Kitabı oxu: «В поисках Олеговой Руси»
Предисловие
Государство Святослава Храброго
Эпоха походов Святослава и его отца Игоря, которого с полным основанием можно считать основателем новой династии Киевского государства, именуемой в историографии по традиции «Рюриковичами», было временем наивысшего военного могущества Киевской Руси. В этот период степи Восточной Европы и берега Черного моря не раз становились свидетелями военного искусства и силы русского оружия. Перед русскими дружинами пали Хазария и Болгария, склонились вольнолюбивые степняки печенеги и едва не рухнула наследница Великого Рима Византия, которую во многом спасло лишь случайное стечение обстоятельств и многовековой опыт выживания в самых трудных условиях. Остроту русских мечей ощутили мусульманские эмиры Закавказья, которые так и не смогли силой заставить русов уйти из захваченного ими города Бердаа, за них это сделала Природа. Сравнивая то немногое, что нам известно о делах несправедливо униженного летописцем Игоря Старого1, можно утверждать, что его сын и наследник Святослав был продолжателем этих дел в той же степени, в какой Александр Великий являлся продолжателем дела своего отца Филиппа Македонского!
«В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». – Такие слова, позволю себе напомнить читателю, произнес выдающийся русский завоеватель в момент наивысшего военного могущества Русского государства. На протяжении нескольких сотен лет слова Святослава Храброго толковались с экономической точки зрения:
– из Венгрии и Чехии купцы привозили серебро и первоклассных коней;
– из Руси (Киевская Русь, уточняю, так как Русь в Европе была не одна) – меха, воск, мед и челядь (рабы и прислуга? воины-слуги?)
– из Византии (Греческая земля) – золото, драгоценные ткани (паволоки, шелка), фрукты и вина.
Лев Прозоров (ранее его мне такая точка зрения не попадалась) предложил посмотреть на эти слова с другой стороны – князь объявлял земли, с которых намеревался собирать ДАНЬ! Это вполне логично, так как и собственно Переяславец, помещаемый историками примерно в области устья Дуная, как показывают археологические и источниковедческие исследования, лишь к XII веку стал значительным торгово-экономическим центром2. В этот период армия Святослава, контролирующая Болгарию, воевала с Византией. Святослав и его окружение рассматривали все европейские области империи как потенциальную добычу. Русский государь, угрожая своему противнику Иоанну Цимисхию, недавно захватившему византийский престол, ясно высказал свою позицию – ромеям не место в Европе, они должны покинуть Балканы и довольствоваться Малой Азией. Проливы должны были стать границей Державы Святослава и Ромейской империи. Позднее эти планы ненадолго осуществили крестоносцы, завладев Константинополем, а имперская бюрократия утвердилась в Никее (Никейская империя).
Итак, как минимум два пункта из четырех, озвученных в Киеве Святославом, рассматривались как владения русов (фактические и потенциальные): собственно Русь и «земля Греческая». Кажется странным отсутствие в этом списке Хазарии, только что покоренной русами. Странно оно и с точки зрения военной гипотезы Прозорова, и с точки зрения классической торгово-экономической гипотезы. Объяснить это молчание помогает предположение, что Хазария в представлении русов того времени после завоевания входила в состав Руси. Сообщение ибн-Хаукаля о Волге как «реке Русов», к примеру, Прозоров истолковывает как указание на восточную границу Руси при Святославе, соответственно, более раннее упоминание Дона в роли «реки Русов» соответствует границе Руси и Хазарии при Олеге Вещем и Игоре! Тем же можно объяснить и отсутствие в списке Болгарии. Болгария могла восприниматься как часть Руси на тех же основаниях, что и Хазария. Либо она воспринималась как часть «земли Греческой»: такого мнения придерживались собственно греки, что естественно – Болгария для Византии всегда оставалась лишь провинцией Мезией, захваченной славянами и болгарами! Своего рода «северные территории» для современной Японии – Курильские острова и Сахалин, входящие в состав России. Но, вероятно, и среди самих болгар имели место быть подобные представления, только с обратным знаком, так как, к примеру, Симеон, великий царь Болгарии, в свое время стремился «воссоединить» два государства под одной короной – болгарской! Вообще же, в отношении представлений о греках – ромеях как азиатском народе, которому не место в Европе, Святослав был продолжателем идей болгарской знати. И Симеон, и его предшественники стремились полностью вытеснить ромеев за Проливы!
Любопытно, что в перечне потенциальных данников/ торговых партнеров (кому что нравится) отсутствуют другие славянские или германские государства, равно как и азиатские торговые партнеры Руси. Этот момент позволяет нам все же отклонить классическую гипотезу и остановиться на военной гипотезе Прозорова. К примеру, отсутствует в перечне «торговых партнеров» Польша.
В этот период происходит подъем княжества Полян на Висле, которое объединяет под своей властью ряд соседних княжений – Вислянское княжество (Краков), Силезию, Мазовию, Поморье. Уже в 963 году Мешко из рода Пястов (первый исторически засвидетельствованный правитель Польши) совершил поход против лютичей, стремясь подчинить поморские княжения, но потерпел поражение от немецких князей. Это привело к тому, что Мешко был вынужден заключить союз с императором Оттоном. В те же годы он сближается с Чехией, заключает брак с дочерью чешского князя Болеслава и принимает христианство римского обряда. Мешко упоминается как могущественный правитель в сообщении Ибрагима ибн Якуба в 960-х гг. Его личная дружина составляла 3000 воинов! Уже его сын и наследник Болеслав Храбрый вполне уверенно воевал против Германской империи, а также сумел на некоторое время взять под контроль Киев и отторгнуть ряд спорных территорий, при Владимире Святославиче отошедших к Руси! Мешко был современником Святослава, и в то время как последний уничтожает Хазарию, он обращает в христианство собственный народ, но русский государь даже не упоминает о могущественном славянском государстве! При этом у Татищева сохранилось известие, что одна из жен Святослава была дочерью польского князя Земомысла, отца Мешко! То есть контакты между двумя растущими славянскими державами были, и были они дружественными. При этом такое могущественное государство 960-х гг., как Чехия3, и Венгрия – оплот воинственных степняков, разорявших Европу от стен Константинополя до Пиренеев, называются в числе данников Руси! Как это объяснить?
Источники, охватывающие правление Игоря и Святослава, рисующие картину прихода основателей Русского государства с севера, из Новгорода Великого, не помогают нам найти ответа на эту загадку, что в свою очередь позволяет усомниться в истинности всех летописных сведений о начале земли Русской (благо причин для этого и без того не мало!). Сомнения эти становятся еще более обоснованными ввиду множества противоречий, открывающихся вокруг проблемы географического и историко-политического понятия «Русская земля» в Поднепровье, так называемой «варяжской легенды» о начале этого государства и критики норманской теории, основанной на этой легенде. Эта справедливая критика заставляла ряд исследователей проблемы вовсе отказать «варяжской легенде» в праве на историческую действительность и объявить мифическим происхождение Игоря от Рюрика, варяжского князя, призванного на княжение словенами ильменскими и основавшего Новгородское государство. Скандинавская природа Рюрика и его варягов, постулируемая норманистами, совершенно не выдерживает критики, и можно считать доказанным тот факт, что «варяги» в узком значении этого термина – это балтийские славяне, если точнее – ободриты и вагры (на что прямо указывается в летописи: Варяжская земля помещена к западу от польского Поморья и к востоку от «Англянской земли» – южной Ютландии!). Особое внимание днепровской Русской земле и ее связям с Рюриком и варягами уделялось в советской историографии. Анализ разных летописных вариантов «Варяжской легенды» позволил отделить собственно начало Русской земли и призвание варягов в Новгород. С другой стороны, у нас нет никаких оснований отвергать историчность Рюрика и тот факт, что правители Киевской Руси именно его считали своим предком наряду с Игорем, первым представителем этой династии на киевском престоле. Таким образом, остается лишь дискутировать по поводу того, насколько справедливо представление о том, что Игорь приходился сыном Рюрику, и о ранней летописной хронологии, явно растягивающей жизнь первых представителей династии. Это весьма спорный момент, не слишком увязанный даже с противоречивой летописной хронологией, так как Рюрика Варяга уместно отождествить с «Рориком, королем вендов» Ксантенских анналов (упоминается под 845 годом), известном также мекленбургским генеалогическим преданиям как сын вагирского князя Годлава, казненного датчанами в 808 году. Следовательно, между Рюриком, действующим в первой половине IX века, и Игорем, в первой половине X века занявшим киевский престол, пропущено как минимум одно поколение. Можно предположить, что в генеалогическом предании, откуда летописцы черпали свою информацию, образ утерянного князя слился либо с образом самого Рюрика, либо с образом Игоря. Таким образом, имя его скорее всего было либо Рюрик (соответственно Рюрик Второй), либо Игорь (Игорь Первый), что и способствовало слиянию образов в эпосе.
Однако если происхождение киевской династии от варяжского князя IX века не вызывает сомнения, то утверждение, что название этого государства произошло от «варягов-руси», прибывших вместе с Рюриком в Ладогу и Новгород, что и утверждается в древнейшей нашей летописи, крайне сомнительно. В наиболее архаичных списках летописи русь и варяги четко разделены и противопоставлены друг другу, более того, русь называется в числе племен, приглашавших Рюрика на княжение! Есть в летописи и оговорка, что пришельцы с севера только придя в Киев получают имя русь. Характерно, что собственно новгородские источники не знают «варягов-руси» и перечня других «варяжских народов», приведенного в ПВЛ: свеев – шведов, урман – норвежцев, готов – готландцев, англян – датчан и англов4. Для новгородцев, потомков варягов, это конкретный народ, проживающий в Южной Прибалтике, с которым Новгородское государство всегда поддерживало отношения, торговые и политические, вплоть до XIV века, когда «варягов» в источниках сменяют «немцы». Знает отдельный народ варягов и ПВЛ, обрисовавшая границы проживания этого народа.
Исследования выдающегося специалиста в области летописания Шахматова позволили ему сделать два основополагающих вывода:
1. «Варяжская легенда» являлась поздней вставкой в летописное предание о начале Русской земли.
2. Имена главных героев этого сказания Игоря, потомка варяжских князей, и его воспитателя Олега Вещего, который в ПВЛ выступает как первый русский князь в Киеве и вообще основатель государства «Русская земля» в Поднепровье, были искусственно присоединены друг к другу летописцем!
Опираясь на эти выводы, мы можем смело отринуть «Варяжскую легенду», как семейное предание Рюриковичей, рассказывающее о происхождении этого княжеского клана и их появлении в Восточной Европе, сосредоточившись на проблеме появления русов в Поднепровье. Очевидно, что появление это связано непосредственно с деятельностью Олега Вещего, равно как и то обстоятельство, что после его смерти престол перешел к Игорю. Причину смены династии, по которой престол получил именно варяг Игорь, я также постараюсь объяснить в данном исследовании.
Ввиду искусственности «Варяжской легенды» в предании о начале земли Русской под сомнение ставится и маршрут движения русов в Поднепровье с севера через Новгородскую землю. В связи с этим особую важность приобретают претензии Святослава на придунайские области Болгарии, Венгрии и Чехии, а также многочисленные летописные и эпические предания, подтверждающие теснейшие связи русов именно с этим регионом, подкрепленные к тому же археологическим материалом! На основании всего изложенного мы можем задаться вопросом, насколько исторично указание на то, что Олег Вещий и его русь пришли, как и Игорь, из Новгорода Великого? Нельзя ли в летописи обнаружить следы другого маршрута их движения? Наконец, отвечая на поставленные вопросы, я попытаюсь объяснить, как произошло слияние преданий о переселении русов на Киевщину под предводительством Вещего Олега и о призвании варяжских князей и создании Новгородского княжества на севере. Особую важность приобретает также вопрос существования в IX веке государства «Русский каганат», известного германским и арабским источникам, но игнорируемого сторонниками летописной версии создания Киевской Руси.5 В свою очередь, прославившееся в Европе и на Востоке государство уместно связывать с русами, терроризировавшими побережье Черного моря и водившими от его берегов торговые караваны до Багдада, о которых нам сообщают византийские хронисты, патриарх Фотий, арабский географ Хордадбег и жития византийских святых. Между тем все эти известия рассматриваются, как правило, независимо от истории создания Киевской Руси, как нечто совершенно иное, лишь случайно носящее тоже имя. Исключение составляет, пожалуй, академик В. В. Седов, продолжатель идей Б. А. Рыбакова, прямо отождествлявший «Русский каганат» и летописную «Русскую землю» в Поднепровье, которую, по его мнению, завоевали варяги.
Часть I
Загадки летописания
Начало земли Русской
Начинать изучение истории народа русов и их деяний лучше всего с самой главной, самой знаменитой, самой важной для истории современных русских, украинцев и белорусов, но вместе с тем и с самой запутанной летописи – «Повести временных лет» и с тех многочисленных загадок, которые она загадала историкам, как профессионалам, так и любителям. Помимо того, что это поможет нам в понимании самой проблемы русов в мировой истории, это поможет также определить верхний предел, за которым заканчивается история этнических русов и начинается история уже совсем другого народа, «полян-руси».
Изучая историю создания государства, именуемого наукой «Киевская Русь», а документами (летописями и межгосударственными договорами X века, другими произведениями средневековой Руси) «Русской землей», сторонники норманизма и его противники, как правило, не осознают того факта, что собственно главный источник, к которому они апеллируют в своих построениях, не был летописью РУСОВ. Это летопись аборигенов Киева – славянской народности ПОЛЯН, КОТОРЫЕ В X ВЕКЕ ПРИНЯЛИ В КАЧЕСТВЕ САМОНАЗВАНИЯ ИМЯ «РУСЬ», КОТОРОЕ ИЗНАЧАЛЬНО ПРИНАДЛЕЖАЛО СОВСЕМ ДРУГОМУ НАРОДУ. В этнографическом введении к своему труду летописец определил этот народ как «варяжский», отделив его от словен (норманисты аплодируют стоя). В дальнейшем я попробую разобраться, насколько оправданно было такое разделение и определение, и найти истоки этой традиции, ответить на вопрос, почему все- таки ВАРЯЖСКИМ назвали племя РУСЬ. «Повесть временных лет» или Начальная летопись в свою очередь, как летопись правящего рода князей полян-руси, стала основой для официального летописания Новгородской (многочисленные новгородские летописи), Ростово-Суздальской (Лаврентьевская), Галицко-Волынской (Ипатьевская) земель или княжеств, выделившихся после распада Киевского государства в XII веке. История ПОЛЯНСКОГО государства «Киевская Русь» началась там, где закончилась история русов. Приняв этот постулат, который следует из прочтения самой ПВЛ, мы сможем ответить на многие неразрешимые до сих пор вопросы:
– почему автору ПВЛ остались неизвестными многие громкие события IX–X вв., связанные с именем русов, – восточные походы в Закавказье, восточная торговля, события на Черном море в конце VIII–IX вв.?
– почему летописцы так путаются в вопросах происхождения русов (выводя их то от варяг, то с Дуная) и почему летопись подчас противоречит археологии?
– почему киевские летописи совершенно игнорируют существование современного им Русского государства на территории современной Румынии, которое известно из арабских, венгерских, византийских и даже французских источников и прослеживается вплоть до татарского нашествия XIII века (см. ниже)?
Летописцам эпохи правления Ярослава Владимировича и его наследников русы – русины – русь как народ, создавший Киевское государство, были уже малознакомы и малоинтересны. Этнических русов, непосредственных представителей народа, создавшего государство «Русская земля», в это время уже очевидно, просто не осталось, равно как и русской знати, принимавшей живейшее участие в строительстве державы. Что же случилось с русами? Они просто вымерли, оставив своим подданным полянам славное имя, державу и династию. Остатки русов смешались с полянами, северянами и древлянами, что отразилось в новом самоназвании жителей Русской земли (летопись называет их по традиции «русь», но «Слово о полку Игореве» называет русский народ РУСИЧАМИ – «детьми русов»). Что же случилось со столь славным и могущественным народом? Какая катастрофа постигла их и когда это произошло? Имеющиеся у нас источники вполне способны пролить свет на обстоятельства гибели русов.
Искомый рубеж, когда Киев и Русская земля переходят от русов к полянам, определяется довольно четко – это третья четверть X века – эпоха Игоря, Ольги и их сына Святослава, то есть уже первых правителей Киева из рода Рюриковичей, или, как следует из источников, «Русского рода»! Под 944 годом ПВЛ последний раз упоминает русов в перечне племен, подвластных Игорю, отличая их от полян и варягов: «Игорь же собрал воинов многих: варягов, РУСЬ, и ПОЛЯН, и словен, и кривичей, и тиверцев, – и нанял печенегов, и заложников у них взял, – и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя». Через 20 лет начинает свои походы его сын Святослав. В 970 году он отправился в свой последний поход – на Балканы, против Византийской империи, из которого в Киев он уже не вернется. Его войско, собранное, по свидетельству Льва Диакона, из всего «молодого поколения тавров», – тридцатитысячное войско (!) – было практически истреблено в Болгарии. Остатки дружины вместе со своим вождем погибли на Днепровских порогах в неравной схватке с печенегами. Лишь один воевода Свенгельд привел своих воинов в Киев, к наследнику Святослава Ярополку6. Таким образом, уже сыновья Святослава – Ярополк в Киеве, Олег в Древлянской земле, Владимир в Новгороде Великом – оказались в ситуации, когда могли опираться на воинов-славян, так как народа-войска русов больше не существовало. Естественно, что в Киеве русы еще оставались. Это и дружина Ярополка (Святослав не мог оставить наследника без воинов!), и остатки армии Святослава во главе со Свенгельдом, и русская знать, те, кто пережил Балканскую войну. Однако вскоре разразилась новая война – война Святославичей!
Новгородский князь Владимир, незаконнорожденный сын Святослава, не имевший прав на киевский престол, опираясь на новгородскую и наемную варяжскую дружину, опираясь на недовольных прохристианской политикой Ярополка его бояр, одолел брата и, коварно убив того, завладел Киевом. Владимир – сын Святослава и славянки Малуши – был первым РУСИЧЕМ на престоле. При нем происходит формирование собственно полянского государства, при нем исчезает такой важный институт прежней эпохи, как полюдье. С. Э. Цветков очень верно догадался о причине, которая заставила Владимира, только севшего на престол убитого брата, построить новое святилище в Киеве. Он не проводил какой-то «языческой реформы», не изобретал пресловутого пантеона (это блестяще доказал в своей работе «Киевское пятибожие» Лев Прозоров). Владимир ВЫНЕС святилище из-за стен ЦИТАДЕЛИ РУСОВ – княжеского двора, сделав общенародным7! Теперь в Русской земле не было ни полян, ни руси, а был один народ – русичи, и Владимир был их государем!
Очевидно, Владимир не доверял и последним русским боярам и русским князьям из окружения Ярополка. В дальнейшем следы знатных русских родов Х века мы находим в далекой Новгородской земле, где боярские вотчины – погосты носили имена, совпадавшие с именами русских князей-бояр («архонтов») договора 944 года. Характерно, что именно здесь, в Новгородской земле, сохранилась и одна из святынь русов – их племенной эпос, былины, рассказывающие о славных деяниях витязей Дунайской Руси эпохи Владимира Всеславича, Владимира Красно Солнышко, Владимира Древнего, эпохи войн с готами и гуннами. Современные исследователи по недоразумению связывают возникновение этого эпоса с Владимиром Святославичем, который, собственно, вбил последний гвоздь в гроб русской цивилизации на Днепре! Владимир выслал русскую знать на северные окраины, но оставалось еще русское войско – дети погибших в походах Святослава. В 988 году Владимир, сватая византийскую царевну Анну, принимает крещение и отправляет ее брату-императору войско русов числом около 10 000 воинов, которые так и не вернулись более домой. Всю свою жизнь они служились Империи, своему новому отечеству, не раз спасая его от поражений. Русский отряд стал основой для создания императорской гвардии Варангов, то есть варягов, которые вслед за русами в большом числе стали поступать на имперскую службу. Историю службы русов в корпусе Варангов проследил еще В. Г. Васильевский в своей бессмертной работе «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веков».
Владимир в своих военных походах опирался уже на совершенно другие силы: на местную полянскую знать, на наемников – варягов, оставшихся служить ему (Титмар Мерзебургский называет их данами и сообщает, что они составляли ядро войска Руси), и новгородцев. Кроме того, ведя непрестанно войны с печенегами, он набрал добровольцев из числа новгородских словен, мери, кривичей, вятичей, которых расселил в военных лагерях – городах, которыми окружил Киев. Вся эта гремучая смесь, главным образом происходящая из Новгорода и Варяжского поморья, стала НОВОЙ РУССКОЙ ЗНАТЬЮ, и она так же, как и поляне, приняла название РУСЬ. Они уже не помнили, кто такие были истинные русы и откуда пришли в Киев. Лишь какие-то смутные воспоминания о приходе с Дуная, от гор Угорских, о том, что Русь была еще до прихода варягов, проскальзывают в преданиях ПВЛ. Вот они – истинные источники возникновения Варяжской легенды, заменившей историю русов. Что-то о древних правителях русов еще помнили русские по происхождению бояре Новгорода. Эти воспоминания попали в Иоакимовскую летопись в виде преданий о Словене, Владимире Древнем и их потомках – Боривое и Гостомысле, от которых происходил и Рюрик, основатель варяжского Новгородского княжества (Азбелев. «Гостомысл»).
Однако в литовско-московскую эпоху вдруг всплывают новые источники, которые знают о дунайской истории русов IV–XIII вв. Они помнят о службе русов Константину Великому, о войне с Феодосием, о союзе русов с готами Тотилы против Византии, о походах против персидского шаха Хосроя Ануширвана, об участии русов в осаде Царьграда в 626 году, о создании русской азбуки в 798-м, об участии в болгаро-византийской войне 810–811 гг.! Сведения эти отрывочны, но имеют подтверждения в зарубежных источниках! А Никоновская летопись XVI века сохранила целую летопись деяний Аскольда и Дира в Восточной Европе! Создателям официального летописания Киевской Руси источники этих сведений о собственно РУСьской истории были явно неизвестны и появились в распоряжении московских и западно-русских летописцев уже после татаро-монгольского нашествия! Вероятно, что новая информация открылась благодаря византийским источникам, распространившимся после падения Константинополя. Характерно, что все эти известия, как уже говорилось, носят отрывочный характер, но все же они позволяют во многом заполнить лакуны в русской истории и пролить свет на истинное начало Киевской Руси, дополняя зарубежные источники!
Славяне, поляне, русь в «Повести временных лет»
Отличительная черта ПВЛ, особенно этнографического введения, – ее противоречивость. Еще Шахматов объяснил это поздними вставками, разорвавшими изначальный текст. Одной из таких вставок является достаточно позднее предание о призвании варягов. Важнейшей частью введения является предание о происхождении славянского народа, его расселении и разделении на многочисленные племена и народности, примыкающее к библейскому перечислению потомков Ноя, в которое вставили и славян. Само сказание о расселении славян служит прологом к уже собственно описанию полян и полянской дорусской истории, закрываемому легендами о князе Кие и основании Киева. Далее начинается уже история Киевского княжества русов, привязанная хронологически к византийской истории и русскому походу на греков 860 года, происхождения киевской династии – «откуда есть пошла земля Русская, кто начал в Киеве первее княжить и откуда Русская земля стала есть». Однако истинные предания о появлении русов в земле Полян, варианты которых были зафиксированы византийскими (легенда о волшебнике Русе в хронике псевдо-Симеона Логофета) и арабо-персидскими («Сказание о Русе и Хазаре») источниками, оказались скрыты за Варяжской легендой. А потому особенно важно становится выделить в «Сказании о Славянах» собственно русские предания.
«Сказание» приводит две противоположные версии:
– о происхождении всех славянских народов, и полян в том числе, из древней Иллирии (в незапамятные времена) и позже из дунайских земель «Венгерской и Болгарской», то есть Паннонии и Фракии;
– о происхождении славян, в том числе и полян, из Норика, лежащего к западу от Паннонии.
Первое сказание является вариантом общеславянского предания (его знают также чешские и польские хроники), в то время как Норийская версия является в славянской культуре уникальной, что уже само по себе привлекает к себе внимание исследователя. Это заставляет именно Норийское предание считать частью собственно русских сказаний. А. Г. Кузьмин связал память о Норике с тем, что в V веке он входил в состав русского королевства Ругиланд и во владения Одоакра, почитаемого русскими (о нем знали даже запорожские казаки Богдана Хмельницкого!) и поляками еще в XVII веке как древнего русского государя. Именно это древнее русское государство на Среднем Дунае отразилось в эпосе немецкого и русского народов: былинная Святая Русь на Дунае, Русциналанд германского эпоса «Тидрек Бернский». История непримечательного вплоть до второй половины Х века народа полян поглотила реальную и легендарную историю русов – героев войн Великих переселений!
Мы не раз уже обращались к былинам, которые, как было доказано в специальных исследованиях8, есть именно племенной эпос этнических русов и является частью общеевропейского эпоса Великих переселений. В былинах неизменным центром русов является город Киев, который стоит… на Дунае! Но самое удивительное, что мы действительно находим в Подунавье целую россыпь поселений с названием Киев, в том числе и довольно значительные, к примеру, моравский Киёв! Наибольшая концентрация дунайских Киевов приходится как раз на область влияния ругов. Это наводит на мысль, что изначально предание о князе Кие и его братьях принадлежало вовсе не полянам, а именно русам!
Косвенно эту гипотезу подтверждает и то обстоятельство, что легенда о Кие была известна уже армянскому историку VII века Зенобу Глаку, который приспособил ее к своей «Истории Тарона». По всей видимости, легенда попала к армянам от славянских поселенцев, которых расселяли арабы и ромеи на границе Империи и Халифата. С другой стороны, вроде бы именно славяне рассказали армянам легенду о Кие, Щеке и Хориве, которые стали у армян Куаром, Мелтеем и Хореаном. Причем в армянском варианте упоминается «земля палуни», то есть полян! Однако с полянами тут связан только младший брат – Хореан/Хорив. То, что уже в VII веке существовало эпическое сказание о трех братьях-градостроителях, говорит о том, что сложилось оно еще ранее, и, вероятно, в те времена, когда русы и поляне входили в одно объединение, как и в X веке. Такое предположение находит подтверждение в том, что летописец отождествляет предков славян с нориками – жителями римской провинции Норик, где в V веке существовало государство русов-ругов. С другой стороны, в «Саге о Тидреке Бернском» конунг Вальдемар/Владимир Красно Солнышко называется правителем русов и полонов, то есть полян/поляков (германский эпос вообще выделяет в массе безликого Вендланда, не считая русов, только полян и велетов – лютичей)! О древности полянского племени говорит и то, что уже в том же VII веке они были расколоты на три крупных группы – днепровскую, балканскую (вошли в состав Болгарии) и вислянскую, ставшую основой польского государства. При этом сам этноним оказался удивительно устойчив, что опять же свидетельствует о том, что сложился полянский этнос задолго до раскола. Полян постигла судьба всех древнейших славянских народностей – хорватов, дулебов, сербов, северян, дреговичей-другувитов, ободритов, оказавшихся разбросанными в самых разных уголках Центральной, Восточной и Южной Европы.
В связи со всем вышесказанным большую важность представляют те поздние летописи, которые относят строительство Киева к IV веку. К 375 году относит это событие киевский «Синопсис» XVII века.
Полянский летописец, споря с теми, кто считал Кия простым перевозчиком или даже разбойником, опирался на предание о том, что Кий ходил к Царьграду и там получил от императора, имени которого сказание не сохранило, большие дары и почести. После Кий пытался утвердиться на Дунае, где построил городок Киевец, но встретил упорное сопротивление со стороны дунайцев и был вынужден покинуть негостеприимное место и вернуться в Киев. Скорее всего, последовательность была иной: приход Кия к императору – неудачная попытка закрепления на Нижнем Дунае (летописные дунайцы жили на территории современной Румынии до прихода валахов) – строительство Киева. Возможно, что летописец или его информатор несколько отредактировали предание, и изначально конфликта с дунайцами не было, а рассказывалось о строительстве на Дунае именно Киева. Только вот о каком Киеве речь?
В поздней византийской хронике Никифора Григоры (1-я пол. XIV века) мы находим сообщение о службе при дворе Константина Великого (ум. 337 г.) некоего русского князя. Именно в начале IV века русы-руги становятся федератами Империи, что было зафиксировано в Веронском документе (307–314 гг.).
При последующих императорах отношения русов описываются уже не такими дружественными. Между 379 и 395 гг. Степенная книга (XVI в.) говорит о «брани с русскими вои» императора Феодосия. Сведение заимствовано, видимо, из жития Ивана Пустынника Египтянина. Здесь же упоминается о нападении русов на «Селунский град». Известие восходит к Житию Дмитрия Селунского. Эти даты совпадают со временем легендарного основания Киева Дунайского.
Только римско-русским союзом можно объяснить также появление латинских имен у русов. В преданиях, которые использовал Саксон Грамматик в «Деяниях данов» упомянут конунг Веспазий, которого он называет правителем Палтиски – Полоцка. Он же знает вождя русов Флокка, очень напоминающего Флакцитея, одного из последних королей Ругиланда, имя которого, возможно, связано с латинским «Флакк». От этих же времен надо полагать и РУСЬское слово «комент» – совет вождей войска, которое сообщает Лев Диакон.
Но если «Сказание о Кие» восходит к событиям IV века, когда поляне были еще едины и входили в состав Дунайской Руси – Ругиланда, то не сохранилось ли схожих преданий у поляков – потомков тех же полян?
Западнославянские предания о первых князьях и их русские параллели
К сожалению, польский эпос в целом виде до нас не дошел. Отдельные сказания о рождении Польского государства были записаны поздними хронистами. Однако именно эти сказания находят удивительные параллели в русских былинах!
К примеру, один из древних легендарных князей полян Лешко Попелюш, победивший хитростью завоевателя «Александра Македонского» с бумажными крыльями, – двойник Алеши Поповича, победившего чудовищного Тугарина Змеевича с бумажными крыльями!
В преданиях о князе Краке рассказывается о междоусобице его сыновей, одного из которых зовут также Крак, – тот же сюжет использован в былине «Королевичи из Крякова», в которой один из братьев Петр – тезка своего отца, при этом польские королевичи оказываются «святорусскими богатырями»!
Наконец, только в польском языке «богатырь», как и в русском (не в белорусском и украинском, что странно!), сохранилось в значении «герой».
Предок-эпоним польского народа Лях, или Лех, оказывается сыном праотца Слава и братом Руса и Чеха. Этот сюжет, а также предание о князе Краке-Кроке объединяют польские сказания с преданиями чехов о происхождении чешской династии Пржемысловичей, что заставляет и чехов включить в число племен, входивших в древнее Русское государство, тем более что Ругиланд располагался именно в древней Богемии, а главный богатырь русских сказаний Илья носил изначально прозвище не Муромец, а Моровлин – Моравец, выходец из Моравии!
Итак, в чехо-польских преданиях рассказывается о праотце Славе из Паннонии (отражение преданий о славянской прародине), сыновья которого Лех, Чех и Рус дали имена своим племенам. Чех передал власть мудрому судье Кроку, так как у него не было своих наследников. Крок же передал власть трем дочерям – Либуше, Кази и Тэтке. После бунта чехов, не хотевших подчиняться женщине, Либуше взяла в мужья обладавшего полубожественным могуществом пахаря Пржемысла, который и стал родоначальником чешской династии. Этот Пржемысл удивительно напоминает былинного полубога – пахаря Микулу Селяниновича, хранителя тяги земной, превосходящего и горного титана Святогора, и оборотня Волха Всеславича!
Анализ былин о Микуле привел Льва Прозорова к мысли, что Микула изначально был князем какого-то славянского племени (по мысли автора, это были кривичи). Он отождествлял богатыря-пахаря с героем белорусских сказаний князем-пахарем Радаром, но Радар, пропахавший на краковском драконе-цмоке (!) Западный Буг – границу с королем Лехом (!!!), был скорее героем эпоса дулебско-волынских, а не кривичских сказаний. Кривичский герой – это лесной охотник Бой или Бай, прародитель белорусов, хозяин исполинских собак Ставра и Гавра.
Сказания чехов помнят о борьбе их с братством или, точнее, сестринством женщин-воительниц во времена перед избранием Пржемысла. Это были настоящие славянские амазонки, которые не раз одерживали верх над мужчинами. О существовании этих амазонок сообщает и лангобардский историк Павел Диакон, отмечающий, что, по слухам, город амазонок существует в глубинах Европы и в его время. Германский король Оттон I рассказывал о Городе женщин послу халифа Ибрагиму ибн Якубу в Х веке; позже, вероятно, опираясь на него же, об амазонках сообщают и другие арабские географы. Наконец, сирийский автор VI века Псевдо-Захария Ритор называет амазонок по соседству с мифическими псоглавцами, загадочными амазаратами и «народом Рос».
Это триединство – амазонки, псоглавцы и русы – в Средние века становится постоянным. Мы встречаем его в «Саге о Вельсунгах», у Адама Бременского. Обычно известие сирийца пытаются привязать к Поднепровью и объявить «амазонок» женоуправляемыми сарматами, но все вышеперечисленные предания о амазонках, известия о ругах-русах на Дунае и, наконец, тот факт, что, по словам Псевдо-Захарии, амазонки, «народ Рос» и амазараты живут к северо-западу от 13 народов Великой Степи, некоторые из которых, например, авары, в его время проживали в Северном Причерноморье, заставляют меня вслед за Прозоровым перенести амазонок и русов в Центральную Европу.
Постоянными персонажами русских былин являются амазонки – поляницы. Аналогии русской княгине Ольге мы находим также в польских и чешских преданиях о дочери Крока Либуше и дочери польского Крака Ванде. Как можно заметить, все польско-чешские предания о воительницах и правительницах связаны именно с именем Крака- Крока и, вероятно, отражают какие-то реалии.
Еще одной удивительной параллелью, подтверждающей реальность существования некогда в Чехии амазонок-поляниц, является скандинавский цикл саг о Бравалльской битве, в которой принимали участие славянские воительницы Висна, Хете и Вебьерг. Согласно чешским преданиям, одной из сильнейших воительниц в окружении предводительницы амазонок княгини Власты была дева Хета! Совпадают и примерные хронологические рамки Бравалльской битвы и разгром чехами амазонок, так что можно утверждать, что, потерпев поражение в Чехии, амазонки могли бежать на Север и принять участие в легендарном сражении северных героев!
Можно с определенной долей уверенности говорить, что комплекс русских, чешских и польских сказаний формировался в одно время и восходит ко временам, когда все три народа входили в состав единого королевства русов-ругов на Дунае. При этом встает вопрос о совпадении в русском и польско-чешском сказании мотива трех князей, которые делят между собой владения.
В древнейшей армянской записи сказания о Кие с полянами (палуни) связаны не все три брата, а только младший – Хореан/Хорив, его уместно отождествить с Лехом, героем сказаний поляков-полян. Многие авторы обращали внимание и на сходство имен Щека и Чеха. Старший же из трех братьев – Кий, как правитель русов, может быть отождествлен с Русом. Кий считался основателем династии. Так ПВЛ сообщает: «И после этих братьев стал род их держать княжение у полян», а в летописи Яна Длугоша сказано, что потомками Кия были Дир и Аскольд – вожди русов, тот же Ян Длугош сообщает, что потомком Руса был Одоакр.
Западнославянское предание называет нам имя отца трех братьев – Слава, который жил в Паннонии (воспоминания о федератстве русов или все-таки влияние сказания о происхождении славян?). Отца Владимира Красно Солнышко, согласно былинам, звали также Славом или Всеславом («Слово о полку Игореве» называет всех русских князей «внуками Всеславлевыми»!), в новгородском книжном переложении этого предания – «Сказании о Словене и Скифе (или Русе)» – прародитель русских князей назван Словеном, а Владимир Древний превратился в его внука и сына Вандала. Любопытная параллель этой генеалогии находится в родословной готского королевского рода Амалов: Винитарий (Венед/Словен) – Вандаларий (Вандал) – Валамир (Владимир), дядя Теодориха Великого. Возможно, что именно под готским влиянием в поздней книжной версии русской генеалогии, которая и попала в летопись Иоакима, появился Вандал. Показательно, что «Сага о Тидреке Бернском» не знает Вандала. Отцом Владимира/Вальдемара здесь назван Гертнит («Славный» (калька со славянского Всеслав/Слав) по мнению Веселовского).
Вероятно, этот Всеслав/Гертнит был приемником Кия и потомком первого Слава. А славянские имена Всеслав, Владимир – отражали власть руссов-ругов над славянскими племенами. «Тидрек-сага» показывает, что имя «Гертнит» было очень популярно в Русском роде: кроме Гертнита – отца Владимира, сага называет Гертнита – сына Ильи Греческого (брат Владимира, некоторые былины называют Илью Муромца королевичем) и Гертнита – сына Озантрикса (еще один брат Владимира, конунг велетов- вильцинов). Однако Гертнит и Вандал в то же время имеют много общего – оба великие завоеватели, создатели обширной державы! Более того, в источниках IV века упоминается некий могущественный варварский правитель Харатон, которого традиционно считают вождем кочевников – гуннов. Между тем самого Харатона единственный источник, упоминающий этого правителя – отчет путешественника Олимпиодора, около 412 г. посетившего гуннов Причерноморья, – так не называет, в отличие от его вассала гуннского «царя» Доната, убитого римскими послами! В «Тидреке Бернском» гунны до Аттилы также представлены как вассалы Русских королей!
Хорив/Хореан – князь полян – в таком случае должен соответствовать Леху. Характерно, что ни у Леха, ни у Чеха предание не отмечает потомков. Чех передает княжение роду Краков-Кроков, а поляне-ляхи несколько раз избирают князей из числа простых людей, одним из которых был и Лешко Попелюш, двойник русского богатыря Алеши Поповича, пока на престоле не утверждается род Пястов.
Несколько раз уже упоминался некий древний князь Крак или Крок, которого знают и чешские, и польские легенды, а когда-то, судя по былине «Королевичи из Крякова», знал и русский эпос. В Польше Крак почитался основателем Кракова – древнего племенного центра вислян, главных соперников полян-поляков. По легенде, на горе Вавель, на которой возник Краков, прежде жил свирепый дракон-цмок, державший в страхе всю округу (сравните Змея Краговея, союзника короля Ляха из белорусских преданий!). Крак убил дракона и основал на горе град, назвав в свою честь. После смерти змееборца его сыновья, одного из которых тоже звали Крак, повздорили и оба пали в междоусобице, а престол унаследовала их сестра Ванда (былина «Королевичи из Крякова»).
В чешской версии Крок был мудрым судьей (библейский термин «судья» означает также племенного вождя), которому праотец Чех передал власть над своим народом. Крок не имел мужского потомства, и после смерти ему наследовала дочь Либуше, которая в свою очередь передала власть Пржемыслу.
Аналогии, несомненно, есть, но есть и отличия. Вероятно, некогда и Краков, и Чехия входили в какое-то славянское объединение, возглавляемое родом Краков, в котором это имя превратилось в своего рода титул (краковская версия и русская былина). С. В. Алексеев полагает, что Краки были правителями Хорватского племенного союза. Действительно, Краков оказывается между чешскими и галицкими хорватами, но этой версии противоречит то, что ни в Галиции, ни в балканской Хорватии не знают легенд о Краке. Но попробуем разобраться в хронологии.
Исторический Пржемысл пришел к власти примерно в середине VII века, судя по поколенному счету рода чешских князей. Если верить чешским преданиям, то выходит, что Крок и Чех-Щек жили в начале VII века! Многие реалии летописного предания о Кие – попытка закрепиться на Нижнем Дунае, борьба с дунайцами, потом приход на Днепр – также могут отражать реалии VI–VII вв.9. Но выше мы отнесли правление Кия-Руса к IV веку. Против поздней датировки говорит то, что легенда о Кие, причем без упоминания борьбы с каким-то племенем, была уже в VII веке известна армянам, а «краковские королевичи» в былинах – современники Владимира Красно Солнышко (начало V века)! Впрочем, последняя привязка достаточно условна, так как в эпосе довольно часто хронология смещается: так, Тидрек (Дитрих) Бернский, заглавный герой одноименного германо-скандинавского эпоса, выступает современником гуннского правителя Аттилы, тогда как в действительности его прототип – Теодорих Великий, король остготов, действовал уже после смерти Аттилы. Противоречие устраняется, если мы предположим, что «Крак-Крок» воплощает в себе многие поколения одноименных вождей. Таким образом, первый Крок вполне мог оказаться современником и наследником русского князя Чеха-Щека!
Столь грандиозное событие, как распад словенского объединения, вероятно, слился в памяти бывших подданных «риксов склавинов» с преданиями о первых князьях. Возможно, впрочем, что князя, возглавившего в VII веке Полянское княжество на Днепре, тоже звали Кий. Пример многочисленности различных поселений с названием «Киев» указывает, помимо прочего, и на популярность этого имени у славян. Можно говорить, что в представлении летописцев конца XI–XII века образ Кия слился с образом волынского князя Маджака, которого помнили еще в начале Х века (легенду о нем приводит «арабский Геродот» аль-Масуди), так как появление независимых славянских княжений – Полянского, Древлянского, Дреговичского, Полоцкого, Словенско-Новгородского соотнесено в ПВЛ со смертью Кия. Аналогично в легенде Масуди распад Волынского союза племен на независимые княжения связан со смертью Маджака.
Лев Прозоров в книге «Варяжская Русь» отмечает еще одну неожиданную параллель между чешскими и датскими сказаниями. В «Саге о Хрольве Жердинке» и в англосаксонском «Беовульфе» рассказывается о золотом веке правления конунга Хрольва Краки, который был нарушен страшным чудовищем Гренделем, убить которое сумел только гаутский витязь Беовульф. Среди сказаний о Кроке и его дочери Либуше есть предание о витязе Бивое, который избавил Чехию от чудовищного вепря. Помимо сюжетного совпадения и сходства имен главных героев (Бивой – Беовульф) важно отметить и ряд важных фактов:
1. Беовульф, пожалуй, единственный король гаутов-геатов, которому нет соответствий в других сагах и хрониках, что говорит о том, что для Скандинавии персонаж этот абсолютно мифический;
2. Хрольв Краки, как и славянские Крок и Крак, не оставил мужского потомства, а его прозвище было явно непонятно потомкам.
Можно сделать вывод, что предания «Беовульфа» первоначально не имели отношения к Северу, были туда занесены из славянского Подунавья и искусственно присоеденены к циклу сказаний о Хрольве. Возможно, что случилось это во времена Бравалльской битвы, и сказания принесли славянские амазонки, а может, и раньше. Но кто мог быть прообразом славянского и скандинавского Крака?
В поздних генеалогиях вандало-герульских королей, к которым привязывали происхождение династии герцогов Мекленбургских, упоминается некий Крок, король вандалов, владения которого как раз располагались примерно на территории Богемии и южной Польши. Согласно Бухгольцу, Крок был сыном того самого Радагайса, который грозил всех римлян принести в жертву на алтарях северных Богов. Радагайс пал в 406-м, а это значит, что Крок жил примерно в конце IV – начале V века! Был ли он действительно сыном Радагайса и королем вандалов? Ни один источник не называет вандалом самого Радагайса, который был вождем «варваров». Он вполне мог стать наследником брата Кия и прообразом для скандинавского и славянских Краков!
Всего круга проблем и вопросов, связанных с легендарной историей русов на Дунае и их следами в эпосах народов Европы, не изложить в одной-двух главах. Эта тема отдельного исследования, и не одного. По ходу нам не раз еще придется возвращаться к эпическим сказаниям о дунайской Руси, сейчас же вернемся к основной теме.
Варяжская легенда
Главным камнем преткновения в изучении русской истории является Варяжская легенда. Точнее, ее изложение киевским летописцем XII века, который вдруг начал учить всех своих оппонентов, в том числе новгородцев10, что варяги – это все тамошние народы, что дань с них брали одни варяги, а князя они призывали у других варягов. Другие варяги – это и были русы, от них прозвалась Русская земля. Вот, собственно, этот знаменитый отрывок, с которого началось вторжение в науку норманистов, в переводе Лихачева: «И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманы и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти».
Антинорманистами в их споре с противниками было собранно огромное количество примеров противопоставления варягов и руси, в том числе и в ПВЛ. Не меньше свидетельств найдено ими и в пользу того, что летописные варяги – это главным образом балтийские славяне – ободриты и вагры. И вот здесь мы сталкиваемся с удивительным явлением.
Дело в том, что в летописи есть только одно место, в котором летописец утверждает, что русь – это славяне: «Поэтому учитель славян – апостол Павел, из тех же славян – и мы, русь; поэтому и нам, руси, учитель Павел, так как учил славянский народ и поставил по себе у славян епископом и наместником Андроника. А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозваны были потому, что сидели в поле, а язык был им общий – славянский». Но из текста ясно видно, что летописец считает славянами именно полян, которые не есть русь, но только получили это имя от настоящих русов, которые якобы варяги, – «от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской». Следовательно, был кто-то, считавший, что русь не славянское племя, и на этом основании отрицал славянство полян-руси. Иначе трудно объяснить, почему летописец так настойчиво подчеркивал, что в его время именно поляне звались русью и был это славянский народ. Узнать этого загадочного оппонента полянского летописца нетрудно – это греки. Для греков русы были не просто извечными врагами, это были ВРАГИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, все равно что орки «Властелина колец»! Причина такого отношения к русам была в Библии, а точнее, в предсказании о конце света, деятельным персонажем греческого перевода которого был «князь Рош». Для православного монаха – летописца греки были учителями в вере, непререкаемыми авторитетами и именно для них в первую очередь и доносилась эта мысль – МЫ НЕ ТЕ РУСЫ, МЫ НЕ НАСТОЯЩИЕ, МЫ СЛАВЯНЕ, ТЕ САМЫЕ, КОТОРЫМ В ИЛЛИРИИ ПРОПОВЕДОВАЛ АПОСТОЛ ПАВЕЛ! МЫ ИЗНАЧАЛЬНО С ВАМИ БРАТЬЯ В ВЕРЕ ХРИСТОВОЙ, А ТЕ НАСТОЯЩИЕ ПЛОХИЕ РУСЫ ТОЛЬКО ИМЯ НАМ ДАЛИ, ДА И СГИНУЛИ. ОНИ ДРУГИЕ – ОНИ ВАРЯГИ!
Но кто были те варяги-русь, и были ли они вообще? Немало аргументов и за, и против их существования, точнее, варяги и русы, конечно же, существовали, но существовало ли в древнейшей версии летописи определение – варяги-русь? Начнем опять же с цитат; вот что нам рассказывает само Варяжское сказание:
«В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма.
В год 6368 (860).
В год 6369 (861).
В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманы и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники, а коренное население в Новгороде – словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик».
Снова, как и в случае с «полянами-русью», летописец особенно подчеркивает, что варяги – чужаки, находники. Кроме того, явно просматривается стремление летописца пояснить, что варяги бывают разные. Это очевидно для того, чтобы читатель не запутался – то северные племена варягов изгоняют, то снова зовут их… Пояснение это опять же указывает на некий спор. На этот раз оппонентом, как и в случае с выяснением статуса князя Кия, были, скорее всего, новгородцы.
Дело в том, что в новгородском изложении «призвание варягов» выглядело несколько иначе. Там к новгородцам приходят просто варяги, видимо, подразумевается, что те самые, которых изгоняли, а потом платили дань со времен Олега до смерти Ярослава. Зато в списке приглашающих на первом месте стоит именно русь! Причем помимо новгородцев так считал и некий предшественник нашего летописца. Вот что по этому поводу пишет выдающийся советский историк М. Н. Тихомиров в работе «Происхождение названий «Русь» и «Русская земля»» (М. Н. Тихомиров. Русское летописание. М., 1979, с. 22–48.):
«Но зачем понадобился ученый комментарий к рассказу о призвании князей? Прежде всего потому, что необходимо было объяснить значение слова «Русь», с которым ассоциировалось понятие не варягов, а какого-то восточно-славянского племени. Действительно, в руках составителя дошедшего до нас текста летописи находились материалы, противоречившие его представлениям о Руси. Следы этих материалов сохранились в летописи.
Обычная интерпретация летописного рассказа о призвании Рюрика и его братьев сводится к следующим положениям. Славяне ссорились между собой и решили обратиться к варягам: «…Реша Русь, Чюдь (и) Словени и Кривичи, Вся: земля наша велика и обилна…». Иными словами, чудь, словени, кривичи и весь приглашают к себе Русь, и в ответ на приглашение появляются три князя и «пояша по собе всю Русь». Историки уже давно обращали внимание на странную конструкцию фразы: «И реша Руси, Чюдь и Словени и Кривичи и Вся». Однако дательный падеж «Руси», поставленный в печатном издании «Повести временных лет», встречается только в Радзивилловском и Академическом списках, тогда как древнейшие, Лаврентьевский и утраченный Троицкий, дают здесь именительный падеж «Русь». Тогда фраза имеет уже совсем иной смысл. К варягам обращаются Русь, словени, кривичи и весь, т. е. самая Русь по этому рассказу не является варяжским племенем. Что в данном случае мы имеем дело не с ошибкой, а с действительной особенностью древнейшего летописного текста, видно из того, что подобный же текст читается в Ипатьевской летописи: «Ркоша Русь, Чюдь, Словене, Кривичи». Между тем известно, что тексты Лаврентьевской и Ипатьевской летописей возникли самостоятельно и восходят к одному общему источнику – первой редакции «Повести временных лет», возникшей около 1113 г. Следовательно, подобный текст уже читался в этом не дошедшем до нас памятнике, который явно отличал Русь от варягов. Наконец, Новгородская I летопись упоминает о словенах, кривичах, мери и чуди, обратившихся к варягам за князьями, не называя этих варягов Русью, а только добавляя: «и от тех варяг, находник тех, прозвашася Русь».
Этот вывод находит подтверждение в существовании двух кратких летописцев, известных нам в рукописях XIII–XIV вв. Первый из этих летописцев помещен с Синодальной новгородской кормчей 1280 г. В нем прямо говорится, что Русь, чудь, словене и кривичи обратились к варягам и призвали от них князей. Другой краткий летописец, сохранившийся уже в рукописи XIV в., заключает следующее известие: «При сего же цесарстве (императора Михаила – М. Т.) придоша к Варягам Русь, Чюдь, Словене, Кривичи ирекоша им…». Итак, перед нами старая традиция, отделявшая варягов от Руси».
Итак, кто-то (в том числе новгородцы) считал, что варяги – это варяги, а русь – это русь, и она принимала участие в их приглашении. Это мнение нашло отражение у Яна Длугоша, который пользовался какой-то не дошедшей до нас летописью, что также отмечает Тихомиров: «К этому времени такого рода порядок наследования пришел к двум братьям, и именно Аскольду и Диру; в то время, когда они пребывали в Киеве, некоторые русские племена (Ruthenorum nationes), которые вследствие огромного увеличения [численности] искали себе новые поселения, тяготясь их властью, приняли от варягов трех князей, поскольку не было желательно выбрать кого-либо из своих ради равенства». Наконец, то же самое пишет Иоакимовская летопись: «Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от славян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дрягович, яви им сновидение и посла избраннейшия в варяги просити князя. И приидоша, по смерти Гостомысла Рюрик со двема браты и роды ею». С этим утверждением новгородцев яростно спорит киевский летописец 12 века, объясняя, что на самом деле варяги разные и есть среди них русь, к которой и обращались северные племена. При этом летописец пользуется приведенным в этнографическом Введении списком европейских племен: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманы, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым». Здесь, как мы видим, русь четко отделена от всех балтийских народов, как, впрочем, и варяги. Чуть выше летописец очерчивает границы проживания этих самых этнических варягов: «Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку – до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу – до земли Английской и Волошской». В число ляхов, как следует из «Сказания о расселении Славян» той же ПВЛ, входили лютичи и поморяне. Следовательно, под именем «варягов» на Руси воспринимались в первую очередь племена ободритов (вагры, собственно ободриты, полабы и варны), а потом уже остальные народы Балтийского (ВАРЯЖСКОГО) моря – шведы/свеи, норвежцы/урмане, готландцы/готы, датчане/агняне (англичане – южная оконечность датской Ютландии, пограничной с славянской Вагрией, в древности была местожительством англов, откуда они отправились покорять Британию, с тех пор осталось название провинции Ангельн) и русь. Любопытно, что этот список «варяжских» племен в точности повторяет список компаньонов германского города Любека по балтийской торговле. По сообщению Гельмольда, в 1158 году город Любек был заново отстроен после пожара, и саксонский герцог Генрих Лев направил послов «в города и северные государства – Данию, Швецию, Норвегию и Русь». Это не единственный случай – в 1187 г. в привилее Фридриха I городу Любеку названы купцы «рутены, готы и норманы». То есть мы имеем дело с постоянной формулой. Перед нами перечисление государств, участвовавших в балтийской торговле! Варягов здесь нет, так как сам Любек стоял на варяжской-ободритской земле, захваченной немцами.
Но какая версия все-таки вернее? Русь принимала участие в призвании варягов-ободритов, или же призывали варяго-русов? Помимо смутного сообщения Яна Длугоша и двусмысленных текстов разных редакций ПВЛ и новгородских летописей, которые все в итоге восходят к одному протографу – Начальной Киевской летописи, существует еще две отличные версии Варяжского сказания, которые во многом проясняют и дополняют друг друга и классическую версию. Это предание о Гостомысле Иоакимовской летописи и известие о призвании Рюрика в Никоновской летописи. Согласно «Иоакиму», умирающий князь Гостомысл, потомок эпического Владимира Древнего (Владимир Красно Солнышко!), то есть русский по происхождению князь (!), завещал старейшинам русов, словен, чуди, мери, веси, кривичей и дреговичей выбрать на его место Рюрика, своего внука от средней дочери Умилы. Никоновская летопись, не знающая Гостомысла и участия в выборах руси и дреговичей, добавляет, что на том знаменательном вече были у варяга Рюрика и конкуренты – хазары, Киев (где уже правили Дир и Аскольд?) и загадочные дунайцы (очевидно, Дунайская Русь?). Выиграли варяги. Скорее всего, появление руси в списке приглашающих варягов племен – это попытка летописцев оправдать переход русского престола к варяжской династии. Но возможны и другие варианты.
Именно упоминание Гостомысла может прояснить появление руси среди северных племен. Как убедительно доказал Азбелев, Гостомысл новгородских преданий – это исторический «король вендов» Гостомысл, с которым воевал в 844 году германский король Людовик (тот самый, который в 839 принимал посольство от «хакана россов»). Согласно преданиям Корвейского монастыря, этот Гостомысл был королем Руяна, того самого «Острова русов» арабских трактатов! Рюрик же был сыном вагрийского (варяжского!) князя Годлава, как сообщают Мекленбургские сказания! Очевидно, в действительности имели место два призвания Рюрика – на престол Балтийской Руси (Ксантенские анналы под 845 годом мельком упоминают неудачливого «короля вендов» Рорика), где он долго не просидел (уже в 864 году «королем вендов» был Дабемысл, видимо, другой внук Гостомысла), а потом племенами бывшей антиваряжской коалиции. Вот откуда появились «варяги-русь»! Хотя мода называть всех пришельцев с Балтики «варягами», возможно, появилась позднее, в XI веке, и опять же из Византии, где имя варягов получил гвардейский корпус Варангов, созданный из наемников-прибалтов и русов. Позже там стали служить также скандинавы, а после норманского завоевания Британии – англосаксы и кельты-бритты.
Но это балтийские русы-руяны, у которых недолго правил Рюрик, а как быть с русами, создавшими Киевскую Русь? Ведь они появились в Восточной Европе задолго до призвания варягов и к этим варягам не имеют никакого отношения! Ответ на загадку «варяжскости» южных русов, судя по археологии, пришедших с Дуная, и стремления летописца привязать этих русов к призванию варягов северянами, кроется опять-таки в вездесущих греках. Полянский летописец, создавая свою «Повесть», начинал ее не с нуля. В его распоряжении, помимо каких-то старых киевских летописей (в ПВЛ выделяются летопись времен Ярополка Святославича, продолженная до крещения Владимира, летопись времен правления Ярослава и Ярославичей, в Никоновской летописи выделяется и более древняя летопись Аскольда), была также греческая хроника Георгия Амартола, которой он активно пользовался, местами дополняя. Так вот, в греческих хрониках встречается упоминание о русах «от рода франков» и «дромитах». Дромос (греч.) – «бег», отсюда дромиты – это беглецы. Вероятно, речь шла о том, что русы бежали к Черному морю от поражения, которое им нанесли франки! Но загадочную фразу поняли неверно (и сегодня над ней ломают голову историки), и полянские летописцы перевели «росы от рода франков» как «русь от рода варяжского». Именно за это и ухватился полянский летописец-грекофил: НАС НЕ НАДО БОЯТЬСЯ! МЫ НЕ ТЕ РУСЫ ИЗ ПРОРОЧЕСТВА О КНЯЗЕ РОШ, ОНИ ОТ РОДА ВАРЯЖСКОГО/ФРАНКСКОГО, А МЫ ПОЛЯНЕ, ОТ ТЕХ ВАРЯГОВ ТОЛЬКО ИМЯ ПОЛУЧИЛИ, А САМИ НЕ ВАРЯГИ, А СЛАВЯНЕ!
Тут всплывает еще одна летописная загадка – летописец упорно не хочет относить варягов к числу славянских племен, хотя его же собственные сведения говорят об обратном:
1. Географический очерк границ этнических варягов указывает на то, что под именем на Руси знали вагров- ободритов.
2. Потомками варягов считали себя вполне славяноговорящие жители Новгорода, Ростова, Мурома, Белоозера, Изборска-Пскова и похоже, что даже Полоцка: «И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники, а коренное население в Новгороде – словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик».
3. Наконец, археология и антропология подтверждает, что эти территории были колонизированы балтийскими славянами, бегущими от натиска Германской империи!
Тем не менее, хотя варяги-ободриты часто упоминаются и занимают важное место в летописном этнографическом Введении, о них, как и о этнических русах, нет ни слова в Сказании о расселении славян, в котором упоминаются, к примеру, соседи ободритов – сербы, лютичи и поморяне! Сказание в разных местах называет ВСЕ крупные славянские народности, кроме ободритов и русов. Из этого вытекает только один вывод – летописец не считал эти народы славянами!
Относительно русов этот вывод во многом оправдан (норманисты, не торопитесь аплодировать!) и подтверждается многими другими источниками, которые резко различают русов и славян, хотя есть и обратные свидетельства, главное из которых – сообщение ибн-Хордадбега. Скорее всего, русы были очень близким славянам племенем (русы и славяне поклонялись одним и тем же богам!), но все же осознававшим свое отличие и не спешившим смешиваться с окрестными славянами, как и с германцами (примеры из истории дунайских ругов). Весьма важными являются сообщения о том, что русы пользовались помимо славянского языка еще и собственным РУСЬСКИМ (Герард Меркатор, возможно, называет его «виндальским») языком, от которого сохранилось, к сожалению только около десятка слов (большая часть из них – исковерканные греческой передачей названия днепровских порогов, которые Константин Багрянородный приводит на славянском и русском языке, причем названия, принятые императором за русские, могут быть и на языке информатора (предлагается масса переводов со скандинавского, осетинского, венгерского, литовского и даже еврейского языков!), как, к примеру, славянские вполне могут оказаться болгарскими) и несколько десятков личных имен. Равно и «виндальский» язык Меркатора может оказаться собственно языком балтийских славян (вандалов в книжной немецко-латинской традиции), а «словенский», к примеру, – языком самих русов-руян. Но чем оправдать такую дискриминацию по отношению к ободритам? При этом для германцев земли ободритов (летописных варягов!), велетов-лютичей, поморян и лужицких сербов – это Славянская земля по преимуществу, а арабы именуют варягов – варанк «славяне славян» (саклаб ас-сакалиба)!
Можно предположить, что все дело в том, что в племенной союз ободритов входили также потомки неславянского вандальского племени варинов11, от которых, собственно, и получили свое имя вагры-варяги-варанги. Варины эти то ли кельтского (в Галлии известно племя морины, а в кельтских языках «м» часто переходит в «в»), то ли «североиллирийского» происхождения (немецкие лингвисты обнаружили в Восточной Германии слой топонимов иллирийского или близкого к нему происхождения), то ли собственно германского (свод законов, утвержденный для ютландских англов и варинов Карлом Великим назывался «Правда англов и вэринов, или тюрингов», то есть германцы тюринги и варины были ветвями одного народа, кроме того вандалы в современных им источниках всегда относятся к числу германоговорящих народов). В общем, путаницы с ними не меньше, чем с ругами-русами. Но если неславянское происхождение русов подчеркивается и многими зарубежными источниками, то ободриты и вагры-варины в том числе в германских и скандинавских источниках всегда славяне, всегда венды, более того – славяне и венды по преимуществу! Антропология свидетельствует, что именно ободриты сохранили в наибольшей чистоте расовый тип праславян-венедов, а археология – что ободриты, как и поморяне и ряд племен северной Польши, в том числе собственно поляне и мазовшане, упоминаемые ПВЛ, были носителями венедской суково-дзедзицкой культуры, то есть у ободритов намного больше прав называться «ляхами», чем у их врагов велетов, не принадлежащих к этой группе племен! Так что дело тут в чем-то ином…
Я полагаю, что все та же грекофилия заставила летописца исключить ободритов из числа славянских племен, только тут связь была обратной:
1. летописец был знаком с новгородским преданием о призвании варягов, которое попало в Начальную летопись, и с греческими хрониками, которые утверждали, что «росы от рода франков»;
2. с XI века на Руси было принято по византийской моде называть славянских и скандинавских наемников с Балтики «варягами», в результате чего варягами стали шведы, норвежцы, готы, датчане и балтийская русь – руяне;
3. опираясь на эти тезисы, в своем стремлении отделить этнических русов от полян-руси в глазах греков, в первую очередь, он объявил русов не славянским, а варяжским племенем, но тем самым отказал в славянстве и самим варягам-ободритам!
В годы становления исторической науки сменившая грекофилию германофилия, или скорее германомания (в общем-то, свойственная уже Ивану Грозному!), позволила норманистам объявить русов скандинавами. То же, что сегодня мешает норманистам отказаться от их «научной объективности» и встать на истинно научный путь, полагаю, можно назвать русофобией.
Часть II
Олег Вещий
Знакомство с героем
Теперь, когда у нас появилось некоторое представление о том источнике, из которого нам предстоит черпать информацию, пришло время познакомиться с самим главным героем, вокруг имени которого и будет строиться наше исследование. Итак, Олег Вещий!
На Руси XII века, когда писались в основном дошедшие до нас летописи, о нем, видимо, мало что знали и помнили. Это видно по тому, как разные летописцы относились к нашему герою. К примеру, составитель Новгородской Первой летописи младшего извода, точнее, ее протографа, который в свою очередь восходил к Древнейшему Киевскому своду по выводам Шахматова, видел в Олеге Вещем лишь воеводу Игоря Старого, такого же, каким был потом Свенгельд. На близкую к этой традиции летопись опирался и Ян Длугош. В его известиях о Руси вовсе нет имени Олега, ни в роли князя, ни в роли воеводы. Совсем иная картина предстает в классической Повести Временных лет. Здесь Олег – первый русский князь в Киеве, он создатель Киевской Руси и победитель хазар (впрочем, в дошедших до нас редакциях и списках ПВЛ на хазарской войне вовсе не заострено внимание). Он воспитатель и предшественник Игоря, он полностью распоряжается жизнью первого Рюриковича и даже жену ему приводит – знаменитую и любимую летописцем Ольгу – именно он. Он, наконец, совершает единственный по версии ПВЛ успешный поход на Царьград (поход Аскольда и Дира, вслед за Амартолом, объявлен в летописи неудачным)!
Исследователями русского летописания высказывалась мысль, что в основе летописного рассказа об Олеге Вещем лежало некое эпическое сказание, повествующее о захвате Смоленска, Любеча и Киева, о походе Олега на Царьград, о его смерти и, быть может, о военных столкновениях с древлянами, радимичами, северянами, хазарами, уличами и тиверцами. Если это так, то неясно, кем в нем был представлен Олег – князем или же воеводой Игоря. Во всяком случае, в Начальном своде, который лег в основу НПЛ мл. извода, Олег был представлен именно как воевода, который по приказу Игоря совершает НЕУДАЧНЫЙ поход на Царьград:
«В лЂто 6428 [920]. Посла князь Игорь /л.30об./на ГрЂкы вои Русь скыдеи 10 тысящь. И приплыша ко Цесарюграду, и многа зла створиша Русь: Суд бо весъ пожгоша огнемъ; а ихъ же имше плЂнникы, овЂх растинаху, иныя же къ землЂ посЂкаху, другыя же поставляюще, стрЂлами стрЂляху; елико же ратнии творят, изъломяще опакыруцЂ и связающе, гвозды желЂзны посрЂде главъ вбивающе; и многыи церкви огневи предаша. Въ время же то царствующю во градЂ Роману, и абие посла Романъ цесарь патрикыя Феофана съ вои на Русь, и огненымъ строемъ пожьже корабля рускыя. И възратишася Русь въ своя. Том же лЂтЂ препочиша и другое, на третьее идоша.
В лЂто 6429[921]. Игорь и Олегъ пристроиста воя многы, и Варягы и ПолянЂ и СловенЂ и Кривичи, и корабля многы бещисленыи.
В лЂто 6430 [922]. Иде Олегъ на ГрЂкы и прииде къ Цесарюграду; и Греци замкоша Съсуд, а град затвориша. И вълЂзъ Олегъ, и повелЂ изъвлещи корабля на брегъ, и повоева около града, и много убииство створиша Грекомъ, и разбиша многы полаты и церкви. И повелЂ Олегъ воемъ своимъ колеса издЂлати и въставити корабля на колеса. И бывъшю покосну вЂтру, и въспяша прЂ, и с поля идоша къ граду. ИувидЪвше же, /л.31./убояшася Греци, и рЂша, выславше къ Олъгови: «не погубляи града; имемъся по дань, якоже хощеши». И исъстави Олегъ воя; и внесоша ему брашно и вино, и не прия его, бЂ бо устроено съ отравою. И убояшася ГрЂчи, и рЂша: «нЂсть се Олегъ, нь святыи Дмитрии посланъ от бога на ны». ИзаповЂда Олегъ дань даяти на 100, 200 корабль, по 12 гривнЂ на человЂкъ, а в кораблЂ по сороку мужь. Самъ же взя злато и паволокы, и возложи дань, юже дають и доселЂ княземь рускымъ. Ирече Олегъ: «шиите прЂ паволочитЂ Руси, а Словеномъ кропинны»; и бысть тако. Повиси щитъ свои въ вратех, показая победу; и поиде от Цесаряграда. И воспяша прЂ Русь паволочитыя, а СловенЂ кропинныя; и раздра вЂтръ кропинныя. ИрЂша СловенЪ: «имемся своих толъстинах; не даны суть Словеномъ прЂ». Прииде Олегъ къ Кыеву и ко Игорю, несыи злато и паволокы и вино и овощь. И прозваша и Олга вЂщии; и бяху людие погани и невЂгласи. Иде Олегъ к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть могыла его в ЛадозЂ».
Автор Повести Временных лет имел в своем распоряжении новые источники, позволившие ему внести ряд исправлений в текст Начальной летописи: как минимум одну греческую хронику («Хроника» Георгия Амартола), а также, что особенно важно, договоры Руси с греками, заключенные при Олеге, Игоре и Святославе. На основании этих документов летописец исправляет неверную датировку русских походов на Царьград и относит первый из описанных выше походов к 941 году (первый поход Игоря), а поход 922 года – к 907 году (поход Олега Вещего). Второй же поход Игоря (944 год), как сообщает ПВЛ, закончился миром и обошелся без столкновения.
Характерно, что именно автор ПВЛ активно защищает княжеское достоинство Олега, и очевидно, что опирается он в этом вопросе на два важнейших документа – договоры Олега от 907 и 912 гг. с Византией. Эти договоры он использует для того, чтобы подтвердить подлинность героического сказания о походе Олега на Царьград, которым пользовались его предшественники. Эти договоры сами по себе являются настоящим кладом для исследователей Руси Х века: они не только служат доказательством существования самого Олега и его деяний, но доказывают существование Русского государства, русской государственности уже в начале Х века, позволяют изучить вопросы его внешней политики и экономики, получить некоторые представления о его внутреннем устройстве. А что важнее всего, о географическом положении этого государства (которое, как ни странно, оказывается, может не совпадать с Русью на Днепре!) и его взаимоотношениях с Киевской Русью! Мимо последнего момента прошли большинство историков, но подробный разговор на эту тему у нас впереди. Пока что мы ограничимся предварительным выводом – договоры с Византией подтверждают, что Олег Вещий действительно был и что он был действительно государем Русского государства!
Не меньше версий мы находим в летописях и относительно степени родства Олега и Рюриковичей. Согласно ПВЛ Олег был «родичем» Рюрика. По Татищевским известиям он приходился шурином Рюрику и был «мурманским князем», братом матери Игоря. В одной из поздних новгородских летописей Олег назван племянником и воеводой Рюрика.
Теперь же обратимся к тому, что, собственно, сообщает нам летопись об Олеге Вещем. Разобравшись с причинами и последствиями появления в летописи Варяжской легенды, перейдем к рассмотрению той части летописи, которая относится уже к истории собственно русов. М. Н. Тихомиров назвал ее «Повестью о начале Русской земли».
Древнейшая часть ПВЛ – «Ярополкова летопись»12 – отсчитывает начало киевской Русской земли с Олега Вещего, которого считает первым русским князем, очевидно, первым в новорожденной днепровской Русской земле: «от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет». Если убрать все элементы Варяжской легенды из летописного сказания об Олеге и его восхождении на Киевский престол, то сказание принимает совсем иной вид:
«И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду, говоря ему, что-де «мы купцы, идем в Греки от Олега. Приди к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд пришел, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду: «Не князь ты и не княжеского рода, но я княжеского рода». И убили Аскольда, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила – за церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским».
В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским».
В год 6391 (883). Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, брал дань с них по черной кунице.
В год 6392 (884). Пошел Олег на северян, и победил северян, и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав: «Я враг их, и вам (им платить) незачем».
В год 6393 (885). Послал к радимичам, спрашивая: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но платите мне». И дали Олегу по щелягу, как и хазарам давали. И властвовал Олег над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.
(Пустые годы и краткое сообщение о воцарении Леона и Александра в 887 году.)
В год 6406 (898). Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. (Далее следует «Сказание о славянской грамоте».)
В год 6407 (899).
В год 6408 (900).
В год 6409 (901).
В год 6410 (902). Леон-царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, пошел на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Доростол.
В год 6411 (903). Когда Игорь вырос, то сопровождал Олега и слушал его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу.
В год 6412 (904).
В год 6413 (905).
В год 6414 (906).
В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царь- граду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.
И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.
(Первый договор с греками.)
В год 6417 (909).
В год 6418 (910).
В год 6419 (911). Явилась на западе большая звезда в виде копья.
В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими. (Второй договор с греками.) Царь же Леон почтил русских послов дарами – золотом, и шелками, и драгоценными тканями – и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни – венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы – ни грекам, ни руси. И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, Ибо спрашивал он волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив»…И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три».
Если убрать из текста классический список северных племен (вероятно, он восходит к временам Владимира, который именно из этих племен набирал воинов для защиты Киевского порубежья, потомками которых были полянорусские бояре XI–XIII вв.!), подвиги Олега вдруг становятся историей вполне реального подчинения приднепровских племен. Надо помнить, что в распоряжении летописца были лишь какие-то предания, подобные тому, на котором основано описание Царьградского похода: о подчинении Олегом Смоленска, Любеча, древлян, северян, радимичей, об убийстве Аскольда и Дира. Скорее всего, предание о казни Аскольда и Дира должно было предшествовать приходу Олега к Смоленску. Однако в эти легенды совсем не вписываются упоминания об Игоре как сыне Рюрика и воспитаннике Олега Вещего. Еще А. А. Шахматов указывал на искусственность присоединения имени Игоря к Олегу. Следуя вслед за «Варяжской легендой», летописец лишь расставлял эти предания в том порядке, в котором они должны были бы следовать, если Олег с Игорем шли из северного Новгорода. Этот же летописец или его редактор потом расставили даты, в результате чего вышло, что каждый год Олег подчинял очередное славянское объединение.
Относительное единство источники соблюдают, рассказывая о смерти Олега. Он умер в зените своей славы, погибнув от укуса змеи, спрятавшейся в черепе любимого коня, смерть от которого Олегу предсказал волхв. Однако это единство исчезает, как только речь заходит о месте погребения Вещего князя. Уже в НПЛ (отражающей редакцию Начального свода) мы видим, что летописец не может сказать ничего определенного – Олег отправляется в Новгород, а оттуда в Ладогу, по другой версии отправляется дальше «за море», где его и укусила змея, а могилу его показывали в Ладоге. Автор ПВЛ к этому добавляет, что есть еще одна версия, что змея укусила Олега в Киеве, где он и умер. Там же, в Киеве, показывали сразу две могилы Олега, помимо которых киевский летописец знал и о могиле в Ладоге.
Подводя итог нашему знакомству с Олегом, мы вынуждены признать, что ничего конкретного об этом, несомненно, выдающемся деятеле своего времени мы не знаем. Достоверно неизвестно, где он родился, откуда пришел в Киев, когда он туда пришел и почему, в каких отношениях состоял с Рюриковичами, неизвестно даже, когда он умер и где похоронен! Лишь договоры его с греками не позволяют нам причислить его к числу легендарных персонажей. А раз так, раз Олег действительно существовал, то мы должны признать, что именно Олег был основателем Русского государства на Днепре, что он подчинил своей власти древлян, северян, радимичей и полян, и изгнал из Поднепровья хазар, и сталкивался с мадьярами, а также поддерживал активные дипломатические контакты с Византией. Все это поможет нам ответить нам на главный вопрос – откуда и когда пришел Олег в Киев-на-Днепре!
Два Олега? Два Игоря?
Еще одной вставкой к преданию о днепровском походе Олега, возможно, служит фраза: «Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава». Словно летописец поясняет – это тот самый Олег, что начал ставить города и установил северным племенам платить дань варягам, которую они платили до самой смерти Ярослава, если «строительство городов» логично связать с Поднепровьем, где князья действительно укрепляли границы строительством многочисленных крепостей, то вторая часть фразы целиком относится к истории Новгородской земли.
Из этой фразы можно сделать вывод, что на Севере тоже существовало какое-то предание о князе Олеге, отметившимся установлением варяжской дани, которую новгородцы должны были платить и при Владимире, и при Ярославе, что кажется невероятным, так как в это самое время новгородцы дважды сажают своих князей на престол Киева (980 и 1019 гг.), и со времен Владимира платят немалую дань Киевскому престолу – 2000 гривен! Выходит, что Новгородская земля должна была платить двойную дань – Киеву и варягам! Но кто эти варяги? Очевидно, те самые, у которых новгородцы просили Рюрика! Тогда становится понятным представление о том, что Олег наследовал власть от Рюрика и что могила его стояла в Ладоге или в «Заморье». Эта дань, учитывая, что киевские князья не оспаривали ее до окончательного утверждения христианства, не была формой политической зависимости, а носила скорее религиозный характер. В этом случае логично предположить, что отправляли ее в Варяжскую Русь – на остров Рюген, в Аркону! Можно предположить, что только при Владимире и Ярославе дань эта составляла относительно малую сумму в 300 гривен, так как в это время Новгород входил в состав Киевского государства, а ранее она могла быть в разы больше! Тем более что и территория, облагаемая данью, не ограничивалась Новгородом и его волостью, но также и ростовская меря должна была платить дань!
Любопытен и другой вывод – раз дань платили вплоть до смерти Ярослава, следовательно, и Владимир, и Ярослав выплачивали ее, были в некотором роде вассалами Руяна, пусть даже эта зависимость была лишь символической. Для примера можно вспомнить отношения русских земель с татарами: когда эпоха могущества Золотой Орды давно миновала, Московское царство продолжало периодически выплачивать символическую дань Крымскому ханству, вассалу Османской империи! Более того, даже Речь Посполитая выплачивала дань крымчакам с земель, входивших когда-то в Улус Джучи! Нечто подобное, очевидно, мы наблюдаем и здесь – несмотря на то, что Новгородская земля была при Владимире уже независимым государством, к тому же втягивающимся в политическую орбиту Киева, еще продолжали существовать старые вассальные отношения.
Эту красивую картину нарушает лишь один весьма важный момент: удивительно, но собственно новгородские летописи не знают этого периода правления Олега! НПЛ мл. извода те же самые слова, что в ПВЛ относятся к Олегу, адресует Игорю! Таким образом, слова летописца «тот самый» означают лишь, что он пытался убедить своих оппонентов в том, что именно Олег назначил северным племенам платить дань варягам! Вариант легенды о смерти русского князя в «заморье» можно объяснить знакомством со скандинавской фантастической «Сагой об Орваре-Одде», где главный герой, прожив 300 лет, умирает очень похожей смертью. Это послужило причиной отождествления двух персонажей русского и скандинавского эпоса не только среди норманистов, но и среди их оппонентов! Но остается могила Олега в Ладоге и местные предания о его гибели. Быть может, и они связаны с знакомством с сагой, что и породило версию о предсмертной поездке Олега в Новгород и Ладогу. Уже на этом основании ладожане в XII веке отождествили с Олегом местный курган, возможно, один из курганов в урочище Плакун. Возможно даже, этот курган действительно принадлежал варяжскому князю, вновь наложившему на новгородцев дань после смерти Рюрика.
Судя по тому, что помимо ладожской могилы Олега были известны еще две могилы в Киеве, то летописный образ Вещего Олега объединил не двух, а трех Олегов, действовавших в разное время. Ниже мы постараемся определить, какое влияние оказал этот третий Олег на образ Вещего князя. Пока же мы смело можем сказать, что «преемник Рюрика и установитель дани северным племенам» – это балтийский князь, возможно, похороненный в Ладоге или в «заморье» (возможно, сам князь погиб за морем, а в Ладоге стоял его кенотаф – пустое погребение, такие были известны в Х веке в Поднепровье), а могущественный Светлый князь, на равных разговаривающий с императорами, покоряющий славянские княжества и свергающий власть хазарского кагана в Поднепровье, – это собственно Олег Вещий, основатель Киевской Руси. Важно, что в действительности Русь Олега, утверждавшая свое влияние в Поднепровье, едва ли имела прямые и длительные контакты с варяжским княжеством в Новгороде.13 И тем не менее, столь же однозначно приходится признавать, что именно из варяжского Новгорода в Русь к Олегу прибыли потомки Рюрика, что впоследствии и привело к тому, что именно Рюриковичи заняли русский престол в Киеве, так как все без исключения источники говорят, что именно новгородский Рюрик был предком русских князей! Любые гипотезы о том, что Игорь вовсе не был Рюриковичем, есть не более чем домыслы и отступление от источника.
Как ни странно, именно «Варяжская легенда» и предание о «северном Олеге», возможно, помогут нам разрешить эту загадку, а точнее, сравнение этого летописного предания с скандинавской «Сагой о Хрольве Пешеходе».
Сага даже самими скандинавами рассматривалась как чисто художественное произведение и относилась к числу так называемых «лживых саг» (другое их название «саги о древних временах», но здесь уместнее именно первое, так как хронологически герои саги были современниками Харальда Прекрасноволосого!). Главному герою саги, названному в честь знаменитого викинга ярла Хрольва или Роллона, основателя Нормандского герцогства на севере Франции, приписали вымышленную генеалогию, превратив в сына заглавного героя не менее фантастической «Саги о Стюрлауге Трудолюбивом». Как и положено этому жанру, сага переполнена фантастическими мотивами – карлики, волшебство, оборотни… Но, тем не менее, кое- что в саге, несомненно, восходит к реальным событиям восточно-балтийской истории. Более того, при сравнении «Саги о Хрольве Пешеходе» с известиями русских летописей обнаруживается удивительное сходство главного героя с варягом Рюриком, которого летописцы Киева и Новгорода единогласно считали основателем Киевского княжеского Дома. Если мы отбросим все литературные и легендарные сведения, то в сухом остатке получим следующее:
1. Хрольв отправился в Ладогу из Ютландии – отсюда же, из юго-западной Ютландии, из славянского княжества Вагрия, происходил, согласно Мекленбургским легендам, Рюрик.
2. Хрольв был ярлом – Рюрик был сыном удельного князя Годлава, младшего брата Великого князя Ободритского союза племен Чедрага, который, в свою очередь, был вассалом императора франков Карла Великого, а после восстания ободритов против франков они перешли под руку балтийских руссов-руян. Славянские мелкие князья Южной Балтики, как правило, именовались скандинавами ярлами. Титул конунга-короля принадлежал правителю Руяна-Хольмгарда, который считался конунгом Вендланда, и другим русским правителям – Ладожскому, Киевскому, позже Великим князьям развалившейся Киевской Руси.
3. Конунг Ладоги, которого сага именует Хреггвидом, погиб в сражении с шведским конунгом Эйриком, но его подданные все же изгнали шведов – Эйрик Энундсон, потомок Сигурда Ринга, совершил поход в Восточную Прибалтику примерно в 860 году, и, скорее всего, именно шведы были теми «варягами», с которыми воевали словене, чудь, весь и кривичи.
4. Хрольв взял в жены дочь конунга Ладоги, сел на его престол, одержал победу над шведами и основал новую династию, что вобщем-то соотвествует изложению легенды о Рюрике.
5. Сага называет потомков Хрольва: его сыновья Хреггвид Второй, который отправился на поиски истоков великой реки Дуны (Западная Двина?), и Херд, сын Херда Кари и внук Херд-Кнут. Кроме того, согласно саге, «некоторые» считают сыном Хрольва Олава Датского. Очевидно, имеется в виду Олав из Швеции, захвативший Данию после пресечения династии Скьельдунгов, сыновей которого сверг Хардакнут, троюродный брат Эйрика Энундсона и основатель династии Кнютлингов.
«Сага о Хрольве Пешеходе» сюжетно связана также с наиболее реалистичной из «лживых саг» – «Сагой о Хальвдане, сыне Эйстена», которая служит как бы предысторией «Хрольва Пешехода» (и в этом случае противоречит всему, что рассказано в «Стюрлауге Трудолюбивом» о подвигах «отца Хрольва» в Ладоге и о ее конунгах). Конунг Ладоги Хреггвид Первый был сыном героев «Хальвдана Эйстенсона» Скулли и Исгерд. Согласно этой саге, Исгерд, брат которой Сигурд служил Харальду Прекрасноволосому (это относит события саги ко 2-й половине IX века, что противоречит всем остальным данным! Скорее всего, это просто дань традиции, относящей чуть ли не все «лживые саги» к эпохе объединения Норвегии), была женой конунга Ладоги «в Гардах» Хергейра (самое раннее упоминания о «Гардах», или «Гардарики», восходит к концу Х века, когда норвежский ярл Хакон совершил набег на Ладогу; в это время Ладога, уже подчинявшаяся Новгороду Великому, входила в состав Киевской Руси, вследствие чего во всех «лживых сагах» Ладога также считается русским-«гардским» городом; предания о Хольмгарде много древнее и связаны с эпохой расцвета Острова русов – Руяна в VII–VIII вв.; позже, наоборот, название Хольмгарда было перенесено на Киевскую Русь и стало обозначением Новгорода Великого, который со времен Владимира и Ярослава воспринимался как столица русов, поэтому и в «Тидрек-саге», и в «Деяниях данов» «Хольмгард» обозначает столицу русов). Хергейр пал жертвой викингского набега Эйстена, конунга Трендалега, что также свидетельствует о том, что описанные события относились к первой половине IX века, так как при Харальде Прекрасноволосом Трендалег не имел конунгов, а управлялся халоголандскими ярлами Хладира, предками того самого Хакона, напавшего на Ладогу при Владимире. Далее следует закрученная интрига с подменой принцессы, местью за Хергейра его вассалов, прибытием сына Эйстена, мстившего за отца, вторжениями соседних властителей. В итоге все закончилось тем, что конунгом Ладоги стал ярл Скулли, вассал Хергейра и убийца Эйстена, он взял в жены Исгерд. Дочь Исгерд и Хергейра Ингегерд стала женой нового конунга трендов Хальвдана Эйстенсона, который примирился с убийцей отца, который к тому же спас жизнь самому Хальвдану.
Обе саги отличаются тем, что скандинавам, в общем- то, были неизвестны или непонятны имена героев – правителей Ладожского княжества, и они замещали их скандинавскими именами. Так появились Исгерд, Ингегерд (это традиционное для саг имя русской принцессы – Ярослав Мудрый в 1019 году женился на Ингегерд, дочери Олава Шведского, и с тех пор это имя ассоциировалось у скандинавов с Русью), Хреггвид, Кари, Херд-Кнут. В целом, возможно, это даже соотвествует действительности, так как археология фиксирует довольно тесные связи Ладоги со Скандинавией, вероятно, имел место и династический союз. Существование древней династии у ильменских словен, центром которых могла быть Ладога до строительства Новгорода (предшественником летописного Великого Новгорода было т. н. Рюриково Городище, действительно возникшее в IX веке), подтверждает ПВЛ, которая сообщает, что «свое княжение» было у полян (потомки Кия, Щека и Хорива), древлян, дреговичей, словен и кривичей-полочан.
Согласно Иоакимовской летописи, предшественниками Рюрика были Боривой, 9-й потомок Владимира Древнего, сына Вандала, внука Словена, и его сын Гостомысл, дочь которого Умила была матерью Рюрика. Однако саги не фиксируют родства Хрольва и ладожских князей, а анализ предания о Владимире Древнем, Боривое и Гостомысле заставляет сделать вывод, что они восходят к русским преданиям и истории Руяна и прибалтийских славян и рассказывают только о происхождении Рюрика, руса по матери и потомка древних королей Ругиланда. Гораздо важнее сведения Иоакимовской летописи о том, что Боривой совершал походы против финских племен (он умер на реке Кумени в Карелии) и воевал с какими-то варягами (шведами?), что продолжил и его сын. Перед смертью Гостомысл призывает старейшин подвластных ему племен, с которых берет клятву призвать на престол его внука Рюрика.
Судьба Хреггвида удивительно совпадает с поступками Игоря14, описанными в русских летописях. Если не считать легенду о том, что будто бы Ольга посещала окраины (!) Новгородской земли (речь идет о том, что якобы киевская княгиня после победы над древлянами посетила Новгородскую землю и установила тут погосты и порядок сбора дани по рекам Мсте и Луге, а также посетила Псков15), русские князья и новгородцы вспоминают друг о друге только когда новгородцам в очередной раз (после истории с Рюриком) понадобился князь, и они обратились к Святославу Храброму с просьбой дать им одного из своих сыновей16.
О судьбе «ладожского конунга» Хреггвида вспоминает и другая приключенческая сага, созданная на основе биографии Ингвара Путешественника, викинга XI века, служившего, если верить саге, Ярославу Мудрому, и принимавшего участие в походе 1044 года на Царьград вместе с Владимиром Ярославичем. Он был сыном того самого Эймунда, которому посвящена знаменитая «Прядь об Эймунде»17. Это позволяет нам утверждать, что за «исчезновением» Хреггвида лежала какая-то реальная история, а прототипом «Хреггвида, сына Хрольва» был, возможно, летописный Игорь Рюрикович. Впрочем, не будем торопиться. Все не так просто, как кажется.
Pulsuz fraqment bitdi.