Kitabı oxu: «Недели приближения. Вектор и акварель Великого поста»

Name: Недели приближения. Вектор и акварель Великого поста
Author: Константин Камышанов
ISBN: 978-5-907457-64-5

Константин Камышанов

Şrift:

Подготовительные недели к Великому посту

Невозможно вот так сразу войти в Великий пост. Подготовка к нему начинается заранее – за три подготовительные недели, посвященные очень важным евангельским темам: о мытаре и фарисее, о блудном сыне и о Страшном Суде. С них и начнем.

О мытаре и фарисее

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я не таков, как этот мытарь!

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я таков, как этот мытарь?

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я не таков, как этот фарисей?

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я таков, как этот мытарь, и таков, как этот фарисей?

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я таков, как этот не мытарь, и не таков, как этот фарисей?

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я таков?

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что я не таков?

Кем мне нужно быть в итоге? Как рассудить, кто лучше, кающийся пьяница или смотрящий на этого пьяницу и думающий: «Слава Богу, я хотя бы не пьяница»?

Если пьяница кается пьяными слезами и не желает впредь исполнять Закон Божий, то хорошо ли это? И как не благодарить Бога за то, что Он нас удерживает от греха? Если фарисей, любящий Закон, не любит людей, то как не благодарить Бога за то, что Он нас удерживает от нелюбви? Что плохого видеть грех и не вляпаться в него?

Фарисей поврежден умом, и любовь его глупая и доводит до греха. Мытарь поврежден сердцем, и ум бессердечный тоже доведет его до греха. Что же, не видеть очевидного? Кто лучше? Оба хуже. Быть утопленным не лучше, чем повешенным. В сортах греховной смерти лучше совсем не разбираться.

Что же делать? Подражай достоинствам тех, кто будет оправдан. Сам служи Богу в Законе сколько можешь. Этим Господь оправдывает фарисея. Сам видь грех свой перед людьми и имей волю каяться. Этим Господь оправдывает мытаря. Покаяние высвобождает в нас любовь к Богу и к людям.

Люби Закон, как фарисей. И не думай о себе высоко. Смиряйся, как мытарь. Чем гордишься?

Ничего в тебе нет твоего, все от Бога: и ум, и любовь, и жизнь, и характер. Не хвались тем, что не твое. Это все Божие, твоя только воля. Воля знать Бога – это Закон. И воля любить Бога – это христианство. Твоя только жертва благодарения.

Достоинства фарисея должны быть смешаны с достоинствами кающегося мытаря. Мытарю нужно полюбить закон, а фарисею полюбить людей, и будет оправдание на оправдание и благодать на благодать.

Что мы должны думать о тех, кто не такие, как мы?

Кается мытарь – хорошо. Исполняет закон фарисей – тоже хорошо. Неспроста Господь говорит, что оба пойдут оправданные. И ты так делай. Повернись к Богу. Это Его дела – разбираться с ними и судить их, у тебя на это нет ни прав, ни возможностей. Не лезь куда не просят. Если ты нужен будешь Богу, Он тебя обязательно позовет. Стяжи мир, и тысячи спасутся вокруг тебя без того, чтобы ты всех поучал. Спасай людей через мир в душе. Не суди и не будь навязчив.

Хочет человек идти к Богу – помоги. Нет – не твое дело. Пусть их Бог Сам разбирает, у кого нет ума, а у кого нет сердца. Не надо лезть в дела Бога ни судом, ни поучением. Спросят о спасении и вере – скажи. Нет – молчи. Обычно не спрашивают. Обычно сами лезем со своим судами и советами. Сам себе ума не дал, как людей учить можешь? Себя сам научи, если такой умный и добрый.

Люби людей такими, как они есть, то есть желай им быть с Богом. Людей не исправишь. Коту характер не исправишь, а это человек. Только родился, а уже норов на всю жизнь, и не согнешь.

Бог учит, но ни на кого не давит. Через силу никому Он насильно не мил. Бог не давит, и ты не лезь. Бог говорит внутри сердца каждого человека голосом совести и благодати. И Он, как садовник, ждет всходов. Ты кто такой, что пришел рвать не свои цветы?

Кем быть лучше: фарисеем, трепещущим пред словами Бога, записанными в Законе, или мытарем, сокрушающимся от слов Бога, которые звучат в его сердце? Быть как фарисей стыдно. Быть как мытарь глупо.

Что же делать? В одном Боге нет различий. Все, что не Бог, различается. Что-то совершеннее, что-то проще. Кто-то злее, кто-то добрее. Мы получили дар различения добра и зла. Как от него отказаться, если он часть нашего естества, а зло – часть нашего мира?

Я вижу зло, понимаю, что это зло, и уклоняюсь, и спасаюсь. Вижу добро и принимаю добро. Как не видеть, что этот пьяница – грешник, а этот чиновник – бессердечный? Я вижу злых и добрых людей и неизбежно сравниваю себя с ними. Я – не пьяница, что плохого в том, что я понимаю это и благодарю Бога? А этот добрее меня.

А этот – злее. Как уговорить себя не видеть различий и иерархии? Повернуться лицом к Богу.

В жизни есть порог блаженства. Недаром Христос посвятил переходу души из одного состояния в другое целую проповедь. Не просто проповедь – это центральное место Евангелия.

В жизни эти блаженства приближаются волнами. Однажды человек просыпается и понимает: «У меня нет врагов». Или: «Мне ничего для себя не надо, только немного еды, немного одежды, немного денег и кров над головой». Или: «Мир удивителен и прекрасен в любом случае. Слава Богу за все».

За первым порогом незлобивости, отпущения обид, великодушия и доверия к Богу приходит удивительная трансформация сознания. Зло становится прозрачным, как моль. А добро видится как отражение Бога. И ты понимаешь, что твои отношения с Богом мало зависят от того, ворует ли мытарь и как фарисей исполняет Устав монастырской службы.

В притче о мытаре и фарисее это и есть главное – увидеть себя перед Богом и измениться. Это и есть суть покаяния, а не пьяные слезы или прекраснодушие вора, пришедшего в храм.

Господь не повторяет Ветхий Завет и не повторяет просьбу о том, чтобы человек не воровал, не грешил, не лицемерил. Он дает более радикальное средство исцеления души и восстановление в себе образа Адама: увидь себя перед Богом – покайся. Потому что покаяние – не стон, слезы и жалоба на себя, а очищение взора, позволяющее увидеть Бога и принять Его в себя. Увидеть Бога и не отводить от Него глаз сердца. И мир изменится. Ты словно сядешь в другой поезд, идущий к другой станции по другой стране.

Не разделяя мнение Оригена, считавшего, что Бог спасет всех, можно было бы сказать так: «Будь я Богом, я бы помиловал всех и всем дал бы спасение». Но Он и так милует всех! А спасение в нашей воле. Только не всем нужна эта милость и не для всех приемлемо спасение от Бога. Не нужна милость, не нужно спасение, и до боли грешной душе неприемлемо покаяние, потому что милость – это умаление пред Богом, нечто невыносимое для человека, укушенного древним змием. А без покаяния жизнь – боль, грех и сумбур, без ума и без сердца.

От мытаря и фарисея к блудному сыну

– Не блаженны немилостивии, яко тии не помилованы будут.

– Не блаженны нечистые сердцем, яко тии Бога не узрят.

Подготовительные недели Великого поста раскладывают по полочкам историю ухода человека от Бога.

Мытарь, больной умом, грабит людей, а в церкви плачет. Как наши братки в девяностые. Фарисей – человек-функция. В храме не плачет, потому что у него каменное сердце. Для него Бог – такой же жестокий законник, как он сам.

Мытарь не видит Бога вне церкви. Фарисей за церковным уставом не видит человека. И оба они не знают милости к людям, не видят Бога в человеке, в законе и в миру.

Что с ними стало потом? В Евангелии написано, что они оба оправданы, но мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот (Лк. 18: 14).

Что значит «оправдан»? Значит, они оба остались в семье Бога.

Как и блудный сын. Он впал в грех в стране греха, но все равно остался сыном Бога, имел оправдание, позволявшее не исключать его из числа сынов.

Евангельское повествование располагает историю блудного сына после мытаря и фарисея. Церковь таким образом говорит нам, что люди, которые за церковным Уставом не видят человека, и люди, которые видят Бога, но не милосердны, рано или поздно становятся ожесточенными грешниками. Мы таких знаем. Упаси нас, Господи, от бессердечных функционеров и слезливых истеричных верующих бизнесменов с крестами величиной с золотой батон. Немилосердные люди рано или поздно уподобляются блудному сыну, а он – свиньям. Богу мерзки бессердечные люди. Сатана – отец всем бессердечным мытарям и фарисеям. Свиньи им товарищи и сотрапезники.

Так исподволь начинающийся грех приводит человека к скотоподобию. А скотоподобие есть образ жизни сатаны и демонов.

Финал притчи о блудном сыне вдохновляет и обнадеживает. Отец не просто вышел, он побежал навстречу одумавшемуся и покаявшемся сыну. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его (Лк. 15: 20). Дал ему перстень на палец – символ власти, на ноги – сапоги, символ принадлежности к богатству отца, и заколол теленка – символ сытого благополучия.

Но прежде покаяния блудный сын прошел путь от дома до свиного корыта.

Нет ничего нового под луной, и человек, от рождения грешный самолюбием, проходит все стадии отпадения и возвращения к Богу. Кто-то быстро и рано. Кто-то не отдает свои грехи и исповедуясь на смертном ложе.

Эта неделя нам предлагает посмотреть со стороны на свой жизненный путь:

– Где я, на каком отрезке пути? В самодовольстве фарисея сижу на седалище Моисеевом, и Устав жизни Церкви в моих руках… Как представитель духовной власти подменю волю Бога своим стремлением, своим рассуждением, своим законом или в тихом мирном сердце поищу слова о том, что Закон – слуга милости Божией?

– Или я, прихожанин, как мытарь, заменю жизнь в Боге ролевой игрой, разделю на мир храма и мир бизнеса, где только бизнес и ничего личного? Или догадаюсь, что все, что я имею, – от Бога и все мое имение и способности даны мне только для того, чтобы через меня Бог творил милость?

Чем занимался блудный сын, вернувшись к Богу, мы не знаем. Снова взял денег и ушел или вместе со старшим братом впрягся в рутину домашнего труда? Евангелие часто оставляет открытыми свои истории. Мы не знаем, стала ли святой воскресшая дочка Иаира и что было с богатым юношей, с исцеленными слепыми. Важна открытая возможность этих историй. Всегда можно вернуться к Отцу-Богу. Из любой точки возможно движение на небо. Из последней стадии рака, из развода и даже из счастливого брака и из успешной церковной карьеры.

Когда умирает наш близкий, мы плачем. А когда умирает наша душа, мы смеемся, довольны собой и похлопываем себя по чреву. И все бы хорошо, но страх смерти ледяной рукой душит человека, взяв его за горло.

Вернуться не сложно. Сложно уступить главное место в душе Богу.

Страшно, потому что, кажется, сдав свои права, мы станем беззащитны и мир нас разорвет.

А чтобы не разорвал, мы должны иметь личную власть. Духовную или, как мытарь, – денежную. Страшно потерять себя в Боге. Потому что злая и глупая душа ревнует к Божеству и, укушенная сатаной, не оставляет престол сердца своего иному властителю.

Страх – наш камень преткновения и расплата за безбожие.

Страх приходит ко всякой немилостивой душе, и она закрывает для себя милость Божию. Страх порабощает всякое нечистое сердце, и оно закрывает для себя видение Бога.

Эта неделя дана нам не только, чтобы мы оценили степень удаленности нашей души от Бога, но и для преодоления страха. Преодоления первородного греха, уводящего нас в страну греха к корыту чертей.

Блудный сын покаялся просто. Он признал за отцом власть, благо и милость. Он дал ему первое властное место в мире и над своей душой.

Внимание: он мгновенно обрел покой. Он шел домой спокойным и уверенным в милосердии отца. Возможно, он был искушаем бесом, что отец может не принять его, но вера в отца оказалась сильнее. И сын не ошибся. Искал милости Бога и нашел ее. Искал мира с Богом и был примирен. Искал Пасхи – вечного небесного пира, и дано ему было.

Наш разворот к Богу так же прост и очевиден.

Надо отдать все свои тревоги, страх, болезнь, счастье, труд, надежду и любовь Богу. И, отдав, уяснить, что милость Бога и Его близость зависит от нашей милости к людям, совершаемой Христа ради.

Оставляем страх – принимаем Любовь. Оставляем свое зло – принимаем добро Божие.

И это не отвлеченные вещи. На место вырванного греха явно и приметно приходит благодать. Как перстень на руку. Как сапоги на ноги. Как телец упитанный – прообраз Пасхи.

Эта неделя, как первая зарница Пасхи – в ней впервые за год упоминается пасхальный пир.

«Ибо щедрый Владыка принимает и последнего, как первого; успокаивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и работавшего с первого часа; и последнего милует, и о первом печется; и тому дает, и этому дарует; и дела принимает, и намерение приветствует; и деятельности отдает честь и расположение хвалит.

Итак, все войдите в радость Господа нашего; и первые и вторые получите награду; богатые и бедные, ликуйте друг с другом; воздержные и нерадивые, почтите этот день; постившиеся и непостившиеся, веселитесь ныне. Трапеза обильна – насыщайтесь все» (Слово огласительное на Святую Пасху).

Господи, отец бесноватого мальчика просил у Тебя веры. Дай же нашей душе, иногда люто бесящейся от самой себя, смелость расстаться с болью, страхом и отчаянием одиночества. Чтобы душа, подняв очи к небу, не испугалась увидеть лицо милующего Бога, зовущего к себе:

– Приди, душа, любящая Бога. Трапеза исполнена, телец заклан, да никто тощ отыдет от пасхальной вечной Небесной трапезы в доме Отца своего.

Блудный сын покаялся – и спасен?

Почему Иисусу так нравилось рассказывать про непутевых людей? И почему порядочные люди у Него в который раз осуждены?

На самом деле, Господь не осудил ни фарисея, ни старшего сына из притчи о блудном сыне. И еще не спас ни блудного сына, ни мытаря.

Вообще отношения с Богом не исчерпываются спасением. Господу нужно не спасение ради спасения, а восстановление в человеке образа Божия. Человек нужен Богу как исполнитель замысла Божия.

Притча, по видимости, проста. Вот блудный сын был плохой. А затем покаялся и стал хороший. А старший сын был хороший, но обиделся и решил уйти от Бога и брата. Кто лучше? Никто.

Отец, встретив блудного сына, велел заклать упитанного тельца и сотворить пир радости. Этот образ напоминает нам пасхальный пир вечной Пасхи.

Младший сын еще не достиг трапезы, а старший находится в раздумье – войти или обидеться. Таким образом, пасхальная трапеза с упитанным тельцом пока пуста. Старший работал отцу всю жизнь и имеет полное право войти в праздничный чертог. Младший только пообещал трудиться.

Необходимость трудиться оттолкнула блудного сына от отца и дома.

Труд, оплаченный не так, как ожидалось, оттолкнул старшего сына от дома и радости отца. Услышав о щедрости отца к младшему сыну, он не входит в дом. Можно сказать, ему Рай не мил. Он, как Каин, обиженный на Бога и возненавидевший брата. Ненавидеть – не хотеть видеть.

Оба они ожидали плату за Божий труд не в той форме, какой может вознаградить Бог. Старшему сыну было важно материальное вознаграждение – козленок для шашлыка с друзьями. Младшему интересней показалась сладость греха.

Старший, трудясь на отца, не принимает в душу радость Господа. Работа без Бога приносит усталость, муку и уныние. Младший, решив найти себя, полностью изгоняет из души память о Боге Отце. Жизнь без Бога и теперь кажется поиском себя самого вне рамок, условностей, диктатуры нравственности и религии. И обретение себя – в свободе моего скованного «я». То, о чем писал Ницше, – человек, существующий в пространстве, где произошла гибель богов. Пространство, где бог – человек.

Человек без Бога наполнен сам собой. Что у нас остается за вычетом Бога? Тело и связанная с ним примитивная душа. То есть наша звероподобная основа. Человек без Бога превращается в зверя, так, как в него превратился Люцифер. Был архангелом, а стал гадиной.

Человек без Бога не только резко глупеет, но и деградирует. Его личность полностью подчиняется телу, а тело возбешается. В притче сказано, что младший сын жил блудно. То есть довел свое тело до бешенства – полной охваченностью бесами – и стал как равный со свиньями. Без Бога человек непременно становится свиньей или еще хуже, потому что и свиньи не творят того, что творит грешный человек. Лучше сказать, такой человек обретает сатанинский чин гада.

Гордым часто попускаются блуд и лютые болезни; Бог позволяет блудному бесу вселиться в гордую душу ради того, чтобы гордый, увидев свою беспомощность и свинство, пришел к умозаключению, что его гордость беспредметна. Или духу немощи – чтобы гордый познал свое бессилие.

Был один Константинопольский патриарх святой жизни. Люди ему говорили:

– Ты уж точно наследуешь Царство Небесное!

А он отвечал:

– Не знаю, но после три дня смерти вонять буду!

– Как так?

– Я славу принимал.

Так и вышло. Вот эта плотская вонь и есть признак гордой души.

Это великая ошибка постмодерна – искать себя в себе. Нас в себе нет, мы не есть мы, а только отражение Бога. Я – это Бог внутри моего сердца. Мы – ипостась Божественного бытия, развернутого в мире, и больше ничто.

Святой сказал, что Бог создал этот мир не для нас, а для Себя. Более того, Он нас создал не для нас, а для Себя, и мы без Бога не имеем жизни. Мы без Бога не личность, а просто биологическая масса. Страдающая, бессмысленная и слепая. Чисто гад. Родня сатане. И страдания, как у сатаны: то жгучий жар ненависти, то ледяная тоска уныния. Или, от чего сохрани Боже, паническая атака.

Любовь и свобода – неразлучная пара. Если человек пьет, блудит, обижает людей и нет в нем покаяния – его не спасти. Но иногда находятся дамы, к которым приходит дух искушения – кого-нибудь спасти. Они выбирают себе венец святости и берут в мужья пьяниц или дураков. И пропадают.

Слышал историю. Пришла дама в детский дом. Читает дело усыновленного ребенка. И видит, что брали его за границу и привезли обратно. Брали свои и не справились. И даму кусает муха греха честолюбия и ложной святости – она-де спасет. Взяла восьмилетнего пацана домой. Он вмиг затравил других детей, всех ловко и умело перессорил, вычислил все слабости семьи и закрутил в доме беду, как опытный драматург. И наконец объявил:

– Мы с папой уйдем от вас и будем жить сами!

Папа, всегда духовно трезвый, сказал жене-спасительнице:

– Света! Я не против твоей святости. Можно, я, грешный, уйду из семьи, с двумя девочками? А ты спасай хоть самого черта!

И Света очнулась от своего честолюбия. Точно так пришла в ум, как блудный сын. Очнулась и поняла, что в поисках «себя» она сжигает семью и несет горе любимым, чью любовь и личность вменила ни во что. Ослепленная эгоизмом, она чуть не разрушила семью – малую церковь. Ум подсказал ей, что по своей дури и страсти она пролетает мимо спасения.

Блудный сын – это не виртуальная история. Ему не давали свинских рожков – это плоды рожкового дерева. Из них изготовляют полезный напиток – нечто среднее между какао и цикорием, но какой такой цикорий, когда есть хочется?

И вот, унижение, голод, срам, жизнь среди свиней, грязь достучались до сознания: «Надо вернуться туда, где было сытно!» Не туда, где его любили. Не потому, что отец плакал о потерянном сыне. Не по любви. Чисто по расчету:

– Там даже наемников сытно кормят.

Как-то подло. Таким расчетом он унижал отца, меряя своей меркой: все, что делается, делается с мыслью, как бы с кого чего урвать. Отец любил его… А сын так изуродовался грехом, что не понимал – любовь все терпит, на все надеется, все прощает, не радуется неправде (ср. 1 Кор. 13)…

У нас проповеднический перехлест: блудный сын – хороший и спасается, старший – злой и примет погибель. Младший еще не спасен, а старший еще не погиб. Телец не тронут никем.

Расчетливый сын возвращается к отцу, и мы обмираем от радости: точно так же Бог примет и нас. Вот тебе сапоги на ноги, вот тебе одежда парадная, вот тебе целый телец упитанный! Упитанного тельца можно было есть вместе с отцом и братом полгода.

Нет-нет-нет. Тонкость вот в чем: блудный сын осознал, что восстановление связи с Богом не в покаянии. Покаяние – это еще не спасение, а условие и момент возвращения к Богу.

У нас покаяния полно. Мы каемся легко и просто, и на исповеди говорим:

– Батюшка, да что сказать, грехи одни и те же. Аз есмь в грехах сущий. Прости!

Грехи те же? Значит, Бог тебе не простил грех. Значит, ты причастился попусту. Если за покаянием нет труда, все это просто лукавство и сон души. Нужно восстановить в себе образ Божий и трудиться Богу.

Бедный отец. Старший сын отца только терпит, радость его с друзьями, вне дома, в любви не к отцу, а к шашлыку. Младший пришел заработать на нем денег и насытиться. И никто не любит отца.

История подготовки к Великому посту повторяет сотворение и падение мира. В Рождество мы как бы вошли в мир. В Неделю мытаря и фарисея мы должны были, приняв изобилие сплошной седмицы, устыдиться щедрости Церкви и заметить в себе начало фарисейского лицемерия и мытаревой пустопорожней сентиментальности. Картина падения человечества многократно усугубляется в притче о блудном сыне. То, что ранее было слегка намечено, становится настоящей драмой: сыновья не любят друг друга и отца, к которому у них один только корыстный интерес.

И так мы падаем, неделя за неделей, пока не достигнем самого дна – воскресенья об изгнании Адама из Рая. А постом воскресаем по рецепту Церкви, восстанавливая в себе любовь к Богу.

Это ведь и есть суть Пасхи – торжество любви.

Любовь сладка. Любовь светла. Любовь божественна.

Но ощутить ее животворность и божественность мы можем вполне, только пройдя огонь, воду и медные трубы всех недель поста. Всех тех процедур восстановления души, которые реанимируют наше настоящее «я». Радость Пасхи – от восторга божественной любви, в которой мы становимся сами собой по-настоящему.

Нам необходимо планомерно, неделя за неделей, проходить реанимационные процедуры. Первую неделю подготовки к Великому посту мы должны были прожить, устыжаясь милости и щедрости Церкви, ввиду нашей мытаревой корысти и фарисейского бездушия. В неделю о блудном сыне нам стоит думать о нашей нелюбви и о том, как она может вернуться. Думать и просить Бога оживить нас хоть через сапоги, хоть через перстень на руке, хоть через тельца упитанного, переживая о том, что главное не сапоги, а наше неумение любить ни Бога, ни брата. Размышляя о том, что это неумение является не только источником нашего обнищания, страдания, скотства, горя, но и сулит нам смерть среди свиней.

Для начала достаточно и простого расчета поживиться за счет Бога:

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его (Лк. 15: 20).

Господи, помоги нам войти в ум, полный любви, и в любовь, полную ума!

Верни нас самим себе

Пришло такое время, когда рожки блудного сына можно купить в Рязани в виде порошка. Его разводят водой, и получается напиток, похожий на цикорий, называется «кэроб».

Теперь такое время, что, если захочет блудный сын поесть рожков, ему не нужно ехать ни в какую страну далече. Все рядом. И рожки, и грех, и наше Божественное наследие, и Бог.

И уйти от Отца не значит сидеть в храме, видеть Бога, а потом уйти играть в карты или гулять в кафешантане. Теперь все проще и нам все открыто.

Наследие Отца, которое получил блудный сын, – это Божественные дары: любовь, таланты, сила, здоровье, ум или красота. Тратить Божественное наследие означает менять Божественную любовь на блуд. Блуд – от слова «блуждать». В этом смысле человек, любящий себя больше всех, блудит душой от Бога.

Тратить Божественное наследие – означает менять Божественный ум на добычу капитала или на дурное дело, менять Божественные таланты бога на таланты бесов. Для этого не нужно ехать никуда. Наши бесы рядом. А если и уедем, и тогда они будут рядом. Им гражданство не нужно. А от себя не убежишь.

Принцип любого греха – замена образа Бога, замена Его слова, замена Его любви на предложение сатаны. Например, человек, перед тем как осудить, должен дать себе отчет, что вот сейчас, вступая в беседу с осуждающим, он сознательно меняет благодать на рассматривание и удержание зла.

Два раза в год в храмы приходят случайные люди. И среди них почти всегда есть человек, с которым происходит такая беседа:

– Друг! Сейчас Пасха. Если тебе дорога Пасха и ты хочешь причаститься, сделай выбор: Христос или эта женщина? Христос или мужчина, который не собирается на тебе жениться?

И… часто отвергают Бога.

Блудным сыновьям, проматывающим Божественное наследие, никуда не надо ездить, чтобы наесться свиных рожков и убедиться в свинском самообмане. Любовники обманут, жадность подведет, осуждение родит осуждение. И человек, отказавшийся от чистой любви, рано или поздно окажется в том мире, который выстроил сам, – в мире греха. Это скучный мир. В нем душа голодна. Потому что ничто не насытит душу, кроме Духа. Рано или поздно душа, лишенная Источника жизни, умрет.

Мы знаем таких людей с мертвой душой. Нам самим известно омертвение своей души. Она отмирает в той части, которая заражена грехом. Как яблоко, гнилое с одного бока.

Грех приносит душе боль. Память о нашем родстве с Богом и о Его дарах приносит мир.

И умный человек однажды очнется:

– Да что же я, в самом деле, живу болью, когда могу жить легко и просто?

Нам не надо идти в какой-то дом отца. Не надо брать у него сапоги, перстень, одежду и пытаться съесть теленка, как это было у евангельского героя. Бог гораздо ближе. Он предлагает нам любовь, чистоту и мир души. И перед нами снова встает вопрос случайного пасхального гостя:

– Блуд или Бог?

– Зависть или Бог?

– Зло или Бог?

– Орать на детей, завидовать, мстить, жаловаться на мать, воровать – или Бог?

Чем еще пронять блудного сына? Отец все видел и знал и ничего не предпринимал. Он ждал, когда сын наполнится болью и отчаянием. Сын мог умереть и не раскаяться. И тогда бы отец не стал ему мешать или проповедовать. Решил умереть? Умри, твоя воля. Волю человека Бог не ломает. Ему не нужны в Раю сломанные люди.

Решил, что хватит с тебя боли? Никто не мешает тебе от нее избавиться. Замени в душе зло на Бога. Исповедайся – Бог сожжет грех в тебе. Причастись – на освободившееся место Бог даст благодать. Храни благодать, мир, радость и Дух. Это нетрудно – хранить Святой Дух и быть счастливым.

Мы только за этим и пришли в храм – быть счастливыми. Любить и быть любимыми. Потому что грех – это все, что сделано без любви.

Я не люблю советовать, но мне кажется, что любить и быть любимым – лучше всего. А любить и быть любимым Богом – благодать на благодать.

Новомученик Иоанн Куминов сказал свое последнее слово перед казнью. Оно тем более весомо:

– Верить в Бога – это есть людям радость и счастье.

Кэроб имеет вкус искусственного кофе. Наши грехи имеют вкус искусственной болезненной любви к себе.

Утомительна любовь? Не люби. Но есть настоящая любовь, настоящая жизнь. И настоящее наше «я».

Настоящее наше «я» – хорошее, чистое зеркало Бога. Все, что требуется для того, чтобы опомниться от зла, – повернуть голову, как ее повернул блудный сын, к Отцу. И в Нем отразится наше настоящее «я».

Нам стоит только подумать, что у нас есть настоящий Отец, и только захотеть быть с Ним, как Он все остальное доделает. И обновит наши таланты. И… это невозможно читать без волнения… ВЫБЕЖИТ НАМ НАВСТРЕЧУ…

Выбежит – значит, очень быстро вернет нам самих себя. И напомнит, как любить и быть любимыми.

Аргументом Бога бывает милость. А бывает, боль сама проповедует Бога. Человек выбрал боль. Зачем она нам?

Господи, Ты, как настоящий Отец, позволяешь нам уйти от Тебя. Продать и обменять тебя на сатану и грех. Ты тогда молчишь и только тихо тревожишь память. Дай же нам этой целебной памяти о Тебе. А когда мы вспомним о Тебе, верни нам нашу любовь, нас самим себе.

У Тебя это прекрасно получается.

Просто солнце. Просто в нас

Впервые после затянувшейся зимы пришло теплое солнце. Внезапно стих резкий северный ветер. От юга пахнуло весной. Запели птицы. И все мы вдохнули полной грудью чистый новый воздух.

Солнце в небе. Солнце в лужах. Солнце в окнах. Солнце в глазах.

На перекрестке увидел молодую пару. Стройные, тоненькие, но уже с коляской. Молодая мама, больше похожая на девочку, подняла лицо к солнцу и… Я понял, что в проекции ее взгляда голова мужа в контражуре вспыхнула белым светом, и он засиял, как маленькое солнце. Жена засмеялась, вскинула руки к солнцу и мужу. Обвила руками его шею, положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Мне нравится видеть счастливых людей. Я помню одну историю из «Добротолюбия», там иноки пришли к авве за советом, все что-то спросили, а один монах сидел и молчал. Ему напомнили:

– А что ты хотел спросить?

– Ничего. Мне довольно видеть этого авву. Мне этого уже много.

Так и я рад видеть людей, которые с любовью смотрят друг на друга. Но такого сверкающего счастья я еще не видел. Красивая молодая жена положила светлую голову на плечо мужу-солнцу. Он ее сероглазый le Roi Soleil. Наверное, и муж – чудо. Женщина, знающая солнце, плохого человека не обнимет, как солнце.

Солнце вошло в ее сердце, там отразилось, как от зеркала, и прыснуло лучами и брызгами в мир. И один луч ударил мне в сердце, и вспыхнул, и взорвался светом. Чуть слезы не вылетели, как искры из кремня.

Светофор дал зеленый свет, и я сказал Богу:

– Господи, я теперь знаю, как Ты радуешься. Что Ты любишь в людях. И что Ты им даешь. Дай же ты этим ребятам всегда быть зеркалами солнца!

Они не знают, что их видели и только что о них помолились. И пусть не знают. Им и так много счастья.

Вроде бы ничего не случилось, а как праздник. Просто молодая жена подняла руки к небу, как в молитве, и обвила руками голову мужа. И просто закрыла глаза, а муж улыбнулся над коляской.

О Страшном Суде. Кто мой ближний и как ему служить?

Самоубийство христианского Запада происходит от смещения акцента: служить – человеку ради Бога или Богу через человека: служение человеку как цель Бога и Церкви неизбежно приводит к гибели Церкви.

Упростили притчу о самарянине: вот, лежит избитый человек, священнослужители прошли мимо, а язычник спас умирающего; Христос ставит его в пример верующим – и делается неверный вывод, что служение несчастным есть абсолютное благо. В своем развитии эта идея приводит к коммунизму и либерализму как культу человека.

А вот как служение человеку позиционируется в тайне Страшного Суда: в Евангелии Бог говорит, что мерилом спасения является служение ближнему, – но… акцент другой: ублажая ближнего, вы служите Мне, не нам с человеком, а Мне!

Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25: 40).

Цель – не ближний, а Бог. Ближний – средство служения Богу, или промежуточная цель. Капля ртути, которая сольется в одно целое с другими каплями и вольется в Бога. Цель – это одно целое, а не сами капли.

Невозможно служить ближнему, не имея базой Закон Бога, первичность Его основных принципов: не убий, не укради, не блуди… люби.

Служение человеку не является абсолютом. Оно условно, и условий три:

– твое действие в проекции – служение именно Богу;

– твое служение не может увеличивать зло;

– ты не можешь служить тем, кто считает себя врагом Бога, например дьяволу или его адептам, как слугам дьявола.

Когда человек лежит израненный, как евангельский несчастный самарянин, он уже не коммунист, не сатанист, а просто человек, имеющий дар жизни. Но если он в силе и вражда к Богу в нем доминирует, служить ему – это увеличивать зло.

Человек – только зеркало Бога по благодати. Служить зеркалу нельзя. Любовь к Богу – как иголка, которая прокалывает тонкий шар: из него начинает струиться свет, наполняющий шар. Человек – оболочка, а любовь – иголка.

По большому счету, служение Богу – это участие в отборе Богом малого стада. Малое стадо не равно конкретной общине, но стремится к ней.

В итоге все проблемы, связанные с тем, как ближнего накормить-напоить и какую щеку, правую или левую, ему подставить, не абсолютны.

Служение человеку как безусловное действие – это усталость и отказ от высокой харизмы служения Богу. Примитивное физиологическое обслуживание проще, нагляднее. Это как бросить нищему пятак и уйти. Как вымолить у Бога возвращение из больницы и забыть о долгом лечении личности. Я добрый: пришел в больницу, выдернул все капельницы, выбросил лекарства, отменил операции и процедуры. Иди, человек, домой! Ты добрый – а лечить его кто будет?

В проекции на современную жизнь христианской общины это подводит к мысли, что евангельское отношение мы должны сперва научиться реализовывать в общине. Церковь – не инструмент общества потребления. Служить Богу через ближнего не всегда означает работать с молодежью, заключенными, беременными или водить хороводы с детьми. Этого не было ни у апостолов, ни у первых христиан. Социальное служение осуществлялось только в общине: посещали арестованных христиан, помогали вдовам, содержали храм и пресвитеров, кормили нищих.

Вот ты ходишь в больницу или в тюрьму десятилетиями. Где те, кому ты там проповедовал, они пришли в твою общину? Если в самой Церкви и в общине не реализован принцип взаимности трудов, служения, попечения, общения и любви, то куда мы ведем и зовем тех, кого выловили в больнице, тюрьме, роддоме и школе?

У нас почти нигде не налажена жизнь прихода как общины, где все общее – и заботы, и радости храма, а мы ловим кого-то еще. Чтобы он стал новой тенью на богослужении? Может быть, сначала уделить время собственной общине и довести ее до совершенства – и тогда, увидев гармонию отношений христиан, люди сами придут?

Нет заповеди «служить ближнему», ближний не Бог. Есть заповедь «любить ближнего». Служить и любить – разные вещи. Служить – это оказывать безусловное благо. Любить – помогать раскрыться в человеке Богу.

Церковь – мистическое Тело Бога, явленное на земле и назначенное осуществлять Его непрерывное Воплощение. И ничто больше.

За неделю до начала Великого поста – память о нашей будущей встрече с Богом. Церковь напомнит о самом важном вопросе всей нашей жизни – ты куда идешь, в Рай или в ад?

Кому: «Здравствуй, любимый Отец». И суд не страшный.

Кому: «Здравствуй, ад!» И слово «страшный» слишком слабое для этого дела.

Важно одно напоминание: ад – это совокупность всего того, чего желаем мы, вопреки тому, что предлагает нам Бог. Вход в Рай мы закрываем себе сами.

Бог зовет старшего сына на пир, где уже сидит блудный, покаявшийся сын. А старший сам не хочет входить по своей вредности. Так и мы. Только наша вредность и желание торжествовать без отца влекут нас прочь из Рая. Козленок вне дома нам кажется лучше тельца в доме. Отец из дома – дети рады. Кот из дома – мыши в пляс.

Рай нам закрывает обида и недоверие Богу. Других препятствий нет.

Не хочешь быть с Богом? Не будь. Хочешь быть с Богом? Бог ждет.

Мы знаем, что Рай открывается тем, кто напоил, накормил, одел, привел домой и посетил всех подряд, особенно слабых. Но в Евангелии не так. Во-первых, не накормил вообще, а Христа ради. Можно кормить не в Христа и не ради Христа. Ради Христа – значит кормить, одевать, поить тех, кто двигается к Христу. Во-вторых, Христос не велит посещать в тюрьме всех подряд, а только «братий Моих меньших». Тех, кого Он называет «овцы Моего дома». Тех, для кого он Пастырь. Тех, кто избрали Его пастырем.

Когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25: 38–40).

Братия Бога – не все подряд. В том же месте Евангелия Он обращается к небратьям:

Идите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25: 41).

Христос Сам не допускает мысли, что все люди – ему братья. Про таких Он Сам говорит:

– Козлища.

Надо ли посетить козлищ, напоить козлищ, ввести в дом козлищ или посетить их в тюрьме? Нет. Как мы можем дерзать называть кого-то козлищем? А нам и не надо напрягаться. Все те, кто отвергают Бога, не идут к Нему, не любят Его и делают Богу и его меньшим братьям пакости, суть волки, расхищающие овец. Волки бывают духовные – бесы. А бывают материальные – люди зла. Волка тоже не надо поить и вводить в дом.

Скажут: а безусловная помощь самарянина?

Человек самарянина лежал без сознания и при смерти. Это не то же самое, что уголовник сидит в тюрьме на трехразовом питании. И не то же самое, что насильник бежит от полиции, а ты его прячешь. Или лодырь объедает старух в церкви. Или кормить своей жизнью абьюзера.

Замечательный нюанс. Праведникам надлежит кормить меньших братьев Бога. А с проклятых спрос в том, что они не дали Христу. У праведников отношения с Богом опосредованы через любовь друг ко другу. А у козлищ эти отношения напрямую с Богом и высвечивают суть чуждости Богу. Это говорит, что проклятые суть безбожники. Нет смысла от безбожников ожидать любви к ближнему, если они не имеют никаких отношений с Богом.

Проклятый – это сознательный безбожник. Антихрист, как говорят в народе. Мелкий обыкновенный антихрист. Его не надо поить и посещать в тюрьме, потому что он не брат Богу. Этот мелкий антихрист сам отказался от Бога, а Бог, недолго думая, отказался от козлищ:

– Идите от меня, проклятые…

Нехорошо быть христианином более, чем Христос…

Иуда, фарисеи, Ленин, бесы – не меньшие братья Христа. И наши мелкие иуды, фарисеи, ленинцы и красные дьяволята – тоже не братья Христу.

Не братья Христу – некающиеся убийцы, блудники, пьяницы, лжецы, пакостники и люди зла. Без этого понимания христианство деградирует в коммунизм или марксизм и в то, что мы видели у себя и теперь видим у «партнеров» – вырождение христианства в марксистскую безбожную идеологию равенства.

Так что в ад идут два сорта людей:

– Проклятые не нами, а Богом, мелкие антихристы и те, кто не увидел в меньшем брате Христа самого Христа.

Непривычно слушать, что люди могут делиться на достойных и недостойных милости.

У нас обычай – давай всем, а Бог разберет их. Но что, нам надо поучить Христа, кого кормить, а кого нет?

Богу не важно дать и взять. Ему важно, есть ли в этом Он Сам.

Члены банды могут помогать друг другу, но Богу их взаимопомощь безразлична.

Мы привыкли думать, что эта история выглядит так: вот испытуемые, а вот масса бедных и больных людей, и неважно, кто они. Дает человек не важно кому – спасается. Нет – проклят. Оказывается, проклятые могут быть как среди дающих, так и среди принимающих.

Дает проклятый проклятому – Богу все равно.

Дает верный проклятому – не спасается.

Принимает проклятый от праведного – ему это не на пользу.

Небольшое смещение акцента, и мы вместо христианства получаем политику. Вместо веры – обмен услугами, которые якобы спасают сами по себе.

Это не непривычно слышать, а непривычно думать о Евангелии и непривычно внимательно слушать не себя, а Бога. Нет у нас резона затушевывать слова Христа или делать вид, что не слышим или что Христос ошибся и все люди хорошие и нет проклятых.

И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25: 46).

Бог разделил мир, людей, ангелов, день и ночь. И ничего с этим не сделаешь, если люди, ангелы сами отделяются от Отца.

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую (Мф. 25: 31–33).

Кому-то не слышно?

Кто мы?

Суди себя сам

Придет Страшный Суд. Откроются врата Рая и Ада. И Бог скажет:

– А посуди себя сам, а мы послушаем.

Часто свой суд и суд совести самый страшный.

Накануне поста оживляется мысль и память о Рае.

Какой он, этот наш Рай, наш дом, где гуляет Отец и беседует с сыновьями, и где есть место и для меня?

После грехопадения Адама мир изменился. Очевидно, он уже менялся после грехопадения Денницы. Древо лишилось плода, яблоко надкушено, и Рай уже не будет прежним.

Рай нам описали пророки. Рай Исаии – то место, где лев и овца, дитя и змей, вечное лето. Но, может быть, для русских сделали исключение и там есть длинная хорошая морозная зима и длинная весна. И немного более сухое и теплое лето. А то не успеваем искупаться в реке.

После Христа изменился и Рай Исаии. Это будет сюрпризом от Бога. Но прежде, одна маленькая деталь: там уже не женятся и не выходят замуж. Кто успел на земле, тот успел. А кто не успел, дополнит первый Рай. В первом Раю был один монах – Адам. Потом Бог решил усложнить мир, ради полноты любви. Очевидно, что пост-евангельский Рай будет смешанным и многоуровневым.

И еще деталь: на Страшном Суде разрешат войти в Рай после того, как мы… сами себя осудим. Христос везде говорит, что каким судом судим, таким и нам отмерится, что наши грехи обличат нас.

В итоге Бог в присутствии святых, ангелов, Отца, при раскрытых книгах совести задаст один вопрос:

– Как ты сам себя оценишь, обозревая открытыми все твои тайные дела и мысли?

Как ты себя оценишь перед Богом сейчас, перед началом поста?

Как оценишь, так и будешь поститься, имея в виду, что каким судом судишь, таким отмерится.

Пока ничего не могу сказать, кроме:

– Господи, какой-никакой, а люблю Тебя! Какой-никакой, а иду к Тебе. Какой-никакой, а в уме, хотя бы в уме, ни разу не предал Тебя, чтобы со мной ни случалось. И в грехе помнил Тебя и ничего не ставил выше Тебя, даже падая вниз. А там, как Ты дашь. Как дашь, а я все похвалю.

Мера нашего поста от меры нашей хвалы Бога. От почтения к Его великодушию. От благодарности за милости.

Седмица сырная

О мясе, рыбе и морских гадах

В Книге правил (Номоканоне) написано, что, если кто-то пренебрегает мясом ради его естества, да отлучен будет.

В мясе нет греха или сатанинского витамина. Плоть и дух – дело рук Божиих. И Сам Бог повелел Адаму есть то, что создано Богом для еды.

Не думаю, что Иисус, придя на пир в Кану Галилейскую, сидел за столом и постился.

Во время поста церковь все-таки предлагает не принимать рыбу и мясо. И ради упражнения в воздержании, и ради принятия образа райской жизни и жизни святых.

Однако в Иерусалимской Церкви монахи едят и мясо, в дозволенное время.

Не надо думать, что тот, кто не ест мяса, становится добрее или духовнее. Все мы знаем немало людей, которые соблюдают диету ради фигуры, спорта, здорового образа жизни или из-за сочувствия к животным. И я бы не сказал, что они добрее тех, кто ест мясо. Даже наоборот. Все эти сторонники чего-то там более нервные и замороченные.

Итак, посты ранжируют пищу по трем классам: мясо – рыба – гады морские и овощи.

Почему мясо опаснее рыбы или осьминогов? И у рыбы есть сердце и кровь. А осьминог умнее собаки и точно умнее и совершенней рыбы. У него есть нервы, и сердце, и начатки разума, губить который не в нашей воле. Жизнь, душа и разум – Божии дары.

С точки зрения иерархии жизни, души и плоти, проще пить постом молоко, чем есть кальмаров и осьминогов, вкушать которых разрешено Уставом.

У нас в России нет теплого моря. И пост, лишаемый гадов морских, становится суровее, чем пост греков. В житии Порфирия Кавсокаливита есть упоминание о том, как он мешками собирал улиток. Я пробовал этих виноградных улиток, они будут посытнее курицы.

Значит, дело не в белке и не в степени развития животных. Не в питательности и вообще не в пище.

Как логически можно связать эту линейку: мясо – рыба – гады морские – овощи?

Решение уравнения, кажется, одно-единственное: стоимость пищи в Римской империи.

Продукты животноводства самые дорогие. Из-за близости моря рыба доступна, а гады еще доступнее. Самая дешевая пища – овощи.

Этот вывод основывается на словах Иоанна Златоустого о том, что одна из целей поста – экономия на пище ради благотворительности.

В хрониках есть рассказ про одного из древних римских пап. Хронист, деликатно критикуя папу, иронически отмечает маркер его несовершенства: «Будучи выходцем из простолюдинов, папа изощрился в светской жизни до такой тонкости, что на вкус мог отличить осетра, выловленного в Каспии, от осетра, пойманного в Ниле».

Да мы и сами видели такие постные столы, что не всякая свадьба простолюдинов сравнится с их безумным изобилием.

Постная пища, даже если она соответствует Уставу, может стать таким же грехом и соблазном, как и скоромная, если подается с роскошью, мотовством, пренебрежением к смыслу поста и употребляется до одури.

Все, кто имеет хоть небольшой опыт поста, знают, как отлетает тонкая благодать бдения. Вот ты столько усилий потратил на истончение духа и принял благодарение Бога. Душа просветлилась и стала легкой. И открылась радость в духе. Потом подходишь к столу и ешь до сытости. Хлоп! И центр радости сместился из сердца в живот.

Нет греха – но улетучился плод бдения. Голова налилась тяжестью, дух угас, и тянет спать.

Мера поста у всех разная. Устав, написанный для здоровых мужиков, в Средние века живших и работавших на открытом воздухе, выживших от младенчества без медицины, привыкших к голоду и лишениям, – это одна мера. Наши зацелованные дети не могут быть такими в принципе, хотя бы потому, что не молятся, как они. А без молитвы пост неподъемен и разрушителен, это заметно по нервным моделям фешен-бизнеса.

Пост без равновесной молитвы опасен. Строгий пост без строгой монашеской молитвы – вещь негармоничная, перекошенная. У древних и святых людей все было уравновешено, и продумано, и необходимо. А вырвать что-то одно из стройного целого неправильно: купили дом – крышу купили, а стены нет.

Мы умалчиваем, как поститься мужчине, занятому не монашеской молитвой, а тяжелой работой. Молчим про стариков и законную меру послабления поста больным. Мы можем себе сами позволять послабления или просить благословения на это у священников. Но разве священник имеет право нарушить закон, установленный святыми и Церковью?

Пост нарушают почти все. Но, придя на исповедь, нужно сознавать, что твои слова «Я нарушил пост» означают следующее: «Я жил без Бога и был немилостив к людям». Нельзя общение с Богом превращать в ритуал, как у язычников – отвали богам гекатомбу и плыви себе в Итаку.

Так больше уже никогда не будет. Мы выросли, и пора понять, что рассчитаться с Богом, Который духовен, делами плоти невозможно. Более того, переносить смысл и ценность поста в материальный расчет или гастрономию – жульничество и попытка расплатиться фальшивой купюрой. И футболист с боксером постятся, а к Богу ни футбол, ни бокс не приближает. Дело не в мясе и кальмарах, а в умении управлять собой, своей душой, стремиться к Богу и понимать, что путь к Нему лежит через милосердие.

Мерой еды должно стать состояние духа. Мешает еда молитве? Добавь еды или убавь. Злишься? Поешь. Переел и не можешь проведать друга в больнице? Убавь еду. Сходишь с ума без мяса? Научись жить без него, есть другие радости. Угас дух? Помолись. Не разогрелось сердце от молитвы, иди потрудись Христа ради и т. д.

Мы не должны путать цель и средства поста. Средства поста: воздержание, молитва, труд и милосердие (которое основывается также и на экономии) не могут быть его целью. Цель поста – очищение от тяжести греха и приближение к Богу.

И милость к животным тоже приятна Богу. Человек говорит в душе Господу:

– И я жалею мир и тварь, как их жалеешь Ты! Я, как и Ты, знаю, что им так же больно, как нам. Им так же, как и нам, жутко умирать. И да не будет от меня на Земле лишнего зла!

И Бог радует такого ученика духом и блаженством.

В Раю не будет мяса. И этот навык там ни к чему. Но там будет Бог и Его святые. И мы должны уже тут приобрести навык настоящего поста – образа жизни с Богом и святыми.

А в аду эти навыки не нужны.

Пост – не гастрономическое расписание, а удержание благодати

Как достойно встретить воскресшего Бога и Христа?

Рекомендуют не есть мяса, быть каждую неделю в храме, молиться дома, не волноваться постом и бороться с грехами. Благодать на благодать – победить какой-то свой грех.

Неверно. В этой рекомендации скрыта принципиальная ошибка – как в гастрономии, так и в смешивании гастрономии с педагогикой. Цель поста – не встретить Пасху. Она уже была. Или она вечно на небе. Задача любого духовного упражнения – стать ближе к Богу. Попробовать уже здесь, каково оно, это райское житье. Сорок девять дней прожить не как негодяй, а как человек. Или как ангел.

Можно ли Великий пост и Пасху взвесить? Есть проходной балл в Рай?

Мы постом не едим мяса. Дневная норма его потребления – 200 грамм. Молочных продуктов – 800, овощей – 400.

Считаем:

Мясо – 49 × 0,2 = 9,8 кг.

Молочные продукты – 49 × 0,8 = 61,25 кг.

Службы вечером в субботу и обедня по 3 часа – 7 × 6 = 42 часа.

По часу на домашнюю молитву – 49 × 1 = 49 часов.

Итого: 91 час.

Что нужно сделать для гарантированной честной встречи Пасхи? Что нужно сделать для гарантированного спасения? Сколько тонн и литров? Сколько часов? Огласите весь список! Нет такого списка.

Неужели кто-то может думать, что 10 кг мяса, 61 кг молочки и 91 час молитвы – это пропуск в Рай, мир с Богом, контрамарка на Пасху, когда ты встречаешь Бога с чистой совестью и обновленной душой?

Возразят, что ведь остается еще борьба с грехом.

Почему грех и бесы боятся килограммов мяса и литров молока? Разве эти продукты заражены грехом? Что, не есть их – значит приносить сакральную жертву? Что, наше мясо – это своеобразное всесожжение древних греков и иудеев, а наше неедение – это такая модифицированная гекатомба?

В пище нет мистики. По крайней мере, той мистики и того таинства, как оно понимается в богослужении.

Скажут, воздержание – хорошая педагогическая практика по овладению своим естеством. Но педагогика – опять же внешнее формирование, а не моделирование сути личности.

А что с отказом от греха? Упражняясь в педагогике, связанной с гастрономией, невозможно победить ни одного греха. Грех уничтожается не усилиями педагогики и причудами гастрономии, он сжигается Богом, действующим благодатью.

Человек может в одну минуту отказаться от любого своего греха. Нет ничего проще так сказать. А потом в освободившееся пустое место устремляются семь злейших бесов. Мы это знаем по себе.

Я решил с понедельника быть добрым. Терплю, терплю, терплю – и как взорвусь. Потому что внутри пусто и пустота греха не борет. Потом покаюсь. И все по кругу. От поста к посту. И так десятилетиями. Грех не возвращается тогда, когда на место греха, отпущенного священником, приходит Святой Дух.

Дух приходит и удерживается благодатью. Например, мне хотелось бы кого-то осудить, но я понимаю, что меняю благодать Святого Духа на горький хмель осуждения. И если у меня есть ум и тоска по Богу, то я сознаю, что этот обмен невыгодный. И решаю устранить осуждение не потому, что дал обещание, не потому, что придерживаюсь педагогических практик, не потому, что скоро Пасха, а потому, что дорожу близостью Святого Духа, почившего в моем сердце. Уничтожение в себе греха – не самостоятельное занятие, а следствие тихой, мирной, созерцательной и молитвенной жизни.

Не надо заниматься духовным боксом с бесами. В Раю это не нужно. А нужно учиться удерживать в себе Дух и благодать. Тогда греху просто не останется места.

Еда и страсть к еде выдают человека нервного, ранимого, несдержанного, ищущего утешения не в духе, а в еде или питье. Мужики от нервов пьют. Женщины от психа в себе делаются «сладкими пьяницами». Эта глубинная естественная страсть так привычна, так регулярна, что часто затмевает утешение духом.

Цель воздержания в еде не в том, чтобы через отказ от определенной еды принять участие в сакральном жертвоприношении, а в том, чтобы еда не помрачала голову и сердце. Не закрывала радостью обжорства, сладкобесия и вина радость утешения Духом.

Все, кто умеют молиться, знают, что тонкая радость бдения, службы, созерцания легко вытесняется радостью полного живота. Наесться – не грех. Но это размен золотых самородков на рожки. С таким трудом добывается благодать и так легко замещается суррогатами…

Подход к посту должен быть по существу, а не по форме – в духе. Храни дух от боли, которую приносят грехи. Жалей душу. Радуй ее благодатью тишины, молчания, созерцания, молитвы и уклонением от зла. Принес тебе человек зло в виде осуждения, а ты хвали того, кого осуждают. Зло должно умереть у твоих ног, а не продолжать жить через тебя. Не принимай зло слушанием гадостей. Ты думаешь, что надо послушать, разделить боль, а ты ничего не решаешь, только даешь злу простор своим вниманием. Ты, как друг, открыл рот, а собеседник тебе слил канализацию своей души. Где тут любовь к человеку?

Не надо бороться со своим языком. Еще никому не удавалось победить язык, потому что он просто мышца. Зачем его побеждать? Виноват не язык, а источник зла, льющегося в сердце, как вода из родника. Все, что нужно, – закупорить зло в сердце. Стараться не принимать никаких злых слов, образов и чувств. И Бог Сам все законопатит.

Надо просто хранить на сердце тишину благодати. Она даст ум, что отвечать и надо ли отвечать вообще. На этом стоит весь пост – удержание благодати.

Просто живи. Не лезь куда не просят. Уклонись от зла. Поищи мир. Пожалей душу. Отведи в душе место Богу, и грехи сами отвалятся.

Диетические упражнения нужны тонкой душе. Христианство вообще рассчитано на аристократическую душу. Именно аристократы духа и Божественной любви составят малое стадо Христа, входящее в Рай. А нам, простым верующим, пока далеким до аристократии и тонких духовных упражнений, стоит усвоить духовные азы бытия, которые прекрасно изложены в 33-м псалме:

– Уклонись от зла и пожени мир.

Это совет для тех, кто стоит на границе добра и зла. Одной ногой там, другой ногой здесь. Тут не до тонкостей. Здесь простое и мощное:

– Уклонись от зла… И лица ваши не постыдятся.

Не постыдятся воскресшего Христа. Не постыдятся Пасхи. Не постыдятся своего убожества, как работник одиннадцатого часа. Не постыдятся славы, которой Господь увенчает добрых работников.

Делай, что просит делать Церковь. Она – мать. Мать ребенку зла не пожелает. Она знает что-то большее, чем мы можем принять. Она, зная больше нас, желает нам всего самого лучшего. Не испытывай мать недоверием.

Не ешь мяса. Ходи в храм. Но следи не за мясом, килограммами и часами, а за своим сердцем. Есть ли нем тишина Святого Духа? Сказывается ли она на твоем милосердии?

Почему же Церковь не дала точно такого, как гастрономическое, расписания духовного?

А это в принципе невозможно. Личные отношения с Богом – тайна души, охраняемая Богом. В любви методичек нет. Поэтому в расписании даны только симптоматические лекарства. Зато они точно указывают на те места, где кроется подмена и где лежит настоящее лекарство. Просто подумай и ощути.

Нам лень думать и трудиться душой. Но жизнь в духе – настоящая жизнь. Так, поднимаясь от поста к посту на новую высоту, привыкая к реальности Рая, упражняясь в соседстве с Богом, мы и спасаемся и достигнем Рая.

Живи хорошо. Богу это нужно, угодно и желанно. Мы до конца не знаем, зачем все это Ему нужно в Его вселенском проекте домостроительства, но знаем, что очень нужно.

Дадим же Богу то, о чем Он просит, – места в своем сердце и свою волю работать в этой Вселенной вместе с Ним.

Пост и интернет

Подходит Великий пост, и православные терзаются выбором: оставить сеть или нет?

Раньше решение оставить мир, находясь в миру, выражалось в фешен-юродстве. Парень покупал кирзовые сапоги, модную итальянскую рубаху в стиле средневековья, отращивал волосы и ударялся в квартирное монашество, под «Рамштайн» и византийские распевы.

Дамы покупали юбку послушницы – длинную, темную, в мелкий цветочек. К юбке необходимо было прикупить мужские спецназовские ботинки, безрукавочку, рюкзак. И держать в руках «Записки одинокого странника» – без этой книги не до порога. А главное – войти в ожесточенное послушание к суровому духовнику, не слушать маму, читать творения отцов-пустынников и не мыть голову.

Это как Лев Толстой: пахал и наряжался крестьянином, но сапоги были качественные, рубаха из тонкого голландского полотна и сбрызнута дорогими французскими духами. В этом – несвобода. На самом деле, юбка послушницы, телефон, утопленный в святой воде, кирзовые сапоги и немытая голова – тоже штамп и ловушка.

Когда человек резко завязывает с алкоголем, начинает отчаянно заниматься спортом и вести здоровый образ жизни, в этом ожесточении проглядывает та же истерия, страх старости, смерти или пустоты. Мне всегда были подозрительны люди, фанатеющие на спорте или в кирзовых сапогах при модной рубахе играющие в отшельников египетских пустынь.

Если человек бросает пить, значит, вино имело над ним власть. И если такого человека отличает за общим столом раздраженная зависть, значит, вино продолжает иметь над ним власть.

Вопрос не в том, завязать или нет, а в том, чтобы стать свободным. Бог не испытывает омерзения ни к вину, ни к мясу, ни к молоку, ни к иным продуктам, запрещенным постом, ни к общению через интернет.

Бог есть любовь. В любви не может быть отрицательного – запретительного – мотива. Мотив поста – большая любовь к Богу и людям.

Если лайки в соцсетях, или музыка, или фильмы заменяют тебе улыбки любимых – мамы, детей, супруга, друзей и коллег, то надо задуматься о состоянии своего сердца, которому не нужны живые люди.

Если, выйдя из соцсетей, ты постишься и молишься так, что тебя раздражают люди, даже родная мама, лучше не выходи. Так от тебя будет меньше зла.

Если интернет для тебя – как водка, мешает сосредоточиться на любви к домашним, работе, молитве, то позволь себе быть счастливым: сосредоточься на том, что приносит тебе радость. Как писал Черчилль: «Когда я попаду на небо, то первый миллион лет я буду рисовать».

Если интернет позволяет тебе набираться света и помогать людям, а в реальной жизни этой возможности нет, какой тут грех? Может быть, увидев просьбу о молитве далекого человека, ты нет-нет да и помолишься о нем. И быть может, твоя немощная молитва будет последней каплей, которая преклонит Бога на милость к твоему далекому другу, кто знает…

Зилоты скажут: «Ловить добро в интернете – это как ловить конфету в нужнике». Ну, кто где сидит, тот то и ловит. И электричество убивает, и в реке тонут.

Пост – это не истеричное желание рубануть с плеча, запретить или выйти в астрал, что преподносится как богоугодный отеческий образ спасения. Пост – приближение к Богу, а не вхождение в матрицу, пусть даже патриархальную. Это время освобождения от матриц и греха.

Пост – время движения в Рай. Ты должен не топить телефон в святой воде, не выходить из аккаунта, не читать яростно авву Дорофея, а раз и навсегда сказать «нет» хотя бы одному из длинного списка твоих грехов. Не потому, что так надо, а потому, что эти грехи мешают тебе любить людей и Бога.

В нашу жизнь вмещается определенное число Великих постов и Пасх. И список наших грехов надо распределить так, чтобы до смерти мы успели расстаться со всеми своими камнями. Пост – жертва любви. Бог просит нашей дряни, а взамен дает любовь. А мы хитрим и выходим из сети, или завязываем есть мясо, или пить вино. Нечестно и лукаво.

И надо еще иметь в виду, что за списком грубых грехов, свойственных язычникам, идет список христианских грехов, главные их которых – недолюбить и провести день без доброго дела. И, может быть, это далеко не все, что мы знаем о пути к Раю, и нужно еще оставить время на то, чего мы не знаем. Например, на предсмертную борьбу со страхом или недостаток любви к Богу.

Надо не «пить или не пить», сидеть в интернете или не сидеть, а быть свободным от суррогатов, заменяющих нам отношения с Богом. Не создавать зависимость и постом мучиться от ломки, а жить свободно. Быть надо всем этим и использовать все во славу Божию. Делай все во славу Божию и не согрешишь.

И кстати, про общение в сети – для тех, кто стремится обрести там истину, хочу добавить, что спустя несколько лет этого общения стало ясно, что поиск истины там обычно отсутствует. Для каждого истина – предмет своей веры и своего опыта, а своя вера – предмет навязчивости. У каждого свое видение жизни, смерти, Бога и любви. Человек пишет: «Есть грехи, от которых нельзя избавиться, потому что человек – слабое существо, поэтому в них нужно каяться всю жизнь». А другой: «Есть грехи, о которых священнику необязательно знать. О которых ему и говорить не стоит». И не говори. Никто не заплачет. «Нельзя избавиться, потому что человек слаб» в переводе на русский значит: Бог слаб, человек так верит. У Бога не получается – у кого получится? Это не предмет спора, это проявление глубинного отношения к Богу. Человек смотрит на Крест Христов с ужасом.

И невозможно другому сообщить опыт своей веры. А логика в таких беседах не служит объективности, а выступает лишь как средство навязывания своей веры.

Разговорчивость и многословие – всегда инструмент эгоизма, стремящегося утвердить свое слово и навязать свое видение. Зачем человек говорит много? Он пытается подчинить тебя своему слову.

Друг, подумай: зачем ты говоришь, другу это надо? Богу это надо?

Я как-то спросил одну даму:

– Зачем ты позоришь свою родню, рассказывая о себе чужим людям? Зачем позволяешь другим позорить себя, когда они выставляют на всеобщее обозрение тайны своих семей? Зачем вы обмениваетесь злом?

Она изумилась:

– Что ж мне, совсем молчать?!

Ну, и если промолчишь, никто не заплачет.

Скоро мы будем вновь переживать изгнание Адама из Рая. Вот у него тоже сложилась своя вера. И он тоже не слышал никого, кроме себя.

Пост – слава луны и солнца и мир души

Приближение поста чувствуется по приступу поучительской агрессии. Мне всегда были интересны мотивы тех, кто, например, не умея рисовать, учит архитекторов. Не умея петь, разбирается в знаменном пении. И, добившись того, что родня уже закрывает уши, учит священников.

Адамов грех состоит в нарушении божественной иерархии. Бог отвел Адаму определенное место. Но Адам решил, что есть место более лестное, важное и значительное. Ему недостаточно было поучать Рай. Он решил быть капитаном Вселенной. Ну и у нас после СССР пришло время капитанов. Личность, сжатая до зела, как пружина, неприлично расширилась до границ Церкви и Вселенной. Но я не читал ни в одном житии святого, что кто-то не спасся, так как удержался от поучения и осуждения.

Вообще, настоящая проповедь – это не намерение и не слова, а убедительный поступок. Хочешь поучить священников – сделай божеское дело, и вся Церковь замрет в восторге. И дадут тебе вожделенную честь и славу, которой оказалось мало для Адама. А слова, они и есть слова.

Апостол Иаков: Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению, ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело. Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их. Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий; так и язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды (Иак. 3: 1–6);

Апостол Павел: И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, – в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием (Рим. 12: 6–8).

Всем желаю вспомнить о своем божественном призвании. Пост именно для этого: найти и занять то место, которое Бог уготовал каждому из нас. Задача нашей жизни – выполнить правду Божию о себе. О себе…

Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд (1 Кор. 15: 41). Иная слава – тем, кого Бог поставил на свое место. Обидно? Почему? Отсутствие мира на сердце – признак ошибки. Мир на сердце может говорить о том, что Бог близко.

Чего ты ищешь, душа? Чужие венцы, чужую славу, чужие труды? Когда нужно единое на потребу – слово Божие и мир на сердце в тишине ума.

Изгнание Адама и Прощеное воскресенье

Как это связать – при чем тут прощение?

За что бы изгнан Адам? За то, что сделал вещь, противную Богу. Богу противно зло, то есть отсутствие любви. Адам согрешил нелюбовью к Богу.

В чем она, нелюбовь к Богу? Человек приходит к мысли, что и ему, как маленькому богу, прилично поклонение. Поклонение нашему уму, воле, силе, слову. Мы ждем и требуем поклонения от родных, коллег, священников и даже от Бога. Нам все время кажется, что Бог недодал нам здоровья, удачи, успеха и силы навязать свою власть ближним.

Ища власти над ближними, мы делаем вещь, противную Богу.

Если мы в самом деле умны и святы, то народ даст власть над собой добровольно. А если не святы и не умны, то почему дерзаем красть эту власть святости?

Точно так же Адам решил украсть свойства Бога, им никак не заслуженные. Он рассудил, что достоин, но оказался не готов принять мощные дары Бога.

Вот корень события: «Адам рассудил».

Мы все время «рассуждаем не в осуждение». Попросту говоря, осуждаем. Попросту не имеем любви. Ты увидел чужое зло или чужую ошибку и мог бы, испытывая любовь к человеку, простить ему. Но нет, ты внимательно рассматриваешь чужой грех, выставляешь его на всеобщее обозрение, и вы вместе глумитесь над чужой бедой.

Прощение – первая стадия любви. Отсутствие прощения обнаруживается по пристрастию к осуждению.

Если ты рассылаешь эсэмэски со стихами про блины и прощение, а не покаялся в осуждении – ты лицемер. И должен быть изгнан из Рая.

Мы живем между Раем и адом. На наш выбор влияет покаяние. Покаяние – это стать не таким, как Каин, лжецом и ненавистником брату. Покаяние не может быть половинчатым, как не бывает родов наполовину или замужества наполовину. Как можно пройти в Рай, наполовину в грехах? Как можно любить Бога и тут же Ему гадить, сознавая, что делаешь вещи Богу крайне неприятные? Так нельзя. Поэтому изгнание из Рая, оно и про нас.

Мы, будучи лукавы, а не кто-то там, удаляемся из Рая. Что очевидно по состоянию нашей души: она печальна, уныла, холодна, бессильна, обидчива, злопамятна и мстительна.

Пост нам предлагает не отказ от колбасы, а настоящие честные отношения с Богом. Они возможны только в покаянии.

Вот стоит человек пред вратами Рая. Ему говорят:

– Заходи, но вынь из карманов души камни греха.

– А можно, я выну только половину?

– Нельзя.

– А можно, я выну, а потом побуду-побуду в Раю, раз – и выйду из него к своим камням. Потом батюшка мне снова отпустит грех, я снова не удержусь и снова наберусь греха?

– Нельзя.

– А можно, я перечислю свои грехи, а Бог потом как-нибудь их Сам очистит?

– Нет, нельзя. Может, Бог за тебя и жить будет?

Грех нужно оставлять навсегда, иначе это не покаяние, а вынос мозга священнику на исповеди, слив негатива или жалоба на себя. Если нет покаяния, нет смысла в исповеди. Если нет покаяния, нет смысла в Причастии. Как можно разделять с Богом Райскую трапезу, если человек не отказался ни от одного своего греха, какой смысл в обмане Бога?

Это прямое повторение Адамова греха – нарушение заповеди любви и удержание в себе зла.

Жизнь коротка. Если записать на бумаге все свои грехи, предположим, окажется их около двух дюжин (это те, которые мы знаем). Делим количество грехов на годы и месяцы оставшейся жизни и понимаем, что в год надо оставлять напрочь хотя бы по одному греху за пост, чтобы до смерти успеть расстаться со всем списком.

На страхе в Рай – Царство любви – не въедешь. Бог это знает и устроил так, что на место сорняка, вырванного из души человека, Он сажает благодатное растение. То есть смысл покаяния в том, что Бог возмещает грех явно ощутимой мощной благодатью. Это реально работает, вдохновляет и позитивно стимулирует движение к Богу.

Вот почему христиане поздравляют друг друга с постом. Честный пост приносит радость избавления от тяжести греха и смерти.

Вот почему начало поста – это воспоминание о прощении. Прощение – одновременно возврат к любви и собственное настоящее, не телефонное покаяние. Без прощения не может быть любви. А без любви не может быть Рая. Господи, дай нам сил принести истинное покаяние и быть милостивыми к ближним, как милостив к нам Отец наш Небесный и Утешитель Дух Святой, имя которому – Любовь.

Рай и Адам

Что он такое, этот Рай? Узнаем ли мы там друг друга и будет ли там любимая собака? Что в нас от Рая и где он начинается?

Есть дом, который построил Джек или я. А есть дом, который построил Бог. Его стены – горы и леса, море – пол, а потолок – небо со звездами.

Прежде чем говорить о Рае, нужна точка зрения, с которой он виден. Возможны три взгляда: геометрический, точка зрения любви и точка созерцания, или ума.

На Рай можно смотреть, как строитель или архитектор. Вот стены, потолок, град, престолы, золотые ворота, башни из драгоценных камней и диковинные цветы и животные.

Можно смотреть на Рай, как философ или богослов. Это будет место максимального приближения к Богу, место созерцания Бога. Как это перевести на наш язык? Когда мы любили в первый раз, избранник казался нам ангелоподобным существом с руками, созданными из света, глазами из звезд и душой – светом, заключенным в кувшин тела. И нам было все равно, сколько он весит и сколько у него денег.

Созерцание Бога – условно подобное этому приближение к Богу. Как видел Адам Бога Отца, никто догадаться не может. Но нам дан был Христос, воплощение Лица Троицы в человеке. Скорее всего, наше общение с Богом Отцом будет опосредовано через Сына Божия – и силой Святого Духа. Христа мы примерно себе представляем. А как выглядит Святой Дух, учит Церковь и Сам Бог.

С точки зрения любви Рай – место, где нет зла. Никто никого не обижает, не убивает, не терзает зверь клыками другого зверя, а человек не наслаждается звериной плотью. Зла нет, и человек и все сущее усваивает еще один атрибут Бога, помимо жизни, свободы и любви, – вечность.

Следовательно, на видимой нами Земле Рая никогда не было. По ветхозаветной традиции Рай должен быть заменен на земное Царство с вечно живым человеком, которому Бог сообщит дар силы, бессмертия и власти. И как человек будет иметь плоть и не искушаться, лев – клыки и не пользоваться ими, бактериофаги – не убивать другие миролюбивые бактерии?

Скажут, что жить в Раю будем так, как жили святые. Но святые, имея иссушенное постами тело, страдали телесно и несли великие труды до самой смерти. Что же, им и в Раю стоять сто тысяч лет на камне и бить себя в грудь в слезах и плаче?

На облаках человеку делать нечего. Но как же в стратосферу, в космический вакуум поднялся вознесший Христос и как Он там, в глубине Вселенной, не замерз в лед или не взорвался, как воздушный шарик? Очевидно, Рай находится вообще не в той видимой части Вселенной, которую мы можем наблюдать.

Может быть, так же, как мы воспринимаем Вселенную умом, духом или примерно как во сне – тело обездвижено, а свободная душа спокойно воспринимает действительность без органов чувств?

Каким был Адам в Раю, какое у него было тело, почему про него сказано, что он был наг? Бог спросил Адама: кто тебе сказал, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? (Быт. 3: 11).

Никто не говорил Адаму, что он наг. По сути, это мысль сатаны о человеке. Это мысль о себе испорченного человека, который увидел себя с точки зрения сатаны как животное и… убоялся. Убоялся себя звероподобного. Испугался удаления от Бога.

Бог создал Адама в подобие Себе. Но наш Бог – не полуголый старик Зевс, а Существо Духовное. Значит, первое тело Адама было духовным, а не подобием нагого олимпийца.

Мы читаем в Книге Бытия, что при сотворении Адам был «мало чем умален от ангелов» (ср. Пс. 8: 6). Следовательно, был подобен не голым людям, а ангелам. И изображать Адама и Еву на иконе нужно, скорее, как ангелов, а не обнаженными. Мы часто слышим в церковных службах обращение к святому: «светло преукрашен еси» – вот и по воскресении человек в Раю будет светло преукрашен, то есть одет в нечто новое и небесное.

Бог дал Адаму первую одежду души – тело, подобное ангельскому, и эта одежда была небесной, сотканной из света. Нет красоты без небесного света, а света без красоты.

Вторую одежду придумал себе сам человек – это была одежда из листьев, если там было то, что можно назвать нашими листьями. А точнее, это была одежда, свойственная растениям. Адам принял образ растения. Конечно, это глупо, потому что даже сатана выбрал себе образ более совершенный – зверя, гада.

Третью одежду человек получил от Бога – тело, подобное телу зверя, из костей и мяса.

Четвертая перемена человека будет состоять в том, что он умрет, сбросит ризы зверя и облачится в тело новое и духовное, которому не нужно ничто плотское.

Там у нас не будет ни глаз, ни ушей, ни ладоней, ни кожи. Все это останется в земле. Мы, после гласа трубы, не увидим не только себя в своем теле, но не увидим даже солнца, неба и звезд. Небо ангелы совьют как свиток, солнце погаснет. Что нам делать в таком мире со своим телом!

Наивно пишут, что нам в Раю будет 33 года от роду. Это ошибка думать, что расцвет личности – 33 года, что в летах подобие Христу. Подобие – у преподобных святых; а они не все прославились у Бога в 33 года. Большинство людей в этом возрасте еще очень далеки не то что от святости, но вообще от ума и воздержанности. Зачем нам в Раю эта недоспелость?

Преображенное тело святого человека – это восстановление славы и приближение к виду ангелов – духовных существ. Как это изобразить, неизвестно, ведь не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку… (1 Кор. 2: 9). Нужно быть осторожными, транслируя свое непреображенное духовное видение Рая. Взгляд человека, удаленного от Бога, может вызвать страх, подобный страху Адама, который сгоряча придумал быть растением.

Вообще неправильно смешивать времена до грехопадения и после, смешивая формы падшего человека и формы Рая.

Бог спросил Адама:

– Кто тебе сказал, что ты наг?

– Змей!

Держи свой ум в Раю

В воскресенье накануне Великого поста человечество вспоминает свой худший день – изгнание Адама и Евы из Рая. Наверное, этот день был хуже всякой нашей войны или эпидемии. Мы лишились не имущества и жизни, мы нашли настоящую смерть.

Сегодня повод вспомнить не только Адама, которого никто из нас не знал, и какие-то картины Рая, которые никто не видел. Когда не видел, не знал и от тебя ничего не зависит, то не особенно жалко терять и горевать – что толку сетовать на судьбу? Сегодня есть повод вспомнить о том, что потеряли мы лично.

Не только Адам потерял Рай. Мы тоже его потеряли! Я потерял. Ты потерял. Она потеряла.

Когда мы были малышами, мама нам казалась самой красивой. Она была светлее и теплее солнца. Она заменяла нам весь мир. А теперь эта старуха лезет к нам в семью с советами, болеет, капризничает и мучает нас навязчивостью. Это не мама виновата, что состарилась, – это мы потеряли Рай, которым владели в детстве.

Мы потеряли первую любовь. Время, когда любимый казался похожим на ангела. Когда казалось, что руки любимой созданы из звездной материи, а в глазах глубина Вселенной. Мы прикоснулись к Раю в первой настоящей чистой любви и потеряли его бездарно и глупо. Мы потеряли себя. Того настоящего себя, который светел, чист, великодушен, щедр, благожелателен и немного ангел. Мы потеряли даже райское детское отношение к зверям, звери в простоте Рай помнят лучше.

Рай мамы никуда не делся, он рядом. Просто мы окаменели сердцем.

Первая любовь никуда не делась. Просто мы окаменели сердцем.

И никуда не делся мой чистый образ, данный Богом как мое настоящее «я». Просто мы окаменели сердцем.

Мы в течение всей жизни покидали Рай, шли из него с детства до самой смерти. И вот стоим на пороге ада. Здравствуй, ад!

Я потерял все. Все, что дал мне Бог, просыпалось песком между пальцами. Я сам сломал любовь к маме, к супругу, к друзьям, к Отечеству, к себе. Во мне ничего не осталось райского или Божественного. Только старый раздраженный больной человек. Раздраженный, как голый нерв. Все бесит. Все живут не так, как нам хочется. Человека раздражает даже Церковь.

Как у Высоцкого:

Но и в церкви все не так
Все не так, ребята…

Господи! Что мы наделали!

Мы стоим на пороге ада и зеваем, слушая историю про какого-то Адама.

Это не Адама выгнали из Рая. Это мы сами себя выгнали из дома Божия.

Почему Бог выгнал Адама?

Потому что он совершил грех. Грех – все, что сделано не по Богу. Грех нарушил подобие Бога и человека. Разрушил связь. Нет связи, нет подобия – нет жизни в Боге. Это и есть удаление от Бога. Туда, где страшен мрак души, от Бога удаленной.

Почему это воскресенье называется Прощеным? Как оно связано с изгнанием Адама? Адам удалился от мира добра в мир зла. Граница между добром и злом пролегает по прощению. Прощение – это не спустить на тормозах любую обиду, несправедливость или насилие. Прощение – это желание дать место действию Бога.

Прощать – значит отказаться от зла. Не желать зла. Не мстить. Перейти на сторону света и добра.

И опять же, добро – это не угождение. Это осуществление правды Бога. А она может очень сильно отличаться от угождения.

Мы так одичали, что нам непонятно даже прощение – восстановление в себе добра. Начало возвращения в Рай. Это первый шаг от границы зла. От порога, за которым оказался Адам.

Прощение означает еще и упрощение жизни. Жизнь злых и гордых людей очень сложна, запутана, требует громадных усилий, изнуряет, уныла и невыносима. Зло даже спать не дает.

Жизнь человека, умеющего прощать в Боге, наоборот, очень проста и легка. Вообще, приближение к Богу благодатно и просто. Даже одна мысль о Боге и Рае живит и просветляет душу.

Начнем с прощения.

Оно, по сути, отказ от зла как силы, с помощью которой я добиваюсь личного безбожного рая. Отказ от того, что я сам буду осуществлять справедливость без Бога. Доверие Богу борьбы со злом.

Так мы вспоминаем о своем личном изгнании из Рая. Так начинается восстановление нашего богоподобия.

Мы вспоминаем себя малышами, любившими маму и Боженьку. Мы вспоминаем себя чисто влюбленными. Мы помним себя лучшими. И, переводя взгляд на себя нынешних, видим убожество… Не надо отчаиваться. Память о Рае, стремление к Богу из нашего отчаяния изменит нас. Вернет нам доверие Бога и любовь.

Если в одной фразе сказать об этом дне изгнания и Прощения, то будет так: держи ум свой в раю и не отчаивайся своего несовершенства.

Так спасемся и вернемся в свой настоящий дом, в Рай.

Почему надо прощать

Из всех добродетелей – милосердия, молитвы, милостыни, великодушия, смирения – для этого дня накануне Великого поста выбрано именно прощение. Оно – базовая добродетель, прощение – то первое дело, которое творит душа христианина. А все остальное распускается по мере роста, как ветви на дереве. Прощение первым дает человеку знать, как действует Бог, как выглядит чистая душа и каков смысл жертвы в Боге.

К сожалению, в последнее время Прощеное воскресенье сделалось фольклорным мероприятием. Прощение превратили в какую-то игру с масленичными заклятиями, в которых нет ни ума, ни смысла. Пример такого СМС-прощения:

Желаю вам за стол присесть,
Блинов с икорочкой поесть.
Сжечь бабу, зиму проводить!
Меня прошу за все простить.

Дешевые стихи нелепого писаки. Как можно играть с Богом в блины? Людям далеким от Церкви и легкомысленным борьба добра и зла – шутки и смех. Открываешь мессенджер в телефоне, и на тебя выливается ужасная профанация духовной жизни в галантерейных открытках и рифмованной околесице про блины, мороз, Масленицу и… прощение! Я раньше думал, что масленицы, колядки, карнавалы – это все здорово и как жаль, что в России почти ничего не сохранилось. Но теперь думаю: хорошо, что у нас не ходят в козлиных тулупах навыворот и с крестами. Мешать Бога с блинами, гуделками, сопелками, вывернутыми тулупами, языческими камланиями и эсэмэсками – негоже. Карнавал пусть сам по себе, а Христос Сам по себе. Ничего нет плохого в красочной встрече весны, или зимы, или чего там еще. Но не надо путать Божий дар с яичницей. Церковь не для того установила чин прощения, чтобы мы превратили его в фарс.

Прощение нельзя профанировать. Прощение очень важно в глазах Бога. Оно определяет нашу позицию по отношению к добру и злу. Показывает, кто мы: люди добра или люди зла.

У одного человека любви много. У другого мало. Но есть порог, за которым любви становится так мало, что человек престает быть Божиим. Человек, в котором нет любви, переходит границу ада при жизни. Эта граница – умение прощать. Если ты не умеешь прощать, значит, ты живешь в аду. Там никто никому ничего прощает, все виноваты и все против всех. Прощение есть порог, разделяющий Рай и ад.

Каждый наш день проходит между добром и злом. То мы творим добро, то мы творим зло. То нас обидят, то мы обидим. То нас осудят, то мы осудим. Мы много чего делаем перед лицом Бога, но почему Бог и Церковь остановили наше внимание именно на прощении? И вообще, что такое это прощение и что такое обида? Все просто. Обида – удержание зла в душе. Прощение – уничтожение зла в душе. Зло уничтожается любовью. А вся путаница насчет прощения выходит от того, что мы путаем свою правду с правдой Бога. Любовь к себе с любовью Бога.

Любовь Бога – это как Бог видит человека. Из этого надо исходить, когда мы собираемся кого-то простить.

Мне причинили душевную боль, со мной поступили несправедливо – что мне делать? Почему обязательно надо прощать? Обида – это удар зла по нашей душе. Когда зло ударяет по нам, одни пытаются бороться со злом, а другие на чужое зло отвечают своим злом, и зла становится в два раза больше. А прощение – это уничтожение зла или остановка зла на тебе. Это уподобление Богу в милосердии.

Но мы плохо понимаем добро и зло. Мы их меряем по себе и впадаем в две ловушки. Первая связана с тем, что прощение понимается как «простить все и вся», как рабская покорность любому злу. Некоторые думают, что, если уступить дорогу злу, добро победит мистическим образом. Но! Прощая нераскаянного убийцу и отпуская его с миром, мы подписываем смертный приговор новым невинным жертвам. Добро для зла – смерть для добра. Зло не надо кормить, его нужно остановить или уничтожить. Люди, которые хотят всех простить, – лодыри Божии. Они всю земную работу поручают Богу. Я прощу и делать ничего не буду, а Бог пусть Сам разбирается. Но Бог трудится и нашими руками, нельзя недооценивать роль человека в Божием Домостроительстве.

Другая крайность – люди прощают с трудом, торгуются и решаются на прощение только ввиду выгод для себя. Для них простить – как унизиться до предела, разрушиться, напиться горечи и потерять себя.

Ну и мы где-то между этими полюсами.

А решение лежит совсем в другой плоскости. Прощение – от правильного взгляда на добро и зло, от понимания того, что Бог думает о человеке: обо мне, о моем обидчике или о том, кого обидел я. Правильное прощение рождается, когда мы ищем не своего, а Божьего решения.

Как, например, правильно поступить, когда муж устраивает дома пьяный дебош? Смотри на то, что такое семья в глазах Бога. Это союз двух людей, вместе идущих в Царство Небесное. Идет твой супруг ко Христу или к Бахусу? Если шел и упал – одна история. Если никогда и не думал о Боге – другая. В этом случае ваш союз никогда не был браком. Вот он устроил очередной погром, бил жену, издевался над детьми, а утром попросил прощения. Что оно для него – продление обмена услугами между мужем и женой? Просьба продолжать его кормить и обстирывать – и разрешить ему приходить домой как в гостиницу? Или это реальное покаяние?

Можно простить, потому что жить одной скучно. Потому что перед подругами стыдно быть одной. Потому что сама не умею зарабатывать деньги и надо терпеть.

Много резонов и оттенков. А если посмотреть со стороны правды и Бога? Вот тогда придет правильное решение и о прощении, и о всей жизни. Каждый имеет право на невольную ошибку. Всем надо прощать друг друга, иначе мы застрянем. Всем надо убирать камни, о которые спотыкаемся. Без прощения ноги отобьешь на пути к Богу.

Настоящее прощение – это очищение своей души от зла. Как можно бороться со злом, если внутри тебя зло? Прощение – попытка сотворить вокруг себя мир. Совершенное прощение – это воцарение мира в душах людей твоим авансом доброты. Настоящее прощение не в кощунственных СМС-прощениях, не в юродливом покорстве перед всяким злодеем или дураком, а в уничтожении или уменьшении зла.

Вещь, противоположная прощению, – обида, удержание зла в душе.

Важный технический момент: душа может смущаться своей неспособностью к мгновенному прощению и даже отчаиваться. Я не хочу держать в душе зло, но оно так быстро не уходит, есть инерция боли. Как синяк на лбу не рассасывается за пять минут. Но человек молит Бога, чтобы боль скорее прошла. Тот, кого ударили в душу, может простить сразу, но вот сразу начать общаться с обидчиком не хочется. Нужно, чтобы переболело. Эта задержка в прощении извинительная. Нельзя приказать своей душе не испытывать боль. И не отчаиваться, а дать ей время прийти в себя. Просить Бога помочь тебе найти верное решение для прощения.

Будем внимательны к тому, как происходит прощение и как Бог дает знать, что оно Ему угодно. Сначала человек испытывает муку, связанную с необходимостью унизиться. Простить кажется невероятно трудным, глупым и обидным. Но когда ты делаешь усилие и протягиваешь руку дружбы, вдруг случается невероятное: душа вспыхивает от сильнейшей радости и вдохновения. И понимаешь, как было глупо нести в себе обиду. Бог явно извещает человека о правильном поступке приливом Божественной благодати, уничтожающей боль, зло, очищающей душу.

Особенная чистота души рождается в прощении. Кажется, что прощением душа умывается добела. На душе – как солнце после грозы, сплошная радуга.

Вот с этой чистоты и следует начать пост. Все мы живем в падшем мире. Всем нам Бог поручил сделать его немного чище. Наше прощение как раз и есть такой поступок, который рождает мир и чистоту. Наше понимание прощения как нацеленности души на Бога и есть отправная точка духовного развития.

Однажды архимандрит Павел (Груздев) очень хорошо благословил молодого и перспективного иеромонаха – он потом стал митрополитом, отчасти и потому, что усвоил, как важно жить в Церкви не только по правилам, по Уставу, но и по любви. Отец Павел тогда ему сказал:

– Прости и не мсти.

Без умения прощать наш пост, молитва, наши подвиги и заслуги перед Богом и Церковью – пустое дело. Если мы не прощаем, мстим и держим в сердце зло – медь я звенящая и птица особящася на зде, вран на нырище, левиафан, ему же ругатися… Наш Бог не Устав. Наш Бог не смирение. Наш Бог – любовь. А прощение – то, с чего начинается любовь, первый росток древа любви. С него и должен начинаться Великий пост.

Пост радости

Христианам приятно говорить друг другу:

– Постимся постом приятным.

Это отражение слов Христа: Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою (Мф. 6: 16).

Какие странные слова. Зачем искусственно улыбаться, как американец, – они, когда им плохо, улыбаются, но нам зачем фальшь этикета?

А никакого усилия и не надо.

Пост – это приближение к Богу, отказ от зла, возможность быть счастливым.

Человек отдирает от одежды души грязь и становится чище. И это радует душу.

Оказывается, Христос имеет в виду, что пост – не слезы, посыпание главы пеплом или раздирание одежд, все это лишь средство, а пост есть радость души, вырвавшейся из лап зла. Душе без зла легко и весело.

Мы очищаем свою душу, как моющийся в бане – тело. Это баня пакибытия – баня вечности. Хорошо летом после грозы выйти из бани и сесть на берегу реки под вежливым присмотром облаков. Легко и просто.

А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцем твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6: 17–18).

Если не происходит постом облегчения души, если Пасха не время ликования, если ты не видишь, что на Светлое Воскресенье земля и небо сликовствуют светом и радостью, значит, голодовка, стояние и чтение не были постом.

Говорят, постом надо сдерживаться. Нет, не надо сдерживаться, это совершенно бессмысленно, вода дырочку найдет. Как мы все знаем, давление зла в сердце однажды достигает предела, человек взрывается, и содержимое кастрюли со злом летит во все стороны и в потолок. Какая разница, взрываешься ты редко, как бомба, или точишь яд каждый день понемногу, – количество твоего зла то же самое. И каждый день ты раздражен от такого сдерживания, и каждый день ты ядовит, если не сдерживаешься.

Законопатить в себе родник зла самому невозможно. Именно из-за этой глубинной порчи нашего естества и пришел Христос – исправить нашу природу, склонную ко злу.

В качестве ударного метода лечения души от зла существуют Страстная неделя и Великий покаянный канон Андрея Критского.

Преподобный Андрей внушает нам мысль, что нас спасает только Бог Своей благодатью. А благодать спасает только тогда, когда мы, расчищая сердце от зла, болтовни, жадности, осуждения, злопомнения, навязчивости, грубости, обид, позволяем войти этой исцеляющей благодати. Она сама тайнообразующе соединяет нас с Духом Святым. И мы понимаем, что радость, приносимая Богом, лучше радости плодов, запрещенных постом. Пост не потому предписывает воздержание, чтобы мучить нас подвигом, а, наоборот, с целью сделать людей счастливыми – имеющими часть с Богом по благодати.

Христос хочет, чтобы мы постились не злом, а любовью, не гастрономией, а благодатью. Чтобы мы, вкусив радость, не хотели пить горечь.

Как поем на Пасху: «Пиво пием новое».

«Приидите, пиво пием новое, не от камене неплодна чудодеемое, но нетления источник, из гроба одождивша Христа, в Немже утверждаемся».

Жизнь не так уж длинна. И Пасх нам осталось не так много. Ну что такое жизнь длиной в оставшиеся какие-нибудь двадцать пять Пасх? Очень мало. И каждая попытка научиться жизни в Раю бесценна и необратима. Если не Великим постом, то как мы научимся жизни с ангелами и Богом – в миру что ли? Вкушая мясы из котлов египетских? Борясь с ближними за деньги и власть? Нет. В Раю денег и споров нет. Нет там и новостей ТВ. Голова там у людей чистая, а сердце мирное.

Дай и нам, Бог, благодати, которую мы расчетливо меняем на свое зло. Это не равный обмен, но Бог нас любит и такими. И надеется, глядя на каждого:

– Быть может, этот человек все-таки полюбит меня? И Пасху мы встретим за одним столом в чертогах вечности, света и блага?

И встретим, если захотим.

Pulsuz fraqment bitdi.