Kitabı oxu: «Главная Исповедь. Эпилог»

Трудности перевода

За всеми этими бесконечными попытками выяснить, кто из нас был прав, кто виноват, кто кого обидел и кто в какой момент окончательно испортил нашу общую жизнь, я, кажется, совсем забыла рассказать одну чрезвычайно важную вещь. Мы ведь были счастливы. Не все время, конечно, и далеко не так безоблачно, как мне иногда хочется помнить, но были. И если уж я взялась рассказывать всю правду, то было бы совершенно несправедливо оставить за пределами этой истории самое прекрасное, что в ней существовало.

Тем более что после двух довольно обстоятельных литературных разбирательств, в ходе которых я сначала предъявила претензии Мите, а затем с некоторым запозданием обнаружила собственную причастность к происходившему, у читателя могло сложиться впечатление, будто мы семь лет только и делали, что выясняли отношения, ревновали, обижались, мирились и снова расставались, изредка прерываясь на прием пищи и сон.

Но ведь это совершенно не так. Мы очень много смеялись.

И, пожалуй, именно с этого мне хочется начать, потому что встретить человека с таким же идиотским чувством юмора, как у тебя, — редкая, почти неприличная удача. Причем под идиотским я подразумеваю юмор самого высокого интеллектуального порядка, тот, который требует не только некоторой испорченности воображения, но и достаточно развитого ума, способного с совершенно серьезным лицом произносить вещи настолько нелепые, что посторонний человек, случайно услышавший разговор, непременно предложил бы вызвать санитаров.

Мне всегда казалось, что подобным юмором обладают люди с высоким интеллектом, к которым я, разумеется, давно и совершенно заслуженно причислила себя. Митя, к счастью, оказался где-то неподалеку, и потому мы довольно быстро обнаружили, что можем не только разговаривать на одном языке, но и с одинаковым удовольствием издеваться над ним, друг над другом и окружающей действительностью.

У нас был совершенно особенный юмор. Тяжелый, постироничный, местами откровенно дурацкий, с таким количеством внутренних отсылок и неприлично серьезных лиц, что объяснить его кому-нибудь постороннему было практически невозможно. Более того, я совершенно уверена, что большинство наших шуток, будучи извлеченными из естественной среды обитания и предъявленными широкой публике, произвели бы впечатление бессвязного бреда двух не вполне здоровых людей.

Но нам было смешно. Господи, как же нам было смешно.

Мы могли совершенно беспощадно прожаривать друг друга, причем делали это с таким удовольствием, с каким некоторые семейные пары, наверное, обсуждают совместный отпуск или выбирают обои в гостиную. Митя умел поддеть меня так точно, что я вместо положенной обиды начинала хохотать, а я, в свою очередь, никогда не упускала возможности ответить ему чем-нибудь столь же нежным и совершенно оскорбительным.

И знаете, что самое удивительное? Мы никогда не воспринимали это как унижение. Напротив, в этих шутках было какое-то особенное доверие, почти роскошь быть рядом с человеком, перед которым не нужно постоянно следить за выражением лица, подбирать безопасные слова и опасаться, что неосторожная ирония обернется трехдневным молчанием и длинным разговором о границах.

Мне кажется, Митя тоже любил во мне эту способность. Со мной он мог расслабиться, не боясь наткнуться на закатанные глаза, обиженно поджатые губы и прочие традиционные атрибуты женского негодования. Хотя, разумеется, во всех остальных вопросах я вполне успешно компенсировала ему отсутствие этих неприятностей. Но в юморе мы были союзниками.

И я совершенно убеждена, что общее чувство юмора — одна из самых недооцененных форм человеческой близости.

Принято считать, что в отношениях чрезвычайно важно совпасть темпераментами, взглядами на жизнь, представлениями о будущем, сексуальными предпочтениями и прочими вещами, которые взрослые люди старательно обсуждают, прежде чем окончательно испортить друг другу жизнь. И все это, конечно, имеет значение. Но я бы добавила еще один, возможно, самый существенный пункт: вам должно быть смешно вместе.

Потому что секс, при всей его несомненной привлекательности, еще не гарантирует близости. Люди могут прекрасно подходить друг другу физически и при этом оставаться совершенно чужими, словно два пассажира, случайно оказавшиеся в одном купе и вынужденные некоторое время соблюдать правила совместного проживания.

А вот когда вы смеетесь над одним и тем же, когда достаточно одного взгляда, одного слова, едва заметного движения бровей, чтобы оба немедленно поняли, какая именно нелепость сейчас происходит, между вами возникает нечто гораздо более интимное. Собственный язык. Маленькое государство на двоих, со своими законами, традициями, историческими событиями и национальным фольклором, который совершенно невозможно перевести на иностранный.