Kitabı oxu: «Съездили на рыбалку...»

Глава 1. В отпуске, но с подвохом

Всё, в отпуске! В этом году рано: девятнадцатого июня – последний рабочий день! Удалось открутиться от сессии и приемных экзаменов. Начальник академии дал добро на отпуск по состоянию здоровья и семейным обстоятельствам. Здоровье не у меня подкачало, тем не менее, отпустили, тем более, что должок за начальством висел, накопилась куча отгулов за прошлые годы. Ежедневные прогулки по рыболовецким и охотничьим магазинам завершены: новая леска, полный набор различных приспособ, новые блесна, крючки, поводки и прочая, прочая, прочая заботливо уложены в пластиковые ящики. Сумел обновить боеприпасы, удалось достать отличные английские целевые патроны к «Тигру» и «Сайге». Заранее сгонял на станцию и провёл диагностику подвески. Всё готово к отпуску! Грузимся в старенький «Mercedes-C-class-250-universal»: катер, подвесной мотор «YAMAHA», удочки, палатки, продукты, старенький «Тигр», новенькая «Сайга», шестеро собак и мы, вдвоём. Едем в гости к Лукашенко! Заодно поправить могилки под Гродно и крышу надо перекрыть на даче. Ну и отдохнуть: достали курсанты и студенты! Тем более, что вместе никак не удавалось отдохнуть уже несколько лет. Причем, мы оба – преподаватели, у нас должен быть летний отпуск, но то одного привлекут к приемным экзаменам, то второго, а они у нас в разные месяцы. Будем ловить рыбу на Немане, в Липчанской пуще. Там шикарный островок, в двадцати километрах от Волковыска, возле Хуторка у Мостов. В июне окунь и щука прёт на блесну, только вьёт! А, главное, крыша на бабушкиной даче прохудилась, требуется ремонт. Ещё в прошлом году соседи сказали, что течёт, дескать, приезжай, заодно, рубли привезите или доллары. Выехали в шесть вечера по дороге на Псков. У Гатчины попали в сильную грозу: лило так, что пришлось остановиться. Дворники не справлялись! Отстоялись на обочине, потом рванули вперёд. Светлана несколько раз что-то недовольно пробурчала, дескать, всё сорвалось и скорее всего ничего не получилось. На мои вопросы, чем она так недовольна, ведь это просто гроза и она сейчас кончится, она недовольно буркнула, что из-за грозы всё может сорваться. Пожав плечами и дождавшись некоторого уменьшения осадков, выскочил на трассу, набрал скорость, наверстывая упущенное время. Жена уткнулась в какие-то расчёты, щелкая пальцами по клавишам «Macbook Pro». Вот, неугомонная! В отпуске, а всеми мыслями ещё на работе!

Перед границей дозаправились за рубли, в Беларуси топливо дороже! Проблем на «границе» не возникло: ночь, все спят! Добрались к утру до Витебска. Чистота! Дворники в полпятого уже на улицах, и не таджики, как у нас, а свои, местные. Удалось даже уточнить проезд, вечно путаюсь: где поворачивать, так как на шоссе два выезда. Выбрались на трассу, и по отличному шоссе рванули на Минск. Уже давно разветрилось, дождь остался в России, а здесь высокая кучевая облачность, из которой иногда проливаются небольшие дожди. Но, шоссе почти сухое, движение небольшое, у меня работает «запрещённый» антирадар, поэтому в скорости себя не ограничиваю. Оставив Минск справа, уходим на Барановичи. Там отвернули на Слоним. Здесь дорога уже, довольно много поворотов. Наконец, Зельва, и мы на финишной прямой! Приехали! Поворот на дачу. Дорога здесь не очень, не для «Мерсака», еле пробились к дому. В двух местах подрубать кустарник пришлось. С трудом открыли дверь дома, замок смазывать пришлось, Светлана с ходу занялась плесенью и уборкой, а я полез на крышу, посмотреть, где течёт, и подключить питание, я его выключал три года назад. Заменил два листа оцинковки, залез на чердак, и повыбрасывал оттуда всё для просушки. Затем взял электрокосу и занялся зарослями буйной растительности, расчищая дорожки, остатки полисадника и выкосил траву между деревьями сада. Раньше это был дом егеря, затем бабушке загорелось пожить на природе, вот мы его и приобрели, хотя я откровенно не понимал старушку: ведь здесь на полтора десятка километров никого. Даже поговорить не с кем, но, видимо старый преподаватель за свою жизнь наговорилась столько, что решила помолчать. Нас это, правда, не касалось. С нами она болтала по телефону безумолчно, и всё предлагала нам перебраться сюда. Но…

За хлопотами незаметно кончился день. Ветер разогнал тучи, красное солнце село за кромку леса. Отварили картошки, сразу по приезду я перебросил в холодильник из машины привезенные продукты, раскрыли большую банку атлантической селедки, помянули бабушку, немного поболтали, наметили на завтра те дела, которые не успели сделать сегодня, но эти неполадки были нами обнаружены, с утра решили пойти на рыбалку, а затем продолжить ремонтные работы. Но Светлана была чем-то расстроена, и сказала, чтобы я шел на рыбалку один. А она поспит, так как устала добираться и убираться. В четыре утра вдруг завыли собаки! Еле-еле их успокоили, Светлана легла снова в кровать, а я достал удочки и решил «встретить зорьку». Река от дома совсем рядом. Не успел я забросить удочки, как послышался какой-то необычный звук: «У-У-У-У-ЗЗЫ». А потом раздался гром, продолжительный и странный. Но, в воздухе отчётливо запахло сгоревшим тротилом. Я вернулся на дачу, с трудом растолкал жену:

- Запах чувствуешь? Тротилом пахнет!

Недовольная Светлана пробурчала что-то типа: «А не пошёл бы ты на рыбалку!». Я больше не стал её беспокоить, но решил проверить, что происходит. Сел в машину, а она не заводится! Стартёр крутит, а движок не пускается, охранка мигает, что нет спутников. Достал мобилу, связи нет, отсутствует сигнал. Решил сходить на хутор, который так и называется, небольшое село, где у нас несколько знакомых, в том числе присматривающих за дачей, после того, как бабушки не стало, а мы стали приезжать не каждый год. Надо выяснить, в чём дело. Опять раздался заунывный звук и грохот. Лес вокруг дачи густой, это бывшее лесничество. Я взял двух собак, мобилку и пошёл на Хутор. Это недалеко, километров 15, заодно и ремонтников закажу, чтобы сигналку отремонтировали.

Вышел на шоссе Слоним-Мосты, пришлось прыгать через достаточно большие лужи, дождь, всё-таки, ночью был, но я спал крепко, не слышал. Повернул направо, вышел на шоссе, что-то неуловимо изменилось на дороге. Я довольно долго шёл по нему, силясь понять, что произошло. Вдруг понял, что вместо железобетонных столбов стоят деревянные. Вчера, точно, были круглые железобетонные, вчера был асфальт на бетоне, а теперь гравийка, перемешанная с битумом. Большинство поворотов «слепые», за одним из них что-то горело. Черный дым столбом поднимался в небо. Выйдя из-за поворота, увидел колонну горящих грузовиков, воронки на дороге. Соберы подобрались ко мне, крысятся, тяжело пахнет кровью, сгоревшей резиной. Много трупов. Меня стошнило. Когда отвыкаешь, то зрелище не шибко приятное, а запах – ну очень специфический. У солдат и офицеров: петлицы, как на форме 41 года. У рядового состава никаких документов, кроме комсомольских и партийных билетов. У офицеров есть удостоверения личности, командирские книжки. На всякий случай подобрал два ТТ, и заложил их за пояс, запасные обоймы сунул в карманы. Взял собак на сворку и сошёл с шоссе. В кустах остановился, почесал репку и повернул обратно. Интересно, как я это объясню Светлане? Ни хрена себе! Съездили на рыбалку! Метров через пятьсот почувствовал, что не один в лесу: кто-то за мной наблюдает. Укрылся за деревом, передёрнув затвор одного из ТТ.

- Стой, кто идёт? Выходи!

- Кто такие, что надо!

- Папаша, выходи, не дёргайся.

«Папаша»: это - я. У меня седые волосы и седая бородка, специально к началу отпуска отпускаю. Звук засёк, ушёл в сторону от ясеня, за которым укрылся, пошёл в обход. Через несколько минут увидел двух бойцов с пулемётом Дегтярёва, и, лежащего на земле, командира, который весь был неаккуратно перемотан бинтами. Я вышел им в тыл, пока они пялились на ясень.

- Не оборачиваться! Руки перед собой!

- Русский?

- Да!

- 126-й мотострелковый полк, полковая разведка. Сержант Пахомов и красноармеец Волков. На марше полк подвергся бомбёжке с воздуха. Здесь командир полка, полковник Бережной. Требуется сообщить в штаб полка, в Слоним.

Я вышел из укрытия.

- Оружие не трогать! Сержант Пахомов, повернитесь.

Солдат с пулемётом повернул голову:

- А где второй, который за деревом? - но, возле них уже крутятся Тилька и Тонали.

- Это я и был, сержант. Не дергайся. Доложи обстановку!

- Нас подняли по команде «Сбор» в 01.40, было приказано выдвинуться и занять оборону у Мостов. У Зельвы нас остановили эНКаВэДешники, продержали минут 20 и направили по этой дороге...

- Дальше можешь не рассказывать: под первой машиной взрыв и сразу налёт авиации. Это не НКВД, это «Бранденбург». – я вытащил наладонник и открыл карту. – Здесь?

- Да, здесь! А что это такое?

- Потом расскажу. Кто-нибудь ещё есть живой?

- Лейтенант Масленников, он пошёл к Мостам, со старшиной Архиповым.

- Так, сержант, дуй к дороге, найди ещё пулемет, гранаты и патроны. Сзади, в трех - четырех километрах, есть лесная дорога. Доходите до неё и налево. Там следы есть одной машины. Это моя машина. Я бегу туда, она не заводится, но я знаю, в чём дело. В конце дороги – отдельный дом, это - лесничество. Вот он на карте. И быстрее! Увидишь лейтенанта и старшину, бери с собой. Командира оставь тут. Потом подберём, если сможем. Он без сознания.

«Всё! Рота! Бегом! Марш! Надо же так вляпаться! «В голове моей опилки, не бе-да!». Через двадцать минут я вырывал проклятую сигналку, и скручивал напрямую проводку. Пошёл разогрев свечей накаливания, заурчал движок, тихо позвякивая клапанами насоса высокого давления. Я остановил его и влетел в дом. Светка спит.

- Подъём!

- Какого чёрта! Мы в отпуске, какая муха тебя укусила! Иди нафиг, я сплю!

- Война, подъём.

- Пошёл к чёрту! Кому мы на фиг нужны!

- Малыш, вставай. Хочешь добрать, иди спать «бункер», вместе со всеми собаками. «Сайгу» прихвати и вот это! - я сунул ей «ТТ» и запасную обойму.

- Ты что, серьёзно? - спросила, наконец проснувшаяся, Светлана.

- Абсолютно! Мы в сорок первом году. Больше ничего не знаю. И это не игра. –Это я говорил, уже натягивая камуфляж, влезая в «лешак», распихивая по отделениям магазины.

- Ты куда?

- К Зельве, там работает «Бранденбург». Патроны к «Сайге» не трать, здесь таких нет! Где станции?

- В рюкзаке, не распаковывали. Мне оставь!

- Нет, нужны будут, я не один. Всё, целую, побёг! Марш в «бункер» и жди меня! – ответил я, прилаживая гарнитуру к уху.

«Бункер» мы обнаружили случайно, лет пять назад. Кто-то здесь партизанил: или наши, или АК, или АЛ. «Стоп! А ведь он может быть не пустой!». На дороге показались четыре головы: двое в пилотках, двое в фуражках. Откидываю капюшон «лешака», иду им навстречу.

- Пахомов, Масленников, ко мне, остальные на месте! – солдат в пилотке и командир в фуражке побежали ко мне, остальные остановились. Масленников оказался молодым круглолицым блондином, немного перемазанным кровью из небольшой ранки на голове, чуть ниже фуражки.

- Лейтенант Масленников, командир 2-го взвода сапёрной роты 126-го полка.

- Кап-два Букреев, здесь в отпуске. Все сюда!

Подбежали Волков и Архипов. Я достал наладонник:

- Вот здесь вот, в двух кэме отсюда, есть «бункер», необходимо проверить: пуст ли он, и, если что, использовать его, как базу. – в этот момент подошла Светлана, тоже в камуфляже и в «лешаке», с «сайгой» в руках. За ней бежали собаки, тоже в камуфлированных комбинезонах.

- Ой, они же голые! - воскликнул лейтенант.

- Мы же Вам говорили!

- Внимания не обратил.

Я расставил людей, передал одну из станций Пахомову, всё-таки – разведка, и мы двинулись в сторону бункера.

Впереди на коротком Тонали, вдруг он сел.

- Внимание! Мины!

Нашёл чуть пожухлый кружок дёрна, воткнул ветку, подал сигнал Светлане остановиться и дальше не ходить. Архипов через Пахомова передал, что впереди много мин, он возвращается. Бункер оказался хорошо упакованным. Но, Тонали провёл нас по замаскированной тропе. Но, нас только трое: я, Светлана и собака, остальные остановились у кромки минного поля. Крышка бункера оказалась тоже заминированной. Я снял растяжку из довольно ржавой проволоки, аккуратно снял дерн с крышки, и немного приподнял крышку. Больше растяжек не было. Бункер оказался пустым, если не считать кучи разномастного оружия, боеприпасов и продуктов длительного хранения. Закладка. Чья – не понятно, но, оружие было советского производства. Пронесли на руках остальных собак. Разбираться: чья, оставили здесь Светлану и лейтенанта.

- Лейтенант, должен быть ещё проход! Ищи! – лейтенант-сапер кивнул в ответ.

Вчетвером вернулись к машине, опустили стекла и поехали. Перед дорогой выслали Волкова осмотреться. На дороге чисто, порядок, Волков сел на переднее сиденье, старшину с пулемётом отправили в багажник: наблюдать за воздухом сзади, остальные смотрят во все стороны по секторам. Свернули налево, к Милевичам. Дорога, в основном, идёт лесом, обзор урезан до минимума, но, у Милевичей пришлось свернуть в лес, и замаскировать машину. Дальше шли поля, передвигаться на такой машине слишком заметно. В селе немцев ещё не было, но связи с Волковыском нет, оттуда слышен бой, а в Зельве уже немцы. Председатель местного колхоза довольно злобно посматривал на нас, но, всё-таки, давал информацию. Мы повернули назад. Задержка у бункера за нас расставила все точки над «i». Ликвидировать пост «Бранденбурга» мы не успели. Через полчаса тронулись обратно. Эта дорога заминирована немцами у Мостов, поэтому они могут быть только сзади, не считая групп возможных диверсантов. Назад добрались быстро, подобрали полковника Бережного, откинули сиденье и положили его в салон. Аккуратно проехали к дому. Там занялись тем, что перетаскивали всё из дома в «бункер». Как доложил лейтенант Масленников, «закладка» была скорее всего нашей, судя по большинству оружия, отсутствию радиостанций и установленным минам. «Мерс» спрятали за скирдой сена, соорудив вначале шалаш из жердей, обнаруженных в сарае за домом. Наскоро перекусив, собрались на «большой совет». Существовало два пути: вечером выехать на машине до Заречина, там уйти налево и прорываться на Полоцк, минуя Минск, оставляя его справа. Второй – через Мосты, короче, но положение под Мостами неизвестно. Решили отходить через Заречин.

- Товарищ капитан 2 ранга, откуда Вы всё это знаете?

- Долго объяснять, лейтенант. Но, кто-то должен здесь остаться. У нас раненый, он – тяжёлый. Ни мне, ни Светлане попадать в плен никак нельзя, именно из-за того, что много знаем. Так, что выбора нет, лейтенант: ты и старшина. Доберёмся до своих, подбросим Вам радиста и связь.

Вышли засветло, иначе по тропинке не пройти. Каждый несёт по одной или две собаки. Разобрали стог. Светлана нас отругала, за то, что полковника ей сразу не показали. Достала «собачью аптечку», проколола что-то Бережному.

- Легкое не задето, будет жить.

Начало темнеть, отозвали Волкова из засады. Когда садились в машину, Светлана произнесла сакраментальное: «Ты пристегнулся?»

- Солнышко! Ни одного гаишника на миллион километров нету! Можно, я так поеду? Посадка низкая, а камни встречаются.

Светлана хохотнула. Мы тронулись. Возле дороги я остановился, ребята были готовы выскочить из машины, но я их остановил.

- Сидеть! Слушай боевой приказ! Светлана, ты пересаживаешься назад и изображаешь всю из себя раненную. Лежишь и не отсвечиваешь. Мужики: наша задача доставить эту женщину в Москву. Мы имеем полное право погибнуть, но она должна добраться до Москвы и попасть наверх. Она – доктор физико-математических наук, завкафедрой экспериментальной физики в ЛГУ. И вот эти два прибора. – я показал свой белый Macbook и серебристый Macbook Pro Светланы. – Если это будет невозможно выполнить, ни я, ни она, ни эти приборы к противнику попасть не должны. Всем всё понятно?

- Да, товарищ капитан второго ранга.

- Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Мы прикрепили скотчем к ноутбукам противотанковую гранату. Светлана легла на уложенное сиденье, рядом с раненым, а собаки - облепили её. Окна открыты, мы выехали к повороту на основное шоссе.

- Волков! Проверь дорогу!

Он выскочил из машины, осмотрелся и подал знак: «Вперёд»! Впрыгнул на заднее сиденье, просунул Дегтярёв в окошко и замер в ожидании. Ему хуже всех: под спиной ничего нет, не на что облокотиться. У нас два дня: через два дня танки Гота и Гудериана сомкнутся у Минска. Ну, что ж, посмотрим! У меня 206 км/час максимальная скорость.

- Всем пристегнуться! – Светлана уже успела рассказать и показать ремни и замки к ним, еще когда садились в машину. Двигатель взревел, и «Мерс» начал поглощать километры. Несколько попыток поговорить я прерывал. Они к делу не относились, задавали вопросы о машине, ведь тогда таких не было. За 11 минут долетели до Заречина, там я резко тормознул, и ушёл налево, на Вензовец. Опять подхлестнул двигатель, и «Мерс» отзывчиво увеличил скорость. Здесь дорога была пустая. Два раза появлялись «посты НКВД», на которых нас пытались остановить, но я проскакивал мимо, в первый раз огня не открывали, а мимо второго прорывались со стрельбой. Но машина бежевая, не военная, поэтому имею полное право не реагировать на попытки меня остановить. В Новогрудке тормознул у военного городка:

- Где госпиталь?

- Триста метров вперёд и направо!

Подъехал к крыльцу, сдал чуть назад и посигналил, вызывая санитаров. Открыл пятую дверь. Полковника переложили на носилки и увезли. Подошли Пахомов и Волков, которым я разрешил отойти и оправиться.

- Сержант, дальше мы едем одни, здесь есть воинские части, доложите, что привезли раненого командира полка. О том, что в бункере остались наши люди – ни слова. Эти вопросы я буду решать в Москве. Благодарю за службу, зайдите в госпиталь и там узнайте, где находится ближайший штаб.

К этому времени и я, и Светлана, сняли «лешаки». Оба накинули свои вполне гражданские куртки. Я сел в машину, включил фары, начало темнеть, и мы продолжили путь. Так как в машине остались одни, Светлана решила поинтересоваться: куда путь держим и что будем делать по дороге. Она не забыла о термосе в дорогу, поэтому разговор начала с предложения чашечки кофе.

- И куда путь держим, домой?

- Я сказал: в Москву.

- А как ты собираешься туда попасть?

- Точно пока не знаю, есть небольшая надежда, так как атлас автомобильных дорог СССР у нас имеется, если не заезжать в крупные города, то вполне успеем. Но до Москвы может не хватить заправки. Надо где-то перехватить по дороге.

- Хорошо, доехали, а там как?

- Я, в своё время, хорошо знал генерал-лейтенанта Холодова. Он стал начальником 6-го управления ГРУ как раз за несколько месяцев до войны. Полковника получил 20 июня 1941-го. Надо попасть к нему. Больше знакомых у меня нет. Ну, еще тетя Маша, она жила в Центре, визуально я этот дом помню, но потом они переехали, а в то время жили недалеко от НКО, Народного Комиссариата Обороны.

- Меня больше бы устроил Холодов.

- Чем, ты же его не знаешь, и в ГРУ не служила.

- Есть, что передать, а он, наверняка, выведет нас на Сталина.

- Не считай это панацеей. Да и к Сталину попасть в это время было невозможно. Единственное что, Холодову можно доверять. Так, Самохваловичи, нам направо. Эх, не заплутать бы!

Я свернул, затем еще пару раз поворачивал, объезжая Минск. Выскочил на новосмоленскую дорогу у Королевского стана, переехав через железную дорогу на Москву. Эта дорога уже напоминала шоссе. Затем был Борисов, с довольно большим мостом через Березину. Там удалось заправиться, так как в сторону Минска выдвигалась небольшая колонна танков Т-34, что-то около батальона, их топливозаправщик плесканул нам солярку в бак и, в опустевшую уже, канистру. Машин в сторону Москвы практически не было, а вот в направлении границы кое-какие колонны выдвигались. Ни одной заправочной станции я так и не увидел, да и денег у нас не было. Уже потом выяснилось, что здесь в ходу талоны на бензин, так как частных автомобилей не было. И на заправках не было соляра, Дизтопливо практически не продавалось. Его можно было достать только на тракторных станциях. Самая высокая цена была у керосина, которым пользовались многие для приготовления пищи, а во время войны и для освещения. Правда, качество всех нефтепродуктов было низким, много серы. Самый ходовой бензин – А-56. В авиации – Б-70. А соляр был только казенным и практически бесплатным. Или армейским. Увы, мы ехали по новому Минскому шоссе, которое закончилось у Можайска, слева была Старосмоленская дорога, но там выстроилась очередь через КПП, и я повернул направо, пересек Киевское шоссе, но по нему не поехал, повернул на Варшавское. За Подольском начались сплошные поселки, в общем, въехал я в Златоглавую с юга, где пока никто ничего не контролировал. И, по Большой Якиманке, через Болотный остров прямо на улицу Фрунзе.

Глава 2. Восстановление старого знакомства

В «своё время» я имел отношение к 6-му Управлению ГРУ (Радиоразведке) и неоднократно проходил различные курсы в Московской области. Руководителем этих курсов был начальник управления генерал-лейтенант Дмитрий Федорович Холодов. В отличие от меня, тогда совсем молодого офицера, это был «зубр» разведки, с огромным опытом, знанием нескольких европейских языков на уровне «носителя». И интереснейший собеседник! «Своим» он много чего рассказывал. Одной из его историй я и решил воспользоваться. Как-то он поделился тем, как у него прошла первая неделя войны. Управление тогда находилось напротив старого здания НКО, сейчас на этом месте находится само здание Министерства Обороны, а в столовую они бегали через дорогу, на Большой Знаменский переулок. Мы подъехали по улице Фрунзе, я остановился, немного не доезжая крыльца Разведывательного Управления. Мои часы показывали 07:40. Мне было видно, что из столовой начали выходить люди после завтрака. Показался и человек, фотографию которого в этом возрасте я неоднократно видел. Она висела у него в кабинете. Я вышел из машины и окликнул его.

- Дмитрий Федорович, здравия желаю! Капитан 2-го ранга Букреев.

- Здравствуйте, товарищ Букреев. Мы, разве, знакомы?

- Да, знакомы. Взгляните, там есть и ваша подпись. Вот здесь! – и я протянул ему удостоверение личности, старенькое, еще советское. Новое, с орлом, я решил не показывать, пока в этом нет надобности.

- Подпись похожа на мою, но я – не генерал-лейтенант.

- Да, вам неделю назад присвоили звание полковника, как вы нам говорили. На дату внимательно посмотрите. И откройте первую страницу.

Полковник до этого, явно, собирался прервать разговор с незнакомым человеком, но решил взглянуть на первую страницу, а там, вместо Народного Комиссариата было написано «Министерство Обороны СССР». Он поднял на меня глаза, и еще раз взглянул на фотографию в документе.

- Ну, полиграфия сейчас достигла таких высот… – недоверчиво протянул он мне документ.

- Это – несомненно, Дмитрий Федорович. А что вы скажете на это? – я повернулся и достал из машины «Тигра» в чехле. – Расстегните молнию.

- Интересная конструкция! – ответил мне Холодов, вытянув за приклад охотничий карабин. Он сразу развернул к себе штамп завода и год выпуска.

- А это – мой охотничий билет, только теперь там не 1979-й год, а 95-й. И запись о том, что именно этим карабином я имею право пользоваться на охоте.

- То есть, Вы хотите сказать, что Вы – житель другого века?

- Именно так, товарищ генерал-лейтенант. И Вы принимали меня в 6-е управление ГРУ ГШ СССР в качестве командира группы.

- А сюда как попали?

- Ну, ехал я не сюда, а под Гродно, в Липчанскую пущу. И было это в 2013-м году. Но утром выяснилось, что произошел какой-то катаклизм, и я на шоссе перед Мостами увидел разбитую колонну 126-го мотострелкового полка. Переговорив с оставшимися в живых бойцами, в том числе, с лейтенантом Масленниковым, командиром 2-го взвода саперной роты полка, мы приняли решение отходить в Москву, но оставили двух бойцов в бункере, недалеко от лесничества, нашей бывшей дачи.

- Где это? – я включил карту на наладоннике и показал место.

- Что это?

- Электронный прибор, в котором сохранена карта Европейской части. В реальных условиях XXI века, мог определить свое местоположение на ней. Здесь не работает, только схема открывается.

- А кто еще в машине?

- Моя супруга, Букреева Светлана Евгеньевна, заведующая кафедрой экспериментальной ядерной физики ЛГУ. Долгое время работала над созданием новейших образцов ядерного и термоядерного оружия. Собственно, мы поэтому и приняли решение на отход. Я бы предпочел остаться в лесах Гродненской области. Но Светлану и компьютеры требовалось доставить в Москву.

- Зачем?

- Вам ни о чем не говорят слова: «Атомная бомба»?

- Нет, такого я еще не слышал.

- Это оружие большой мощности, основа обороноспособности СССР. Одна бомба может иметь мощность в 100 миллионов тонн тротила.

- Так, пожалуй, нам пора переместиться в другое место. Тут не поговорить.

- Боюсь, что с нашими документами мы никуда попасть не сможем, товарищ полковник.

- Да, скорее всего так. Ладно, попробуем сюда. – он показал рукой на вход в РУпр.

Но тут вышла Светлана и разрушила все задумки начальства.

- У нас в машине очень ценные вещи и шесть собак. А вон там уже стоит патруль, чтобы выгнать нас с этой улицы. Вначале требуется поставить машину в тень, чтобы собаки могли оставаться в ней.

- Хорошо, подождите здесь. Лейтенант! Не стойте над душой, эти люди приехали ко мне, машину сейчас уберем на стоянку.

Холодов исчез, но через несколько минут появился вместе с дежурным по управлению. Нам освободили место в тени дома в переулке, где я поставил машину, никто и никогда здесь не пользовался автомат-коробкой. Я снял скотч с компьютеров и передал противотанковую гранату одному из помощников дежурного. Оружие мы захватили с собой, и сдали его в оружейку внутри РазведУпра. Холодов пригласил нас пройти в его кабинет. Разовый пропуск на обоих выписал он сам.

- Проходите, товарищи Букреевы. Давайте немного более плотно познакомимся.

- Я заканчивал высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола, оно будет открыто в 1944-м году. По специальности – инженер-электромеханик по системам управления крылатых ракет. С 1978 по 1981 год проходил службу в Вашем управлении, как командир разведгруппы. В настоящее время преподаю в Академии имени Можайского, читаю курс термодинамики по реактивным и ракетным двигателям. Светлана Евгеньевна заканчивала физфак ЛГУ по специальности – физик-экспериментатор. Специалист по ядерным вооружениям.

- Да-да, Вы уже это упоминали. А что такое «ядерное оружие»?

- Основа военной мощи СССР с 1949 года по настоящее время. Реализовано на неуправляемом ядерном синтезе или делении ядер тяжёлых металлов. Кроме того, управляемые ядерные реакции используются для получения энергии в специальных реакторах, которую используют либо для получения электроэнергии, либо пара. Бомбы обладают мощностью от нескольких десятков тонн до 100 миллионов тонн в тротиловом эквиваленте. – сказала Светлана.

- И Вы, Светлана Евгеньевна, изобрели такое оружие?

- Нет, конечно, я ещё не родилась, когда его изобрели. Я принимала участие в разработке и конструировании некоторых новейших образцов этой техники, в том числе, как ведущий конструктор. Это – отрасль оборонной промышленности.

- Это несколько выше моей компетенции, поэтому этот разговор мы отложим. Вернёмся к положению в Белоруссии.

- Да, пожалуйста. Вы разрешите мне включить вот этот прибор. Это электронный прибор, позволяющий хранить, передавать и использовать информацию. – Я нажал кнопку пуска «Macbook». – Последнее время, я увлёкся историей Великой Отечественной войны, так она будет называться в нашей истории. Особенно её начальным этапом. Поэтому, здесь собраны сведения обо всех событиях этого периода истории нашей с Вами Родины, товарищ полковник. И так, второй день войны в документах и фотографиях. Причём, с обеих сторон. С чего начнём?

- С завтрака! – послышалось замечание Светланы. Она не может начинать работу без завтрака. – Ибо Вы сейчас «углубитесь» так, что Вас потом за уши не оттянешь. А я буду сидеть голодная. Товарищ полковник, у Вас кипяток есть? – сказала жена, развязывая и расстёгивая рюкзак. Через три минуты на столе на газете был сооружён завтрак, густо пахло кофе, копчёной колбасой, сыром. После завтрака вернулись к документам. Но, через пять минут после начала обсуждения, полковник Холодов выпрямился и сказал:

- Светлана Евгеньевна, Вы посидите здесь, а мы пройдём к НачШтаба. Это очень важно. Извините.

- Ну, что с Вами делать, идите. – довольно прохладно заметила супруга. Видимо, Холодов ей не слишком понравился. Она к военным относится «своеобразно», я – единственный из «звездоносцев», кто удостоился ее благосклонности. Остальных на дух не переносит, видимо из-за того, что они были основными заказчиками.

Мы вышли из кабинета, спустились на три этажа ниже и прошли подземным переходом в дом напротив. Генерал Жуков что-то кричал по телефону кому-то. Лицо злобное, глаза сощурены. Увидев Холодова, сделал жест рукой, что не время, не сейчас.

- Что у Вас, полковник? – послышался голос с другой стороны кабинета. Он повернулся и вытянулся в струнку. В кабинете Жукова был Сталин. А как же вопли Хрущёва и дерьмократов? Главнокомандующий находился в Генеральном штабе утром 23 июня.

- Планы командования вермахта на начальном этапе войны, товарищ Сталин.

- Это – немецкая провокация, никто сейчас не знает, что задумали немцы.

Холодов повернулся ко мне и попросил показать компьютер. Я раскрыл ноут, ввел пассворд одной рукой, затем передал его Сталину. На Preview стоял файл Invasion1941.jpg

- Откуда это у Вас?

- В 2013 году это – история, а не стратегические данные, товарищ Верховный.

- Гроша ломаного не стоят такие данные. Враг будет разбит и немедленно.

- Война закончится в мае 1945 года, в Берлине и на берегах Эльбы, товарищ Сталин. И обойдётся нам очень дорого из-за поражений сорок первого и сорок второго годов. Современные нам историки говорят об ошибках командования РККА на первом этапе войны, когда армия понесла неоправданные потери, пытаясь контратаковать более сильного и хорошо организованного противника с неподготовленных позиций. Потеряла более двух миллионов человек личного состава кадровых войск. Я только что из-под Гродно. К вечеру Гот возьмёт город, а 25 июня замкнёт кольцо окружения вокруг 3-й и 10-й армий под Барановичами. Здесь есть вся информация по Великой Отечественной войне. В папке VOV. Разбита по дням, месяцам и годам, отдельным операциям и сводные карты-схемы.

К нам подошёл Жуков и внимательно прислушивался к разговору. Сталин отложил ноутбук на рядом стоящий стул, и встал.

- Какие у нас основания доверять Вам?

- Никаких, товарищ Сталин. Вы, только что, держали в руках компьютер, изготовленный в 2008 году. В кабинете полковника Холодова оружие, изготовленное в 1994 и 2008 годах. И ещё один компьютер, уже 2012 года выпуска. В переулке напротив столовой стоит наша машина, сделанная в Германии в 1986-м году. Вот её паспорт. На нём лазерная голограмма, защищающая его от подделки. В этом мире этого никто делать не умеет. Я понимаю, что Вы – материалист, я, кстати, тоже. Но факт остаётся фактом: я стою перед Вами, хотя родился, когда Вы были уже мертвы.

- Товарищ Жуков, посмотрите: насколько эта схема соответствует действительности на вчерашний день?

- Полностью совпадает по нашим частям и соединениям, но сильно отличается по немецким. Таких данных у нас нет. – сказал Жуков через несколько минут. – И здесь не показан Север, что там?

- Вот отдельно по Карельскому фронту. – я показал на вкладку с данными.

- А почему Вы обратились именно к товарищу Холодову? – недоверчивым тоном спросил Сталин.

- Знаю его лично с 1978 года как руководителя одного из Управлений ГРУ, а именно, шестого Управления. До самой его смерти в 1986 году.

Сталин внимательно посмотрел на меня и на Холодова.

- Пройдёмте, нужно переговорить!

Мы перешли вновь в кабинет Холодова. Там нас встретила язвительная улыбка Светланы.

- Лёша, тебя не затруднит представить меня вождю народов и самому ужасному монстру, из всех рождённых на Земле. Здравствуйте, товарищ Сталин. – «Вот язва! Помолчать не может!»

- Букреева Светлана Евгеньевна, моя жена, доктор физико-математических наук, завкафедры экспериментальной ядерной физики ЛГУ. Специалист по ядерному и термоядерному оружию.

- А почему Вы так меня характеризуете? - спросил её Сталин.

- Я??? Вовсе нет! Это – официальное общественное мнение правящей партии России в 2013 году. У меня другое мнение, товарищ Сталин. Но, я, пока, помолчу!

- Ваш муж назвал Вас специалистом по ядерному оружию, это действительно так?

- Да, последние 25 лет я занималась малыми и сверхмалыми термоядерными зарядами. В просторечии: нейтронными. Большая часть энергии взрыва таких зарядов выделяется в виде нейтронов. Поражаются только биообъекты, зона сплошного поражения у них маленькая, а вот зона поражения личного состава противника очень большая. Насколько я понимаю, товарищ Сталин, у меня появится шанс отыграться за все 90-е? И за слёзы моего учителя? Я – готова!

- Почему Вы такая злая?

- Потому, товарищ Сталин, что в 1991-м нам сказали, что нам никто не угрожает, поэтому финансирование с вас мы снимаем. Я выжила благодаря своей прабабке-блокаднице, которая, всю оставшуюся жизнь, закупала продукты и хранила их у себя дома. Она не дожила до 1991-го, умерла за полгода до того. Я три года ела то, что она накопила. Моей зарплаты ведущего конструктора хватало только на оплату телефона. Вышла замуж за Алексея. Затем уехала в ЦЕРН на строительство Большого Андронного Коллайдера. Вернувшись в Питер, создала установку, улавливающую потоки, обнаруженного мной, вторичного эффекта столкновений адронов. Я рассчитала всё точно, и мы с Алексеем оказались в том месте, и в том времени, где можем принести максимальную пользу стране.

- Вы – не человек...

- Да, я – ведьма. Их всегда сжигали на кострах. Но, Вам нужно оружие, а оно вот тут! – и она показала на свою голову.

- Что требуется?

- Мозги, но я всех их знаю. И деньги, для этого я сохранила на компьютере все ресурсы СССР-91. И кучу всего интересного. И ещё, товарищ Сталин. Алексей – очень хороший специалист по двигателям, хоть и не говорит об этом. У него 4 международных патента по поршневым и реактивным двигателям. И вообще, толковый инженер, а не солдафон, которым старается выглядеть. И это у него получается.

Сталин повернулся ко мне.

- Судя по Вашему лицу, Вы не знали об этом?

- Так точно, иначе более плотно подготовился бы. Ты что, не могла сказать, что задумала?

- Не было уверенности, что всё пройдёт как надо. Всё должно было случиться на день раньше, но не случилось. Это был не более, чем эксперимент.

- Так, достаточно! Что мы имеем? Сумасшедшую девицу и большое количество информации, и её мужа-историка, тоже с большим количеством информации. И войну, которую предстоит выиграть. Что у Вас пишут про причину поражений?

- Неисполнение Директивы номер 1, задержка передачи сигнала о вскрытии пакетов с данной директивой на один час сорок минут из Генерального Штаба в войска, плюс развёрнутая к тому времени сеть ложных Контрольно-Пропускных Пунктов Абвером в районах ЗОВО и ПрибОВО. Командующие трёх особых округов не справились с обязанностями. Некоторые историки устанавливают прямую связь некоторых генералов с заговором 1937 года. Подмену стратегической оборонной доктрины на разработку маршала Тухачевского. Вместо активной обороны, последует серия неэффективных контрударов, с неподготовленных позиций и со слабо обеспеченными тылами. В итоге, кадровая армия будет разбита, понесёт огромные материальные и людские потери, но, всё равно сорвёт планы Гитлера по блицкригу. С работой Абвера я уже столкнулся на примере 126-го мотострелкового полка, который не успел занять подготовленные позиции под Мостами. Переправы не уничтожены, Гот прорвался через пустую линию обороны.

- «Некоторые генералы» - это кто?

- Жуков, Тимошенко, Павлов, Кузнецов и Кирпонос. Туда же причисляют Жигарева и некоторых других. Официально: вина не доказана, так как после Вашей смерти расследование было остановлено.

- Когда я умер?

- Отравлены Кагановичем в марте 1953 года.

- Что можно предпринять?

- Ватутина срочно перевести в Прибалтийский округ, командующим Северо-Западным фронтом. Жукова – вместо Павлова, а Будённого – вместо Кирпоноса. Да, и ещё, очень много дел наворотит Хрущёв. И именно он остановит это расследование. Он объявит другую теорию, что Вы, лично, создали культ личности, разгромили РККА в 1937-м году, из-за чего всё и произошло. Это – официальная советская история, начиная с 1953-56 годов.

- Светлана Евгеньевна, с Вашими работами, в свете перспектив, которые нарисовал Ваш муж, придётся подождать. Что Вы можете предложить фронту с минимальными финансовыми затратами?

- Искусственные алмазы для шлифовки и резки материалов, головодонные взрыватели для кумулятивных гранат и снарядов, активно-реактивные двигатели для крупнокалиберных снарядов и малокалиберных ракет, всё, что связано с металлокерамикой для удешевления процесса производства массовой продукции. То, с чем приходилось постоянно работать.

- В таком случае, есть мнение направить Вас в Московский институт боеприпасов. Заодно будете готовить кадры, и разрабатывать технологии для наркомата боеприпасов. Основная Ваша тема пойдёт тоже через этот институт. Пока, заместителем директора по экспериментальной работе. А там – посмотрим. Что касается Вас, товарищ Букреев, то я затрудняюсь пока сказать, где Вас лучше использовать. С одной стороны, вы – человек военный, но совершенно незнакомы со спецификой именно Красной Армии, и на фронт Вас не пошлёшь. С другой стороны, Вы – инженер. А у нас резкая нехватка инженерных кадров. Что сами можете предложить?

- Видимо, потребуется поработать с авиамоторостроителями, и разобраться с конструкцией некоторых узлов и механизмов основных танков. Но, с правом решающего голоса. Если это невозможно, то я служил в ГРУ, был специалистом по фронтовой, армейской и окружной разведке. А бывших разведчиков не бывает, плюс подготовка людей для этой деятельности.

- Нет, товарищ Букреев. Вы больше необходимы здесь, в Москве, чем на фронте. Заедете к Устинову, будете работать с ним и с Шахуриным.

- У нас нет документов, товарищ Сталин.

- Да-да, я понимаю. Товарищ Холодов, согласуйте вопрос и решите его.

Я передал Сталину свой наладонник, куда слил папку VOV.

- Включается вот здесь, вот папка, там ещё книги различные, много про себя интересного прочтёте. Это зарядка к нему. Требуется 220 вольт переменного тока.

- Спасибо. А сделать много таких штук сможете?

- Нет, эти технологии пока не доступны.

- Товарищ Холодов, займитесь размещением и документами товарищей Букреевых. Наркоматы я предупрежу о них сам.

Не могу сказать, что нашему появлению кто-нибудь, кроме Холодова, обрадовался. Но дефицит инженерных кадров был настолько велик, что каждый из них был на особом учете. Поэтому через пару часов к нам в комнату, где мы ругались между собой, ввалились два Дмитрий Федоровича: Холодов и Устинов. До этого мы обвиняли друг друга в скудоумии:

- Чего ты добилась? Испортила нам отпуск и ухудшила жилищные условия. Пойми, староваты мы для подобных приключений. Всё давным-давно сделано до нас, мы ничего реально изменить не можем. Денег нет, корма собакам только то, что с собой. Уж лучше бы в бункере остались.

- Ты бы не стенал, а съездил к Устинову, и вообще, ты много говорил о том, что можно и нужно изменить, чтобы всё пошло по-другому. Вот тебе и карты в руки. Действуй.

Но спор пришлось прервать, Холодов привез документы и пропуск по Москве, а Устинову позвонил Сталин, и приказал взять на себя использование нас обоих. Нас «разделили»! Светлану направили в МИФИ, который носил название Московский Институт Боеприпасов, где ей выделили большие мастерские, и подчинили её наркому боеприпасов Горемыкину. Там чего-то не хватало, и она пошла в атаку на замнаркома, из нашей комнаты, где стоял аппарат ВЧ.

- Мне поставлена задача, в кратчайшие сроки, обеспечить промышленность техническими алмазами, а Вы говорите, что планом не предусмотрено! Вот, срочно и в полном объёме!

Её работа для меня всегда находилась за семью печатями, секретность такая, что не подходи, поэтому я впервые вижу её в деле. И это не завкаф, отчитывающий очередного двоечника. Где только набралась таких язвительных выражений?

После получения пропуска, я спустился вниз вместе с Холодовым, при нем поменял номера машины на армейские, а на стекло повесили пропуск НКО. Еще до этого Устинов озадачил меня ценными указаниями:

- Алексей Николаевич, три больших дыры: топливная аппаратура к двигателям В-12, завод номер 62, гонят брак. Второе: пальцы и траки на всех танковых заводах, выходят из строя через 300 км, в лучшем случае, и эвакуация Кировского и Харьковского танковых заводов. Приказ сегодня получен. Я связался с Шахуриным, он просил посетить Московский и Пермский моторостроительные заводы, и посмотреть, что можно предпринять по увеличению мощности и надёжности авиадвигателей. Это ближайшие задачи. Вы – мой заместитель, так что прав у Вас хватает, как и ответственности. Вас не смущает разница в возрасте?

- Нисколько, я был курсантом, а Вы были министром обороны.

Глава 3. В каждой бочке затычка

Получив задание, поехал на 62-й завод в Ярославль. Сбоку в машине сидел энкавэдешник. Якобы, охрана. В этой истории «Шестьдесят второй» не будет эвакуирован. Завод новый, но подшипники на большинстве шлифовальных станков бьют. Угроблены отсутствием ТО и плохой смазкой. Фильтры все забиты, система: «давай-давай» и «Стаханов – это круто», в действии. Инженер – мямля, и полностью находится под директором. Директор – редкостное хамло и очковтиратель. Вначале было море гонору, но, когда я составил акт, он притих, затем заскулил, что он всё исправит и даст план.

- Мне не план нужен, а работоспособная топливная аппаратура.

Посоветовался с мастерами. Вначале разговор не клеился, но форма подействовала, и статус представителя заказчика: военпреда. Мастера объяснили, что лучше вызвать старого директора, его уволили три года назад, поставили этого. В качестве рекомендации написал о необходимости замены директора и направлении на завод военной приёмки. С этим вернулся в Москву и доложил Устинову. Никак не привыкну к слову «НарКом». Направили на завод подшипники для станков из резерва. В тот же день в самолёт и в Сталинград, требуется внести изменения в конструкцию воздушного фильтра и отдать чертежи полуавтоматической и шестиступенчатой коробки передач танков. Заодно присмотреться, что можно сделать с ходовой частью.

- Вот, габариты те же, узлы крепления совпадают, меняем оснастку в литейке, и ставим на поток ещё один вал и 2 шестерни. Вот на этом валу ставим синхронизаторы, которые на вашей коробке отсутствуют. Всё делать без остановки конвейера. - я передал чертежи главному инженеру Павлову. Тот внимательно посмотрел на них, потом на меня.

- Оригинальное решение, но, что оно даст?

- Наработок на отказ 15 лет. Устраивает? Облегчение переключения передач механиком-водителем и увеличение манёвренности танка на поле боя. А, заодно, увеличение маршевой скорости на 15 км/час.

С пальцами всё понятно: ради экономии времени и для плана не догревают. Здесь нужен контроль по времени прогрева и температуре. Лучше всего поставить СВЧ нагрев, но где взять столько магнетронов? Просто настучал по голове местное НКВД и пообещал оторвать всё, если пальцы будут идти сырыми или перекалёнными. Надо уводить их производство с завода! Где-то читал, что вместо СВЧ использовали что-то другое, но никак не мог вспомнить что! Помнил, что сделал это профессор Вологдин. Но, кто это и где он находится сейчас, я не знал. Задал вопрос сопровождающему сотруднику НКВД, тот обещал узнать и сообщить руководству нашей конторы.

Из Сталинграда в Ленинград, на Кировский. Требуются траншеекопатели и много, а для них – вал отбора мощности. В наши годы он есть на любом тракторе, а здесь только на двух из восьми выпускающихся. И валы разные. Ленинградцы приняли радушно и инициативно, несмотря на то, что завод начал демонтаж производства, нашли место, где роторные машины можно делать. Жаль, что нет принтера. Приходится перерисовывать с монитора. Объявили о том, что занят Минск. Двое суток разницы с тем временем, но это может быть пропагандистская задержка. А вот то, что наступление немецких войск остановлено на подступах к Риге и Двинску, такого в той войне не было. Ригу взяли сходу. На Юге, пока, также как было, пали Львов и Ковель, бои под Ровно. Зацепиться там не за что, хотя довольно много сил и средств. Совинформбюро передаёт сводки каждый час, но отличить, где правда, а где ложь, пока нет никакой возможности. Первые же траншеекопатели будут направлены на создание обороны под Псковом и Нарвой. Здесь меня застал приказ возвращаться в Москву. Я прилетел на Центральный, приехал в Наркомат. Доложил о проделанной работе.

- Да, из Сталинграда поступило две шестиступенчатых коробки для испытаний, но вызывал Вас не я, вот пропуск в Кремль, Вас вызывает Сам. - сообщил Дмитрий Фёдорович. - Вот, звоните. Позывной: товарищ Иванов.

Трубку взял Поскрёбышев.

- Да, вызывал, будьте сегодня в 21.00.

- По какому вопросу?

- Он не уточнял, просто приказал вызвать. – сказал Поскрёбышев и повесил трубку. Я связался со Светланой и поехал к ней на Мясницкую. Нашёл её в подвалах института. Серая от недосыпа, злющая, кто-то что-то натворил.

- Как дела?

- Нормально.

- А чё злющая?

- Бывает, сам-то где пропадал?

- В Ярославле, в Сталинграде и Питере. Меня Сталин вызывает.

- Это хорошо, покажешь ему вот это. – даёт мне черный порошок в полиэтиленовом пакете. – Заодно, и вот эти сопла для двигателей гранатомётов. Их можем уже сейчас производить до 10000 в день. А вот с алюминиевым литьём не идёт, вот и злюсь. Где-то химики прокололись. Придётся катать. Масс-спектрометров нет, обещали доставить из Харькова, а до сих пор нет. Скажи ему.

- Ты бы поспала, свалишься ведь.

- Не лезь! Всё, иди отсюда, а то разревусь, а мне нельзя. Устала очень.

Я не стал ей говорить, что она сама этого хотела. Ведь даже собак пришлось в «Красную звезду» отдать, двое из них на поиск мин выдрессированы, у остальных следовая служба сдана на отлично. Оба увлекались кинологией. Пришлось махнуть рукой, оставить Светлану в покое, да и время уже поджимало, мне же в Кремль ехать. Прошло пять суток с момента как всё это произошло, но у меня в пакете уже лежат Светкины «подарки для Гитлера». Сам принял меня вполне благосклонно, не так, как 23 июня. Руки, правда, не подал, молча указал на кресло справа от себя. Но начал с вопроса:

- Как устроились?

- Более-менее нормально, но есть куча замечаний по 62-му и Сталинградскому тракторному.

- Да, о них мне уже доложили. Для Сталинграда – это новая продукция, по мобилизационному плану.

- Это – понятно, тащ Сталин. Там ещё проблема, требуется заменить чертежи на башню, люк там от первых Т-34, харьковских. Сам Харьков, насколько мне известно, от этих башен и орудий отказался. Директору я это высказал, устно, он обещал задать вопрос в Харькове. Маску они заменили сами, а двойной люк оставили.

- Чертежи к ним поступили после принятия танка в серию, в сороковом году. Их КБ с ними не работало. Но я пометил это у себя. Меня же интересует другой вопрос: почему у Вашей супруги появилась идея попасть в прошлое?

- Она просила передать вам образцы шлифовальной пасты из мелкозернистого алмаза и сопла будущего гранатомета. С двигателем для гранаты возник «затык»: при литье корпус двигателя дает брак, в сплаве присутствует какая-то присадка, мешающая точно отливать корпус. Масс-спектрографа здесь нет, он есть в Харькове.

- Я в курсе, но ничем помочь не могу. Спектрограф эвакуировали, пока на место не прибыл. Вы не ответили на вопрос. Что такое могло произойти?

- В 1991-м году три «президента», в кавычках, РСФСР, УССР и БССР, собрались на правительственной даче в Беловежской Пуще и приняли решение о выходе из Союза ССР. Непосредственно перед этим в Москве 19 августа произошел так называемый «путч», целью которого было восстановить порядок в Москве, где бастовали шахтеры Воркуты, были введены войска, которые с задачей не справились. Народ вышел на улицы и оказал сопротивление войскам. Войска оружие не применяли. Последовал неудачный штурм Верховного Совета РСФСР, который был отбит, а отряд специального назначения «Альфа» отказался исполнять приказы Председателя комитета государственной безопасности. В результате к власти пришли демагоги и «дерьмократы». Курс взяли на приватизацию всего и вся, и построение капиталистического общества.

- Как случилось, что партия это допустила?

- Началось все гораздо раньше, в 1953-м году. Ваши соратники Вас убили, там на том приборе, который я Вам передал, есть книга о том, как Вас убивали. Затем Хрущев, после закрытия 20 съезда партии собрал его депутатов и прочел им «секретный», в кавычках, доклад о создании Вами культа личности, массовых репрессиях, раскулачивании и тому подобном. Мертвого льва пинают все, увы. Мать моя, еще в 1964-м году, после снятия Хрущева с должности Первого Секретаря КПСС, сказала при мне отцу, что это деяние еще очень больно ударит по стране. Я тогда не понял о каком деянии шла речь, позже выяснилось, что это об этом докладе Хрущева, а не о его снятии. Коммунисты радовались тому, что его убрали. Но, начался застой, брежневская эпоха, затем эпоха пышных похорон, когда каждый год хоронили генеральных секретарей партии. Затем пришел Горбачев, и Великой страны, которую наши родители создавали под Вашим управлением, не стало. Вместо неё 17 или 18 государств, часть из которых не признана до сих пор. А в настоящее время идет «майдан» на Украине, где пытаются сместить очередного «президента». Делают это американцы и англичане с канадцами. Науку, образование у нас буквально разодрали. Мозги и идеи уплыли на Запад. Светлана тоже уезжала в Швейцарию строить андронный коллайдер, новый ускоритель элементарных частиц. Я думал, что она не вернется, но нет, возвратилась и сделала этот эксперимент.

- Зачем она это сделала?

- Я у неё спрашивал об этом. Она, чисто по-женски, сказала, что это я её подвиг сделать это.

- Вы?

- Я. Увлекался чтением книг про «попаданцев» в разные эпохи. Эдакая машина времени с однократным и односторонним перемещением человеческих знаний из одной эпохи в другую. О роли личности в истории. Одна из самых популярных тем, это Ваша эпоха, и как с помощью «послезнания» можно было бы остановить те катастрофы, которые произошли со страной. Корень всего лежит в этой войне. Вы её выиграли, но, в конечном итоге, она продолжилась и теперь стоит вопрос о выживании русского народа и его государства. Против нас продолжают воевать, хотя «основной повод» ушел в историю, СССР не стало, но это не устранило противоречий между славянской и западной цивилизациями.

- То есть, ваша цель – реванш за поражение 1991-го?

- Можно и так сказать, товарищ Сталин. Судя по тому, что я слышу в Совинформбюро, некоторые изменения уже произошли. Так что, небольшая польза, от нашего появления в стране, есть.

- Этого пока недостаточно, товарищ Букреев. С Вами хотел встретиться новый начальник Генерального Штаба РККА маршал Шапошников. У него есть вопросы к Вам. Это – пропуск в Генеральный штаб. Вас проводят, и захватите с собой тот прибор, который Вы показывали мне. Белый такой, с экраном. А супруге передайте, что противотанковые средства нужны, как воздух, пусть заменит чем-нибудь материал корпуса.

- Это я могу сделать немедленно. – Я достал рацию, вызвал Светлану и передал ей слова Сталина. Из станции послышалось:

- Бесшовные трубы здесь не делают! Хотя... Скажи, что завтра доложу.

Опять у Светки бессонная ночь! У меня - тоже. Маршал вцепился в меня клещом, истерзал мою папку VOV, и, в конце концов, вынес приговор: сидеть мне при Генштабе на постоянной основе.

- Товарищ маршал, не штабной я, совсем не штабной, а работать ходячим справочником, это не по мне. Отдать Вам компьютер не могу, тут слишком много по промышленности и автокад стоит. Вся эта папка есть у Верховного.

- Вы меня не понимаете, товарищ капитан второго ранга. Важен ваш опыт маневренной войны с получением информации из различных источников. Вот по авиации постоянно проваливаемся, а научить, как использовать ту же самую авиацию – некому. Я буду настаивать перед Верховным о переводе Вас к нам.

- Товарищ маршал, нет у немцев никакого «секрета победы»! Есть преимущество в средствах связи, во взаимодействии сил и средств, и в авиации. Поставьте авиации задачу уничтожать автомобили и бронетранспортёры противника. А я дожму наши танки до нормального состояния, а все лёгкие танки переделаем в бронетранспортеры. Сейчас туго приходится: лето, даже плохие дороги проходимы для немецкой техники. Надо продержаться до осени, и они скиснут.

- Ваши бы слова, да богу в уши. Это хорошо, то, что Вы делаете, но этого пока недостаточно, для того, чтобы связать немцев по рукам и ногам, заставить их отказаться от маневренной войны. И, требуется Ваша помощь в авиации. Летаем много, потери большие, а толку мало.

- Я встречался здесь, в Москве, и в Ленинграде, с Шахуриным и с Климовым. У меня диссертация написана по поршневым моторам Второй Мировой войны. Передал им обоим всё по М-108: четырёхклапанную головку цилиндров, по поверхностному виброупрочению шатунов, составу антифрикционного чугуна для втулок и колец, сейчас передадим алмазные пасты. Требуется слетать в Пермь и передать всё для М-82ФНК, М-71ФНК и М-73ТК, заодно, посмотреть на те нарушения техпроцесса, которые, наверняка, допускаются. Это – горит, причём, синим пламенем. Тем более, что Лавочкину уже переданы его чертежи по Ла-5ФН.

- Ну, хорошо, товарищ Букреев. Но и Вы меня поймите, что вопрос с авиацией требуется решать срочно, иначе без неё останемся. Слишком велики потери. Железо – это очень важно, но гораздо важнее люди, они должны знать, что делать. Поэтому, я прикажу разрешить Вам использовать самолеты связной эскадрильи Генерального штаба, с тем, чтобы Вы успевали и контактировать с промышленниками, и работать здесь. Ваш опыт требуется в войсках.

Зато всё узнал по положению на фронтах: Жуков зарылся в землю у Борисова и остановил Гудериана. Тот маневрирует, но 3-я и 10-я армии, получившие приказ на отход, треплют ему тылы и выходят в район Полоцка, сужая ему возможности для манёвра. На ожидаемом ударе в районе Могилева разворачиваются Брянский и Юго-Западный фронты. Им, пока, удаётся сдерживать удары 2-й немецкой армии. Но у немцев есть резерв: VI армия Рейхенау. Она уткнулась в непроходимые Пинские болота, взорванные мосты, и стойкую оборону 5-й армии генерала Потапова, оставила арьергард, и начала манёвр в сторону Минска на усиление II армии. Основные бои развернутся на подступах к Могилеву.

Ватутин держит оборону на восточном берегу Даугавы (Западной Двины), все мосты взорваны, такого предательства, как прошлый раз, когда остался не взорванным железнодорожный мост в Риге, в этот раз не наблюдается. Сил и средств у него достаточно, так как войска, которые были сосредоточены в Литве, успешно отошли после приказа на второй день войны. И из глубины успела подойти свежая армия, сконцентрированная, в том времени, у Пскова.

В КОВО Будённый постоянно маневрирует, у него много мехкорпусов, но он действует из засад, во встречные бои не ввязывается. Он – кавалерист, и знает, что конницу на пулемёты посылать бессмысленно. Средних и тяжёлых танков у него мало, поэтому действует именно так. Окружить себя он не даёт, если намечается прорыв, то он подрезает его, пропустив ударный кулак, а потом расстреливает, остановившиеся без топлива, танки. В общем, партизанит! Это как раз для него!

На южном фланге, у немцев наметился успех. Они обошли Сафронова, разрезали армии Малиновского и Коротеева, и наступают на Ямполь. В резерве там только Тюленев. Там давление огромное. Немцы уже поняли, что-то идёт не так, как было задумано. Успех во Франции и Польше им не повторить. Эх, если бы англичане поддержали нас бомбёжками! Но, пока, кроме заявления Черчилля в первый день войны, от них ничего не поступало. Все ждут, когда подломятся коленки «у колосса на глиняных ногах». А он сопротивляется, не хочет падать. Весь мир замер в ожидании. Сволочи!

С гражданских самолётов пересел в военный, лечу задом наперед в Р-12 в Пермь. Надо будет сказать Шапошникову, что эти машины требуется заменить, и срочно, иначе Генштаб останется без курьеров. В Молотове, на крупнейшем в СССР, моторостроительном заводе изготавливались и собирались авиадвигатели для бомбардировщиков и истребителей. Требовалось передать им технологические карты производства трех двигателей: АШ-62ИР, АШ-82ФН и АШ-73ТК. Швецов встретил меня на заводском аэродроме. С удивлением рассматривал подписанные им самим распечатки ксерокопий старинных чертежей, некогда входивших в мою диссертацию, как отдельный реферат, в которой я обобщал работу КБ Швецова по усовершенствованию двигателей в период с 1939 по 1954 год.

- А М-71?

- Вы же в курсе, что М-71 – это спарка М-63. Он оказался очень ненадёжным, а вот АШ-62ИР – чрезвычайно надёжен и долговечен. – я посмотрел на реакцию Аркадия Дмитриевича.

- Вы полагаете, что его надо «спаривать»?

- Я думаю, что да. Повышение степени сжатия свыше 7, для используемых материалов, просто губительно. Плюс недостаточная «масляная культура», плюс сами масла очень низкого качества. Поэтому и не пошло.

- Я тоже думаю, что здесь собака зарыта! На заводе этот двигатель отработал 100 часов.

- А АШ-62ИР - 1200!

- А удельная мощность?

- Упадет на 0,3 - 0,6 лошади на кг, не принципиально, но надежность повысится. 2000 сил, конечно, от спаривания не получить, а вот 1850 – это реально. И работы немного.

- Да-да, конечно! Лучшее – враг хорошего! Я понимаю. Действительно: не удастся? – Швецов ещё продолжал сомневаться. Рубеж в две тысячи сил был так близок.

- Аркадий Дмитриевич, на МС-20 вы достигли предела мощности. Увеличение степени сжатия ведёт к резкому уменьшению ресурса двигателя. А запустить производство полусинтетических масел с многочисленными присадками технологически сложно в военных условиях. Насколько я в курсе, есть установка Верховного на скорейшее приобретение и монтаж завода по изготовлению масел фирмы «Shell», но, когда реально это произойдёт, тогда и будем говорить о М-71ФН. Пока, мне даны указания нацелить Вас на скорейшее увеличение выпуска «восемьдесят вторых» и налаживание выпуска АШ-73ТК по имеющимся чертежам Wright R-3350.

- Мои технологи утверждают, что для производства «73ТК» предварительно нужно запустить производство компрессоров ТК-19!

- Нет! Приказано начать выпуск и отладку линии немедленно, а ТК-19 устанавливать в полевых условиях! Времени ждать нет.

- Я не понимаю причину такой спешки! Машин под этот двигатель просто нет!

- Честно говоря, я этого тоже не понимаю, но, это приказ ставки и наркомата. Увы, дорогой Аркадий Дмитриевич.

- А почему так резко возросло количество АШ-82 в плане? Мы просто зашиваемся!

- Они пойдут на истребитель ЛаГГ-3, и на бомбардировщики Пе-8 и Ту-2. Здесь просили уделить особое внимание срочному выпуску новой топливной аппаратуры непосредственного впрыска, но, без снижения плана по выпуску АШ-82Ф и АШ-82ФК. Переход на «82ФН» и «82ФНК» производить без остановки линии. А вот это его развитие: АШ-83ФНК, передайте в опытное производство, пожалуйста, и готовьтесь переходить на него. Срок – максимум полгода, товарищ Швецов.

- Обрадовали, нечего сказать, Алексей Николаевич! – мы попрощались, подергивая чуть опущенной головой, Швецов из цеха направился в управление, а я сел в Эмку и поехал на аэродром. Шапошников категорически запретил задерживаться. На полигоне в Кубинке начались испытания новой коробки для Т-34 и КВ. Зачем это требовалось, осталось за кадром моего восприятия мира. На этих коробках мы въехали в Берлин. Полуавтомат-коробку отклонили, как слишком дорогую, да и бог с ней, но это – родная коробка Т-34 и Т-44. Вместо того, чтобы ставить на поток, два танка утюжат полигон в Кубинке. Единственное, что радует, что из Свердловска, Челябинска и Омска пришло подтверждение, что корпуса для них уже отливаются. А мне требуется 2000 штук, чтобы переделать фронтовые машины. Они начали поступать в конце июля месяца, но партии были по пять-шесть коробок в сутки. Сформировали шесть ремонтных бригад, согласовали с ГАБТУ, и приступили к установке и переоборудованию имеющихся в войсках танков. Эти танки направлялись во вновь формируемую 1-ю танковую армию под командованием Катукова. Мы «вылавливали» машины первых выпусков, и «с боем», пару раз с реальным боем, ставили их на переоборудование. Каждая группа имела в хозяйстве по два тягача на базе КВ, что позволяло вытаскивать подбитые танки и с поля боя, ремонтировать и переоборудовать их. Таким образом, было переделано более трехсот машин. Остальные проходили эту операцию более или менее в стационарных условиях.

Глава 4. Первые успехи и новая должность

В конце июля немцы прорвали фронт у города Бобруйска, форсировали Березину сразу в трёх местах. Бои за Матевичи они выиграли. Нащупали стык Брянского и Юго-Западного фронта. Войска начали отход к Могилеву, на заранее подготовленные позиции на берегу Днепра. Благодаря появлению в саперных войсках траншеекопателей, удалось создать укрепленные районы на правом берегу Днепра и не допустить его форсирования сходу. Захватить плацдармы на левом берегу у немцев не получилось. Но, из-за угрозы окружения, четыре армии были вынуждены отойти к Днепру от Мозырьских болот. В этот момент группа Гудериана повернула на юг, во фланг ведущей тяжелые бои 6-й армии Малиновского. Гудериан и Клейст устремились на Киев. С воздуха их поддерживало два воздушных флота. Киев обороняла 37-я армия Власова. Почти два месяца она держала оборону города. Это дало возможность подготовить три новых мехкорпуса на новых, с новыми коробками и новыми ленивцами, танках, и перебросить их на киевское направление. В районе Бузовой произошёл первый в этой войне встречный танковый бой, который выиграл, с разгромным счётом, генерал Катуков. Его Т-34, поддержанные тяжёлыми КВ, разнесли ударный кулак Клейста. Немцам не повезло с погодой. Их авиация в тот день была прижата к земле туманом. Танкисты Катукова совершили марш до Житомира и основательно потрепали люфтваффе на аэродромах. Но и потери от огня зениток были солидные. После этого, вечером того же дня, Катуков отошёл обратно. Переформировавшись, он нанес удар Гудериану. С гораздо меньшим успехом, но, тоже, чувствительный. 37-ю армию пополнили, туда же была введена 5-я армия Потапова.

Немцы перешли к обороне, пытаясь пополнить танковый кулак и переформироваться.

Я просился на юг, но приходилось читать лекции командирам и инженерам авиадивизий: как использовать радиосвязь, заземлять электропроводку, о роли авианаводчика, использовании радиолокатора. Дела у Светланы пошли гораздо лучше, в июле начались полигонные испытания гранатомётов: ручного и станкового. А в Чкаловском появились первые Ла-5, переделанные из ЛаГГ-3. И Як-9 с двигателем М-108. Они прибыли на государственные испытания. Ещё одной новостью был прилёт Гарримана в Москву. Стало полегче! Появилась хоть какая-то координация действий с будущими союзниками. Англичане нанесли дневной удар по Кельну, и Гитлер убрал третью часть истребительной авиации на запад. Заканчивался демонтаж оборудования на Кировском заводе в Ленинграде. С особой тщательностью были отправлены карусельные станки, которые «потерялись» в спешке того 1941 года. На этот раз все они успешно добрались до места в Нижнем Тагиле. Но, по-прежнему, броня шла сырая, пальцы либо были хрупкими, либо сырыми. Кардинально взялся за это только профессор Вологдин, без него ничего не получалось. У меня не хватало ни опыта, ни специфических знаний, чтобы окончательно решить эти проблемы. Вместо СВЧ, он использовал ТВЧ, пригодились схемы умножителей частоты. Его установки решили проблемы с закаливанием, но произошло это только 8 месяцев спустя. Т-34 полегчал на три тонны, и, начал показывать хорошую скорость и выносливость.

До середины октября сохранялось хрупкое равновесие на всём советско–германском фронте. Он застыл на берегах Днепра и Западной Двины. На юге держалась Одесса, но черноморский флот понёс солидные потери от действий люфтваффе. Поняв, что блицкриг провалился, немцы решили срезать Киевский выступ. Наша разведка засекла сосредоточение немецких войск севернее и южнее Киева. При мне, Шапошников предупреждал Будённого, что если немцы прорвутся, то их будет не удержать до самого Донца, пройдут до самого Ростова. Удар немцев состоялся. Они прорвались, и, двумя клиньями, двинулись на Харьков. Спустя неделю они подошли к Харькову, где входящие в город танки встретили бригады истребителей танков с новыми гранатомётами, а Будённый подрезал клинья и разбомбил переправы. Защищать их было почти некому. Истребителей у немцев стало не хватать. А у нас появились двухместные «Ил-2» под надёжным истребительным прикрытием. Клейст, отскочив от зубастого Харькова, с половиной техники, пытался маневрировать в степях, но выпавший ранний снег и активный поиск его группы авиацией, решили всё не в его пользу.

В этот момент Светлана сообщила, что переходит на другую работу. Сталин выделил средства для начала работ по ядерному оружию. При очередной встрече с Верховным, а он не забывал посещать ГенШтаб, удалось забросить удочку о том, что я не своим делом занимаюсь. Всё, что я мог отдать РККА и промышленности – отдано. Я нужнее там, где с оружием в руках решается всё.

- Нет, товарищ Букреев. Это было бы преждевременным. Вы в курсе об изменении направления работ у Вашей жены?

- Частично, в подробностях мне об этом неизвестно.

- Вы показали себя грамотным инженером, особенно, как мне говорили, при доводке конструкций, устранении производственного брака. Так как мы смогли удержать в руках наши крупнейшие заводы по производству алюминия, и есть необходимость в авиации дальнего действия, а товарищ Петляков, в основном, сейчас занимается производством и доводкой своего Пе-2, и говорит, что конструкция Пе-8 себя исчерпала, мы бы хотели поручить Вам часть завода номер 22. Нам необходимо провести модернизацию самолётов Пе-8, увеличить их дальность и высотность, снабдить их новой аппаратурой. Группа конструкторов, которая работала с этой машиной, и все технологи остаются в вашем распоряжении. Соответствующий приказ мы уже подготовили.

«Оба на! Приехали! Он с ума сошёл! Какой Пе-8, если мы с трудом удерживаем немцев на Западной Двине? Что ему Светлана наговорила? Она понимает, что нет носителей для этого оружия? На этой скорости из зоны поражения не выскочить!»

- Товарищ Букреева говорит, что для доставки её «изделий» потребуется управляемая крылатая ракета. В Уфе начали изготавливать реактивный двигатель для неё. Само изделие и самолёт-носитель будут изготавливаться в Казани, в тех цехах, которые поручаются Вам.

- Товарищ Сталин, я же не конструктор! Тем более, не авиаконструктор.

- Вам не требуется быть авиаконструктором, Вам поручается наладить производство изделия и самолётов по готовым чертежам. Светлана Евгеньевна говорит, что у Вас это лучше всех получится.

- Почему именно у меня?

- Потому, что требуется доработать дизельный двигатель ЦИАМ-30, плюс, Вы – единственный, пока, инженер, хорошо знакомый с плазово–шаблонным методом сборки корпусов и с новыми материалами.

- Товарищ Сталин! По-моему, Светлана Евгеньевна не понимает всей сложности таких работ. Особенно, когда на любом заводе высится гора брака, на много миллионов рублей, а чуть кого прижмёшь, они сразу начинают строчить анонимки в НКВД. И по ним, с удовольствием, «работают». Насколько я в курсе событий, человек, разработавший этот движок, находится в местах, не столь отдалённых от Магадана. Именно из-за анонимок, когда он попытался прижать мастеров и рабочих литейного цеха, которые не давали нужной точности.

- Его дело пересмотрено, он в Вашем распоряжении. Вопрос решён, товарищ Букреев, Ваша кандидатура утверждена ГКО СССР. Приступайте!

«Вот сволочи! Это – подстава! И кто! Собственная жена! Дура!» - с такими мыслями я взял под козырёк.

Поехал к ней, но её не было на месте: в командировке, на связь по рации не выходит. Через два часа, после разговора со Сталиным, раздался звонок ВЧ: Берия. Приказал прибыть к нему. Еду на Лубянку.

После довольно длительной процедуры оформления всяких бумажек и пропусков, наконец, меня провели в приёмную. Сижу, с интересом осматривая достаточно хорошо знакомый кабинет. Поменялось здесь не шибко много. Разве что другие портреты висели, немного другие телефоны и мордашка дежурного другая. Отделка, практически не изменилась. Последний раз я был здесь в 89-м году. Дежурный снял телефон, и сказал мне:

- Проходите, товарищ капитан второго ранга.

Вошёл, представился. Меня осматривают из-под пенсне, я рассматриваю его.

- Присаживайтесь, Алексей Николаевич. – значит: «разговор по душам». – Как мне передал товарищ Сталин, Вы не очень довольны переводом Вас на новую должность. Это так?

- Да, это соответствует моему настроению.

- Позвольте полюбопытствовать: почему?

- Потому, что такие попытки предпринимались, и кончились неудачей, товарищ Берия.

- В чём была, на Ваш взгляд, причина неудач?

- В общей неготовности технологических цепочек СССР к выпуску такой продукции. Подвесить под фюзеляж болванку возможно, самолёт взлетит, выполнит сброс, возможно, что запустится двигатель ракеты, а вот куда она упадёт… А оружие – мощнейшее. А если по своим войскам? Для использования такого оружия требуется быть уверенным на 1000 процентов в нём.

- А вот это уже разговор! То есть, Вы прекрасно понимаете, что требуется сделать! И я, теперь, понимаю Светлану Евгеньевну, почему она настаивала на этом назначении! Поручи мы это другому человеку, он отрапортует, что готово, и произойдёт настоящая катастрофа. Мы отчётливо понимаем, что, да, мы никогда не выпускали такую продукцию, наши технологи не могут подготовить безошибочную схему изготовления ни самой ракеты, ни модернизированного носителя. Поэтому, Алексей Николаевич, у Вас на заводе будет «карт-бланш». Общие чертежи 3М14, его всех отдельных устройств имеются. Ваша жена утверждает, что есть возможность вписаться в габариты на имеющейся электротехнике. Но требуется доработать или закупить лаки, перекомпоновать схему расположения, сократить объём горючего, а, следовательно, дальность, если что-то будет «вылезать» из габаритов. 300 км дальности она считает пока избыточной. И, в первую очередь, просит подготовить морской вариант ракето-торпеды, с надводным пуском и кумулятивно-фугасной БЧ.

- Когда бабы берутся воевать, это страшно!

- Вы уже поняли для чего?

- А что тут не понять! «Тирпиц» - единственная стоящая цель для такой дурищи.

- Совершенно верно. Англичане хотят воевать нашими и американскими руками. Сейчас весь Ленд-лиз получают они, делиться им они не рвутся, ссылаясь на угрозу «Тирпица», которого они сами сюда и пропустили. Наш флот на Севере для немцев большой угрозы не представляет, поэтому они, пока, не используют его против нас.

- Товарищ Генеральный Комиссар, я именно поэтому и сказал о «бабе-дуре»! Если немцы пронюхают о ракето-торпеде, то всей мощью навалятся на практически отсутствующий флот.

- Наша задача: не допустить этого, товарищ капитан 2 ранга.

- Утечка может произойти в любом месте.

- Постараемся этого не допустить. Одновременно, для защиты побережья развернём и наземные пусковые установки.

- Вас понял: «давай-давай!»

- Да, времени на раскачку нет. Война.

- Хорошо, выезжаю сегодня в Казань.

- Захватите с собой товарища Васильева, он будет курировать от НКВД безопасность и секретность на Вашем заводе. И, я надеюсь на Вас, Алексей Николаевич. Не стоит беспокоиться об анонимках. Соберите коллектив и доведите до каждого работника об особой секретности производимых на заводе работ. Посмотрите, что необходимо дополнительно закупить.

- Это я сразу могу сказать: литьевые машины с противодавлением.

- Это уже заказано, будут поставлены через месяц. Цех уже готовится их принять.

Старший майор Васильев оказался немолодым, чуть лысоватым человеком. Видимо, был проинструктирован Берия, потому, что не удивлялся ничему. Даже на мой «Мерс» внимания не обратил, точнее, сделал вид, что уже не раз ездил на таком. Через два часа он сказал, у Дзержинска, что в Горьком нас ждут. До этого ехал молча. И точно, запищал вызов рации: Светлана!

- Привет! Ты где?

- За Дзержинском.

- Что задержался? Жду уже три часа!

- Разговоры разговаривал.

- Не злись! И давай быстрее, у меня времени нет.

- Ты где?

- В Кремле, в горсовете. Васильев с тобой?

- Да.

- Он покажет. Конец связи.

Тут заговорил Васильев.

- Удобная штука! А далеко берёт?

- Нет, 25-30 км, иногда меньше. На расстоянии прямой видимости. Показывайте куда ехать!

Вся злость уже прошла, поэтому чмокнул жену и приступили к перекачке чертежей. Оказалось, что Светлана хранила у себя на компьютере кучу зазиппованных файлов по вооружениям, технологических схем и другой информации. В отличие от меня она готовилась к переходу. На трех 3-хтеррабайтных внешних дисках была информация почти обо всём. Пока перекачивалась информация, обменялись новостями. Потом я задал вопрос о проекте в Казани.

- Ты понимаешь, что это почти нереально? Здесь нет таких технологий и оборудования!

- Ты думаешь, что сделать здесь термояд проще? У меня точно такие же проблемы, даже круче. Я подобрала для производства то, что реально здесь сделать и доработала проекты под «здесь и сейчас». Тем более, что ты с ней знаком!

- Ты путаешь два понятия: я эксплуатировал такие, но, не производил их. Нужна куча электроники. Это же ракета. К ней нужно привязывать какую-то систему наведения.

- Радиолокатор. И наводка по пеленгу на цель. Через два месяца получишь систему наведения из Ленинграда. И вообще, подбирай здесь способных людей, разбивай задачи на простейшие, и решай всё последовательно, но, таких ячеек должно быть много. Да что я тебе объясняю, ты сам всё прекрасно понимаешь. В первую очередь: корпуса и начинка ракет, потом носитель, когда установишь литьевые машины. Всё, закончили! Дай поцелую! Я в Сарове, будет время, заскакивай!

У неё – всё просто! Шесть отсеков, шесть поставщиков оборудования в каждый отсек: Уфа, Баку, Гатчина, Казань, Саров, Ленинград. За мной корпус, проводка, вся гидравлика, топливный танк и… работоспособность всей системы. Совсем чуть-чуть. Полиамидов и полиэтиленов ещё нет. Резина не годится из-за веса, остаётся хлопок и лак. А каждый провод будут дергать сборщики, и не по одному разу. Лак не выдержит такого обращения. На месте выяснилось, что поставщиков больше, ещё Алма-Ата и Фрунзе. Я с тоски чуть не завыл, вспомнив практику на АЗТМ. Там и в 1975-м большая часть изделий уходила в брак, а потом Олег Иванович, Герой Соц. Труда и местный ударник, возвращал к жизни эти изделия, почти полностью их перебирая за сборщиков. Но, перебирая документацию, нахожу решение, которое подбросила Светлана: магистральная разводка по этой технологии заканчивается разъёмами, а из Америки заказаны разноцветные провода фирмы Дюпон. Поставщик магистральных жгутов из Куйбышева. Разъёмы поставляет ему Ленинград. На мне сборка разъёмов и их изоляция. Вчитываясь в технологическую схему, понимаю, что 9 лет жил с гением по изворотливости. Всё предельно упрощено, совершенно не похоже на те «изделия», с которыми приходилось сталкиваться. Единственный вопрос: а оно летать будет?

Глава 5. 3М14 образца 41-го года

Казань поразила своим тыловым видом: даже работает наружное освещение. Завод расположился на северо-восточной окраине города и представляет из себя неправильный пятиугольник, ограниченный широченным аэродромом с северо-востока. На юге – железная дорога, а с севера улицей Крылья Советов (или Каравайкой). Рядом с заводом – парк «Крылья Советов». Рядом посёлок Казмашстрой. За аэродромом речка Казанка. Мерседес остановился у ворот завода, вохровка в синей униформе проверила документы, и принялась открывать ворота. Это заняло почти пять минут, поэтому я успел осмотреть сильно захламлённую улицу. Под деревянным забором было набросаны кучи мусора, по дороге с трудом могли разъехаться две машины. Асфальта не было, следы грязи с колёс вели прямо на территорию завода. Въехав на завод, увидел ещё большие кучи мусора, вперемешку с какими-то деталями. Валяющийся под открытым небом двигатель АМ-34 вывалился из полураскрытого ящика. Лужи лоснились разводами масла, рядышком из штабеля бочек подтекала суспензия. Из трубы над аркой между цехами валил пар. Из «начальства» на месте был главный инженер Ростовцев и замдиректора Кульчитский. Кроме них, присутствовал ещё парторг Крылов. Они были в курсе назначения, и ждали меня. Самого Петлякова не было уже два месяца, его обязанности исполнял Кульчитский, немолодой полноватый, страдающий одышкой, интеллигентного вида человек. Самуил Яковлевич уже подготовил все бумаги и приказы, поэтому передача дел прошла довольно быстро. После этого я пригласил к себе на совещание всю техническую и инженерную службу завода и огласил, в присутствии представителя НКВД, о переходе на выпуск новой продукции, о повышении режима секретности производства. Кроме того, объявил, что санитарное состояние завода не позволяет начать производственный цикл для новой продукции.

Почти две недели занимались вывозом мусора и наведением относительной чистоты в цехах. Всё запущено до, нет, сверх предела! Васильев и его команда застращали работяг, и те, в поте лица, отмазываются от поездки на Колыму. Но, наиболее квалифицированные рабочие начали изготовление плаз, точнее, самих шпангоутов, по которым будут изготовлены плазы. Работа – ювелирная! Таких мужиков у меня шесть человек. Это мой «золотой запас». Они же будут делать «столы», на которых будет происходить сборка, транспортные тележки, «ложи» для хранения и пусковые столы наземного базирования. При общей длине 6400мм, довольно сложно, имеющимися средствами, их изготовить с необходимой точностью. В наше время используются лазеры, но здесь требуется использовать обычную оптику, что-то типа системы зеркал, совмещая марки отражений. Этакий секстан. Здесь на заводе они есть и используются при сборке корпусов самолётов. Новый цех, где будут установлены литьевые машины, находится чуть в стороне от основных цехов. Неудобно, придётся таскать литьё через двор, надо выдумывать транспортёр. Озадачил будущего начальника цеха. Инженерного состава явно не хватает, их всего 35 человек, большая часть собрана в КБ. Среди технологов: 2 инженера, остальные техники. Мой зам, Самуил Яковлевич, работает на заводе с 32-го года, знает большинство рабочих в лицо, и хорошо помогает с расстановкой людей. Главная проблема: литьём на заводе занималось всего три человека, алюминиевым литьём – один. Я отправил Берия телеграммы, что этого количества явно не хватит для организации трехсменной работы. Ответа пока не получил. Тем не менее, продолжаем изготавливать оснастку по цехам. Удивляюсь, но технологическая схема довольно хорошо ложится на имеющиеся мощности. Из Ленинграда начали поступать приборы КИПа, мы приступили к переоборудованию лабораторий и постов ОТК. Вместе с литьевыми машинами приехало два американца, представители фирмы «Ротакастер». Якобы для настройки и установки машин. Но, на самом деле, монтаж выполняли заводчане, а американцы утверждали, что в этих цехах ничего работать не будет. В основном ссылались на недостаточную температуру в цехах, на отсутствие предварительной очистки воздуха, низкую производительность установленных детандеров, тем более, что их в Америке не закупили, а поставили наши. Тут же последовало предложение закупить их штатное оборудование. Понятно, что надеются на комиссионные с фирмы. Наш турбинный детандер конструкции Петра Капицы, вообще-то и лучше, и надёжнее, и масло не бросает. Делаю вид, что не понимаю, о чём идёт речь. Детандер даст нам и азот, и кислород, и аргон, и гелий. Единственные поставки, в которых мы, пока, нуждаемся, это смазка. У нас такую ещё не производят. Постепенно прихожу к мнению, что не всё так плохо, как казалось вначале. Если бы ещё так не подгоняли. Каждую неделю спрашивают: когда?!!! Первой запустили малую машину, которая производит шпангоуты, затем среднюю, которая делает корпуса отсеков. Меняем оснастку каждую смену, таких машин шесть, по числу отсеков, но готова пока одна. Дальше, на потоке, каждая машина будет отливать одну форму, но пока их только устанавливают. Пока идёт почти сплошной брак, этот период называется отладкой оборудования. Главное, чтобы он не затянулся до бесконечности. Я уже никакой: сплю в кабинете, ем там же, постоянно отвечаю на звонки. Очень много работы как по спеццехам 4 и 5, так и по второму цеху, где собирали Пе-восьмые. Кроме того, невероятное количество работ по модернизации узлов и механизмов, конструкции планера, особенно центроплана и крыльев. Да, съездил на рыбалку! А тут ещё и сплошной поток брака по литью! Наконец, есть доклад, что получено 12 корпусов каждого отсека, прошедших ОТК. На улице мороз, декабрь месяц. Ветрено, идёт снег и сильная позёмка. Иду в литейный цех, посмотреть на это чудо. Смотрю карту замеров, рядом стоит Вероника Васильевна, зам начальника ОТК.

- Алексей Николаевич! Вы нам не доверяете? Эти отсеки находятся в пределах нормы.

- Доверяю, просто компоную по допускам. Подавайте на сборку вот в такой последовательности. Поняли? – я отметил очередность напротив каждого изделия.

- Да, конечно!

Теперь начнётся сборка: первый отсек – масс-макет, второй отсек – масс-макет, третий отсек и четвертый отсек: выдвижные крылья и программируемый автопилот, потом: топливные танки, затем – двигательный отсек. Последний отсек: стартовый ускоритель, ещё не готов, и нас не касается, пока.

Одновременно со сборкой ракет, заканчиваем первый носитель: Пе-8 под серийным номером 42029 с четырьмя дизельными двигателями ЦИАМ-30Ф2 (форсированный, форкамерный). С двигателем сложилось достаточно интересно. Алексей Дмитриевич Чаромский приехал на четыре дня позже меня из Перми, где «трудился в «шарашке»». Он русоволосый, довольно высокий, с небольшими залысинами, человек, около 40 лет, но выглядел он чуть старше своего возраста. В день, когда мы познакомились, он, в первую очередь, заинтересовался моим «Мерседесом»: дизельным и с наддувом. Целый день он ходил вокруг меня и доказывал мне, что двигатель работает не совсем ровно, что требуется посмотреть клапанную группу, скорее всего, один из клапанов требует проточки и притирки. Я понял, что он от меня не отстанет, пока не увидит этот движок изнутри. Тем более, что мой имеет ресурс 1000000 километров, а его движки рассчитаны на 100 часов работы, а потом годятся только на свалку. Спустились к машине, я её перегнал в тёплый бокс и отдал ключи Чаромскому, кроме того, дал ему в руки книгу по этому двигателю, показал, где лежит запасной комплект форсунок и плунжеров.

- Одно условие: поршневую группу не трогать! Вкладышей у меня с собой только два. Что касается авиадвигателя, первый шаг: сменить регулятор оборотов, так как на малом газу глохнет. Вот блок насосов, посмотрите, как сделан центробежный регулятор здесь. Второй вопрос: у вас сейчас удельная масса больше 0.86, уменьшить этот показатель можно за счёт встречного движения поршней. В этом случае, можно добиться 0.524 кг/кВт. И положите его горизонтально. Есть ещё желание ломать мою машину? Не нужны дизелю клапана! И крышка цилиндров. Авиадвигатель должен быть двухтактным с вихревой продувкой.

- Это Вы придумали?

- Нет, Юнкерс.

- Но, Алексей Николаевич, я, всё-таки, хочу посмотреть этот двигатель! Вдруг найду что-нибудь полезное для ЦИАМ-30. Заодно, притрём клапана.

С Мерседеса на ЦИАМ перешла цепь привода вместо гитары, фор – камеры, изменилась конструкция улитки турбокомпрессора, материалы втулок и поршневых колец, конструкция прокладок крышки, система анкерных связей и новые вкладыши всех подшипников. Выиграли по удельной массе почти 120 граммов. Добились стабильной работы на малом газу без провалов. Само производство наладили на Ярославском моторостроительном заводе, с которым активно работал Чаромский много лет. Завод, в основном, выпускал танковые двигатели В-12, как основную продукцию, а два цеха делали авиационные. Кроме того, Алексей Дмитриевич начал работы над двухтактным встречным двигателем, в возможность создания которого он поверил.

Пока Чаромский ломал мою машину, я ломал стоящий на стапеле Пе-8. Наша «дура» в люк не влезала по длине, поэтому мы объединили носовой и центральный бомбовые отсеки. К сожалению, створки люка получились очень длинными, и экипаж, впоследствии, не раз жаловался на стуки и вибрацию. Потом поставили дополнительный стрингер, убрав дурацкую вибрацию. Вторым неприятным моментом был наклон фюзеляжа, а ракету изгибать нежелательно. Пересчитали трехточечную подвеску на двухточечную, но изгиб корпуса ракеты оказался слишком велик. Пришлось сооружать специальную балку, а потом ломать голову: как заставить одновременно открыться 3 замка. Всё КБ мучилось целый месяц, при условии того, что пиропатрон должен быть один, иначе увеличивается вероятность отказа. Из Уфы пришли три двигателя, и мы приступили к сборке шестого отсека. Механически, он один из самых сложных. Таких отсеков два: третий и шестой. С третьим, тоже помучились: на первой же сборке выяснилось, что сложить крылья, не повредив их, невозможно, так как изменён механизм выпуска с электронным управлением на чисто механический. Через две секунды после сброса срабатывает ППК-У, который открывает замок, держащий пружину привода механизма, и, после выпуска, защелкиваются замки. Сжать пружину обратно, не повредив крыло, невозможно: такая операция не предусматривается. Для того, чтобы установить крыло, пришлось сделать технологические вырезы, а потом их закрывать после сборки. В январе закончили сборку летающего прототипа. Пе-8 тоже выкатился из цеха на лётные испытания. Но, с четырьмя ЦИАМ-30, эФэФ ещё не были готовы.

Системы автопилота ракеты проверены. Но он, пока, обеспечивает только удержание по высоте и курсу, учитывает время, обеспечивает смену курса. В него сейчас заложена программа полёта по «коробочке». Всех удивляет очень маленькое оперение. Пе-8 выполнил четыре контрольных полёта, после этого туда загрузили «нашу девочку». Сопровождали машину четыре МиГ-3. Ракета окрашена в яркий оранжевый цвет, двигатель установлен на 75% тяги. Сброс выполнили у реки Вятка в северном направлении: через 75 километров она должна повернуть на запад, потом на юг, потом на восток и замкнуть маршрут. Но, скорость оказалась выше расчётной, поэтому в точку пуска она не пришла. Скорость составила целых 730 км/ч, упала она в лесной массив в 40 км севернее Арска. Один из свидетелей говорил, что ракета сильно рыскала по курсу, хотя двое из троих лётчиков этого не заметили, а последний её в воздухе не увидел.

Тем не менее, она – летает! Снял трубку ВЧ, позвонил Берия и доложил о результатах.

- Отлично! – послышалось из трубки – Завтра же подъедет товарищ Расплетин, передайте ему шесть штук для испытаний ускорителя.

- У меня всего две, остальные девять пока без двигателей.

- Вот без двигателей и передавайте! Поставьте туда масс-макет. И снимите автопилоты, они пока на вес золота. Должен работать только третий и седьмой отсеки. Все рули зажать в нейтраль.

- Не понял, товарищ Берия! Решётки ускорителя должны работать от четвертого отсека, двигатель должен выходить на пятой-пятнадцатой секунде полёта в зависимости от модификации.

- То есть, вы считаете, что автопилот и рули в момент работы ускорителя должны работать?

- Именно так!

- А товарищ Расплетин говорит, что испытания можно удешевить, отстреливая только корпуса.

- Ракета сразу начнёт вращаться, так как решётчатые рули будут неподвижны. - трубка надолго замолчала.

- У Вас есть возможность привезти обе ракеты в Москву?

- Двумя рейсами носителя, только. Транспортных контейнеров пока нет.

- Почему?

- Сложны в изготовлении, товарищ Берия. Ложемент - очень точная конструкция.

- Тогда давайте самолётом, и сами прилетайте. Сажайте машину на Центральном.

Всё понятно! После первого же пуска пошли доклады наверх! А то, что нам ещё долго и нудно доводить эту «лягушонку в коробчонке» до ума, никто не думает. Дал команду подвешивать «двойку» и запросить добро на перелёт на Центральный. Сели на Центральном, только хотел дать команду выгрузить изделие, как приехали Сталин и Берия. Первый же вопрос:

- А почему она такая оранжевая?

- Это не боевая ракета, а испытательная. В ней ещё ничего толком нет, только простейший автопилот, который не учитывает скорость движения, только время. Она требуется, чтобы убедиться, что основные узлы, обеспечивающие дальность и направление полёта, работают нормально.

- Она похожа на торпеду!

- Это и есть ракето-торпеда. Калибр одинаковый, 533 мм. В качестве носителя может быть использован торпедный аппарат, но, в этом случае она ещё длиннее на 700 миллиметров. И на этот самолёт не поместится.

- А где у неё двигатель?

- Вот тут! – я показал на люк в кормовом отсеке, – После сброса люк отстреливается и двигатель вываливается из корпуса, раскручивается набегающим потоком, и затем срабатывает пусковой пиропатрон.

- Посмотреть это можно?

- Здесь, над городом? Это опасно, над Чкаловским можно пустить.

«Блин! Любопытство не порок!». Смотрю в техкарту: автопилот настроен на полёт по прямой на максимальную дальность. По карте рассчитываю направление и место падения. Определил курс, открыл ключом люк в четвертом отсеке, ввёл курс. Сталин и Берия с интересом наблюдали за подготовкой.

- А остальные три блока зачем?

- Она может выполнить три поворота на маршруте. Сюда вводятся курсы и время. На штатном будут вводиться курсы и расстояния. Готово. Сколько нам ехать в Чкаловское?

- Сорок минут.

- Степанов, через тридцать минут взлетайте. Связь держите с Чкаловским. Сброс на высоте 500 метров, чтобы видно было. Мы вот здесь будем, бросай чуть в стороне, заходи с юга вдоль полосы.

Меня забрал к себе Берия. По дороге я поворчал, что так спонтанно проводим испытания. На маршруте наблюдателей не выставить. Ищи её потом!

- А почему Вы на неё не поставите радиостанцию и не сделаете её радиоуправляемой?

- Нет таких радиостанций, чтобы в этот калибр влезли и ещё работали при этом. Так что, это - полный автомат.

Тем не менее, в Чкаловском Берия распорядился немедленно поднять дежурное звено по маршруту. Четыре Яка взлетели и ушли в сторону Питера. Степанов сделал ещё круг, затем снизился, раскрыл бомболюк, и сбросил над полосой ракету. Вначале она падала, чуть отставая от самолёта, затем появились оранжевые крылышки, и послышался еле слышный хлопок. За ракетой появился чуть видимый след. Она обогнала самолёт, довернула направо и начала набор высоты. Меньше чем через минуту, мы потеряли её из виду, хотя Берия говорил, что ещё видит её в бинокль. Майор Степанов ушёл на посадку на Центральный. По рации раздался голос лётчика: «Наблюдаю оранжевый объект справа, выше 3. Идёт на большой скорости». Через пятнадцать минут уже другой голос передал, что наблюдает инверсионный след высоко в небе.