Kitabı oxu: «Цена твоего "нет"»

Глава

Часть первая. Это могло быть любовью – но так и не стало…

Пролог.

«Цветы пахли весной и надеждой,

но в горле ощущался вкус пепла»

Неля

«Смотри мне в глаза.

Ты ведь понимаешь,

что никто до тебя не смел сказать мне «нет»?

Эрик Вайсман

Из личного дневника Нели Лисовской

Эрик Вайсман - звучит как имя из списка Forbes или с обложки глянца. Для такой скромной девочки как я, это ассоциируется с западным лоском, дорогими автомобилями и властью. В своём воображении я уже создала образ человека жесткого, дерзкого и опасного. Это имя хищника. Потом я узнала, что Weiss по-немецки «белый», как снег. И да, Эрик холодный, расчётливый и непробиваемый. Все знают, что столкновение с ним потопит любого студента, как айсберг потопил «Титаник». Вчера я слышала, как его друг Марк сказал своему приятелю: «Смотри, Вайс сегодня не в духе, лучше не попадайся ему под колёса». Кстати, никто в универе не зовёт его по имени, для всех он – Вайс. И это звучит коротко, хлёстко и очень статусно. Он и сам не против, использует своё прозвище как бренд. Он – циничный принц на дорогом авто.

Его красота не сладкая, а хищная. От него исходит ощущение спокойной силы и неограниченных возможностей. Это человек, который выглядит одинаково уместно и на деловых переговорах в пентхаусе, и за рулём мощного внедорожника где-нибудь на бездорожье. Его главный контраст - грубая мужская харизма и идеальная ухоженность, завораживает.

У него внешность холодного нордического красавчика. Это сочетание подчёркнутой мужественности, физической силы и лоска, который обеспечивают большие деньги. Это парень, который может позволить себе лучшее, но при этом выглядит опасным и доминантным. У него взгляд человека, привыкшего, что ему уступают дорогу. Он всегда выглядит идеально. Либо идеально гладкое бритьё, либо ухоженная двухдневная щетина, но никакой небрежности. Его короткие светлые волосы немного взлохмачены и зафиксированы дорогим средством. И его тело… это настоящее произведение искусства, это настоящий спортивный люкс. У него фигура атлета – широкие плечи, узкие бёдра, развитая шея и крепкие руки, на которые нанесены татуировки. Но самое красивое – это его синие, насыщенного оттенка глаза. Когда он смотрит на тебя внимательно, кажется, что видишь в них тёмную глубину холодного моря. И ещё у него такая красивая обаятельная улыбка, когда он хочет казаться милым.

У меня при виде него каждый раз замирает сердце, и я забываю, как дышать… Но он не должен этого заметить, потому что для меня это станет полным крахом.

Да, и надо же быть такой невезучей глупышкой, как я, чтобы влюбиться в него!

Я, по сравнению с ним, никто. Его отец очень богатый и очень влиятельный человек, имеющий власть, он даже выше отца Ника Мартенса. Потому что отец Ника – дипломат из посольства Великобритании, а отец Эрика – это тот человек, который спонсирует предвыборные компании политиков.

И конечно же, как и любой король, Эрик Вайсман окружён своей свитой. Чаще всего с ним можно видеть Кристину, икону стиля нашего универа. Она дочь медиамагната. На ней брендовые вещи, у неё ровный загар, идеальные чёрные волосы и надменный взгляд. Она – королева улья, которая чувствует угрозу в любой другой девушке.

Марк, Стас и Ярик – типичные вторые пилоты. Богатые, хотя из менее влиятельных семей, чем Эрик и Ник, шумные, не особо обременённые интеллектом, но физически крепкие. Они живут за счёт харизмы Эрика и всегда готовы поддакнуть его шуткам. Мне его друзья очень не нравятся, все они – люди из другого мира, из какой-то далёкой параллельной вселенной. Но среди них выделяется только один. Ник Мартенс. И вот он вызывает во мне уважение. Он всегда спокоен, доброжелательно и ровно относится ко всем, вне зависимости от статуса.

И вот среди этой компании по воле случая оказались я и Маша Снегина. Мы обе учимся по гранту, но Боже мой, как сильно мы отличаемся от остальных!

Но что-то я отвлеклась… Я же завела этот дневник, чтобы писать о нём. Итак, начну с начала… К тому же так приятно снова и снова думать о нём, представлять его, вспоминать каждый момент, связанный с ним… Итак, с начала….

Когда Эрик Вайсман заходит в аудиторию, кажется, что температура в помещении падает на несколько градусов. Его называют «нашим принцем», и это не комплимент, а констатация факта: он безупречен, недосягаем и пугающе высокомерен. У него те самые «скандинавские волосы» - цвета арктического блонда, которые он всегда зачёсывает назад, открывая идеально чистый, высокий лоб. Его кожа бледная, почти фарфоровая, что делает его похожим на ожившую статую.

Иногда его глаза становятся прозрачными и холодными, словно колотый лёд. Когда он смотрит на преподавателя, в них читается скука. Когда он случайно задевает взглядом меня – серую мышку со второго ряда – он смотрит сквозь, словно я стеклянная. В этом взгляде нет иных чувств, только абсолютное, непоколебимое превосходство.

От него пахнет дорогим парфюмом – чем-то древесным и морозным. На нём всегда вещи, которые кричат о статусе своей лаконичностью: брендовый пиджак, идеально выглаженные рубашки, стильные швейцарские часы на запястье. Он движется с ленивой грацией хищника, который знает, что ему здесь ничего не угрожает.

Но самое странное происходит на переменах. Стоит ему оказаться в кругу своих – таких же «золотых» мальчиков и девочек, - как ледяная маска даёт трещину. Он не становится добрым. Он становится острым.

Его губы изгибаются в тонкой, почти красивой усмешке, и он начинает стебаться. Его юмор ядовитый, быстрый и невероятно уверенный. Он может высмеять чьи-то кроссовки или чью-то неловкую фразу так изящно, что жертва даже не сразу поймёт, что её только что уничтожили. В эти моменты его самоуверенность граничит с наглостью: он может закинуть ноги на стол или перебить профессора, и делает это с таким видом, будто мир принадлежит ему по праву рождения.

Я смотрю на него издалека и понимаю, что он не просто красив. Он опасен. И эта его недоступность притягивает гораздо сильнее, чем самая обаятельная открытая улыбка.

Из личных заметок в скетчбуке Эрика Вайсмана

Очередной серый понедельник в университете. Я привычно отыгрываю свою роль: прямая спина, безупречный костюм, взгляд, от которого веет арктическим холодом. Друзья вокруг шумят, обсуждают вчерашнюю вечеринку, а я лишь изредка киваю, сохраняя маску «ледяного принца». Нас называют элитой, но иногда мне кажется, что я просто заперт в этой безупречной картинке.

И тут появляется она.

Она вошла в аудиторию тихо, почти бесшумно, но для меня в этот момент весь остальной мир просто перестал существовать. Перевелась из другого города? Я слышал обрывки сплетен, но не ожидал этого.

Скандинавский лёд в моей крови внезапно закипел. У неё волосы цвета горького шоколада - глубокий, насыщенный оттенок, который так контрастирует с моей бледной кожей и светлыми прядями. Я сразу представил, как контрастно мы бы смотрелись вдвоём, как её тёмные волосы оттеняют мою светлую кожу, когда я накручиваю их на кулак…как её шоколадные пряди смешались с моими светлыми во время безумного чувственного танца страсти. Она убрала их в изысканный пучок, заколотый какой-то изящной безделушкой. И это платье... цвет пыльной розы. Строгое, закрытое, но подчёркивающее такую женственность, о которой здешние девчонки в своих вызывающих нарядах даже не слышали.

Я сижу на заднем ряду, скрытый за спинами своих шумных приятелей. Марк и Ярик вовсю обсуждают новую мишень для шуток, а я чувствую, как внутри закипает глухая ярость. Если они узнают, что она зацепила меня с первого взгляда, я не оберусь стеба. «Принц растаял от серой мышки?» - я уже слышу их издевательский хохот.

Поэтому я молчу. Я смотрю на неё украдкой, через экран ноутбука, делая вид, что записываю лекцию. Когда она отвечает профессору, её голос звучит мягко, но уверенно. Я закрываю глаза на секунду, впитывая этот звук. Он кажется мне чище любой музыки.

Она такая маленькая. Настоящая фарфоровая статуэтка. Рядом с ней я чувствую себя каким-то неотёсанным, огромным детиной. Мои руки, которыми я привык уверенно управлять спорткаром и тягать тренажёры в спортзале, кажутся мне сейчас слишком тяжёлыми и неловкими.

Преподаватель что-то монотонно вещает о гражданском праве, а я смотрю на изгиб её шеи, открытый благодаря причёске. В голове вспыхивают образы, от которых перехватывает дыхание. Я представляю, как медленно вынимаю эти заколки из её волос, как шоколадные пряди рассыпаются по её плечам, по платью... по моей коже.

Я представляю её без этой строгой одежды. Хрупкую, нежную, беззащитную и только мою. От этих мыслей становится жарко, и я резким движением поправляю воротник рубашки, снова напуская на себя вид равнодушного сноба. Я не могу позволить себе подойти к ней. Не сейчас. Она слишком чистая для нашего круга, а я слишком боюсь потерять своё лицо перед этой стаей, которую называю друзьями. Но я буду смотреть. Буду изучать каждую деталь, каждый её жест, пока тайное пламя внутри меня не выжжет весь лёд дотла.

Глава первая. Обычная рутина жизни

Мы живём в фантазиях,

в мире иллюзий.

Великая задача человека –

найти реальность».

Айрис Мердок «Суверенность блага»

Кристина замирает у витрины с сумкой из лимитированной коллекции. Она не просит напрямую – это слишком просто. Она умело использует свою любимую тактику эмоционального дефицита.

- Вайс, посмотри на неё… - девушка едва касается пальцами стекла, голос звучит приглушённо и печально, - Помнишь, я говорила, что у Снежаны на вечеринке была такая же, только в жутком цвете? Она весь вечер строила из себя королеву.

Эрик лениво листает ленту в айфоне, но поднимает взгляд.

- И что? Купи себе такую же, в чём проблема?

Кристина тяжело вздыхает, её плечи чуть опускаются. Она мастерски разыгрывает девочку, которую обделили вниманием:

- Ты не понимаешь. Это не просто сумка. Это статус. Я вчера весь вечер чувствовала себя… ну, знаешь, как будто я недостаточно для тебя хороша. Все эти взгляды… Мне кажется, твои друзья думают, что ты на мне экономишь.

Она нежно кладёт ладонь ему на плечо и заглядывает в глаза – взгляд влажный, просящий.

- Конечно, я справлюсь и без неё. Просто обидно, что какая-то Снежана будет сиять, а я… - она замолкает на полуслове, прикусывая пухлые ярко накрашенные губы.

Эрик чувствует, как задето его самолюбие. «Экономлю?» Это слово для него как красная тряпка.

- Глупости. Консультант! – парень щёлкает пальцами, - Оформите эту сумку. И вот те туфли к ней в комплект.

Кристина мгновенно преображается. Печаль исчезает, на лице сияет победная улыбка, а в глазах – холодный расчёт.

- О боже, Вайс, ты лучший! – она целует его в щёку, но её взгляд уже прикован к терминалу оплаты.

После удачного приобретения дорогих стильных вещей Кристина предлагает немного посидеть в ресторане. И когда молчаливый и улыбчивый официант приносит заказ, Эрик хочет просто поесть, но Кристина достаёт айфон и тратит двадцать минут на то, чтобы выстроить идеальный кадр с их десертом для сторис. Она просит Эрика пересесть на другое место, потому что «свет падает не так». Парень подчиняется с недовольным видом, его начинает раздражать понимание, что для Кристины он – просто «аксессуар» для её профиля в соцсети.

Во время обеда Кристина начинает возмущаться каким-то мелким инцидентом: таксист не открыл дверь, официант принёс не тот сорт воды.

- Боже, Вайс, как эти люди вообще живут? Неужели так сложно делать свою работу нормально? Это же просто дно…

И во время её скучного монолога Эрик вдруг вспоминает, как вчера у него сломалась машина и пришлось возвращаться домой на рейсовом автобусе. У Эрика тогда не оказалось налички, а по карте рассчитаться он не смог, так как терминал был сломан. И тогда водитель просто не взял с него оплату, и всё. «Эти люди», о которых сейчас с таким возмущением говорила Кристина, оказались теми, кто реально помог ему, когда его деньги превратились в бесполезный пластик.

После того, как Кристина высказалась, Эрик рассказывает, что вчера у него был тяжёлый день из-за поломки машины.

- Ой, какой кошмар! – восклицает Кристина, - Надеюсь, ты уже купил новую? Та серия уже старовата. Кстати, раз ты без машины, давай поедем завтра к Марку на такси бизнес-класса, чтобы мне не просить машину с водителем у отца.

Она не спросила, как он добрался вчера домой. Ей всё равно, замёрз он или устал. Она видит в его проблеме только повод для обновления автопарка.

Эрик пытается заговорить о юридическом кейсе, который задали разобрать к следующему семинару, но Кристина перебивает парня на середине фразы:

- Милый, это слишком скучно. Ты же будущий адвокат, решишь всё. Лучше послушай, что Лика сказала про мой новый маникюр…

Кристина с воодушевлением описывает реакцию подруги на новый маникюр, а Эрик вдруг внезапно ощущает информационный голод. Он вдруг понимает, что ему уже давно не хватает содержательного, плотного разговора. С Кристиной ему внезапно становится… не о чем молчать.

Эрик решает проверить подругу и в шутку предлагает:

- Слушай, а давай завтра на электричке доедем до Марка. Вечером на кольцевой пробки жуткие, электричкой быстрее будет.

И видит, как на хорошеньком лощёном личике девушки появляются ужас и брезгливость.

- Ты с ума сошёл? Я в этих твоих вагонах новое пальто испорчу. Ты же знаешь, что оно у меня идеально белое! Да и кто там ездит? Фу, Вайс, это не смешно.

И впервые Эрик видит в том, что его привычно окружает, не «статус», а ограниченность и снобизм. Нет, его подруга Кристина не изменилась. Она осталась такой же, какой была всегда. Изменился Эрик. Теперь её капризы кажутся ему утомительными, а её требования – непомерным налогом на его жизнь.

Этим же вечером у Эрика случается непредвиденное. Именно в этот вечер у него запланировано важное событие. Няня, присматривающая за Соней по выходным, вдруг заболела простудой и слегла с температурой. И шестилетнюю сестрёнку оказалось не с кем оставить. У Эрика же сегодня должны состояться закрытые гонки, которые он организовывал ровно месяц, и где будут все нужные люди для из семейного бизнеса.

Эрик выглядит встревоженно, то и дело бросает взгляд на часы, пока Кристина стоит перед зеркалом, заканчивая идеальный макияж.

- Кристин, выручай, - решается обратиться он к подруге, - Соня тихая, она порисует в комнате, посмотрит мультики. Мне нужно буквально на три часа заскочить на трек, поприветствовать спонсоров и назад. Ты же всё равно хотела вечер дома провести?

Кристина отстраняется, глядя на него так, будто он предложил ей почистить канализацию.

- Посидеть с ребёнком? Вайс, ты шутишь? У меня через час запись к Алексу на окрашивание, ты же знаешь, к нему очередь на три месяца вперёд! Если я пропущу, мои волосы превратятся в солому к субботней вечеринке.

- Крис, это же Соня. Она тебя любит. Неужели парикмахер важнее, чем моя просьба? Мне, правда, некого больше попросить, все пацаны уже на треке.

Кристина раздражённо закатывает глаза и начинает быстро печатать в айфоне.

- Слушай, ну найми какую-нибудь студентку из агентства. Или пусть твоя охрана с ней посидит. Я не аниматор, Вайс. И вообще, от детей вечно пахнет приторным шампунем и молочной кашей, а у меня новое платье. Ты же не хочешь, чтобы я выглядела как зачуханная домохозяйка на открытии клуба в субботу?

Она целует воздух возле его щеки, оставляя шлейф тяжёлого парфюма.

- Всё, я побежала, такси ждёт. Чмоки! Разберись там сам, ты же большой мальчик.

Кристина уходит, даже не обернувшись, оставив Эрика посреди комнаты с осознанием того, что всем наплевать на его проблемы, на его сестру и на его приоритеты. Даже для его девушки «окрашивание у Алекса» - это весомый аргумент, а его искренняя просьба – это только досадный разговор, и ничего более.

Кристина сама приезжает к нему, узнав, что Эрик пропустил гонки и остался присматривать за сестрой. Она всё-таки чувствует свою вину и по-своему пытается её загладить, проведя большую часть дня в спа салоне, затем обходя бутики и выбирая самое откровенное платье, потом долго прихорашивается и едет к Эрику.

Полумрак комнаты наполняет тихая лиричная музыка, на столике в ведёрке со льдом остывает бутылка игристого шампанского. Кристина, в обтягивающем длинном платье цвета серого жемчуга лениво перебирает пальцами пуговицы на белоснежной рубашке Эрика.

- Ты сегодня какой-то отстранённый, - промурлыкала девушка, придвигаясь ближе.

Эрик уже готов был ответить дежурной шуткой, как тишину разрезал тонкий, захлёбывающийся крик. Затем послышались шлепки босых ног по деревянному полу. Дверь распахнулась, и в комнату влетела маленькая фигурка в пижаме с жёлтыми цыплятами.

- Эрик! Эрик, они… они были там! – маленькая девочка дрожала всем телом, её лицо было мокрым от слёз и красных пятен.

Кристина резко отстранилась, раздражённо поправляя причёску.

- О боже, Вайс, опять? Мы же только начали… У тебя же есть няня, прислуга, почему она бежит сюда?

Эрик не ответил. Его взгляд, секунду назад сонный и скучающий, стал острым и сосредоточенным. Он отстранился от Кристины и в один шаг оказался рядом с сестрой, опускаясь перед ней на корточки.

- Эй, мелкая, ты чего? Я здесь, - его голос стал непривычно низким и мягким.

- Там был дым… и я не могла тебя найти! – всхлипнула Соня, вцепившись пальчиками в его плечи.

Кристина закатила глаза и громко вздохнула:

- Слушай, может, дашь ей успокоительное и вернёмся к вечеру? У меня завтра фотосессия, я должна выспаться.

Эрик на мгновение замер. Он медленно повернул голову к подруге, и в его глазах Кристина увидела лёд, который обычно предназначался деловым конкурентам.

- Такси будет у ворот через три минуты, - отрезал он, - Сейчас я вызову. Собирайся.

- Что? Ты выставляешь меня из-за детского каприза? – возмутилась девушка.

- Крис, мне сейчас некогда, извини. В другой раз.

Когда дверь за разгневанной Кристиной захлопнулась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только икотой Сони. Эрик сел на мягкий ворсистый ковёр, прислонившись спиной к дивану, и устроил девочку у себя на груди, укутывая её полами своей расстёгнутой рубашки.

- Всё, ничего плохого нет. И дыма нет, - прошептал он, поглаживая Соню по голове.

Он начал медленно раскачиваться из стороны в сторону и запел – тихо, почти беззвучно, старую мелодию, которую когда-то им пела мама. Это было просто хриплое, искреннее бормотание, мало похожее на пение, но Соня постепенно затихала, чувствуя, как мерно бьётся сердце брата под её щекой. В этот момент, сидя на полу, среди роскошной обстановки гостиной, которая не могла защитить от страшных снов, Эрик Вайсман был просто старшим братом, чей мир сейчас сжимался до размеров маленькой дрожащей девочки, его сестрёнки.

Эрик помнил тот день очень отчётливо, как будто всё происходило вчера.

Тяжёлый дубовый стол, полумрак, запах дорогого табака и гнетущая тишина, которая поселилась в доме после похорон. На столе – брошюра элитного интерната в Англии.

В кабинете отца, Эдуарда Львовича, витает запах тяжёлого парфюма, антикварной кожи и власти.

Эдуард Львович сидит за массивным столом, не поднимая глаз от документов, пока Эрик измеряет шагами ковёр.

- Это не обсуждается, Эрик, - голос отца звучит ровно, как линия горизонта на картине художника. Он подписывает какие-то бумаги, не глядя на сына, - Решение принято, Эрик. В Лондоне у меня запуск филиала, я не могу разорвать себя на части. В Англии лучшие педагоги, лучший уход, безопасность и режим. Это не обсуждается. Там из неё сделают леди, а не капризного ребёнка, который среди ночи бегает по дому с криками. Это дисциплина.

- Ей шесть лет, отец! – Эрик резко остановился, упираясь ладонями в край стола, - Режим? Дисциплина? Она только что потеряла мать. Ты хочешь, чтобы она потеряла ещё и нас? Ты просто сдаёшь её в камеру хранения с золотыми стенами, потому что тебе так удобнее строить свою империю. Соне нужны не педагоги, ей нужна семья.

Эдуард Львович наконец поднял взгляд. Холодный, оценивающий.

- Ты стал слишком сентиментальным. Это дурно влияет на бизнес. Ты сам прошёл через пансион, и посмотри на себя – ты ни в чём не нуждаешься.

- Посмотри на меня?! – Эрик горько усмехнулся, - Я вырос в золотой коробке с чувством, что я – лишь дополнение к твоему банковскому счёту. Я не знал, к кому приткнуться, когда мне было страшно. Ты хочешь того же для Сони? Она же сломается через месяц!

- Хватит драмы, - отец захлопнул папку, - Документы подписаны. Через неделю она уедет в Англию. Это решение главы семьи. Моё решение.

Эрик выпрямился. Вся его напускная расслабленность исчезла, плечи расправились, а взгляд стал пугающе спокойным.

- Отец, не забирай Соню, - тихо, с отчаянием произносит он, и его голос предательски дрожит, но Эрик быстро берёт себя в руки, - Ты думаешь, я прошу за неё, потому что мне нечем заняться? Отец, посмотри на меня. Она – единственное, в чём я ещё вижу маму. Её смех, то, как она поправляет волосы… Если ты увезёшь её в этот свой элитный рай, в этом доме не останется ничего живого. Только ты, я и призраки.

Рука Эдуарда Львовича, держащая ручку, зависает над бумагой, когда он хриплым голосом произносит:

- Ностальгия – плохой советчик в бизнесе, Эрик.

- Это не ностальгия. Она – моя единственная ниточка. Если ты её оборвёшь, я окончательно потеряюсь. Мне больше не для кого будет возвращаться домой. Пожалуйста… не заставляй меня хоронить маму во второй раз, не разлучай нас с Соней.

Эдуард Львович смягчается на секунду, в глазах мелькает тень боли.

- Ты напомнил мне её сейчас. Она тоже всегда знала, на какие рычаги давить.

- Не забирай у меня Соню, - снова с отчаянием повторяет Эрик.

Эдуард Львович резко поднимает взгляд, выражающий недовольство и досаду:

- Не забирать? А что ты предлагаешь? Оставить её с тобой? Ты сам – ещё ребёнок. Твои интересы заканчиваются там, где закрывается очередной клуб. Ты хоть раз просыпался раньше полудня без звонка моего секретаря?

Эрик подходит к столу, говорит тихо и твёрдо:

- Оставь её. Я перееду из пентхауса обратно в дом. Я сам буду возить её в школу. Никаких клубов, никаких гонок. Я буду с ней.

- Тебя хватит только на неделю, - недоверчиво ухмыляется отец, - Потом тебе станет скучно, и ты найдёшь няню и бросишь Соню на неё. А сам сбежишь к друзьям, к своим одноразовым девкам, попойкам и вечеринкам.

- Проверь меня. Заключим сделку. Ты ведь любишь заключать контракты?

Эдуард Львович на несколько долгих и мучительных для Эрика секунд замирает, внимательно изучает лицо сына, и только потом говорит:

- Хорошо. Раз уж ты заговорил о контрактах… Ты учишься на четвёртом курсе юрфака, на который я тебя затащил силой. Ты ни дня не работал по профессии. Хочешь оставить сестру? Плата будет высокой.

- Называй цену, - спокойно отзывается Эрик.

- Ты берёшься за ум. С завтрашнего дня ты – младший юрисконсульт в моём холдинге. Дистанционно, пока я в отъезде. Каждый контракт, каждая претензия, каждый документ по новому филиалу будет проходить через тебя. Ты лично будешь проверять юридическую чистоту всех сделок. Если я найду хоть одну ошибку, допущенную из-за твоей лени, или если я узнаю, что ты пропустил вечер с сестрой ради вечеринки – Соня улетает в интернат на следующее же утро. Без права на апелляцию.

Эрик выдерживает паузу, смотрит на отца в упор, показывая такой же характер и такую же волю, и только затем отвечает:

- Я согласен. Присылай документы. Я вычитаю их сегодня ночью, как только уложу Соню спать.

Снова тяжёлая пауза, после которой Эдуард Львович достаёт из стола папку и пододвигает сыну.

- Здесь первые договоры по логистике в Эмиратах. Жду отчёт к восьми утра. И запомни, Эрик… теперь ты отвечаешь не только за свои счета, но и за её детство. Не подведи её.

Эрик берёт папку, не отрывая взгляда, выражающего упертость, от отца.

- Я не подведу её. А работать на тебя… считай, что это моя первая настоящая практика.

Эдуард Львович уходит, оставляя сына с контрактом для Эмиратов. Именно в этот момент Эрик впервые в жизни чувствует на плечах не бренд дорогого стильного пиджака, а реальный груз ответственности. Устный договор вступил в силу.

И вот, работа на износ становится для Эрика своего рода искуплением и способом сохранить живую память о матери через заботу о сестре. Но он, конечно, не превращается в затворника в один миг, но его приоритеты бесповоротно смещаются. Теперь его лидерство в компании друзей-мажоров приобретает другой, почти покровительственный и отстранённый оттенок.

Вечерами в пятницу и в субботу вокруг Эрика собирается привычная свита: золотая молодёжь, звон бокалов, громкая клубная музыка. Но сам он чаще всего сидит в модном баре в углу дивана не с коктейлем, а с планшетом, на котором открыт PDF – файл сложного инвестиционного контракта.

- Вайс, ты издеваешься? Бросай этот планшет, девчонки уже заждались. Давай по текиле, сегодня же гонки на набережной! – усмехается Марк.

Эрик, не поднимая глаз, правит пункт о форс-мажорных обстоятельствах и отвечает:

- Текила отменяется. И гонки тоже. У меня завтра в восемь утра конференц-колл с Эмиратами, а в семь – нужно проверит съела ли Соня кашу перед школой.

- Ты серьёзно? – со смехом переспрашивает Марк, - Ты теперь папочка года? Да ладно, расслабься, отец не узнает.

Эрик резко отрывается от экрана, его взгляд, как всегда, в минуты эмоционального напряжения потемнел, стал холодно-синим, ледяным.

- Я не из-за отца это делаю. И расслабиться не могу – на кону слишком много. Хотите пить – пейте. Я здесь ещё на полчаса, пока документы не отправлю, и домой.

Глава вторая. Между страницами старых книг

«Внимание – это

редчайшая и чистейшая

форма щедрости».

Айрис Мердок «Книги и любезности»

В кафе стоял привычный гул, но для Эрика Вайсмана мир внезапно сузился до одного столика у окна. Он, привыкший брать от жизни всё самое яркое и дорогое, замер, сражённый тихой красотой, которую не купишь за деньги.

Солнечный луч, пробившийся сквозь панорамное стекло, запутался в её волосах цвета горького шоколада, заставляя их отливать тёплым золотом. Она склонилась над книгой, полностью погружённая в свой мир, и эта отстранённость манила его сильнее дерзкого вызова. На ней было лёгкое платье цвета пыльной розы, которое подчёркивало её хрупкость. Девушка казалась почти прозрачной, фарфоровой статуэткой: изящные запястья, тонкие пальчики, перелистывающие страницу, точёные ножки в аккуратных туфельках, едва касающихся пола. Миниатюрная, беззащитно-женственная, она выглядела воплощением нежности в этом шумном городе.

Он поймал себя на том, что любуется изгибом её нежных губ, трепыханием длинных тяжёлых ресниц. Внутри него, вместо привычного дерзкого азарта, вдруг разлилось непривычное, щемящее тепло. Эрику не хотелось подходить с дежурной фразой – хотелось просто смотреть, боясь спугнуть это мимолётное видение, освещённое осенним светом. Казалось, нежная экзотическая бабочка села на его ладонь, и он замер, чтобы её не спугнуть.

Парень сделал глубокий вдох, пытаясь унять непривычную дрожь в руках. Тот, кто привык открывать любые двери ногой, сейчас чувствовал себя школьником перед экзаменом. Внутри боролись привычное желание отпустить колкость и странное, тягучее чувство, которое заставляло ладони потеть. Сглотнув внезапный ком в горле, Эрик подошёл к её столику. Его тень упала на страницу, и девушка медленно подняла голову.

Он поправил воротник дорогой куртки, выдохнул и, стараясь подавить дрожь в голосе, произнёс:

- Привет, - и это прозвучало непривычно мягко, без тени его обычного превосходства, - Извини, что отвлекаю… Я заметил, ты очень увлечена. Что читаешь?

Он ожидал чего угодно: смущения, кокетства, даже страха. Но девушка медленно подняла голову, и Эрик на мгновение забыл, как дышать. На него взглянули глаза такого пронзительного, небесно-голубого оттенка, что в кафе словно стало холоднее.

- Здравствуйте, - ответила она. Голос её был ровным, безупречно вежливым и ледяным, - К сожалению, я не могу сейчас пообщаться. Я очень тороплюсь, мне уже пора уходить.

На синей обложке золотом блеснуло имя автора и название. Айрис Мёрдок «Море, море».

- Сложная вещь, - голос его, обычно уверенный и звучный, сейчас предательски дрогнул, - Одержимость, призраки прошлого… Тебе нравится?

Она посмотрела на него в упор, и его будто обдало ледяными брызгами. И снова он попал под обаяние этих глаз невероятного цвета – глубокого, изменчивого, штормовое море, о котором писал автор. В этом взгляде не было ни тени кокетства или интереса, только дистанция в тысячи километров, они завораживали и влекли окунуться с в их прозрачно-холодную глубину.

- Простите, - произнесла она, и её голос прозвучал мягко, но с холодностью арктического льда, - Я предпочитаю проживать такие книги в одиночестве. Всего доброго.

Эрик замер, когда она поспешно закрыла книгу.

Он успел заметить, что страница была заложена старой открыткой, а внизу, на полях, виднелась короткая цитата, обведённая тонкой линией:

«Любовь – это чрезвычайно сложное осознание того, что кто-то другой, кроме тебя, реален».

Эти слова ударили Эрика сильнее, чем её холодный отказ. Весь его мир до этого момента крутился вокруг его собственного «Я», его желаний и его превосходства. А эта девушка с нереальными небесными глазами только что посмотрела на него так, будто он – всего лишь досадная помеха на пути, а не центр вселенной.