Kitabı oxu: «Бубен на ветру»

Глава

Мне эту историю рассказал дед Матвей — не дед, а прадед, если совсем точно. Ему было девяносто два, и он уже плохо видел, но руки у него оставались крепкие, тёплые, как печные кирпичи. Он держал их на моих плечах и говорил так, будто рассказывал не мне, а кому-то, кто стоял за моей спиной. Может, так и было. Может, они все стояли там — те, кто ушёл раньше.

Дед Матвей родился в Коми, в посёлке, которого больше нет. Посёлок назывался Кедвом, и туда вели не дороги, а тропы — звериные и человечьи, и разница между ними была небольшая. Дом его отца стоял у самой кромки тайги, и кедры подступали к окнам так близко, что в ветреные ночи ветви скребли по ставням, будто просились в тепло.

— Мы их не боялись, — говорил дед Матвей. — Кедр — он не злой. Кедр он как старик: стоит, молчит, а всё видит. Всё помнит.

Отец деда Матвея, Степан, был охотником. Не тем, что мы сейчас представляем — с ружьём, с оптикой, с лицензией. Степан ходил с луком и ножом, потому что патронов не было, а пороху — ещё меньше. Но главное было не в оружии. Главное, говорил Степан, — слушать. Тайга говорит. Не словами, конечно, а так — ветром, тишиной, тем, как снегирь крикнет, или как ветка треснет там, где ветки трескаться не с чего. Если ты умеешь слушать, тайга тебя не тронет. Если не умеешь — она тебя не тронет тоже, но только потому, что не заметит. А для неё ты тогда не человек, а просто ещё один пень.

Когда деду Матвею было семь, в посёлке случилось странное.

Началось с того, что перестали петь дрозды. Просто перестали — как отрезало. Утром выходишь, и тишина. Не та тишина, что бывает в январе, когда всё застыло, а другая — пустая. Будто кто-то выключил звук, но картинку оставил.

Потом из реки ушла щука. Щука — рыба упрямая, она последняя уходит. А тут ушла. И хариус ушёл, и даже гольцы, те, что в любой луже выживают. Река обмелела за две недели, хотя дождей не было — но и засухи не было тоже. Просто вода уходила, будто уходила из дома, в котором ей стало тяжело.