Kitabı oxu: «Стеклянный человек»

Опьянённое дымное помещение. Шум, плеск отравляющих напитков. Разговоры о страдающей жизни, обсуждения скудного ничего, дурманский тяжёлый смех. Бывает разнообразным это маленькое полуподвальное помещение. Обычно я сижу один, заканчивая день. Не хочется быть – здесь все подобные.

Неделю назад произошло странное: пришёл мужчина, уверенный собой подсел ко мне. Весь нервный, и даже немного дурной, тянуло от него отталкивающе, но я слушал. Заказав как обычно, он молчал. Вообще, сначала я удивился: почему ко мне, да и молчит? Ещё неубитое любопытство, как отголосок бывшей жизни, заиграло: я ждал и смотрел, что же временный попутчик выбросит. Выпив несколько бокалов, он заговорил. Рассказ его совсем не запомнился мутным сознанием, тогда я уже заканчивал дневное бытие, готовясь отнести удачей тело домой. Помнил только, что говорил он быстро, но с паузами и будто думал. Сохранилось только интересное чувство. Не прогнав ощущение, я приходил каждый день на протяжении недели: вдруг, он снова появится?

И он появился. В этот раз я соображал нормально и готов был слушать всем собой, и, самое главное, отчётливо запоминать.

Как и в прошлый раз, он зашёл уверенно и спокойно, сел напротив. Не здороваясь, он сделал заказ и стал ждать, как будто и мне надо было тоже. Сначала я противился как требованию, а потом сдался – может, даже, и сам захотел. Через время спутник, мятый и тяжёлый, заговорил, совсем не обращая внимания на окружавшее:

– Снова это приходило. Ты даже не представляешь, – меня совсем не смущал отброшенный сразу этап «вы». Само общение, человек, происходили со мной иначе, не человеком – поэтому и удивления не было. Я захватился и молчал. – И я прятался. Всю неделю, каждый вечер.

Улавливая мой возникший неудобный вопрос, вечерний спутник дал ответ:

– И сегодня будет! Сегодня – особенно! Он чует что-то, знает. Может, потому что я говорю тебе, а может я сам какой-то привлекательный – и он идёт. Хотя, нет. Скорее, потому что ты знаешь. Такой-то я всё время, а особенно меня искать будет сегодня, как и неделю назад!

По мере его рассказа, совсем пустого и малоинтересного, выцепляя крошки сути, я начал вспоминать наш прошлый разговор. Там было что-то про преследование и как прятался мой собеседник. Как ни пытался я вспомнить, во время пустой беседы, совсем не получалось. Мой собеседник говорил то о своих достижениях, то о прошлом, то пытался на меня давить, то плакал. Ждать, чтобы узнать снова, пришлось не долго. Через пять минут дело дошло до вечера обычного дня:

– Он появляется неизвестным и преследует. А я бегу. Почему-то при нём зажигаются лампы, представляешь? Очень ярко, светло – мне больно и глаза закрываются. Поэтому и бегу. И ты бы бежал – все бегут, кто здесь. А я особенно бегу. Наверное, потому что глубже у меня это – поэтому и больнее его видеть. Похоже на меня самого, но больше, сильнее и совсем чуждый. Становится так одиноко больно и страшно, что я бегу, падаю, забиваясь куда-нибудь по пути своим тяжёлым существом. Часто домой, но и туда не всегда. Да и сам видишь, какой я! И там закрываюсь, пока он не догнал. Я ставлю бутылки. И чем я больше ставлю, тем становится темнее – так и засыпаю. Они защищают, дают мне холодный покой.

То ли от моей усталости, то ли сам по себе, но он, вдруг, сказал:

– Наверное, я надоел тебе. Да и мне пора. Ты уже знаешь, что я весь в делах – а ещё и нужно успеть закрыться. Удачи тебе и лёгкой дороги!

После этого он расплатился и вышел, оставив меня в потерянности.

Долго я думал над его историей, да и вообще. Всё казалось нелепым и придуманным, как сон или детская выдумка. При этом и печальным, и страшным. От того я радовался себе, как мог ещё, и хотел послушать дальше. Он появился снова через четыре дня.

Ещё более побитый и тяжёлый, с ранами на лице, порезами на руках, он тихо сел, сделал обычный заказ и мы молчали. Когда принесли, он отпил и заговорил.

– Непросто… ой, непросто! Ты верно смотришь на меня, смотри! Только не думай, я не какой-нибудь там! Это бутылки упали. Иногда так происходит. Они стоят непрочно, и бьют меня, падая. Несколько побились так, что меня изрезали. И всё равно я прятался там, среди мусора и осколков. Не смотри на меня глупо. А как иначе? И ты бы прятался. Мне так тяжело… так тяжело!

Прервав очарование, усилившись, я спросил:

– Ты говоришь про бутылки. А где ты их берёшь?

– Как «где»? С пола, земли – вокруг.

– И их так много? – спросил я новый вопрос.

– Так посмотри! Вот!

После этого он опустился под стол, достал одну, вторую, третью. Через минуту с десяток грязных, разных, брошенных бутылок стояли и ждали покоя.

– Вот! Они просто есть. Я их беру и ставлю друг на друга. Тебе показывать не стану – захочешь, сам поставишь!

Я посмотрел под стол и удивился: действительно, вокруг лежали бутылки. Зелёные, коричневые, простые прозрачные – всякие.

– Ты не подумай! Я не вру! Всё что говорю – всё правда. И про известность, и про преследования, и про доходы.

После этого собеседник снова что-то говорил о своей жизни, работе. Может, он пытался меня впечатлить, да только я удивлялся другому: откуда же здесь столько? Смотрел на пол и удивлялся дальше.

Посмотрев на время, мой спутник сказал:

– Да, поздновато! Пойду! А… смотри, он ждёт! Ты видишь? – в мутных тёмных окнах заведения действительно можно было подумать силуэт, а может и казалось. Не дожидаясь ответа, он продолжил сам: – Ждёт меня. А светится же, гад! И всё вокруг. Так больно… так больно… А я побегу – он не успеет. Забьюсь куда-нибудь, а утром уже бояться нечего! Утром я себя не помню ещё – может, поэтому и его нет. Это только к вечеру появляется.

Пытаясь понять: показалось или нет, да и вообще происходящее, несколько дней я провёл быстрее. Мне хотелось послушать ещё про этого человека. Может быть, хотя бы узнать, что он ещё живой или уже умер – всё бы подошло.

Его не было ни неделю, ни две. Я уже почти отчаялся и даже думал сменить заведение – слишком уж меня воспоминания в нём захватывали, не мог отпустить себя. Дни тянулись долго.

Спустя почти месяц он объявился. Худой, но ровный, чистый. Бывшая нервная двигательность успокоилась. В этот раз мне сразу показалось, что будет иначе и в последний раз. Он сел и начал говорить сразу, отказавшись от заказа.

– Тебе ведь интересно как закончилось? Я плакал… как долго я плакал по своему страданию и брошенному существу, одиночеству. Сколько бы ни обнимал я землю, а она тянула меня горемыкой по себе. Только один меня не бросал, а уж я бежал порядочно, и прятался. И он достал, он очистил, он освежил. Ты видишь? Я не как новый – это правда. Но уж какой могу быть, чтобы жить – всяко лучше существа. Недавно я забыл закрыться бутылками, устал совсем с работы. Он подошёл и мы стали думать вместе. Знаешь, его свет, он тёплый, сильный и приятный. Не сразу глаза привыкли, но мы разговорились и потом совсем нормально. Он знает меня. Он ждал, когда я буду готов. Хоть и случайно, но мы поговорили – и теперь мне легче. Ещё долго придётся идти, но уже не половинкой. Понимаешь? Это легче, если жить. А если не жить, то и зачем вообще это? Бежать, прятаться. А так, и я теперь вижу, как другие – почти как в детстве. С этим, хоть тяжелее, но всё-таки легче. Легче. Я уверен. Бывай, и удачи тебе! Спасибо за уши!

После этого он встал и вышел, будто никогда не было. Я посидел-посидел, да и тоже ушёл. Противна стала кружащая гнетущая пустота.