Kitabı oxu: «Белые розы, что стали красными»

Перед прочтением

Святынцы – жители города Святынь, до 1730-х годов считавшегося «городом ведьм» из-за необычайной внешности жителей. Местное население имеет светлые волосы, цвет глаз варьируется от темно-бордового до ярко-розового. Имеются черные крылья, при определенном свете способные к фиолетовым переливам. По предварительной оценке, крылья способствуют дополнительной опоре и поддержанию равновесия. Долгожители – способны жить веками. На 1917 год максимальная зарегистрированная продолжительность жизни составляет 350 лет, хотя имеются данные о 408 годах.

Система власти может быть представлена тремя ветвями: Ее/Его Превосходительство, Ее/Его Святство и Венценосцы (далее по тексту не употребляется никаких местоимений относительно должностей).

Превосходительство, в речи большинства слоев населения и религиозных лиц – Божество. Представляет собой действующую власть в городе, имеет прямое общение с главами Временного правительства, до этого – императоров. Регулирует внутреннюю и внешнюю политику, выдвигает законы, не перечащие политике Российской республики.

Святство – главенствующее лицо Белокаменской церкви. Имеет право на церковную деятельность, выдвижение законов, оговаривающихся коллективно. Является «Гласом Божьим», то есть озвучивает принятые законы на публику. Имеет право на карательную деятельность.

Венценосцы – в принятых мерках представляют собой шесть доверенных лиц, выбранных из различных слоев населения.

Допускаются к обсуждению весомых вопросов города, имеют более высокий вес голоса по сравнению с обычным населением. Могут посещать дворец и заниматься в нем благоприятной деятельностью.

В дизайне одежды необходимы элементы цвета болгарской розы, в основном униформа представлена пиджаком или удлиненным жилетом данного цвета.

Отрывок доклада, 1917 г.

Начало

Около полудня пути, нарастающего комка пока еще сдерживаемой паники. Контроль за дыханием делал свое дело, когда парню пришлось выйти из машины: пути дальше нет. Он оплачивает дорогу и благодарит таксиста, что всю дорогу не проронил ни слова, прыгая по неподготовленной дороге и застревая в грязи.

Он отходит вглубь леса, делает глубокий вдох.

Парень медленно идет по старой грунтовой дороге, что забрала к себе во владенья природа. Аккуратно перешагивает упавшие деревья, чьи ветки раскинулись на пути. Он поправляет выбивающуюся прядь волос. Небольшой ветерок начинает играться с прической. Кудри лезут в лицо, и парень сначала сдувает их, а после аккуратно укладывает обратно в общую массу. Он продолжает путь, вдыхая запахи и слушая пение птиц.

По лесу эхом проходит тихий искренний смех.

Когда парень вышел на поляну, солнце уходило за горизонт. Он медленно прошелся глазами по траве, нескольким уже закрывающимся бутонам и остановился на странном камне. Взгляд потускнел. Еще несколько минут парень стоял в тишине, его мысли зарождали неистовое буйство в голове. Тот комок, что зарождался еще в такси, дал о себе знать. И он посмотрел вдаль – на просторы поляны, окруженной густым лесом, величавый дуб, чья крона заслоняла небо, создавая тени вокруг.

Парень стоял, не в силах двинуться. Он просто наблюдал за уходом солнца. Когда краски неба ушли и начался мрак, парень сделал шаг вперед. Белые камни, поросшие мхом, некоторые из них создали небольшие холмы. Парень провел лишь кончиками пальцев по холодной поверхности, очерчивая заметные трещины.

Прошел вглубь неразборчивых руин, остановился на поросшей площади. Она казалась единственным нетронутым местом здесь. Если приглядеться, можно было заметить незамысловатый узор. И посередине стояла статуя. Был ли это танец двух влюбленных? Уже не важно. Является ли важным разломанная детская игрушка, пусть и созданная прекрасным мастером под заказ? Лица заполнили трещины, некоторые пальцы искусных кистей были сломаны. Ангельские крылья потеряли свое величие. Танец ждал своего апофеоза.

И где-то внизу были заметны капли воска. Кто-то ставил свечу.

Парень сделал аккуратный поклон, после прошел чуть дальше. Сел на один из камней, достал из сумки термос. Он посмотрел на небо, где гуляло множество звезд. Парень хотел верить: они светятся ярче при нем. Он отпил лишь немного, чувствуя тепло, разливающееся в груди. В какой-то момент он достал небольшой блокнот, и пока ручка размеренно проходила по строкам, парень провалился в сон. Аккуратная подпись карандашом гласила:

«Белокаменский Е.Р.»

Глава Первая

сентябрь. 1812 г.

...Тогда лучик света озарил доселе холодную, пустую поляну. Спустившись на землю, луч приобрел вид прекрасной девушки с лучезарной улыбкой и белоснежными, мягкими, как пух, крыльями. Одеяния Света были ярки, как сама ее прародитель – Солнце. Каждый божий день она проходила по лугу, и трава сама тянулась к ее рукам. Теплый ветер нежно завивал ее волосы, тихо убаюкивая...

Малыш перевернулся на другой бок и тихо засопел. Матушка легким движением убрала волос с лица своего дитя. Старый стул издает тихий скрип, когда девушка встает, поправляет подол платья и подходит к свече. Она аккуратно берет ее в руки и направляется к выходу. Теплый свет огня поглощается теменью ночи.

— Спокойной ночи, Еань, — произносит молодая мать и, глядя в сторону кроватки, прикрывает дверь, уходя.

В гостиной всегда стояла своя атмосфера: теплая печь, пара свечей на столе. В свет одной из них попадает мужчина, что вытирает одну из старых кружек полотенцем, в ожидании любимой.

— Он уснул?

— Я продолжила ему сказ о Солнце и Луне, — отвечает девушка, ставя свечку на стол. В какой-то миг руки начали трястись, и подсвечник почти выпал. Вздох. — Ень много плачет перед сном.

Мужчина перестает вертеть в руках уже сухую кружку, ставит ее на стол и подходит к супруге, поднимая руку для того, чтобы дотронуться до ее уставшего лица.

— Я все время провожу на полях, теряю эти моменты нашей жизни... Было бы время, я бы больше проводил его с вами.

Девушка, устав, смотрит на него и садится.

— Рэй, — она посмотрела на свои руки, — ты должен понимать, что я не увижу его взросления? Ему нужен будет отец, хорошая жизнь. Я хочу, чтобы ты все сделал для этого. Он забудет обо мне, возможно, забудет историю. Но я не хочу, чтобы он забыл тебя. Ты должен работать, чтобы обеспечить себя и Еаня.

Рэю никогда не нравилась эта тема: краем души он понимал, что у него нет выхода и это будет ее последним желанием.

Они еще некоторое время просидели вместе, в тишине. Молчанье нарушилось скрипом вьюшки, которую проверил вставший мужчина, после чего тот подошел к двери, ведущей в комнату сына.

— Я посижу с ним сегодня.

Девушка лишь кивнула, направляясь в спальню.

Небо не спеша наполнялось новыми красками. Из-за белокаменных стен начало виднеться солнце, медленно движущееся, чтобы заменить луну. На улочках уже можно было заметить пару человек, трудящихся не покладая рук. Огни домов утихли.

Мужчина тихо собирается, поправляет рубаху. Нежным взглядом он окутывает весь свой дом. Девушка с ребенком на руках целует его в щеку, желая удачи. Тот уходит на поля, где должен будет провести ночь.

Вскоре после этого она собирает небольшую сумку и отправляется с малышом на площадь. Здесь, как всегда, игрались дети, то и дело прячась среди торговых лавок. Молодой матери всегда нравилось это место – она могла встречать рассветы и закаты, заниматься любимыми делами и наслаждаться детским смехом. Несмотря на громкие звуки, чувство покоя не покидало ее. Девушка села на ближайшую ступень перед Церковью и достала пару травинок из сумки. Сплетаясь одна за другой, те выводили небольшие узелки, превращающиеся в разных животных или людей. Талисманы. Она продавала их, жила этим, неся эпоху своих родителей. Еань игрался с несколькими из них, не желая идти к другим детям, а только быть сторонним наблюдателем. Матушка придумывала истории на ходу, даруя оберегам часть своей души. В такие моменты Ень тихонько облокачивался на мать, смотрел на небо и придумывал свои продолжения сказок. Он всегда задавался вопросом о будущем тех героев, которых никогда не встретит.

С девушкой всегда здоровались, нежно целуя руки. Она лишь смеялась, изредка румянясь. Ребенок замечал такие моменты и улыбался.

...Трава ей стала колыбелью. Но как бы ни нравился ей мир внизу, Свет тянула руки к солнцу. Она взмахивала своими крыльями, снова окутываясь объятиями прародители. Ее сердце трепетало от тех чувств, что могла Свет почувствовать лишь в небе, когда ветер подчинялся ее крыльям и направлял в те места, куда она хотела...

Во время рассказа у Церкви собирались дети, садясь на ступени. Спустившись, девушка раскрывала крылья и протягивала руки солнцу. То же самое делали малыши. Моменты, полные эмоций. Такие действия уже были обыденностью и не привлекали особого внимания взрослых, только приезжих купцов, что всегда подходили послушать.

Когда все ушли с лестницы, из Церкви вышел мужчина в опрятном наряде, на котором красовалась вышивка с элементами роз. Он окутал взглядом улочки и площадь. Спустившись на ступень ниже, Его Святство поднес флейту к губам и зажал пару клавиш.

Площадь заполнилась родными мелодичными звуками. Несколько человек уже стали подниматься ко главному входу, каждый раз целуя руку мужчины.

Девушка взяла Еня за руку и аккуратно повела его перед собой. Пройдя через толпу, они наконец оказались у входа. Его Святство улыбнулся малышу, подав ему бутон белоснежной розы. Тот замешкался, посмотрел на матушку, и только после почти неуловимого кивка взял бутон. Девушке же они были вплетены в волосы. Еань засмеялся и прошел дальше, мимо свечных ящиков, в огромный, прохладный зал. Множество ароматов игралось в помещении, освещенном красивой люстрой со свечами. Потолок был украшен витражом в виде лоз и белых с красным роз. По кругу проходила история с двумя ликами – в начале женским, а после – мужским.

Пара канделябров стояла на престоле вместе с чашами, и кто угодно мог подойти и отпить из них. Еще пара человек заходит, и двери закрываются. Все встают в пары, начинается Кровавый Бал. Музыка была лишь элементом атмосферы, никто не подчинялся ей. Любая пара могла начать совсем другой танец, уйти от заданного темпа.

Девушка аккуратно провела рукой по кудрявым выбивающимся прядкам малыша, что был отвлечен суматохой.

— Не волнуйся.

Голос ее был спокоен, а глаза сияли. Она раскрыла свои крылья, подняв одну руку вверх, как делают балерины, другую отвела назад. Плавными движениями она наклонилась, потянув Еаня к себе. Ребенок повторял каждый шаг. Взмах крыльев, несколько лепестков роз спадают с волос. Кружение в танце, что изредка попадает под ритм.

В какой-то момент все затихает, а в центр выходит Его Святство.

Все начиналось с легкого поклона, когда он протянул руку, как бы приглашая на танец.

К нему выходит женщина, кладет свою ладонь поверх его. Они кружили, не замечая отсутствия музыки.

Девушка заметила движение руки Его Святства и прижала Еня к себе. Мимолетное движение, и танцевавшая женщина уже бездыханно лежит на жертвеннике, недалеко от престола. Молодую мать пропускают одну из первых, и она наполняет небольшую чашу. Ребенок непонимающе смотрит, но она делает несколько глотков и дает попробовать.

— Это наши праздники, Еань.

Первый его праздник.

Они вышли из Церкви, когда солнце уходило за горизонт белокаменных стен, а действо на площади постепенно утихало. Оставалась лишь парочка деревянных лавок, что намеревались закрываться. Девушка с ребенком прогуливалась рядом, осматривая скудный товар, что она могла приобрести. В какой-то момент она подходит к лавке, ощупывает небольшой мешок и кладет одну монету, со спокойной душой уходя.

Дома грела печь, и свеча стояла на столе, освещая кухню. Матушка дает ребенку кусочек хлеба и тарелку с кашей на воде. Тот радостно тянется к матери, целуя ее в щеку, проводя по ней ладонью. Девушка ставит свою сумку, достает оттуда потрепанную книжку, к некоторым страницам которой прилипли травинки, и садится к Еаню. Затупленный карандаш проходит по страницам. Взгляд, полный теплоты, очерчивает образ дитя – его растрепанные кудрявые волосы, улыбку. Вскоре он поднимается, взяв тарелку.

— Маменька... Тебе тоже стоит поесть.

— Я не голодна.

— Маменька... Я хочу, чтобы ты...

Она уже пару дней не притрагивалась к тарелке, не думала о голоде. Ребенок смотрел на нее, протягивая остатки еды. Если он хочет, значит так и будет. Девушка посадила его на колени и начала есть. В какой-то момент ее руки задрожали и ложка выпала из рук.

— Ничего страшного, — успокоила она Еаня, пару раз легонько постучав по столу. Ребенок повторил ее действие.

На ночь она садилась рядом с кроваткой, тихо покачивая ее, когда пела колыбельную. Глаза матери закрывались от усталости.

Глава Вторая

июль. 1816 г.

Тихо, неторопливо крапал дождь, но это не мешало солнцу изредка проходить сквозь облака и освещать спокойный городок. Капли постукивали по угловатым крышам домов, создавая некую мелодию.

Девушка сидела на скамье, укрытой старым, в некоторых местах рваным, полотном. Комната любимого дитя несла в себе только тепло: люлька, стул, на котором молодая мать сидит по ночам и рассказывает сказки, небольшое окно с кружевной занавеской, ковер и та самая скамейка. Ребенок бегал по детской, играя с новеньким деревянным солдатиком, пока матушка с особой осторожностью разбирала травы. Когда малыш упал на ковер, изображая падение солдата, девушка улыбнулась.

В какой-то момент Ень подбежал к матери, сел рядом на скамью и затих. Он наблюдал, как она работает, как творит некое волшебство в своих нежных руках. И он потянулся за травинкой, сам. Девушка с легкостью дала ему парочку.

— Помнишь, как мы сочиняли сказку про птичку счастья?

— С волвш... — ребенок запнулся, немного подумал и продолжил. — с красивыми перышками?

Матушка кивнула, а Еань аккуратно облокотился на нее, будто мог сломать. Деревянный солдатик упал на ковер, не издав ни звука.

— Если сплести травинки – вот так, — одной рукой она держала всю конструкцию, другой провела оставшийся хвостик по дуге. — то выйдет перышко.

Она передает свое творение малышу и смотрит на его округлые от удивления глаза. Он трепетно берет талисман, свои травинки и спускается на ковер. Несколько попыток сплести, но ничего не выходит.

Уставший отец, весь измокший от дождя, заходит домой. Проходит мимо стола и отодвинутых стульев, затрагивая теплую печь. Он останавливается в проходе в детскую и наблюдает за стараниями ребенка. Смех выдает его присутствие, и члены семьи поворачиваются в сторону шума. Ень бежит обниматься, несмотря на мокроту одежды. Девушка встает, поправляет платье и идет к ним. Мужчина смотрит на нее, после чего приобнимает. Тыльной стороной руки дотрагивается до ее лба, и вода, пробегая по лбу, щекам и подбородку, освежает алебастровое лицо любимой.

Отец проходит вглубь комнаты, подходя к скамейке и поправляя подупавшее полотно. Поднимает рядом стоящую сумку.

— Я сегодня свободен, помогу тебе. — не ожидая ответа, мужчина начинает аккуратно складывать травы, небольшие фигурки и мешочки. Будучи на коленях, поворачивается к сыну, заключая его в объятья и предлагая пройтись. Редкое предложение встречается искрящимися глазами ребенка. Ень понимал, что отец, скорее всего, устал после рабочей ночи, но не мог отказаться. Он готов был пройти весь город, если этого хочет отче.

Стоя у двери, они прощаются с женой, с матерью. Девушка целует обоих так нежно, как только возможно.

На улице постепенно утихал дождь. Капли становились все реже и реже, после чего вовсе исчезли, оставляя за собой лишь слякоть. Проходя по маленьким улочкам, обязательно наступишь в лужу. Переулки меж домов всегда были засажены зеленью: яркими и нежными розами, деревьями. Все они оживились после влаги и тянулись к солнцу, что недавно было скрыто облаками. Улицы оживились – они были заполнены ароматами и шумными детьми, что играли в прятки. Когда отец с сыном проходили, между промокших ящиков можно было заметить голову одного из ребят. А после – возле воза с мешками крупы. Рэй лишь улыбнулся и посмотрел на сына. Тот стал ускорять шаг, чтобы догнать отца. В какой-то момент из укрытия выбегает ребенок, чтобы, скорее всего, не попасться водящему. Не замечая друг друга, они сталкиваются и падают. Неизвестный встает, поправляя свою одежду и стряхивая грязь.

— Извините-с, — он протягивает руку, помогая Еаню встать. Тот лишь кивает и смотрит в сторону подходящего отца. Мужчина встает на колено, стряхивает с сына пыль.

— Благодарю-с. Слава Божеству, никто из вас не ударился зело.

Он аккуратно ставит сумку на пол и большим пальцем убирает грязь с лица любимого сына. Тот смеется от небольшой щекотки.

Они проходят на торговую площадь, где торговцы уже вовсю пытались продать свой товар. Мужчина оглядывает прохожих, подходя к некоторым и предлагая талисманы супруги. Со временем Ень привык к такой атмосфере и стал сам искать покупателей. В какой-то момент он торопливо привел за руку молодую девушку. В начале она стояла покрасневшая, но вскоре выбрала пару амулетов, отсыпала из мешочка монет и поблагодарила малыша.

К закату они смогли продать все, что было. На некоторые заработанные они купили буханку свежего хлеба и сели на ступени Церкви. Отламывая по чуть-чуть мякиша и уставши смотря на красное солнце, они разговорились. Еань красочно рассказывал об окружении, будто отец никогда раньше не замечал или не понимал многих вещей. Он рассказывал о звуке флейты, Его Святстве и танце с матерью. О ярких нарядах людей. Он не хотел играть с детьми в прятки, ведь это опасно – отец сам беспокоился о нем. В свои годы он быстро перепрыгивал с темы на тему, но, на удивление, уже имел свое мнение по многим вещам. От игр с другими Ень перешел к матери. Он пересказывал историю о Солнце и Луне так, как она ему запомнилась. Матушка часто уставала, так что не могла даже поиграть с ним, поэтому он не просил досказать, а тихо ложился спать.

— Ты не так устаешь, как маменька. Но ты зарабатываешь монетки для нас... Как сделать, чтобы маменька не уставала?

Отец промолчал, тихо убрал со вспотевшего лица ребенка прядь волос и указал на небо впереди. Солнце уже село, настало время для звезд. Они пришли домой, когда молодая мать спала у себя в кровати, и решили не будить ее.

Глава Третья

март. 1827 г.

Ночное небо, как всегда, веяло спокойствием. Свет луны забирал все плохое, даруя красочные сны тем, кого он освещает.

В доме слышалось мерное посапывание отца, пока матушка укладывала свое дитя. Еань часто плакал по ночам и ворочался, иногда отказывался спать. Девушка могла пол ночи сидеть рядом с кроваткой и покачивать ее, пока ребенок не уснет, или не придет муж ей на замену, хотя такое случалось редко. Она хотела все делать сама и поэтому на утро ее можно было заметить уснувшей на стуле или скамейке в комнате сына. Девушка уверяла, что все в порядке, но спина иногда давала о себе знать.

Вспоминая о Сказе, продолжение которого так ждал Ень, матушка ставит свечу на подоконник, садится на скрипящий стул и продолжает рассказ.

...Когда ветер затихал и его потоки не окружали белоснежные крылья Света, и не трепетало каждое перышко – лучезарная девушка поднималась на цветущий холм. Она старалась быть ближе к Солнцу, к матери. В один из таких дней небесное светило было сокрыто, как в момент ее рождения. Все поглотил сумрак. Звери разбежались по своим домам, цветы опустили бутоны...

Девушка гладит ребенка по голове.

...Лучи нашли отражение в зеркале вод. Живительная влага одарила земли Тенью – бескрылым мужчиной в черном как смоль одеянье, с серебристыми вставками на рукавах. Он поднялся и сел под ближайшее дерево, осматривая окружение...

Тишина, прерываемая лишь завыванием ветерка за окном. Ребенок уже давно спал. Матушка аккуратно что-то записывает в свою книжку затупленным карандашом, после чего кладет все на стул и встает. Подходит к окну, где затухала свеча, закрывает его. Занавески колеблются из-за ветра, но вскоре прекращают свой танец.

***

В теплой опочивальне бушевала жизнь – подданные помогали Божеству, Ее Превосходительству, раздеться и приготовиться ко сну. В конце всех процедур она, по обыкновению, села на кровать, поправляя ткани балдахина. Взглянула на закрытый киот и тихо поднялась, взяв из старинной вазы уже увядающую красную розу. Некоторые ее лепестки опали на деревянную оправу. Божество вдыхает запах розы, когда в дверь ее спальни стучат. Она подходит к двери и лишь приоткрывает ее.

— Извините-с, Ее Превосходительство, и здравия вам. Хотел я знать, как самочувствие ваше.

— Ночи, Атэ. Благодарю за визит, но нет нужды в этом вопросе. Ты можешь идти.

Мужчина некоторое время смотрит на девушку, после чего кланяется, благодарит за уделенное время и уходит.

Девушка берет канделябр и выходит в высокий белокаменный коридор, освещаемый лишь светом луны. Встает у окна, и свечи потухают одна за другой.

...Вид яркого солнца завлек Тень, и он протянул свою руку к лучам, но Солнце не оказалось благосклонно. Тепло прошло сквозь ладонь, даруя лишь боль тому, кто посмел потянуться. Тень отошел к стволу дерева, запомнив, что День, Солнце, Свет – все дарует лишь боль и отчаяние. Тогда Лучезарная дева спустилась с холма, волнуясь за незнакомца. Она взяла его за руку, положила в его ладонь лепесток розы. И боль прошла...

Ее Превосходительство вздохнула, ставя канделябр и отходя от окна. Она проходит дальше по коридору, слушая, как трудятся подданные на ее утро. Пока девушка спит в тишине, ее подчиненные трудятся на благо своих семей, губя здоровье. Хотя Ее Превосходительство не выбирала, кем стать, она была обязана вести себя должным образом и бороться с желанием помочь. В любом случае приближенные знали ее не хуже, чем она сама.

Девушка доходит до выхода и аккуратно спускается по лестнице, доходя лишь до половины. Ветер дул в лицо, и ей пришлось присесть. Теплый свет из окон некоторых домов выглядел как маленькие звезды на карте земли, что открывалась взору Божества.

Девушка кашляет, закрываясь от ветра руками, и продолжает наблюдать за городком. Белокаменные стены создавали грань между местом безопасности и жизни, и опасной неизведанной сущностью. Ее Превосходительство вдыхает запах розы, после чего аккуратно кладет бутон на мраморную ступень. Сухие лепестки отходят от ложа, падая на ледяную лестницу.

В какой-то момент слышится торопливый стук каблуков, и на плечи девушки аккуратно кладут шаль.

— Прошу-с извинить, Ее Превосходительство. Не так тепло сегодня, нужно позаботиться о вашем добром здравии.

Девушка смеется, поворачиваясь к собеседнику.

— Благодарю-с, тебе не за что извиняться. Ты видел эти огни? А небо? Мне всегда казалось это чем-то удивительным.

...Когда темнело и небо становилось спутником множества звезд, Свет и Тень оказывались вместе на поляне. Девушка клала голову на плечо Тени, а тот держал ее за руки и рассказывал множество историй. Каждая звезда, темное светило, было чьей-то душой…

Атэ встает первым и помогает Божеству подняться. Они спокойно проходят до опочивальни девы и желают спокойной ночи.

***

Молодая мать спит в объятиях своего любимого. Не тепло одеял согревает, а рядом находящийся человек. Такие моменты бывали редки, поэтому и несли особую сладость. Хотелось лишь нежиться и не отпускать. Никогда. Девушка прижималась к супругу, кладя свою голову ему на грудь. Во время сна, бывало, раскрывались крылья, создавая некую защиту, щит для любимых.

Все прекращалось, когда матушка резко садилась на край кровати и задыхалась в невыносимом кашле. Рэй поднимался, садился рядом, подавая стакан воды. Они могли сидеть так несколько минут, и все это время мужчина старался успокоить то ли себя, то ли любимую.

Глава Четвертая

июнь. 1829 г.

За плохой погодой всегда идет хорошая. После ливней небо красится радугой, а по окончании зимы всегда наступит весна.

Обыденностью были подъемы, когда отец находился на поле. Он надевал широкую шляпу, закрывающую лицо от ярких лучей, и уходил. На сенокосе его ждала новая жизнь: мужчины одним движением косы сносили непокорные колосья и сорняки, а женщины собирали их в отдельные кучи. Движения были отточены, все работали в такт. Часто можно было услышать пение. Не всегда красивое, но все же дарующее свою, особую, атмосферу.

Еань просыпается и аккуратно заправляет постель, убирая все игрушки, с которыми спал. Деревянный солдатик падает на пол, но вскоре его поднимают и кладут обратно, на кровать. Ребенок открывает ставни, впускающие в комнату свет, и тушит свечу, что почти дотлела. На кухне была затоплена печь, что значило, что матушка готовит. Ень улыбался, проходя в комнату, ближе к матери.

— Доброе утро, маменька.

Девушка наклоняется, по обыкновению убирает с лица дитя волосы, нежно целует в румяные щеки.

— Доброе утро, Ень. Я почти доготовила, присаживайся. Ты, наверное, голоден.

На деревянный, в некоторых местах потрескавшийся стол ставится каша. Такая же, как в детстве – на воде. Только не хватало хлеба. Еань смотрит, как матушка садится на стул, а ее глаза сияют, смотря на него. Они ели вместе, всегда вдвоем. Между ними была лишь яркая свеча.

— Маменька, сегодня я продам твои талисманы. Ты сильно устаешь.

Она улыбается, прикрывая рот и смотря в тарелку.

— Я не утруждаю тебя, Еань. Мне не трудно это сделать самой.

Ребенок встает, ставит чистую тарелку рядом с печью.

— Я хочу помочь.

Девушка спокойно принимает эти слова, указывая в сторону будуара и продолжая есть. Желания поесть не было уже давно, но она делала это не ради себя, а для мужа и сына. Все еще вспоминала, как Еань, будучи маленьким, просил ее об этом.

Будуар матери состоял из маленькой зоны со столиком и шкафчиками. На столе стояла ваза с сухими цветами, некоторые бутоны давно осыпались на столешницу. Полки были заполнены книгами. Вся сущность этого места была нетронута почти с момента рождения Еня. Отец не осмелился прибраться, матушка же все время проводила в детской. На одной из полок, единственной, где не было пыли, лежала сумка с трудами матери. Мальчишка подставляет стул и с особой осторожностью снимает ее, надевает на плечо. Выходя из комнаты, он встречается с матерью взглядом. Девушка держалась за стену и желала удачи, говоря, что любит его. Она поправляет одежду сына, касается его щеки. И вскоре Еань, как отец, выходит из дома.

Ребенок уже знает все короткие пути и идет по ним, чтобы не столкнуться с другими детьми. Ему не нравилось общение, игры. Он просто был маленьким торговцем либо наблюдателем. Ень смотрел за людьми, их движениями и словами, иногда разглядывал облака.

Мальчишка спокойно проходит все закоулки и выходит на площадь, где уже собралось много народу. Он подходил лишь к некоторым, предлагая талисманы и рассказывая свои истории о них. И люди покупали. Пара человек сами заинтересовались и даже отсыпали лишних монет.

В конце концов он продал все, до малейшей травинки. Еань сел на ступень Церковной лестницы и вытряхнул из сумки золотые. Прошелся взглядом по лавкам и заметил продавца игрушек. И маленького коня на колесиках. Ребенок тихо подошел к лавке и положил горстку на стол.

— Здравствуйте-с. Подскажите, этого хватит на конька?

Продавец улыбнулся и посчитал монетки, раскладывая их по столу.

— Здравия-с, да, конечно. Ты можешь взять его прямо сейчас, маленький торговец.

Ень быстро кивнул и на радостях взял игрушку за веревочку, потянул, и коник поехал в его сторону. Торговец отдал оставшиеся золотые.

Когда солнце ушло за грани стен, мальчишка уже бежал домой. Его сумка издавала тихий звон из-за монет, что ударялись друг о друга в маленьком кармашке. Деревянный конек ехал за Еанем, иногда останавливаясь, наехав на камень или запутавшись в траве. Тогда приходилось вернуться назад и поправить колесики. Первая по-настоящему его, купленная за свое старанье, игрушка. Он должен ей дорожить.

Пройдя через озелененный переулок, сокращая путь, Ень вышел к своей улице. Народу было больше, чем обычно. И все примерно в стороне его дома. Ребенок подходит к одной из женщин и просит пройти. Начинается шепот, из-за которого становится не по себе. Тогда, в самой гуще, он замечает цвет в одежде, не свойственный окружению – болгарской розы. А рядом знакомые окна. Все происходило у его дома. В какой-то момент он краем глаза замечает, как темно-красные удлиненные жилеты уносят кого-то, а толпа затихает.

— М-матушка! — Ень, сломя голову, бежит в сторону уходящих.

Те останавливаются, один из них смотрит в сторону мальчишки, потом отворачивается и продолжает разговор. Тогда и предстала вся картина, но всего на мгновенье. Пару секунд, что запомнились на всю жизнь. Волосы матери были уложены в ее обычную косу, которую он видел до того, как утром вышел из дома. Лицо ее не было похоже на румяный алебастр, скорее на мел, и выражало спокойствие, как и всегда. Она не страдала, а лишь мерно ждала. Крылья были не такими темные, аккуратно сложены. Среди всей белизны выделялся венок и пара одиночных лепестков кроваво-красных роз, лежащих на груди. Еань остановил свой взгляд на груди, ожидая, что она подымется, набирая воздух в легкие. Обзор заградил один из «темных жилетов». И шествие продолжилось. Мужчина сел на корточки перед ребенком, крыльями закрывая происходящее.

— Здравия-с, как тебя зовут?

— З-здравия... с. Извините, мне нужно пройти... там... Они же ее унесут!

— Посмотри на меня. — Еань перевел взгляд лишь через пару минут, и незнакомец протянул ему маленький оберег. — Меня зовут Ангел. А тебя?

Ребенок замешкался, но протянул свою руку к талисману.

— Я... Меня зовут Еань.

Ангел улыбнулся, отдавая безделушку.

— Такой маленький, а уже сам работаешь. Прям как отец. Нимфадора бы порадовалась.

От упоминания имени матери Ень заглянул за крылья, но никого больше не было. Он посмотрел на свои руки, потом на ниточку от коня, и в конце на оберег. И по щекам покатились слезы. Ангел развязал рукав и стал как можно аккуратнее вытирать слезы с детского лица.

Отец видел, как тело любимой переносили Венценосцы. Множество проходящих знакомых и друзей выражали соболезнования вдовцу. Но эти слова ничего не стоили, ведь ни у кого не было таких же глаз, как у него. Красных от слез глаз.

Когда он шел в сторону дома, то заметил сына и одного из Венценосцев. Еань напоминал свою мать – чертами лица, цветом волос, привычками. Перед глазами прошла недавняя картина, что заставила мужчину остановиться. Он снял кольцо и надел его на безымянный палец левой руки. Теперь оно должно быть здесь, а на другой руке навсегда останется след. Отец посмотрел на темнеющее небо, закрыл лицо ладонями и отправился прочь от дома.

Еань заходит в опустевший дом, все еще стирая мокроту с щек. Печь до сих пор грела, а на столе стояла недоеденная каша. Он зажигает свечу на столе, берет ее и идет к будуару. Нежно стряхивает пыль с материнского столика и кладет сумку. В детской было так же тепло, как и во всем доме. Матушка давно закрыла окно. Он укутывается в свое одеяло, стараясь закрыться от всего. И засыпает.

Глава Пятая

июнь. 1829 г.

Отец уже несколько дней не появлялся дома, оставляя Еаня со своими мыслями в запустевшем доме. Он не упрекал отче, представляя, как он также скучает по матери. По теплоте в доме, которая шла не от печи, по ее прикосновениям, голосу. Ень сам себе обещал не плакать, но пара дорожек прошлась по детским щекам. Он не стремился найти отца, что так мало времени проводил с ним до этого. Если нужно, Еань научится всему сам.

Ребенок просыпался, по обыкновению заправлял постель. Найдя старую одежду, он убирал ей пыль. Ткань в некоторых местах уже порвалась, заплаток было больше, чем всего остального. Ень аккуратно проходил тряпкой по подоконнику, потом печи и столу. По небольшой тумбочке, что стояла у родительской кровати. Все еще остались отпечатки стакана.

Он не зажигает свечу на столе, оставаясь в полусвете. Ест быстро, нехотя. Скорее вспоминает дни, когда они сидели вместе, смотря друг другу в глаза, иногда жмурясь из-за света свечи.

Еань стал выходить из дома, но не ходя больше к Церкви, к торговой площади, надеясь забыть ту дорогу. Ребенок мог по обыкновению пройти вдоль улицы, наслаждаясь запахом роз и шелестом листьев, разговорами людей, после чего сесть на одну из скамеек.

Легкое дуновение ветерка заставляет издать скрип колесико телеги. Она находилась вблизи одного из домов, а ее содержимое было раскидано по округе. Еаню нравилось наблюдать за людьми – как двое взрослых спорили друг с другом, проклиная ненастную погоду, потом и весь народ, что мог сломать у драгоценной телеги одно из колес. Если все намокшие мешки были товаром или единственным пропитанием семьи, то их можно было понять. Они так сильно жестикулировали, что прохожие ненароком смотрели в их сторону. Теплый ветер прошелся по улице, взъерошив волосы ребенка и заставив колесико предательски заскрипеть снова. Ень аккуратно убрал со своего лица вьющиеся пряди, проведя рукой по щеке, как это делала матушка.

Ссора двух взрослых закончилась быстро – женщина ушла в дом, оставляя мужчину одного. Ребенок еще какое-то время смотрел, как старательно пытается решить проблему взрослый, но вскоре он ушел, хлопнув дверью.

Услышав детский смех, Еань повернулся в сторону шума. Малыш бежал в сторону матери, неся неумелый, в некоторых местах кривой, венок из роз. Несколько лепестков упало по пути, но это не отменяло его искренней радости. Девушка наклоняется, приобнимает дитя, что еле дотягивается, чтобы положить венок на голову любимого человека. Момент больно бьет по воспоминаниям. Ень тихо улыбается, пытаясь сдержать ком в горле, и поворачивается в другую сторону.

Двое незнакомцев, на вид чуть старше самого Еаня, стояли у одного из окон, выходящих на улицу. Они глядели по сторонам, один постучал по стене. В этот момент из окна выглянул третий, с мешком в руках, который он благополучно кинул друзьям. Девчонка, одна из двух незнакомцев, подхватила мешок и резко наклонилась к земле, скорее всего из-за тяжести. Парень же протянул руку, помогая ей вылезти из дома. Ень смотрел, как ребята отряхиваются от возможной пыли, пока его взгляд не поймали. И он решил впервые подойти сам, помочь донести вещи. Ребенок поднялся, поправил одежду и направился к толпе.

— Здравствуйте-с! Я... Меня зовут Еань. — Руки незнакомца сжались в кулак, но второй, что был заметно младше, положил руку ему на плечо. Ень попятился назад. — Извините-с, я просто подумал, что вещи тяжелые... хотел помочь донести, если можно...

Компания прошлась по нему взглядом.

— Здравия, можно. Коль не тяжко будет, бери за одну часть, я за другую.

Ень кивнул, подходя к мешку и завязывая его потуже.

— А куда нужно нести?

— Вон в тот переулок, желательно за кусты.

Когда дети взяли свой клад, из соседнего дома начали неразборчиво кричать взрослые. Возможно, снова о сломанной телеге, возможно – о чем-то другом.

— Почему они кричат?

— У них всегда так, от зависти, небось!

Они шли в одном темпе, чтобы не рассыпать содержимое, а с двух сторон шла их охрана, что могла в любой момент подстраховать.

Кусты роз в некоторых местах царапали кожу, из-за чего Еань под конец отдернул руки, возлагая тяжесть груза на другого.

— Впервой? — усмехнулся парень, спокойно кладя мешок на траву и показывая свои ладони, в некоторых местах исцарапанные и неумело завязанные лентами. Хотелось потянуться, провести пальцами по каждой царапинке и удивиться стойкости собеседника. Но он этого не сделал, подумав, что это неправильно.

Ребенок лишь кивнул, извиняясь. Вскоре в переулок пришло еще пару человек. Еаня напрягала обстановка: куча людей, которых он не знал, да и хотел ли? Он лишь помог донести несчастный мешок. Поэтому ребенок встал с родной мягкой травы и решил попрощаться с новыми знакомыми. Но его остановили, насыпали в детские ладони немного гречки – за помощь. Ень удивился, поблагодарил всех и отошел к самому углу, чтобы никому не мешать. Живот заурчал. В какой-то момент к нему подошла та самая девочка, села рядом.

— Здравствуйте-с. Не думали, что есть из тарелки удобней? Иль из рук вкушаете?

Еань на мгновенье задумался, но после, почти сразу, высыпал гречу в тарелку, что подали ему.

— Б-благодарю-с... Я просто не думал об этом... хотел идти домой.

— Не думали? Голову-то забывать не стоит!

Она убрала прядь волос со своего лица за ухо, ощупала свою сумку и достала буханку свежего хлеба, что разделила на них двоих, положив на тарелку кусок.

— Приятно познакомиться, Еань, меня зовут Сенти́я, как сокращение от Крессенти́я, если по матушке.

Ребенок смотрел на толпу, что сидела в небольшом полукруге и тихо общалась. Иногда доносился смех. Потом перевел взгляд на мешок, что лежал в ямке, закрытый землей. И, наконец, на тарелку с едой.

— Приятно познакомиться, Сентия. Давно вы дружите?

— Довольно давно. — она откусывает кусок буханки. — Не вспомню даже сколько. Мы как небольшая семья, как мне думается.

— А зачем все закапывать?

— Вы о мешке? Там еды больше, чем вы думаете! Обычное дело, чтобы не украли. Тати не стоят уважения. А вы ешьте быстрее, а то придется мне у вас все забрать.

Еань смотрел, как новая знакомая быстро съела свой кусок хлеба, и передал ей свой.

— Извини, матушка не давала так много. Говорила, что и малой порцией насытиться можно.

— Матушка ваша верно говорила, но, если дают – нужно брать. — она взяла предложенный кусок, еще раз прошлась глазами по одежде ребенка, его лицу.

А тот лишь кивнул и продолжил есть.

— Еань, не видела я вас на улицах ранее.

Он глотает еще одну ложку гречки, разбавленной водой.

— Мы с матушкой раньше ходили на главную площадь, да и в доме я часто сижу. Мне... на самом деле, хотелось бы прийти туда, но я не могу.

Их разговор прервал парень, что подошел и шикнул на ребят.

— Венценосцы заметят, что делать будете? Тем более темнеет.

Еань взглянул на небо, скрывавшееся за кромкой деревьев. В который раз поблагодарил всех и отправился домой.

На следующий день Еань проснулся от шума. Он неохотно открыл глаза и обвел взглядом всю комнату. Все было неизменно: так же лежали игрушки, деревянный конек в самом углу, скамейка, с которой сползла ткань. Но слабый свет, идущий с кухни, выдавал чье-то присутствие. Ребенок быстро встал, ожидая отца. С кухни доносился запах еды. На молоке. Но встретила его девчонка, сидящая за столом.

— Здравствуйте-с, Еань! Садитесь за стол, пока ничего не остыло.

Ень был удивлен, но сел рядом. Как с матерью, где единственное, что их отделяет друг от друга, – свет зажженной свечи. И он отвел взгляд на пол.

— Здравия-с. Но как ты оказалась здесь?

Девушка указала на открытое окно и продолжила есть. Они сидели молча в теплой комнате, в которой царил запах недавно сваренной, немного подгоревшей каши. Сентия встает, поправляя юбку и несколько рюшей. Берет свою и чужую тарелки, ставит их на печь.

— Вы же тоже член семьи? Я и решила прийти. Считайте завтрак моим подарком, Еань!

Ребенок долго смотрел на нее, когда она уходила.

Глава Шестая

май. 1831 г.

Тихое, будто призрачное звучание, похожее на молодой ручей, разносилось по коридорам, заходя в отдельные комнаты и заполняя собой всю округу. Мелодия изливала душу играющего, преобразуясь в некий рассказ: щебетание птиц, шелест листьев, которые ласкает по-детски играющий ветерок, некий расцвет ностальгии. После же идут более яркие, громкие ноты – младой ручей переходит в стук капель дождя, а те – в наступающую грозу, пока не раздастся гром.

Вскоре девушка встает, поправляя подол платья и закрывая за собой клап фортепиано. Издается характерный скрип и тихий стук дерева по клавишам. Девушка поворачивается и легко, непринужденно улыбается своей матери. Та улыбается ей в ответ, зовет присесть за обеденный стол. Рядом сидящий мужчина поправляет свой удлиненный, цвета болгарской розы, жилет и передвигает одну из тарелок ближе к женщине. Она лишь кивает ему, давая неизвестный знак. Дочь садится, кладет себе на колени вдвое сложенную салфетку. На столе множество яств, и девушка берет тарелку свежих щей с кусочком хлеба. Мужчина кладет четыре кубика рафинада в кружку чая и аккуратно передает ее в руки недавно присевшей. Ложка несколько раз звенит, ударяясь о стенки.

В бокалах взрослых налито вино. Ее Превосходительство лишь смачивает губы, передавая фужер Венценосцу. Они едят в молчании, но музыка, что играла недавно, будто все еще заключена в стенах.

После щей всегда шли мясные соусы, и если матушка с некой искрой в глазах отрезала кусочек жареного цыпленка, то дочь тихо ела кашу из лепестков розы.

В какой-то момент однообразные звуки улицы приобретают новые краски, скрывая за собой уединенные воспоминания стен, и мужчина встает, кланяется и отходит к окну. Постояв всего пару секунд, он вздыхает и подходит к столу.

— Вас что-то беспокоит, Софа?

— Вы знаете-с, Ее Превосходительство, что уже довольно длительное время у нас процветает воровство. Крадут еду, ничего более – все драгоценности целы. Мы усилили охрану по городу, но этого, похоже, недостаточно. Люди готовы на самосуд над невиновными.

Женщина отвела взгляд от лица Венценосца, задумалась. Их тишину нарушил голос девушки.

— Если голодает кто-то, то почему нельзя обеспечить всех едой? Без платы, чтобы всем досталось на равных. Краж бы не было более.

— Дея, наши поля не безграничны, как и сила рабочих. Даже если выйдет у нас обеспечить каждого нуждающегося, всегда найдутся те, кому будет этого мало.

Девушка принимает слова матери, доедает кусочек хлеба и, убирая салфетку с колен, кланяется перед уходом. Мужчина смотрит, как Божество с легкой улыбкой кивает, отпуская свою дочь.

Она медленно идет по коридору, касаясь кончиками пальцев белых стен и проходя ими по каждой трещинке. Теплый ветерок невзначай забегает в дом, переплетает волосы девушки и будто зовет за собой. Она подходит к подоконнику, где стоит потухшая свеча, аккуратно залезает на него, свесив ноги на улицу. Открывался вид на бушующий городок: люди, размером с муравьев, копошатся на главной площади, где-то бегают или играют в прятки дети. Из труб некоторых домов шел дым – похоже, семьи только начинают обедать. Шум города отличался от той атмосферы, в которой она привыкла находиться. Мелодии фортепиано, тихие шаги, что подкреплялись стуком от каблука, или просто гробовая тишина. Люди внизу хаотичны, а безмолвие – отрада ночи. Девушка проходит взглядом вдоль белокаменных стен.

В какой-то момент в тихом коридоре послышались шаги, но Дея не обратила на это внимания, оставаясь в своем внутреннем мирке, протягивала руку, ловя ветер. Шаги утихли, а рядом с ней, на подоконнике, появилась тень.

— Здравия-с, у вас все в порядке?

Девушка дергается от неожиданности и чуть ли не падает из окна, успев ухватиться за стену.

— О Боже, извините!

— Все в порядке, Лин, — она спокойно улыбается, будто ничего не произошло. Лицо не выражало беспокойства.

— Вы же чуть не упали... Дея, простите-с, вы часто сидите здесь, но совсем не выходите на улицу...

— Почему вы так думаете? Иль вы не видите меня во дворе?

Девушку приглашают присесть. Она мешкается, но вскоре аккуратно садится рядом, взяв в руки свечу и поправляя подол платья. В шум улицы тихо вплетается звучание флейты, но через мгновение оно берет ведущую роль, проникая во все переулки. В такие моменты все затихало, а люди будто переставали дышать. Когда Церковные двери закрывались, улицы уже были пусты.

— Когда Свет создавала Святыню, она не думала о том, что здесь будет процветать кровопролитие. Воровство – самое слабое, что есть в городе, но почему-то только его замечают. Маленькую пылинку, иголку в стоге сена.

— Это часть нашей жизни. Ее Превосходительство знает, что делать. Если бы все, на чем мы держимся, было неправильным, не было бы нас.

Дея саркастически смеется.

— Матушка молвит многое, но верить в полной мере никому нельзя, как делает это она. Некоторые ее решения выглядят как ужасно исполненная прелюдия. Но слова – это совсем другое.

— Вы... извините-с, вы перечите Ее Превосходительству, своей матери?

Девушка была так ошарашена, что казалось, она сейчас уйдет, отречется от сего диалога. Ответ ей не дали. После долгого молчания Дея извинилась за свои слова, стремясь не встретиться взглядом с собеседницей, встала и направилась в свою комнату. Та была в полумраке и не придавала жизни тем стопкам книг, что долгое время пылились на полках шкафа. На них же стояла ваза с букетом свежих белых роз. Девушка подходит, берет одну из книг, аккуратно поддерживая остальные, чтобы те не упали. Французская «Красное и черное» Стендаля. Дея берет розу из вазы, кладет книгу на выпирающую часть киота, нежно проводит кончиками пальцев по лепесткам. Ее взор окутывает очертания портрета, останавливаясь на знакомых глазах. Девушка улыбается со скрытой печалью, кладет розу на киот, забирая книгу, и покидает комнату.

Она проходит по коридору, прикрывая отвыкшие от яркого света глаза. В какой-то момент поворачивает, выходя на небольшой зеленый сад посреди дворца. Девушка садится на мягкую траву, поправляя подол платья и снимая каблуки.

Дея перечитывала страницу за страницей, дивясь сюжету и красочности французского языка. Со временем она перестала вдаваться в подробности, а после уснула. Трава стала ей материнской колыбелью.

Глава Седьмая

июнь. 1831 г.

Утром, когда еще царит прохлада и маленькие травинки хранят в себе капли росы, двое ребят собираются в переулке, сокрытом кустами роз. Парень ел стоя, облокотившись о стену ближайшего дома. Его взгляд изредка метался от тарелки в сторону уже протоптанного входа, что был неаккуратно закрыт зелеными ветвями.

Девчонка же поспешно встает с земли, убрав мешок с едой в тайник. Недовольно бурча, она отряхивает свое платье, на котором виднеются пятна.

— Я только под вечор выбучила одежды!

— Крессентия, чего ожидала ты в такую погоду?

На вопрос та не ответила. Все затихли в момент, когда услышали шуршание колкой травы – маленький мальчик забегает в переулок, еле проталкивая деревянного конька. Он улыбается, смотря на тех, кого мог бы назвать друзьями. Парень здоровается и ставит тарелку в ямку к почти пустому мешку.

— Здравия вам! — мальчишка садится на мокрую поляну, двигая конька за веревочку. — Папенька починил мне колесики!

— И вам здравия-с. Не голодны? — спрашивает девчонка, на что ребенок качает головой. Дома, еще до того, как он проснулся, Еаня ждала горячая каша и кусочек засохшего хлеба, чьи крошки сыпались на пол.

— У нас все равно нет лишней крупы. Ребята придут, им нечего будет поесть.

Посмотрев в сторону мешка, дети решили пополнить свои запасы. Все-таки они стали друг другу семьей, и голодом морить родню негоже. Старший аккуратно вышел из переулка и бегло пробежался глазами по нескольким домам. Приметив один, с открытым окном, он махнул головой, подзывая. Сентия проходит сквозь кусты, чьи ветки несколько раз ударяют по ногам. Она лишь отряхивается от мокроты и новой налипшей пыли, что-то бубня под нос. Следом выходит Еань.

— У дома того телега стоит, можно привезти ее к окну, — тихо произносит парень.

— Я слышал, что она не ездит...

— У нас поедет! — обрывает разговор старший и направляется к дому. Почти у входа лежала перевернутая телега. Дети подошли к ней, осмотрели, пару раз покрутили колеса. Не досчитались одного. Девочка посмотрела в сторону бокового окна, чьи ставни маняще смотрели наружу.

— Если поможете вы, смогу я залезть.

После ее предложения парни отправились на свои небольшие позиции. Еань сел на лавочку рядом, стал смотреть на свои руки, потом перевел взгляд на переулок, дерево. Когда пробегал холодный ветерок, ребенок ежился. Но ему нравилось это: просто сидеть и наслаждаться жизнью, охраняя чужие. В это же время стал слышен шум – скорее всего, Крессентия залезла в дом, уже ходила внутри.

Ень витал в своих мыслях, когда ему маякнули – дело сделано. Немного хлеба, сваренной пшенки и... масло! Это была целая находка, сокровище, что пришло от иноземных торговцев. Он не верил. Сентия передала свой улов старшему и начала вылезать из окна, когда к ним подошел белокурый мужчина с венком у бедра. И дети застыли.

— Здравия-с. Что ж делаете вы?

— З-здравия... с... Венценосец, мы...

Он смотрит на детей с неким разочарованием, болью. Протягивает руки и забирает награбленное.

— Не нужно объяснений мне. Лишь обещайте, что татями не будете более.

Дети смотрят в пол, кивают слишком сильно – не будут. Уже несколько человек остановились, забыли о своих делах. Глаз и ушей становилось все больше, и дети, с разрешения Венценосца, быстрее ушли. Кроме Еаня. Он долго извинялся, стоя рядом с мужчиной. Тот сел на корточки, став даже ниже ребенка.

— Где живешь ты? Я тебя отведу. Не нужно слез.

Он протягивает руку, но сразу отрекается от этой идеи и встает. Мальчик отвечает, вытирает мокрые глаза. И они идут к его дому. Тихо заходят в теплое помещение. Мурашки пробегают по коже.

У печи, на кухне, готовит отец. Запах заполоняет каждый уголок дома. Несколько зерен рассыпаются на пол, а в воздухе появляется новая нотка – что-то подгорело.

— Здравствуйте-с, Кэрэйтакус.

Мужчина поворачивается в сторону двери. Здоровается и извиняется, что сразу не заметил присутствия. Он достает слегка подгоревшую кашу из печи, ставит на стол. А после берет небольшой поломанный веник. Ангел, Венценосец, подходит к нему, помогая собрать крупу. Он расспрашивает о Еане, на что Рэй улыбается и, разогнувшись, чтобы спина не болела, рассказывает ему о сыне. О том, как он растет, как был тих после смерти матери и как расцвел снова.

Ень же сидел за столом, смотрел на горящую свечу, не зная, что делать. Есть не хотелось, аромат каши не был манящим.

— Я хочу поговорить с ним, направить, — произносит Ангел, убирая последние крупинки.

— Мне уйти? — спрашивает Рэй, смотря на сына.

И только в тот момент ребенок переводит свой взгляд, несколько раз моргает. Видит фигуру отца и кивает ей.

Мужчина подходит, бережно кладет руку на щеку мальчишки. И уходит.

Ангел нежно, будто пытается успокоить, смотрит на ребенка, а после подходит к будуару, с особой осторожностью проводит рукой по поверхности стола. Полки шкафчика на удивление чисты, будто Нимфадора все еще, как в молодости, сидит и зачитывается книгами. Не хватает только отпечатков от расплавленного воска.

Ангел берет потрепанную книжку, с которой скатывается небольшой карандаш, тихо сдувает с нее пыль и, снова пройдясь глазами по будуару, выходит на кухню. Он садится рядом с ребенком, неуверенно проводит пальцем по страницам.

— Знаешь ли ты сказ о Солнце и Луне? — спрашивает мужчина, не зная, как начать разговор. Мальчик положительно кивает, все еще переводя взгляд на край стола, не в силах взглянуть на лицо собеседника. — Я плох в рассказах, но помню, что Тень говорил: «После смерти новая звезда украшает небо, а родственная загорается ярче». — спустя короткое молчание он посмотрел на мальчика и продолжил. — Ты давно смотрел на ночное небо?

— Н-нет, простите-с... Я не помню такого от Тени...

— Не нужно извиняться, Еань.

— Когда я был маленьким, маменька водила меня на торговую площадь. Со ступенек Церкви открывается такой вид на небо... Помню, как стены закрыли солнце! Но... — ребенок опустил глаза, которые секунду назад сверкали от нахлынувших радостных воспоминаний, — я давно не был там.

Мужчина поправляет его выбивающиеся из общей массы кудряшки. Так же, как это делала Нимфа. Он снова смотрит на книжку в руках и чувствует, будто она весит тонну. Но не желает ее отпускать.

— Твоя матушка была прекрасна. Мы были знакомы с ней с детства. — Ангел затихает, отрицательно машет головой, не отрывая взгляд от книги. — Нет. Прости меня, Еань, не так. Мы до сих пор знакомы. Она была из богатой семьи, взаимопонимание со стороны ее строгой матери первоначально не давало плодов. Но знаешь, что меня удивляло в Нимфе? Раз за разом она выходила на улицу, а я встречал ее. И мы прогуливались по старой Святыни, нашему «городу ведьм». Прохожие часто считали, что она подбирает разную дрянь, оскверняет себя и свой дом. Но как можно осквернить то, что приезжие купцы и так считали полным нечестивой силы?

— Не-чес... — ребенок на секунду задумался. — тивой?

Только после простого детского вопроса Ангел посмотрел на Еня, который, похоже, давно уже не отводил взгляд от него. Он внимательно слушал его так, будто ему читают сказку на ночь.

— Плохой силы. Они плели обереги, талисманы на всю жизнь. Слышал в народе, что отец Нимфадоры заговаривал каждое творение, а люди, купившие их обереги, никогда больше не болели... Раньше все это считалось колдовством, и было страшно покинуть наши белокаменные стены. Люди нас не понимали, остерегались. А мы, в свою очередь, будучи еще детьми, пытались не попадаться приезжим на глаза. Поэтому стены нас оберегают, а Святынь – наш дом, — мужчина тихо засмеялся. — Похоже, я немного отошел от своего рассказа... — он затих, но вскоре продолжил с новой силой. — Нимфадора была прекрасна. Она, ее отец, мать, брат... они составляли один из богатейших родов. Но в какой-то момент ее брат решил отречься от всего. Не знаю из-за чего, да и, кажется, никто не знал. Ссор из избы не выносят. Помню, как Нимфа рассказывала, что не хотела отпускать его, а дом их наполнился в тот день криками. Брат уехал за стены с чужеземным купцом, и с того момента его в семье считали погибшим. Но знаешь, — мужчина немного наклоняет книгу, и из нее вываливается пара писем, — он прожил довольно долгую жизнь. Это было его желание. Нимфадора приняла это и не держала обиды. Как и вся семья, но им понадобилось время, чтобы понять это. После они стали впускать меня в дом. С первыми книгами я познакомился у нее. Мои родители ни слова не понимали написанного... Я часто приходил к ней, а она учила разным вещам, которым сам бы я не научился. Мы стали меньше видеться, когда началось ее обучение. Вскоре она познакомилась с Рэем, таким же как я – из небогатой семьи, каких тысячи. Я был первым приглашен на их свадьбу... Она отказалась от богатств, от родного дома, лишь бы быть с ним. Не знаю, продолжил ли брат их род. Нимфа мне ничего не говорила. С ней мы почти перестали общаться с момента, как мне повезло стать Венценосцем. Мы будто поменялись ролями.

Мужчина встает из-за стола, протягивает потрепанную книгу Еаню.

— Она старалась записать лучшие моменты своей жизни. После твоего рождения она писала каждый день: первый раз перевернулся, раскрыл одно крыло, поднялся. Ушел вместе с отцом на прогулку... Я просто хочу, чтобы все это ушло не напрасно.

Ребенок с выступившими слезами на глазах берет книжку, из которой уже выпала пара страниц.

— Это не уйдет напрасно... я вам обещаю!

— Обещай себе, Еань. Не мне. — Ангел поворачивается в сторону, где должен находиться будуар. — У Нимфы большая домашняя библиотека. Ты можешь научиться читать, писать. Пойти в школу.

— А вы научились?

— Прошло много времени, но я смог.

Два Венценосца неспешно идут вдоль главной улицы, изредка провожая взглядами приезжих торговцев. Их разговоры вне дворца не отличались «особой важностью», как подмечал один из собеседников, ведь здесь можно было вдохнуть полной грудью. Заглядывая в небольшие зеленые уголки, Ангел задумался об этом дне и перевел взгляд на небо, невольно останавливаясь. Софа прошел несколько шагов вперед, прежде чем заметил внезапную остановку знакомого, и свел свои угловатые брови, образуя морщинку.

— Что-то волнует тебя?

— Нет, ничего... — мужчина засомневался, но вскоре сравнял позиции с Венценосцем и перебил ход своих мыслей. — Сегодня... тати были пойманы – дети младые. Я беседы с ними провел, но буду приглядывать и направлять, если нужно.

Мужчина поправляет длинный жилет цвета болгарской розы, после чего продолжает внимать каждому слову Ангела. Он старается запомнить каждую деталь небольшого доклада того, кто был «слишком мягок» ко всем. Они и не заметили, как продолжили свой путь, в какой-то момент почти упершись в лестницу Церкви, на которой игрались дети.

— Доверишься ли ты мне, Софа? — спрашивает наконец Ангел.

— Не будь ты Венценосцем, давно под суд ушел бы ты с татями.

Ангел расправляет крылья и поднимается на несколько ступеней выше.

— Я в Церковь не явлюсь, — прерывает его Венценосец, направляясь в сторону дворца. — Доклад твой стоит доложить Ее Превосходительству.

— Могу я свечи возложить и за тебя?

Глава Восьмая

январь. 1841 г.

Девчонка быстро подтягивает шелковые чулки, что пальцы иногда не слушаются. Крылья раскрываются, задевая стол – и с него падает книга. Девчушка поворачивается, когда к ней, вперевалку, подходит маленький мальчик и берет упавший предмет.

— Книжка!

— Ох, спасибо. Я даже не заметила! — девушка наклоняется, становясь на уровень малыша, и протягивает руку. — С книжками нужно быть аккуратнее, помнишь?

Мальчик кивает и протягивает находку сестре.

— Передашь маменьке, что я к другу пошла?

Малыш подходит и обнимает девушку, после чего улыбается и бежит в сторону кухни. Девчонка же, в свою очередь, берет одну из тетрадей и карандаш. С небольшим усилием, с занятыми вещами руками, она открывает дверь, что издает протяжный скрип.

Холодный ветер сразу пробегает по открытому лицу, спускаясь к коленям. В наступающей темноте виднеются уже зажженные фонари. Девчонка спускается с крыльца, еще раз проходит взглядом по дому, и бежит в сторону огней. Легкая обувь быстро промокает, но она не замечает этого. Девчушка пробегает мимо колодца, чуть ли не споткнувшись о стоящее рядом ведро. Она выходит на главную тропу, после пробегает через колючие кусты роз, бутоны которых лежали на снегу, как в колыбели. Пройдя еще немного, доходит до знакомой двери. И стучит, чуть ли не роняя вещи; когда кожа уже приобрела красный оттенок, пальцы не слушались, а тело покрылось мурашками.

Дверь открывает мужчина, быстро пропуская гостью.

— Здравия-с, Сентия. Что же ты не в одеждах? Быстрей садись у печи, — мужчина быстрым шагом проходит в глубь горницы и подкидывает дров в печь.

— Здравствуйте-с! — девочка проходит к столу, кладет свои вещи и потирает замерзшие руки. Садится и также здоровается с Еанем. — У нас нет одежд, из дома и не выходим. Все средства на братьев уходят да на мать.

Рэй вздыхает, зажигая еще одну свечу и ставя ее на стол.

— Отец твой так и не вернулся?

— Да рано еще! — девчонка складывает руки лодочкой и медленно дует, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Только ушел, уже воротиться? Если и тихо за стенами, путь держать долгий домой.

Еань тихо смотрел на происходящее, в какой-то момент потянувшись за книгой. Он отложил тетрадь, остановил убегающий карандаш, перед тем как наконец-то поднять интересующий предмет со стола. Мальчишка успел только мельком пробежаться по темной обложке с непонятными узорами, когда его отвлекли.

— Нас учат: с вещью любой аккуратным быть нужно. Ежели книгу взял в руки – придержи как дитя, не измарай, не помни. Как с человеком обращайся. Помнится, один паренек кинул тетрадь на свой стол. Его Святство живо дал пять ударов паддлом по рукам.

— Я буду осторожен, Сентия. И тебе бы здоровье беречь, — говорит Ень, когда замечает несколько помятых страниц. Он проводит по ним пальцами, выпрямляя. Согревшись, девчонка садится поближе.

— «От Луки Святое Благовествование», — ловя непонимающий взгляд, который так неловко пытались скрыть, она улыбается и поясняет: — одна из священных книг. Я одолжила ее пред занятием скорым. Его Святство говорил, что для учения церковнославянской азбуки она не годится, но иных не имеем мы.

Еань открывает книгу на произвольной странице. Дует на листы, убирая пыль. Сзади подходит отец, бегло проходит написанные символы взглядом, после чего возвращается к уборке, которую прервал ради вошедшей.

— Можете книгу передать мне?

И ей ее отдают, с такой аккуратностью, которую можно назвать чрезмерной. Еань наблюдал, как девчушка проходит глазами по страницам, в своем темпе передвигая указательный палец по строкам. Он улавливал движение губ – Крессентия читала. В какой-то момент она остановилась, посмотрела на мальчишку и улыбнулась.

— Я учить не умею, но… — девчонка тянется к тетради, открывает ее на последней странице. — давайте с имени вашего начнем. Я покажу букву, вы попробуйте ее записать.

Ень пододвигает свечу и берет карандаш. Девочка поворачивает книгу к нему, показывая на букву.

— Это – есть. Читается как «е».

Мальчик часто смотрит на книгу, вертя в руке карандаш и пытаясь вывести похожий символ. Сентия откладывает «Евангелие», открывая ладонь, прося отдать карандаш. На нее тихо смотрят, неуверенно отдавая предмет.

— Так не пойдет. Руками своими вы грязните листы. Во-первых, держать нужно так, — девчонка ставит руку в нужную позу, показывая, после чего отдает карандаш Еаню. Он старается повторить, а Крессентия поправляет вначале положение руки, а после – отдельных пальцев. — Ладом. Попробуйте снова.

И мальчишка пробует. Исписывает несколько строк в слабо похожих, но менее грязных символах, пока не доходит до более-менее схожего. Он видит, как девчонка задумчиво смотрит на его попытки.

— Стало получаться?

— Нужно писать ее шире.

Спустя примерно час тренировок первая буква выглядела так, как требовалось. И они приступили к следующей – «аз». Еань стал увереннее в письме, вычерчивая букву за буквой, пока из них не вышло его имя. Когда он в очередной раз показал девчушке свою работу, она забрала тетрадь и подала книгу.

— Откройте страницу любую, найдите «ерь».

Мальчишка следует указаниям, а после долго-долго проходит глазами по каждому слову, понимая некоторые из символов, что были ранее неизвестны. Краем глаза он замечает, как девчонка поднимается из-за стола, проходит вокруг – разминается. Отец выходит из спальни со старым отрезом ткани, в некоторых местах зашитым.

— Думается мне, что почивать надобно.

Мужчина смотрит на сына, когда отдает ткань гостье. Мальчишка, пытаясь повторить за девчонкой, проводит пальцем по строкам в поисках нужной буквы. Он не знал, зачем это делать, но старался – так надо.

— Благодарю вас! — быстро произносит она, подходя к ближайшей скамье. — Дома и без тканей обходимся – и в холод, и в жар маменька с отче на печи, вместе с младшеньким. Я на скамье, брат, что постарше, бывало, лежал на полу.

Еань поднимает взгляд и встает вместе с книгой, указывая на нужную букву.

— У нас есть и печь, и скамьи, и кровати, — добавляет он, чтобы поддержать разговор. Девчонка смотрит в указанное место, находя ерь, и хвалит мальчишку.

— Кровать, правда, осталась одна, — поправляет мужчина, залезая на печь. — Стара была, что разломилась, да пошла на дрова.

Ень кивает, кладет книгу на стол к другим вещам Сентии. Он аккуратно поднимает свечу, от которой почти ничего не осталось, оглядывает комнату – стол, пару стульев, печь и скамью, после чего направляется в свою. Из темноты доносятся «доброй ночи», когда он тушит свечу, ставит ее у окна. Еань ложится на кровать, поправляет подушку, из которой вываливалось сено. И засыпает.

На утро никого не было дома – лишь аккуратно сложенная ткань, рядом – подушка. И холод. Ставни закрыты, чтобы сохранить оставшееся тепло. На столе ни пылинки, и только кружка с водой говорила о том, что кто-то пребывал здесь недавно.

Мальчишка садится за стол, когда дверь открывается, впуская холодный ветерок.

— Еань, ты проснулся? Не мог бы помочь нам? — спрашивает отец, стоя на улице с охапкой дров. Он пропускает в начале красную от холода девчушку, что несла ведро с водой. Ень быстро подходит к дверям, протягивает руки, чтобы взять ведро.

— Не стоит, я сама, — обрывает его Сентия, головой указывая на мужчину. Мальчишка берет часть дров и заносит их в дом. Отец же закрывает двери, ставит рядом коромысло. — Ну и поспать же вы любы! За время это убралась я.

— Закончились дрова? — спрашивает Еань, подкидывая часть в топку. Издается треск. Наступающий огонь охватил дерево, даруя запах и тепло.

— Да, решил взять у соседей немного. И воду заодно, водоносы уж много берут.

— Часть, как и вещи мои, до родительского дома донесли. Я лишь помочь зашла. Погреюсь, да коромысло заберу – и домой.

Девчонка ставит стул у печи и садится. Мужчина подает ей и Еаню тарелку с кашей. После перекуса девчушка поблагодарила и тихо ушла.

Глава Девятая

февраль. 1856 г.

Мальчишка с особой аккуратностью идет по булыжной дороге, между камней которой бежали мелкие ручейки таявшего снега. Они сливались, затапливая участки тропы и образуя редкие лужи. В очередной раз мальчик оставляет валенок позади и, удерживая книжку рукой, наклоняется за «потеряшкой», почти марая длинный армяк. Верхняя одежда была широка в плечах и иногда спадала, хотя ее несколько раз перешивали – в некоторых местах можно было заметить торчащие нитки. Подол армяка был близок к грязи, когда мальчишка наконец-то поднялся, надел валенок и продолжил свой путь.

Все больше народу появлялось на улице, радуясь наступившей оттепели. Несколько капель упало с крыши. Быстро пройдясь взглядом по прохожим, мальчишка остановился у колодца. Несколько человек выстроилось в небольшую очередь. Мужчина с силой крутанул ручку колодезного ворота. Издав длительный скрип, на поверхность поднялось ведро.

— Да что ж вы так долго? — ворчит женщина, когда мужчина заливает воду в бочку, что стояла на поводе с конем.

— Простите-с, да только вот вести мне по домам все это. Невыгодно ходить все будет к одному колодцу.

— Совсем без совести остались! — кричит она в ответ и забирает ведро. — Вот возьмете и не нужны станете, я и погляжу!

Мальчишка еле прошел сквозь накапливающуюся толпу, пару раз чувствуя, как другой валенок намеревается упасть с его ноги.

Он поправляет его, потом армяк, и смотрит на дверь. Легкой рукой стучится.

Через какое-то время за дверью слышится шум, а из окна выглядывает белобрысая макушка.

— Еань, здравствуйте-с, проходите, — говорит знакомая девчонка, запуская гостя внутрь. Волосы ее были закрыты чепцом, а поверх обыденного платья был повязан черный фартук. Мальчишка здоровается, с удивлением проходя взглядом по знакомой, и медленно заходит. Он несколько мешкается и смотрит, как девчонка быстро закрывает дверь и улыбается. — Вы проходите, без стеснений!

Девчушка наклоняется, аккуратно проходя под висящими тканями, и Еань следует ее примеру. Взору предстает картина небольшой, по-своему уютной комнатки. На столе лежит несколько отрезов, закрученных, как стало понятно, когда мальчишка подошел ближе, на скалку. Спустившись со скамьи у окна, к нему подбегает малышок, своими ручками пытаясь прикрыть конструкцию.

— Дементий, Еань, будьте знакомы, — произносит девчонка, аккуратно кладя руку под ткани и отодвигая скалку ближе к краю стола. Малой кивает и снова еле как залезает на скамью, открывая себе вид на улицу. Ень же смотрит ему вслед, а после поворачивается к Крессентии.

— Не мешаю ль я вам? — спрашивает он осторожно.

— Вовсе нет. Маменька так на двух работах справляется, пока отче вне стен. Часть работы, — девчонка тихонько кивнула в сторону одежды, что висела при входе, — на мне оказалась. А вы садитесь, иль ученье свое прекратить захотели?

Мальчишка садится на край скамьи, все еще держа книгу в руках. Он проходит кончиками пальцев по страницам, после – по белой, уже не такой чистой, белоснежной ткани, которой была обшита обложка. Как будто в неком ритуале, Ень аккуратно переходит к кружевной ленте и развязывает ее, открывая книгу. Он бегло проходит глазами по тексту, останавливаясь не на самых первых страницах, но все также близких к началу.

— Как ученье твое? — тихо спрашивает мальчишка, положив книгу на стол. Он медленно, в своем темпе, проходит глазами по строкам и ставит указательный палец.

— Ладом. В Церкви управляюсь – все хор да уборка. Сегодня благовония ставила. Его Святство в удивлении был, — девчушка улыбнулась, подходя к печи. С верхней полки берет рубель, возвращается к столу и проводит им по тканям. — А вам читать следует, — обрывает поток своих мыслей Крессентия.

Еань кивает, тихо читая книгу. Где-то вдалеке слышится шум, а после, совсем ненадолго, становится прохладно. Через какое-то время он переворачивает страницу, поднимает глаза на девчонку. Он и не заметил, что звуки, которые были будто издалека, относились к новопришедшему. На столе уже не было той странной конструкции.

— Здравствуйте-с...

— Здравия-с! — произносит пришедший, что сидел у печи. — Меня Евандером звать, коль по матушке.

— Еань. — Мальчишка протягивает руку, и ее пожимают.

Снова по ногам проходит холодок и слышно, как закрывается дверь. Рука аккуратно убирает висевшие ткани, а ее обладательница проходит дальше в дом.

— Вот и семейство в сборе! — улыбается девчонка, ставя недалеко от себя коромысло. Евандер потирает руки, которые все еще оставались красными, берет одно из ведер, что до краев было заполнено водой. — Лико ваше, Еань, многогранно! Зачитались, небось? — увидев, как губы мальчишки чуть приподнялись, а глаза пробежались заново по страницам, Крессентия продолжила: — Бывает и так. Брат мой вернулся, все на холоде у колодца стоял. Я и решила помочь.

Девчонка ставит руки лодочкой и медленно дует, накрывает их фартуком, потирает. Когда стало теплее, она взяла несколько тарелок, положила в них небольшие порции каши и поставила на стол. После этого тихо подошла к младшему брату, что все еще стоял у окна и рисовал на стекле узоры. Она аккуратно берет его на руки и садится рядом с Еанем.

— Уж отобедать пора. О чем книжка хоть была?

— Матушкин дневник... еще когда она была одна. — Мальчишка закрывает книгу, аккуратно завязывая кружевную ленту.

— Давай уберу ее, — протягивает руку старший из братьев. Ему отдают книгу, и он бережно кладет ее на печь.

***

Подол нежно-розового платья скользит по плитке. Женщина ненадолго останавливается, вздыхая, поворачивается назад.

— Атэ, здравие мое в полном порядке!

Мужчина с серьезным, несколько недовольным лицом подходит к женщине, сокращая расстояние между ними.

— Ее Превосходительство, как врач, что клялся не только Святыни, но и вам... — Атэ поправляет салоп и легко завязывает ленту на нем. Божество кладет ладонь поверх ладони мужчины. — Ваши руки...

— Атэ, холодный ветер и по коридорам гуляет, — женщина улыбается, убирая руку, разворачивается и продолжает идти. Мужчина аккуратно достает муфту и ускоряет шаг, чтобы догнать уходящую.

— Ее Превосходительство, я должен настоять.

Женщина какое-то время смотрит на спутника, после чего сворачивает шаль, которой укрывала свои руки, неспешно передает ее Атэ. Он же помогает надеть муфту.

Тишина, окутывающая стены дворца, не несла ни холода, ни опасности. В ней скрывалось тепло, забота, когда-то – детский смех, а в более светлые летние дни – стук каблуков и шум приема. Заходя за угол, пробегает порыв ветра, а глазам открывается небольшой сад. Деревья без единого листочка стояли, укрытые небольшими снежными кучами. Вокруг было сыро, но среди луж можно было заметить пару новых зеленых травинок. В гамму природы заходят Венценосец и Божество. Рядом слышится глухой стук, и из рядом расположенной оранжереи выбегает молодая девица, а за ее спиной выглядывает вторая.

— Ее Превосходительство, Пятый, здравия-с! Не ожидалось, что вы рано так будете, — произносит девушка, убирая кудри от лица.

— Прекрасные, не судите себя. Если бы не Атэ, я еще бы быстрее пришла, — женщина поворачивает голову и смотрит чуть выше, чтобы поймать взгляд Венценосца. Он пропускает всех внутрь оранжереи, мерно вдыхает запах сырости.

Внутри совсем другая атмосфера. Вначале встречает тепло, после – пышные зеленые кусты. Запах белых с красным роз заполнял округу, манил, погружал в свои мысли. Посреди действа красок стоял деревянный стол с тремя кружками.

— Я пойду, — говорит быстро Атэ. — Приятно было видеть вас, Рея и Лин.

На его ответ следует короткий кивок Божества. Девушки еще какое-то время уговаривают мужчину остаться. Когда Лин накинула шаль, готовая дойти до кухни за еще одной кружкой, Атэ остановил ее:

— Уверяю вас, не нужно.

Рея налила чаю, поставив все на стол. В момент разговора она посмотрела на мужчину, подошла к нему и взяла его за бекешу.

— Атэ, Пятый Венценосец, хоть ты и лекарь, но здоровье твое важно не меньше нашего! — девушка небрежно застегивает несколько пуговиц, смотря мужчине в глаза.

— Благодарю за заботу, — отвечает он, поправляя бекешу и открывая дверь из оранжереи. — Приятно время провести вам. Единственная просьба: Ее Превосходительство вы отведите в опочивальню.

Глава Десятая

июнь. 1856 г.

Солнце – одно из творений Божьих и прародитель. Пик его властвования неспешно подходил, все отгоняемый еще холодными ветрами. Лучи проходили сквозь облака, озаряя светом просторы. Трава, деревья, цветы – они все тянулись к небу, желая почувствовать ласковое прикосновение. Ветерок же разносил семена, в городе игрался с детьми.

В какой-то миг у белокаменных стен уже можно было услышать звон, что с каждой секундой становился громче. Одинокая мелодия вскоре дополняется еще одной – стуком копыт, что поднимали пыль в воздух.

Это был некий сигнал для нескольких человек, что открыли ворота и вышли за пределы города. На горизонте их встречала карета с одиноким конем, что замедлил свой шаг, пока и вовсе не остановился у самых их ног.

Один из мужчин выходит из толпы, легко кивая кучеру. Остальные подходят к карете, осматривают ее, пока со скрипом не открывается дверь. Мужчина с аккуратным пробором светлых волос и легкой улыбкой протягивает выходящей незнакомке руку. Женщина осторожно берет ее и спускается с кареты, поправляя свое дорожное платье. Она оборачивается и смотрит на парней, что открывали ее сундуки, проверяя содержимое.

— А зачем это? — спрашивает один из них, поднимая стопку бумаг.

— Аккуратнее будьте, — женщина переводит свой взгляд на светловолосого мужчину. — Пока везли меня, писала я. Без лжи, лишь для себя.

Мужчина лишь кивает, останавливая рабочих поднятой рукой.

— Иво Мелешкин, можете лишь по матушке звать. Как стоит называть мне вас? — спрашивает он, опуская руку и протягивая ее открытой ладонью. Женщина протягивает аккуратно сложенные документы. — Сеймова София Александровна?

— Да.

Мужчина смотрит на приезжую, после чего снова на документы. Волосы прямые, шатенка, карие глаза. Обучена грамоте.

— Цель вашего визита?

— Довольно долгая история... — женщина оборачивается и проходит глазами по очертанию леса. — Иво? Прошу простить. Писатель я, да и в истории, право, сильна. В Санкт-Петербурге при университете преподавала. Хотелось долгое время узнать историю мест здешних... и накопила, прибыла сюда.

Мужчина посмотрел на женщину, перевел взгляд на рабочих и ее багаж.

— В гостиницу вас разместить иль жить вы будете с другими?

— Гостиницу, позвольте.

Мужчина глазами указывает на стены рабочим. Они спускают сундуки и отпускают карету.

— Пройдемте со мной. Ваш багаж доставят чуть позже.

Женщина осторожно проходит за ворота, смотрит на длинную торцовую дорогу, в самую даль, и делает глубокий вдох. Мелкий ветерок пробегает рядом с ее ногами, играясь с платьем. Где-то там ходил газетчик, выкрикивая свежие новости. Рядом пробегали дети, что резко остановились посмотреть на висевшие баранки. Пара из них падает в самую грязь и со смехом встает, продолжая игру.

— Я не ожидала, что окажусь здесь, — произносит женщина. — У вас у всех здесь крылья? — мужчина еле сдерживает смех.

— Это Центральная улица. Скажу, здесь самый шум. В основном приезжие – торговцы, а в конце улицы располагается торговая площадь.

— Вы местный проводник?

— Один из тех я, кто знает Святынь вплоть до создания стен.

Женщина удивленно посмотрела на мужчину, после чего развернулась к стенам.

— Могли бы провести меня? По улицам, истории своей? Вы превосходный спутник.

— Пока есть время... я могу. Продолжим путь наш?

— Расскажите поподробнее.

Они шли размеренно, не слишком быстро. Глаза бежали по домам и окнам, а воздух веял сладостью.

— На улице множество мелких торговцев. В основном предлагают еду и питье, ведь приехав с дороги...

— Многим бы хотелось отведать съестного?

Мужчина кивает и продолжает рассказ.

— Внесу в рассказ я и мысли свои. По нраву мне здесь квас, да и баранки бывают нелишни. Сладостный аромат погружает в нестихаемое буйство. Даже ночью, право, кто-то да и будет в работе.

Иво останавливается посреди улицы, когда приезжая гостья прошла еще несколько шагов, до того, как заметила отстающего.

— Что-то случилось? — оборачивается женщина.

— Ничего-с, извините. Продолжу свой рассказ?

Женщина поднимает взгляд.

— Что в этом здании?

— Госпиталь, — мужчина тяжело вздыхает. — Брат мой врачебным делом занят, минуя мысли о здравии своем.

— Сколько же раненых?

— Сколько же звезд новых на небе?.. Их много. Конница поредела. Вы чувствуете запах?

Женщина вдыхает полной грудью, чувствуя нотки горечи, пробивающие сладость в округе.

— Опиум. Не вдыхайте его с такой силой, — мужчина отворачивается от здания, продолжая свой путь. — Продолжим?

Они выходят на середину площади. Женщина бегло обводит взглядом маленькие лавочки, торговцев, что прибирают свой товар. Некоторые лица кажутся знакомыми, но она не придает этому значения. Все вокруг было иным.

Женщина останавливает свой взор на улочках, зелени вокруг, домах, цепляется за внешний вид народа, что живет здесь. В моменте она осознала величественные мраморные ступени, выше – колонны, фронтон... И вокруг кусты роз.

— Я... я не могу подобрать слов, господин Мелешкин.

— Право, просто Иво, — смущается мужчина, опуская голову, и легко улыбается. Женщина улыбается в ответ, поворачиваясь лицом к собеседнику.

— Как много людей говорили, что во Святыни особая живость? Вокруг так много цветов! Они сакральны для вас?

Мужчина садится на одну из ступеней, приглашая женщину присесть. Она некоторое время стоит совсем без движения, но после соглашается.

— Слышал я всего пару раз. Обычно приезжие не так разговорчивы, другие и вовсе боятся зайти. С вами же, София Александровна, мы сидим у входа в Белокаменскую Церковь, Церковь Начала. Красные и белые розы – они цветут по всему городу, являясь одним из символов ее. Красная роза – глубочайшая любовь и уважение. Его Святство выращивает их сам. Они даруют исцеление. Белые же невинны, чисты. Мало кто касается их...

— Почему? — спрашивает женщина, потянувшись к раскрытым бутонам, что тянулись от земли к самым краям ступеней.

— Чтоб чистоту их не нарушить. Есть и еще одни – «Израненный Ангел» зовутся. На улицах вы не найдете их, но люди, видевшие лишь один бутон, сравнили его с невинностью, повидавшей бойню, — мужчина остановил свой рассказ и затих на пару минут. Женщина убрала руку, коснувшись лишь листьев. — Думаю, нам не стоит являться в Церковь, но вы всегда можете посетить ее. Думаю, Его Святство сможет поведать ее историю сам.

— Вы не ходите в Церковь?

— Всегда хожу. Боюсь лишь, что не так все расскажу, ведь я ваш проводник.

Мужчина аккуратно встает и проводит рукой по воздуху, охватывая каждую улочку.

— Улица Шуйца меня позади, — произносит он, держа левую руку параллельно земле и медленно двигая ее вправо на каждое слово. — Малая Колодезная, Бытная, Наузниц.

Он останавливается, когда рука оказывается параллельно Центральной.

— Почему улица «Шуйца» зовется? Коль от стен идти, она будет «Десница».

— Божество смотрит на вход во Святынь. Левая его рука и правая – они охватываю город. Шуйца и Десница охраняют поля, даруя плодородие землям. Другие три улицы, что произнес я, – жилые. Многие к приезжим привыкли, но это более младые. Не могу быть в ответе за старых, как я...

— Не думаю, что вы стары. Моложе меня уж вы будете.

Мужчина смеется.

— Внешность обманчива. Двести тридцать девятый год мне идет.

— Двести тридцать девятый? Вы родились... при первом Романове, Михаиле Федоровиче, если не путаю?

— Все верно, не печальтесь. Иногда говорят, что во Святыни время иное.

— Здесь все будто застыло... или медленно, плавно течет. Вы так молодо выглядите, но могли бы рождение моего рода застать!

— Не думаю, что настолько я стар. На чем я остановился?

— На улицах, — женщина встает со ступеней, ведя рукой так же, как делал мужчина. — Шуйца... Малая Колодезная, Бытная... Наузниц?

Мужчина кивает.

— На Малой Колодезной разъезжают водовозы. Открою вам тайну, возможно. Пройдетесь по улицам, где мы живем, и увидите – вода почти цены не имеет, набери ее сам. Но на других улицах, где люди приезжие, цена будет высока. На Бытной есть те, кто кур разводит и скот. История улицы Наузниц...

— Длинна?

— Я могу кратко ее описать, — женщина кивает, и мужчина вдыхает больше воздуха. — Можно заметить: крепостное право здесь закончилось давно, как и в некоторых губерниях. В главе улицы были мастера, что плели обереги и, по рассказам многих, могли исцелять или насылать беды. Чабровы и Наузницкие заключили свой брак, поклялись в любви и верности, а в их честь была названа улица.

— Вы были знакомы с ними? Что с ними стало?

— Знали их все. Родители были с ними знакомы, не я сам. Святынь тогда и меньше была. На моей памяти, второй Его Превосходительство, Иоанн Святынский, «Рассвет», тогда должен был быть в расцвете своих сил. Сейчас от прежней знати ничего не осталось. Единственное продолжение рода от него отказалось. На сегодняшний день есть одна кровь, в которой их род живет, — женщина посмотрела в сторону улицы. — Их дом все еще стоит, но опустел. Возможно, это грустно, но время же идет? Пройдемте по другим улицам?

— Хорошо.

— По правую сторону от Центральной идет Встречная. На ней расположена наша конюшня. Любые приезжие могут оставить свой экипаж внутри, а конюхи позаботятся о животных. В связи с войной, как я говорил, городских коней стало меньше. На следующую же улицу, думаю, нам стоит пройти. Она Гостевая.

Мужчина подал женщине руку и повел ее в нужную сторону. Было видно, как краснеет все в округе, когда солнце стало заходить за стены.

— Чуть дальше идет Большая Колодезная улица, последняя. Если у вас мало денег, вы можете попросить ведра и набрать их в колодце. Это совсем недалеко. Здесь же, госпожа Сеймова София Александровна, мы разойдемся, — он смотрит, как к ним идет женщина с парой мужчин.

Они здороваются, переспрашивают имя приезжей, а после провожают ее до гостиницы.

— Благодарю вас, Иво Мелешкин, за прекрасный день и мое сопровождение. Думаю, я напишу здесь историю. Историю о жизни людей во Святыни. Помолюсь за ваше здоровье и вашего брата.

— Благодарю. — улыбается мужчина, кланяется и уходит.

Глава Одиннадцатая

август. 1856 г.

Мужчина аккуратно ставит косу у самого входа в дом, тихо заходит. Единственное, что выдавало его присутствие, – скрип пары старых половиц. Он проходит на кухню, где медленно затухала свеча, и встречается со взглядом знакомых глаз.

— Еняша, доброе утро, — произносит мужчина, подходя к печи и доставая из нее ведро. Он окунает руки в теплую воду, смывая грязь, после чего умывает лицо. Несколько капель остается на усах, но мужчина с легкостью вытирает их рукой.

— Доброе утро, папенька! — произносит ребенок, не отрывая взгляда от отца. Мужчина подходит к сыну, смотрит на лежащую рядом книгу. — Как на поле дела?

— Засеяли озимую уже, косу забрал домой... Людей уж меньше стало, как понимаешь сам, рук тоже. Давай уж не об этом, — он переводит взгляд на сына. — Читаешь? — ребенок лишь кивает. — Сегодня в училище, небось, Крессентия поведала все.

— Поведала... — повторяет мальчишка, почти незаметно поникнув головой. Еань аккуратно вкладывает кружевную ленту книги между страниц и закрывает, отодвигая ее в центр стола. Свеча потухла, рядом была сложена пара гвоздей, закапанных воском.

Мужчина берет один из стульев, ставя его рядом с ребенком. Но не садится, проходя глазами по столу.

— Все время замеряешь? — Ребенок смотрит на отца, кивает.

— Больше старания прикладывать нужно, — он смотрит на книгу.

— Хоть это и сложно.

Мужчина легко улыбается, целует мальчишку в макушку. Он проходит в спальню, но достаточно быстро возвращается, вручая стопку тканей. Резво садится на стул, что слышится скрип.

— Иди-ка приоденься.

Мальчишка уходит в свою комнату, на кровати разворачивает то, что считал просто тканью: темно-синий кафтан с пуговицами, что казались серебряными, хотя пара из них отличалась, имея черный цвет. На одном из рукавов виднелась заплатка. Белая рубаха да черные брюки. Одевшись, Еань подтянул штаны и вышел к отцу. Медленно покрутился.

— Ух, в штанцах-то утонуть те можно.

— Не то чтобы.

Мужчина подзывает руками чуть ближе, осматривает одежду.

— Давай ушью, видно же, подтягиваешь все.

Ребенок задумался на несколько секунд, после чего кивнул. Отец открывает один из шкафчиков, достает старый швейный набор. Он взял одну из иголок, другие же придержал губами, после чего наклонился к ребенку. Закрепив ткань штанов в нескольких местах, мужчина попросил их снять. Ребенок послушался и, аккуратно сняв заготовку, уселся на соседний стул. Мужчина убрал оставшиеся пару иголок изо рта, после чего достал один моток темных ниток. С легким прищуром, спустя несколько попыток продеть нитку в маленькое ушко, каждый раз смачивая ее кончик и прокручивая пальцами, он смог сделать начатое и начал выводить ровные стежки.

Через какое-то время послышался стук в дверь. Мальчишка приподнялся со стула, когда на него посмотрели: «Я сам открою». И он сел. Отец же встал, положив штаны на стол, быстро убрал нитки и иголки на место, после чего подошел к двери. После второго стука он открыл ее, впуская в дом женщину.

— Вот вышла минутка, уж, Кэрэйтакус, извините-с за ваше беспокойство, да глянуть-то хотелось на ребенка.

— Да ничего, вот только закончил дела. Еань! — выкрикивает отец мальчишку. Тот быстро встает, поправляя рукава кафтана. — Надень штанцы, должны быть впору. — мужчина с гостьей возвращаются к столу.

— Да гляньте-ка, совсем как мой мальчишка! Говорила же, пойдет, а вы все брать вот не хотели.

— Благодарю вас за вашу настойчивость.

— Благодарю вас, — почти в унисон повторяет за отцом Еань. — Извините-с, а чья одежда это была?

— Сыночка-то мой, вон вымахал, а дочке не пойдет. А вижу я, еще и подлатали, да пуговицы новые пришили. Как из дворян уж будешь! — Было дело. Вам воды?

— Ох, нет, уже я ухожу, — говорит женщина, подходя обратно к двери. — За детьми-то следить надо! Говорю, минутка вышла...

— Удачного дня и вечера вам.

— И вам того же. Еань пусть учится хорошо, смышленый парень будет!

Мужчина кивает, слегка улыбаясь, и провожает гостью.

— Надеюсь, не стеснила тебя она. Женщина эта – жена старого моего знакомца, пропал он без вести во время войны, да все похоронку не несут, — его взгляд будто потускнел, а брови нахмурились. — Заглядывал я к ней недавно, вдруг новости будут... да и завели разговор об училище. Давай уж не об этом. Удобно ли тебе?

Мальчишка несколько раз прошелся вокруг стола, сел на стул, медленно открыл книгу и закрыл ее. Выглядело так, будто он выверяет каждый шаг, не снимая маску задумчивости.

— Все хорошо. Благодарю, папенька.

Мужчина улыбается, подходя к сыну и поправляя его прическу. Он убирает его кудрявые пряди за уши, после чего целует того в лоб.

— Пойдемте-с в училище тогда.

Мужчина предлагает сыну руку, и тот берет ее. Они выходят из дома, запирают двери на старый замок. Мальчишка вдыхает свежий воздух, закрывает глаза. Всего секунда до того, как они двинулись дальше. Проходят по уже торцовой дороге, теряются в чужих голосах. Мужчина с женщиной завязывали мешки и небрежно кидали их в телегу. Один из таких мешков открылся, вываливая на землю содержимое. После чего послышалось недовольное бурчание. С другой стороны несколько человек окружили коробейника с продуктами. Они не успевали здороваться и прощаться с каждым встречным, каждым знакомым. Это продолжалось, пока отец с сыном не ускорили шаг, что стук обуви об торцы стал заметным.

— Надеюсь я, что день твой будет прекрасен, — говорит мужчина, когда они подходят к Церкви, останавливаются у самой первой ступени. Отец отряхивает невидимую пыль с плеч ребенка, поправляет одежду, когда сам мальчишка смотрит на отца и мягко кладет свои руки поверх его.

— Не волнуйся, я сделаю все, чтобы прекрасным он был!

Мужчина несколько раз кивает головой, после чего соглашается и делает шаг назад.

— Дома будет ждать тебя ужин.

Мальчишка поднимается по ступеням, а в его голове бушуют мысли. Он не показывал особого волнения, когда промелькнул небольшой страх. Ребенок вспоминал, как сидел на ступенях с матерью и отцом, как смотрел на закаты. И все это смешивалось с Кровавым Балом, а после и смертью матушки. Балы... Он читал об обычных балах, но то, что он помнил из детства, давало совсем другую картину. Счастье людей в эти моменты для него было иным, хотя, вроде бы, никак и не различалось в поведении и проявлении эмоций. Улыбки такие же, и от этого хуже. Мальчишка не хотел заходить в Церковь, он боялся, но не хотел подводить ни отца, что так для него старался, ни подругу, что считала это место вторым домом. Поднявшись, ребенок со всей силой потянул ручку, еле открыв себе путь дальше. Прошел мимо свечных ящиков, вышел в притвор, останавливаясь у жертвенника. Несколько человек быстро протирали пыль. Один мальчишка замечает его, поднимает голову.

— Ой, здравия-с. Впервой?

Еань кивает.

— Мне, да и сестре моей, вот тоже. Все убираются, я и решил помочь.

Почти в это же время слышится скрип деревянной двери.

— Вы можете закончить, — говорит мужчина, выходя из-за двери и спускаясь со ступени амвона. — Благодарю всех за помощь и приветствую новых учеников. Вы можете пройти.

Мужчина поворачивается боком и слегка кланяется, указывает на дверь, откуда только что вышел. Новеньких было видно сразу: несколько ребятишек, что топтались на месте, не в силах сдвинуться с места. Мужчина слегка приподнял уголки губ.

Через время все зашли в небольшой уютный кабинет. Всего было несколько столов и скамеек, на которых все ютились, как только могли. Самым последним зашел мужчина, прикрыл дверь.

— Что же, вас я уже поприветствовал.

— Здравия вам, Его Святство! — громко сказало несколько человек, в том числе и Еань, подхватив напор под конец.

— Благодарю. В сей день объясню я наши правила, начнем изучение чтения и чистописания.

Спустя много часов, когда солнце медленно начало опускаться за горизонт, мальчишка вышел из класса, прошел вдоль одной из внутренних опочивален, чтобы выйти в основной зал. Пара человек уже спала, их фигуры были освещены лишь светом маленькой свечи. Как можно тише ребенок вышел из Церкви и вдохнул прохладный воздух.

Уже дома его ждал отец, что приготовил небольшой ужин, предложил кусочек хлеба. Все было убрано, даже капли воска оттерты со стола. Книга лежала у окна в комнате ребенка.

Глава Двенадцатая

ноябрь. 1861 г.

— Думаю я несколько взять, — говорит задумчиво мальчишка, снимая с полки столика несколько книг, складывает их в аккуратную стопку. Стул под ним издает тихий скрип, будто вздыхая.

— Хотите библиотеку Церкви пополнить? — спрашивает девчонка, сидя неподалеку со свечкой в руках.

— Не то чтобы, хоть и почти все мной прочитано. Я медлителен? — мальчишка поворачивается, смотрит на собеседницу, а после устремляет взгляд на окно, за которым медленно темнеет небо и фонарщик начинает зажигать редкие столбы. — Безусловно, — говорит он скорее себе. Снимает еще одну книгу, поправляя остальные, сдувает с них пыль.

Девчонка встает, поправляет свободной рукой платье, подходит к столу и ставит рядом свечу. Протягивает руки, чтобы помочь. Мальчишка слезает со стула и берет все сам. Еще раз поправляет все книги и проходит на кухню. Девчонка берет свой стул и, выходя из комнаты, старается взять еще один.

— Не стоит, — быстро говорит мужчина, вытирает руки и слегка улыбается. Он кладет полотенце на печь и в два шага подходит к девчушке, забирая ее груз. Она отдает оба стула без капли сомнения, лишь смотря в пол.

Мальчишка ставит книги на стол. Девчонка подбегает, становясь лицом к лицу с мальчишкой.

— Не думали же вы, что будете нести все сам?

Еань какое-то время смотрит на спутницу, после чего кивает. Делает небольшой шажок назад и поочередно застегивает все пуговицы кафтана. Слегка подпрыгивает, чтобы уравнять плечи. Девчонка аккуратно тянет нижний край рубашки и поправляет воротник.

— Осторожны вы будьте, — повторяет мужчина, смотря на сына, а после на девчушку. Та твердо кивает и легко улыбается своей лучезарной улыбкой. Мужчина подходит к двери, дожидается ребят. Девчонка быстро разворачивается, берет часть книжек, не давая и шанса забрать их все. Мальчишка берет оставшиеся и подходит к отцу. Мужчина открывает дверь, сразу встречаясь с холодным ветром, что настойчиво зашел в дом, подняв нежную кружевную занавеску. Дети выходят, прощаются и сразу берут стремительный темп.

Дорога была мокрой, можно было поклясться, что где-то по углам был запрятан снег. А еще было темно. В другие времена года солнце бы еще светило на небе, но не сейчас. Совсем недавно небо заливалось красками, на границе стен еще виднелась тонкая темно-красная полоса.

Ребята остановились у одного из зажженных фонарей. Мальчишка быстро передал книги девчонке, при этом поправив всю стопку, чтобы та не упала. Девчонка накрыла их рукой.

— Устали? — смеется девчушка, будучи уже красной от холода. Мальчишка дует себе на руки, трет их, хотя бы немного согревая, и расстегивает пуговицы кафтана. Аккуратно снимает его, встряхнув, передает Крессентии, когда сам берет всю стопку книг, несмотря на протесты. Твердо смотрит на спутницу, когда та медленно закутывает руки.

После они ускорили шаг, как можно скорее пройдя площадь, и поднялись по ступеням к Церкви.

Девчушка останавливается у самого входа, крестится и кланяется. Трижды. На каждый раз что-то тихо произнося. Она проходит и открывает дверь, впуская своего спутника. Их встречает Его Святство, что быстро подходит и забирает груз.

— Светлячок, проходите скорее, в кельях теплее, чем здесь, — мужчина легко машет рукой, будто подзывая, в ускоренном темпе проходит притвор и всю среднюю часть Церкви, останавливаясь у одной из дверей сбоку солеи. Он прижимает книги к телу, открывает дверь и останавливается, приглашая зайти. Ребята заходят, кланяясь в знак благодарности.

В руках и ногах начинает слегка покалывать от подступающего тепла. Ребята проходят мимо нескольких заполненных шкафов, стараясь не задеть висящие одежды. Они наклоняются и поднимаются по лестнице, как можно тише проходят, стараясь не разбудить спящих. И заходят в классную комнату, где царит свет. После хоть и небольшого момента холода и темноты, разрастающийся по телу поток теплоты и некого комфорта был неестественным. На секунду их ослепило, и глаза заболели, привыкая к иной атмосфере. Его Святство расположил книги на одном из столов. Еань какое-то время стоял у двери, вначале промаргиваясь, а после – смотря на то, как девчушка, потирая все еще красные руки, подходит к столу, соблюдая дистанцию с мужчиной. Она отводит взгляд в пол, но голос звучит твердо.

— Извините-с за беспокойство.

— Ничего страшного, — медленно проговаривает мужчина, перекладывая книги из стопки поодиночке. — Принести ли вам чаю? — он так и не отрывал спокойный взгляд от стола и своих рук.

— Я... — девчушка поворачивается к мальчишке, тот почти незаметно кивает, смотря на нее. — Мы были бы очень признательны.

— Присаживайтесь, — мужчина проводит рукой вдоль стола, легко улыбаясь. И уходит.

Мальчишка садится за стол, рядом присаживается девчонка. Еань поворачивает книги к себе, медленно проходит глазами по обложкам – читает. Тишина. Девчонка расправила кафтан, аккуратно его сложила. Когда мальчишка оторвал взгляд, она передала ему его вещь. Он посмотрел на нее.

— Вам будет нужнее.

— Я бы поспорил.

Мальчишка глазами указывает на слегка красные пальцы рук девчонки, но берет кафтан своими еще изредка подрагивающими пальцами. Ребята слышат скрип половиц, и девчонка быстро поднимается с места, подходит к двери. Его Святство подает ей одну небольшую кружку, проходит к соседнему столу. Раскладывает полотенце одной рукой, стараясь накрыть большую поверхность. И ставит вторую кружку.

— Благодарю, — говорит тихо мальчишка, подходя.

— Вы с нами не будете? — спрашивает девчонка.

Мужчина поправляет полотенце, что свернулось с угла, когда была поставлена еще одна кружка.

— Не стоит, Светлячок. Буду я у себя, — он переводит взгляд на мальчишку. — Удивлен и поощрен, что библиотека Чабров-Наузницких, хоть и отчасти, перешла в Церковь.

Мальчишка не смотрит на мужчину, даже отводит взгляд, стараясь не пересечься.

— Буду признателен, если приберете вы их, — мужчина отходит, и, когда он поворачивается вновь, стоя уже у двери, можно заметить его отрешенный взгляд. Он уходит, тихо прикрывая дверь.

— Почему вы не ладите, но шлете ценные книги? — спрашивает девчушка, переводя взгляд от двери на мальчишку, и подает ему кружку.

— Матушка любила это место. Мы... — мальчишка берет чай и дует, смотрит на лежащее полотенце, когда проводит большими пальцами по поверхности, снизу вверх, и снова направляется вниз, создавая замкнутый круг.

— Наблюдали за звездами.

— Наблюдали за звездами, — повторяет он, осторожно отпивая чай и прикрывая глаза, ощущая разливающееся тепло и спокойствие. — Почему тебе так люба Церковь? Думается, что лишь я останавливаю твой порыв. Воодушевление, сияние глаз...

— Церковь мне – второй дом, — девчонка встает, делает один глоток из своей кружки и почти без звука ставит ее на полотенце. — Надеюсь, положено мне так считать.

Девчонка слегка улыбается, смотрит на мальчишку и берет одну из книг. Он вздыхает, ставя пустую кружку рядом.

— Его Святство был очень рад, — она с легкостью читает название и подходит к полкам, проводит пальцем по корешкам. Мальчишка смотрит на книгу в руках Крессентии и начинает искать подходящее место – по алфавиту, с конца. Девчушка уже прошла больше половины, когда мальчишка протянул ей руку. Она вручила ему книгу и пошла за другой. — Не знаю, как Его Святство понял, что за книги перед ним. Возможно, из-за вас? — девчушка поворачивается к собеседнику, что уже поставил первую книгу на место, и показывает на свои волосы. Мальчишка смотрит непонимающе и берет новую книгу, читает ее название. — «Высокая» кровь видна издалека, хоть ее и не осталось почти. У Божества вот светлые, почти белые волосы, — она слышит, как была поставлена книга на полку. — Маменька говорила, что супруг Божества был белее снега, чистейшим... Прекрасным, — она вздыхает и подает следующую книгу. — Родилась я в год траура, хотя и не вспомню, было ли что-то не так... Знаете, мир не остановился, и люди не были пропитаны горечью. Будто ничего и не было вовсе.

Девчушка повернулась к Еаню, а тот смотрел на нее. Внимательно слушал. И она продолжила:

— Вот у вас... светло-розовый оттенок волос. Или, может, даже темнее... Такое нигде не встретишь.

— И лишь глаза выдают отца.

— Кажется иногда, что утонуть в них можно. Буду я смеяться или грустить – глаза выдадут с головой, они у меня яркие. Вы с Его Святством в этом похожи, всегда в своих мыслях. Он называет цвет своих глаз цветом «алтарного вина».

— Алтарное вино же не всегда одного цвета? — спрашивает мальчишка, уже давно составив последнюю книгу на полку. Он стоял рядом, держа кружку с уже холодным и настоявшимся чаем. Девчушка аккуратно берет ее и отпивает.

— Мы всегда используем одно.

Мальчишка задумчиво кивает, сворачивает полотенце, отставляя свою кружку, забирая из рук девчонки другую.

— Нужно прибраться, да спать уж ложиться.

Девчонка соглашается, забирает обе кружки и полотенце, уходит за дверь. Она возвращается, когда мальчишка уже ждет ее у другого выхода. Он еще какое-то время наблюдает за удивительно спокойной, не шебутной Крессентией. Та еще раз проверила и книги, и столы. Остановилась посередине комнаты, прикрыла глаза. Через пару минут она сделала первое движение, тихо зашла в кельи, улыбнулась Еаню и легла спать. Он последовал за ней.

На утро девчонка по-обычному зажжет ладан, поправит за каждым постель. А он поблагодарит ее и уйдет домой, к отцу.

Глава Тринадцать

сентябрь. 1867 г.

Множество голосов разносились по округе, создавая свой невидимый вакуум из тепла и света. Из веры. Он забирал каждый кирпичик Церкви, не оставляя холодного воздуха, что мог нарушить хрупкую грань гармонии.

Дети смиренно стояли, лишь слегка приоткрывая губы в исполнении невидимого танца души. Некоторые из них закрыли глаза, отдавая себя своим мыслям, другие же нашли одну точку, которой пытались донести все. Изредка гармония ломалась, как ломался бы хрусталь.

Его Святство тихо вздыхал; пройдя пару шагов, устремлял взгляд сначала на витражный купол, что скрывал за собою серое небо, а после – на лик двух влюбленных. Он набирал как можно больше воздуха в легкие, прикрывал глаза и поворачивался к детям, продолжая мелодию.

Потоки таких разных голосов становились едины, лишь изредка отходя друг от друга. Еань же считал, что не подходит всему этому. Как он мог донести до небес то, что не отражалось у него на душе?

Как бы ребенок ни пытался, свой голос он считал чужим. В едином потоке находил его и отдалял от других.

В один миг он встретился взглядом с Его Святством и вышел из толпы, смотря в пол.

Это был первый урок, после которого его глаза стали мокрыми. Красный след на костяшках пальцев саднил, а редкие дорожки пробежали по щекам, только когда он вышел на улицу. Когда еще теплый ветерок прошел совсем рядом.

В тот же вечер он стал мельком проходить взглядом по чужим рукам. Чаще всего он встречал руки, что были темнее, чем его собственные. С черными от грязи ногтями и пальцами – они всегда были теплее. Чуть реже шли руки в маленьких бытовых ссадинах или трещинках, с состарившейся кожей, что бросалась в глаза, когда обладательницы этих рук были еще молоды, без явных морщин на лице. Совсем редкими были бледные, будто их изваяли из мрамора. Ребенок видел их всего пару раз.

Сильнее всего стали бросаться в глаза ссадины на костяшках, небольшие рубцы где-то рядом, которые подмечал он у взрослых. Или, возможно, лишь красные следы. То, как специально заматывают и прячут в рукавах ладони ребята, скорее походило на игру или спор. Они не испытывали боли, продолжали смеяться, играть в догонялки, работать. Будто ничего и не было.

Ребенок вернулся домой, кусая губу, наскоро вымыл руки и лицо. Он посмотрел на отца взглядом самого виноватого человека, когда брал полотенце, что ему подали.

— Сложности учебы? — спросил мужчина, забирая полотенце и вешая его на крючок. Мальчишка молчал, но и ответа не требовалось. Отец мягко посмотрел на сына, поставил на стол тарелку с супом и отломил кусочек свежего хлеба. Хруст и запах свежей буханки быстро заполнили весь дом. Ребенок сел за стол, пододвинул поближе стул. Тот издал короткий скрип.

— Ошибки случаются, — попытался продолжить отец.

Мальчишка почти незаметно кивнул, все еще погруженный в свои мысли. И стал есть. Вскоре напротив сел мужчина. Их тишину нарушали только редкие постукивания ложек о стенки тарелок.

— Благодарю, — говорит Еань, поднимаясь из-за стола с пустой тарелкой. Ставит ее у печи, полотенцем протирает свою часть стола. Протягивает руку, когда видит, что отец доел. — Я понимаю, — проговаривает он и берет тарелку, отходит к печи. Достает из нее небольшой таз с горячей водой, за секунду отдергивая руки. Отец подходит незамедлительно, берет сына за руки, крутит ладони – проверяет, нет ли ожогов.

— Не нужно, я сам помою.

Мужчина отодвигает таз ближе к стене. Ребенок же отходит и тихо смотрит, как отец складывает всю посуду в обжигающую воду. Он ворошит его непослушные волосы и мягко улыбается, перед тем как уйти на улицу. Еань еще некоторое время задерживает свой взгляд на двери, после чего уходит к себе в комнату. Аккуратно снимает кафтан и рубашку, переодеваясь в ту одежду, что считал повседневной. Красивые брюки сменились портами. Ребенок стряхивает всю одежду, поправляет штанины брюк, складывая их четко по швам. У кафтана и рубахи проверяет все пуговицы. Серебряных стало меньше, но новые держались уверенно.

После он подошел к материнскому будуару. Ребром ладони легко стряхнул пыль, подставил рядом стул. Список книг на полках давно изменился – первоначальную библиотеку он прочел с такой скоростью, с какой только мог в начале своего научения, когда слоги превратились в слова. Часть книг он отнес в Церковь, еще парочку, из-за красивого названия, ребенок отдал знакомым в училище, и даже замечал их обложки в кельях. Сейчас эти полки были заполнены всеми возможными посланиями, Священной Историей, Катехизисом, полным, хотя полное содержание не было нужным. Большинство книг было поношено, некоторые страницы были помяты от частого держания в руках. Ребенок взял одну из книг и спустился. Передвинул стул, попросил вернувшегося отца зажечь свечу. Разместив ее в подсвечник, мальчишка аккуратно сел за стол, соблюдая осанку, и начал читать. Иногда, между своих дел, мужчина подходил к сыну и слушал. Поправлял его пряди волос, убирая их за уши, и также тихо уходил. Еань много читал и писал, хоть и медленно. За весь вечер он мог прочесть не более восьмидесяти страниц.

Его Святство не стремился особо выделять учеников. Опираясь на чужие рассказы, случайно услышанные истории взрослых, его терпение было достойным.

Еань читал все заранее. Если не мог найти книгу, он просил старших ему рассказать. Учеба способствовала его чуть большей разговорчивости, так как это было для него единственным выходом, чтобы не оказаться на дне – как он думал. Со временем наиболее общительные ребята просто спрашивали тему и в спокойном темпе рассказывали, рассуждали. Ребенок же ловил каждое слово, каждую мысль. Сложнее всего было с чтением вслух: медлительность не уходила, легче было пересказать своими словами. Но ему не позволяли. Его Святство лишь мерно ждал – Еань не совершал ошибок.

Сложив книгу, потушив свечу, мальчишка встал из-за стола. Войдя на кухню, он тихо прикрыл за собой дверь. Отец готовился ко сну. Мужчина мягко посмотрел на сына, пожелал тому прекрасной ночи и залез на печь. Мальчишка почти незаметно улыбнулся, пожелал спокойной ночи в ответ. Взял со стола тусклую, почти потухшую свечу, аккуратно прошел к себе в комнату, где на подоконнике та потухла.

К утру он решил, что попробует петь звездам.

Глава Четырнадцатая

июнь. 1872 г.

Мальчишка шел по уже давно знакомой улице. Одна из самых дальних, но здесь всегда было шумно. Можно было видеть, как кто-то вывешивает свое белье, чтобы оно сушилось на солнце. Другие радовались, что курочки принесли первые яйца и время на них потрачено не впустую – дорогие же все-таки.

Обыденными были ссоры у колодца: водовозы желали навариться на приезжих, подъезжали почти вплотную к колодцу, когда местные стояли с коромыслами с утра. Мальчишка подошел к толпе мужчин, что со звоном достали ведро, взгромоздили его у самого края. Они умывались, смывая грязь со своих рук, и чистили серпы да косы. Ребенок повторил за ними, став таким же, как они, закрепив мокрый серп у своей сумки. Один раз он коснулся волос, чтобы убрать лезущую прядь, – и пришлось отмываться чуть ли не полностью. Мальчишка кивнул мужчинам и подошел к знакомому дому. Стучит аккуратно, всего пару раз, не желая побеспокоить.

Из окна смотрят яркие глаза, и в один момент приоткрываются двери. У порога стоит щуплый мальчишка, скрестив руки на груди. Они, брат и сестра, выглядели молодо, хотя их глаза всегда выражали всю взрослость, затаенную усталость, которую они старались скрыть от других.

— Здравия, Евандер.

— И тебе здравия. Погляжу, загорел ты, — улыбается тот и протягивает руку, для сравнения.

Кожа Еаня и вправду была темнее. Впервые.

Ребенок пошарился в своей сумке, достал горсть монет, что почти вываливались из его ладони, и вложил их в руки Евандера, прикрыв своими.

— Нет, мы не возьмем, — произносит он спустя секунды понимания.

— Мне нет в них нужды, — он легонько сгибает его пальцы, чтобы тот взял все сам. — Вам они нужнее. Ваш отец, брат...

Мальчишка не отрывает взгляд от ребенка. Было видно, что он старается прочесть его. Слышится тяжелый вздох. Он отдает добрую половину назад, остальное распихивает по карманам.

— Никому это не будет по нраву.

Его светлые брови были нахмурены.

— Они не узнают? — Еань посмотрел чуть дальше в дом.

— Никого дома нет. Матушка с батюшкой и братом в больнице, Крессентия живет теперь вот в Церкви.

Ребенок хотел бы отдать им больше, но не решался быть настойчивее, чем он есть. Крессентия бы отшутилась и отдала все, что он предложил бы. Это было лучшее, что он мог сделать.

Один легкий кивок в ответ, когда мальчишка вскоре прощается и закрывает дверь.

Солнце было в зените, когда ребенок резко сел на одну из ступеней Церкви. Серп, что до этого он держал в руках, упал на ступень ниже, издав глухой звук, казавшийся Еаню в тот момент слишком звонким, оглушающим. Ребенок посмотрел на небо, сощурив глаза, после чего прошелся взглядом по упавшему предмету. Потянулся к своей сумке и достал из нее несколько травинок, глубоко вдохнул их запах.

Голова болела, а руки горели. Промелькнула мысль о возможном солнечном ударе, несмотря на то что он всегда носил шляпу, а если и забывал о ней, отец был начеку. До этого светлая кожа действительно приобрела легкий загар, несколько рваных порезов на пальцах стали выделяться сильнее. Он бы никогда не обратил свое внимание на это сам.

Ребенок, как в ритуале, складывал друг за другом травинки, сгибал и выводил их в новых местах, каждый раз проговаривая в голове, что он уже сделал и каков его следующий шаг.

Создав несколько куколок-талисманов, он поднялся. Серп аккуратно закрепил сбоку сумки. Спустившись на торговую площадь, Еань окунулся в буйство голосов, запахов, движений. Был ли он удивлен, насколько до этого легко игнорировал окружение? Даже в поле ребенок отходил в самый конец.

Множество людей продавало свой товар: кто-то кричал о нем на каждом углу, восхваляя как может, другой же вел ярые споры. По обыкновению молодые девушки с тяжелыми коробами кружились вокруг прохожих. В большинстве своем они останавливались у иногородних, что считали весь город диковинкой и могли отсыпать лишних монет за обычную баранку. Они мягко улыбались, расправив прекрасные крылья, что отливали необычайным фиолетовым в свете сегоднего солнца.

Пытаясь подбиться в ритм площади, Еань с трудом продал несколько куколок. Остановившись у дороги на одну из улиц, он смог отдышаться. Ребенок взглянул вдаль, зрительно пройдя по знакомым торцам до стены. Людей было не так уж и много – в основном приезжие, что сидели на скамьях или тихо прогуливались вдоль домов. Контактов с местными они, в большинстве своем, не держали – было незачем, важные вопросы почти не возникали. Более опытные могли посоветовать «чего нужно», да и с легкостью направить.

В каком-то смысле район, ориентированный на приезжих, был новым мирком. И мальчишка решил пройтись вглубь этого мирка. Воздуха в нем было значительно больше, дышать стало легче. В основном дома не отличались от обычной архитектуры – тот же белый камень, местами дерево. Некоторые дома были из кирпича.

Пройдя чуть дальше, ребенок заметил аккуратные ограждения, что пытались подстроиться под обстановку. Но взглянув выше, можно было заметить более свежие цвета сокрытых за ними зданий, в некоторых случаях виднелся новый этаж с небольшими балкончиками. Обычно высота не достигала более одного-двух этажей, но мальчишка с уверенностью сказал бы, что на этих домах не было балконов раньше – свет от закатного солнца падал бы иначе. Ему казалось, что прохожие также замечали это, останавливаясь как бы невзначай.

Все-таки иногородние отличались от любых его знакомых, и дело было не в крыльях или глазах. Все они были богаты, могли позволить себе приезд в другой город и остановку здесь на ночлег, при этом в любых условиях оставаясь в выигрышном свете – ухоженно, со шлейфом духов.

Мысли мальчишки были оборваны, когда к нему сзади подошел пожилой мужчина. Он бережно взялся за его локоть, слегка опираясь, и подал серп.

— Здравствуйте-с, не ваше уж будет? — спросил тот, и ребенок обернулся.

— Здравствуйте-с... — он не смотрел в глаза, наскоро прощупал сумку. — Да, мой, извините-с, не заметил, как он упал.

Он взял свой инструмент и попытался быстро зацепить его за петлю. Старик, прищурившись, посмотрел на балконы.

— У вас удивительное историческое наследие. Вы не задумывались, сколько всем этим зданиям лет?

— Извините-с, не приходилось, — отвечает мальчишка, наконец-то закрепив серп. — Думается мне, они уже были, когда я родился.

— Молодо же вы выглядите, юноша. Сколько вам будет?

— Семьдесят второй год.

Старик отпустил локоть, слегка отошел от ребенка, прошелся взглядом с ног до головы.

— Удивительно. Моя дочурка была когда-то здесь, рассказывала, что время у вас совсем иначе идет. Да и не верил я в эти сказки! — пожилой мужчина аккуратно достал платок, протер себе лоб. — Шестой мне десяток, внучка вон на женские медицинские курсы пошла... А вы?..

— Закончил первый класс церковно-приходского училища. В этом году.

Старик еще какое-то время смотрел на мальчишку. Еань же подумал о том, как его жизнь только начинается, когда у мужчины уже шел его конец – волосы были седыми, в некоторых местах отсутствовали. У него была своя семья, скорее всего они любили друг друга. Наверное, он гордился своей внучкой.

— Не могли бы вы проводить меня? До Церкви вашей.

Еань посмотрел на мужчину, медленно выходя из своих мыслей.

— Да, хорошо. Вы... — он развернулся в сторону площади, предложил свою руку. — Вам что-то там нужно?

— Хотел бы я помолиться, да свечку поставить.

Мальчишка кивнул. Старик медленно подошел, ухватился за предложенную руку. Вдвоем они шли совсем неспешно, и пара человек обратили на них внимание.

— Извините-с за нескромный вопрос. Вам удобно с вашими крыльями? Умеете ли летать?

— «Один из обликов божьих даровал нам крылья, но не возможность достичь его высот».

Старик стих, и ребенок аккуратно провел его сквозь толпы на площади. Они остановились у самых ступеней, когда пожилой мужчина стал с трудом подниматься. Мальчишка лишь мерно ждал его, принимая часть веса на себя. Когда они поднялись, мужчина стал креститься, что-то проговаривая под нос. Ребенок же стоял уже у двери, готовый ее открыть.

— У вас не принято?

— Я не делаю этого.

— Думал я, что при церковно-приходском обязательно это: почтение к богу, смиренность.

— Спокойствие души, — он посмотрел на массивные двери, а после на старика. — Почему вы веруете?

— А нужна ли причина? «Все, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам».

— Евангелие от Марка. Глава одиннадцать, — ребенок закрыл глаза. — Стих двадцать четвертый.

Он замолчал, и пожилой мужчина не нарушал его тишину.

— Хорошо, давайте попробуем, — произнес мальчишка, встав напротив старика. Тот уступил немного места. Медленно он сделал нужный жест и слово в слово повторил то же, что и новый знакомый, закрыв глаза. Он тяжело выдохнул, когда закончил, какое-то время постоял. Еще во время их молитв дверь открылась изнутри, и из нее вышло несколько прихожан, проводимых Его Святством. Еань посмотрел на уходящих, резко поклонился, за ним повторил и старик. Его Святство легко улыбнулся.

— Доброго вам дня, — проговаривает он, держа дверь. Рукой приглашает внутрь. — Зайдете?

Мальчишка легко кивает, все еще не отрывая взгляда. Пожилой мужчина заходит, и только тогда он проходит следом.

— Кто это был?

— Глас Божий.

— Благодарю, — невесомо, лишь губами, произносит Его Святство, делая еще более незаметный поклон. Но ребенок заметил.

Лепестки белоснежной розы развеялись ветром.

Глава Пятнадцатая

16 апреля. 1882 г.

На улице слышались смех детей, песнопения взрослых. Сквозь гул слышались три голоска: несколько девушек разных возрастов в ярких нарядах стучались в дверь, и мужчина им открывает.

— Здравия вам всем! — улыбаются молодые девицы, наклоняются и целуют правую щеку мужчины, а после – левую. Смотрят на подошедшего мальчика, протягивают ему пастилу. — Хотели бы вы передать Ее Превосходительству что-нибудь?

— Нет ничего у нас особенного, достойного нее, уж извините.

— А можно ли слова? — спросил ребенок и, получив согласие, задумался. Продолжил через время: — Благодарим Вас за Вашу любовь и истинность, что сокрывает нас от невзгод. Просим Вас охранять нас и даровать нам счастье и благополучие в жизни, что так безгранично у Вас... — и после замялся. — Это... Это звучит хорошо?

— Очень! Благодарю тебя, это важные слова. Придете ль вы на площадь? Все буйство праздничное там.

— Вот, было, собирались, — улыбается мужчина, показывая на приготовления на кухне. — Может ли Еань пойти с вами? Если он хочет, конечно.

Ребенок смотрит на родителя, а после – на гостий, проходя взглядом их яркие наряды, корзинки со сладостями и венки.

— Несомненно! И нарядим его, как следует, да? — самая молодая поворачивается к подругам, те смеются, радостно кивают.

— Будет с нами парнишка ходить. Всех дам созывать!

Еань смотрит на отца, тот еще раз дает свое согласие, и только тогда мальчишка выходит из дома.

Почти каждый дом был украшен небольшими светильниками, что расползались огромной картиной по городку. Стояло множество букетов цветов, а те кусты, что росли в переулках, были аккуратно подстрижены. Было видно ярко-голубое небо.

— Красота, правда? Говорят, огни и вдоль рук божества проложили.

— И на самой лестнице! Это ж сколько труда нужно, чтобы подняться?

— Жду не дождусь, как засияют огни, прям как звезды. Представляете, целая тропа из звезд для Ее Превосходительства...

Ребенок переводит взгляд на дворец, медленно спускаясь глазами по лестнице, что вскоре скрывается за крышами домов.

— «Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей». Притча... четырнадцатая, стих тридцатый.

— Ох, да, ты прав, извините, — помялась одна из спутниц.

— Ну что ж, тебе венок, малыш! — говорит молодая девушка, улыбаясь, красиво положив белый венок на детскую макушку и убрав непослушные кудри. — Мы с тобой похожи, правда? Такие же кудрявые и красивые.

— Будто мы некрасивые, Рея!

— Вы те еще красавицы! — смеется девушка. — Малыш, тебя не держим мы.

— Хочу я с вами.

— Тогда держи, малой, — ему быстро вручают корзинку. — Сам все не съешь ты только, — все смеются.

Четверка медленно шла по улице, крутясь между домов с корзинками, раздавая фруктовую пастилу и собирая пожелания с подарками. Несколько книг, украшения, сладости в дорогой упаковке.

— Ох, как же пахнет булочками и корицей!

— Ты знаешь запах корицы! — издает протяжный стон девица. — А я-то думала, чем так пахнет!

Чем ближе к площади они шли, тем сильнее становился гул. Им навстречу пробегали мужчины и женщины, маленькие дети и самые старики. Все выкрикивали поздравления. Кто-то подпевал песням, что играли у самой Церкви.

— И вас с праздником! — кричали им в ответ.

Вокруг площади, вместо торговых лавок, установили длинные столы. Несколько ребятишек играли в догонялки между ними, то и дело падая и проползая между ножек. Девушки ставят корзины, поправляют съезжающую скатерть. Дети сразу накидываются на сладости, старушки же тихо бурчат на молодежь. Стоит лишь более молодому кавалеру подойти, они смеются, с особой, манящей элегантностью прикрывая рот тыльной стороной ладони.

В этом была своя атмосфера, хотя было неясно, что есть «это». Может быть, она была в общем шуме толпы, среди которого слышались обрывки слов то ли от диалогов, то ли от песен, смех и отбивание каблучков о торцовую дорогу; редко – отлетающие мелкие камушки, что не могли остановиться, бегая между ног, пока не ударятся о ступень.

Ребенок смотрит на новых знакомых, одна из которых быстро записала что-то в маленькую книжечку, другая же подала руку подошедшему кавалеру и скрылась в толпе. Из этой же толпы в моменте выбегает девчонка, крутясь между танцующими парами. Она аккуратно кланяется, когда ее грудь часто вздымается, а ноги, кажется, уже и не держат. Мальчишка подает ей руку, но она хватается за стол, чтобы не упасть. Девчонка поднимается и смеется, поправляя прическу. Несколько лепестков с ее венка падают на скатерть и под самые ноги.

— Извините-с, Еань! О чем же мы думаем? — она ловит непонимающий и слегка встревоженный взгляд. — Без перчаток, да даме помогать! Да и не нужно уж было.

— У тебя-то перчатки имеются?

— Нет-с, но мы и не слишком культурны. Кто ж станет осуждать нас? Верх неприличия!

— В такой день и говорить о других – неприлично. Но мы – не они?

Еань улыбается уголками губ и ловит на себе взгляд Крессентии.

— Улыбка ваша как реликвия.

— Не назвал бы я это улыбкой. Признак строгости, скромности... Уж что, а последнего тебе не хватает.

— Вы скромны будете за нас обоих. Не правда ли? — девчонка медленно кланяется, протягивая левую руку. — Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец.

В один миг мысли развеялись по гуляющему ветру, не в силах собраться. Глазами мальчишка бежал за никому не видными крупицами, пока не остановился на одной. Девчонка рассматривала кольца торцов.

— Крессентия, в танцах я не силен. Не силен и в ведении. Что ж можно подумать, коль приглашаешь ты меня? — его губы дрогнули, он почти издал нервный смешок. — Не назову я это дурным тоном...

— Хотя это он! Не оскорбляй уж даму. Мы без перчаток, без тона хорошего, да и наряды, я погляжу, не слишком уж идут на праздник, — девчонка лишь усмехнулась, руками указав на них самих. — Крестьяне беснуются и без всего этого.

Мальчишка мешкает, смотря будто сквозь подругу, но вскоре промаргивается, аккуратно подает правую руку.

— И все же, стоило тебе подать правую.

— Мужское это дело!

Они идут вдоль столов, минуя центр плясок, останавливаясь лишь на краю. Девчонка поднимает перед собой согнутую в локте руку, то же делает мальчишка.

— До первого касания.

Несмотря на разницу в росте, их ладони почти соприкасаются, остановившись будто об невидимую преграду. Почти синхронно они делают шаг назад, в такт музыке, выпрямляя руки, раскрывая крылья, касаясь лишь воздуха кончиками пальцев. Чувствовалось тепло.

— Спокойнее, — мягко говорит девчушка, другой рукой показывая на свое лицо, на направленные к переносице брови, что копировали мальчишку.

Тот несколько раз моргает, перед тем как поднять глаза со своей руки на лицо спутницы и почти сразу измениться в лице, расслабившись.

Спустя небольшую паузу они резво поворачиваются, несколько раз ударив каблучками, подняв пыль. И возвращаются на исходную, откашливаясь и убирая от лица волосы. Девчонка невидимо кладет руку на плечо мальчишки, он же легко приобхватывает ее талию. И они начинают резво кружиться, иногда припрыгивая и отбивая каблуками, двигаясь то назад, то вперед, пока не закружится голова или не закончится воздух. Красные лепестки сливаются с белыми, несколько бутонов падает на пол. Ребята останавливаются, чуть не сбивая скамью. Начинают выравнивать дыхание, когда замечают в гуле звуки флейты. Его Святство слился в одно целое со скрипкой и иными инструментами, которые мало кто из присутствующих знал.

— До первого касания? — произносит девчонка, убирая мокрую челку мальчишки. Она наклоняет голову, после чего поправляет и свой венок, отряхивает платье от поднявшейся пыли. — Ваш убор совсем развалился.

Она протягивает руку, а мальчишке и не нужно слов. Он аккуратно снимает белые розы, что своими шипами почти запутались в волосах. Девчушка с легкостью принимает их и вплетает в них свои ярко-красные, после чего нежно кладет венок на голову мальчишке.

— Благодарю вас за танец, но идти мне пора. По правую руку Софа, Венценосец он третий, фехтует.

— Собираешься шпагу в руках ты держать? — спрашивает ребенок, также отряхиваясь и поправляя цветы на голове. Девчушка уже отошла, прошла несколько шагов.

— Что-что, а держать вы горазды, иль проверить решили? — обернулась она.

— Собираюсь я обучение продолжить. Рублей накопил.

Девчонка останавливается.

— Вы серьезно? Вы ходили в Церковь, я видела вас в толпе, но мы даже не поднимали эту тему...

Еань кивнул.

— Могу ли я с тобой пойти?

— Да, конечно! Только скорее!

Они быстро пробежали до небольшого сада по одну сторону Церкви. Запыхавшиеся, ребята останавливаются, только когда заходят в зону для фехтования – притоптанная трава, несколько лежащих на скамье шпаг и фонари. Даже в ветвях деревьев были заметны маленькие звезды. Несколько человек устраивали поединки, другие же смотрели, затаив дыхание. В основном все пришли ради одного.

Венценосец начинал поединок, словно вступал на сцену, где он является ведущим лицом. Шпага сливается с телом, становясь его продолжением. Каждое движение выверено с особой точностью, производится с удивительной грацией. Софа плавно переходит от одной позиции к другой, словно танцует вальс с соперником, где он сам задает темп. Соперник измотан, но еще какое-то время его заставляют биться, хотя туши уже наработаны, чтобы каждая клеточка прочувствовала поражение. В моменте Венценосец поднимает свободную руку:

— Альт.

Зрители, что до этого молчали, резко захлопали, кто-то стал даже кричать. Один взгляд носителя болгарской розы – и все снова затихли. Девчонка посмотрела на мальчишку, после чего уверенно подошла к Венценосцу, со скамьи взяв шпагу. Ребенок видел, как она недолго убеждала своего учителя. Тот выдохнул, размял запястья и вышел на поле.

— Играем до десяти туш, — сказал он скорее публике, чем Крессентии.

Их поединок длился недолго, но был по-своему захватывающим. Девчонка держалась достаточно хорошо, успевая отбить первый удар, уклониться от второго. Венценосец наступал, брал ведущую роль, но девчушка старалась не уступать – хотя и пропускала чужие удары, наносила их вдвое меньше, но старалась также напирать. Поединок закончился, когда шпага вылетела из ее рук и ударилась о землю. Софа подошел к девчушке, аккуратно пожал ее руку.

— Молодец.

— Благодарю! — произносит воодушевленно она.

Девчушка отходит к мальчишке. Ее лицо немного покраснело, и она старалась выровнять дыхание. Как бы девчонка ни отказывалась, но они расположились на соседней лавочке, что стояла поодаль от полянки для фехтования.

Впервые Божество легкой походкой спустилась со ступеней дворца, когда солнце начало заходить за горизонт белокаменных стен. За ней следовал мягкий шелест белоснежного подола, что воздушно задевал траву, пурпурно-амарантовых декоративных тканей, волнами спускающихся к низу, отделяясь пышными складками цвета лавандовых румян. Она шла кротко, хотя и держала подбородок на весу. Тихо, словно тень, остановилась у входа в Церковь, рядом с Его Святством.

Чем больше людей среди шума праздника замечали ее присутствие, тем тише становилось в округе. Ее Превосходительство одарила всех нежной улыбкой и реверансом. Последние лучи солнца осветили рубины на ее серебряном божественном венке, очертили контуры ее лица, когда несколько соленых слез встретили преграды из рубиновых веснушек. Божество улыбнулось закату, позволив ветерку подняться и пройтись по аккуратным прядям волос.

— Дорогие ангелы мои, что от союза Света и Тени рождены. В сей вечер я рада стоять здесь перед вами и благодарить за дары, — женщина проводит рукой в сторону одного из столов. Рукава пагода не имели обычных закрытых плеч и длинным вырезом открывали без вульгарности больше бледной кожи. Серебряные цепочки на предплечьях звенят при каждом движении. — Я рада видеть ваши улыбки, красные щеки не от дел бытных, а от празднества. Я хочу поблагодарить каждого из вас за вашу веру в меня, за вашу преданность, за вашу любовь и заботу друг к другу. И несмотря на ветра иль невзгоды, я ощущаю тепло, — она прислоняет обе ладони к сердцу и смотрит на Его Святство и нескольких Венценосцев в толпе. — Пусть и дальше мы будем едины. Пусть и дальше горят же огни.

Светильники зажглись по всему городу, словно небесная карта, отраженная у земли. Буйство эмоций разразилось в овациях.

Музыка вернулась со временем. Люди продолжали свои танцы, поиски кавалеров, гадания.

К самой ночи дети разошлись по домам, а взрослые из таверн понесли горячительные.

Венценосцы унесли все дары, каждый прохожий помог убрать столы. Несколько скамей были устроены в круг. Посередине расположились столы со свечами. Старики рассказывали истории из своей жизни, женщины отмахивались веерами. Кто-то танцевал медляк, наслаждаясь лишь звуком природы и тихого городка.

— Позвольте-с сыграть! — говорит один из мужчин, взяв гитару.

Ее Превосходительство и Его Святство сидели среди Венценосцев и людей различных сословий, ведь не было разницы, кто есть кто. Все они хлопали, когда играла музыка. Все они обсуждали книги или пересказывали их. Делились своими стихами, играли в шахматы и учили других. А где-то наверху играло одно пианино, глядя на них.

Глава Шестнадцатая

август. 1882 г.

Слабые лучи солнца время от времени пробивались через покрывало облаков. Редкие капли дождя были почти незаметны – не резали глаза, а намек на их существование давали лишь мелкие лужицы по пути. Не чувствовался какой-то жар или чрезмерный холод – лишь комфорт и легкая свежесть, что пробегала по коже, вызывая мурашки.

Ребенок поправил на несколько раз перешитый кафтан, по привычке провел по лицу, убирая невидимые лезущие пряди. Хотя они уже давно не мешают. Длинные кудрявые волосы теперь убраны в хвост – все-таки работать удобнее, когда нет никаких помех. Мальчишка прошелся взглядом по изящным мраморным колоннам, перед тем как подняться по ступеням.

Он перекрестился три раза, слегка поклонился и произнес несколько фраз. Теперь мальчишка запомнит их на всю жизнь: «Боже, милости буди мне, грешному. Боже, очисти мя, грешнаго, и помилуй мя. Без числа согреших, Господи, прости мя». Даже если грехов никаких не имел, эти фразы всегда теперь неслись в голове. Ребенок заходит в Церковь, вдыхает запах ладана и редких благовоний. Проходит чуть дальше и видит несколько знакомых лиц. Для других бы он сам являлся знакомым, прекрасным слушателем, помощником или даже другом.

— Доброго утра! — говорит одна из девчонок, проходя метлой по каждой трещинке пола.

— И вам всем доброго, — отвечает мальчишка. Аккуратно проходит вглубь Церкви, открывает массивную дверь в кельи. Здесь всегда почти не было света – единственные окна всегда занавешены, чтобы не нарушать царивший покой. Несколько небольших кроватей с белыми простынями, подушкой и легким одеялом. И над головой всегда висит Оберег Первоистории. Приезжие бы назвали это иконой или ангелом-хранителем, но это лишь труды предков в виде лика Света в ее пышном, греческоподобном одеянии. Казалось чем-то удивительным, насколько точно и объемно вырезаны даже самые мельчайшие детали. Ее поднятые к древу руки и крылья, и полумесяц в ее ногах, что своими краями устремляется к кроне. Несколько лучей объединяли вид солнца и луны.

— Задумались?

Мальчишка моргает и отрывает взгляд от стены. Смотрит на мужскую фигуру и кивает.

— Его Святство, здравия вам и извинения, что ранее вас не заметил.

— Ничего страшного не случилось, — спокойно отвечает мужчина, принимая его слова. — Пройдете? — спрашивает он, легкой рукой указывая на другую дверь, как и в прошлые разы, когда мальчишка заходил в кельи. Он всегда был готов к отказу, но не переставал предлагать.

Ребенок смотрит на дверь, не решаясь зайти.

— Его Святство, все знаю я книги. Письму обучен, да счету.

Мужчина кивает. С ровной спиной держит руки в замке, стараясь выглядеть собранно.

— Видел я, как ты приходишь, на службах некоторых был... — он отводит взгляд на Оберег. — Церковь – не только чистое творение. Все пришедшие могут найти здесь утешение, надежду и направление. Кто-то находит здесь дом. Мы учимся состраданию, любви, поддержке... Вера есть наш помощник в познании себя и других.

— Бог сотворил человека для общения. Бог общался с человеком и был рядом с ним. Бог дал человеку работу. Бог дал человеку власть над землей... Божество спускалась к нам, сеяла поля и также их собирала. Устраивала празднества, восхваляла цветы... Ее рубиновые слезы – единственные слезы, что должны быть на нашей земле... И... тогда мы все будем чисты?

Мальчишка смотрит на Его Святство, будто ищет в его глазах ответ.

— Тогда все будут чисты, — отвечает он, поворачиваясь к Еаню. — Такие, как ты, наследуют землю. Можешь не быть на занятиях ты по чтению и писанию... выбирай путь свой сам.

Его Святство подходит к двери и тянет за ручку. Дверь медленно, небольшими шажками, приоткрывается, настойчиво упираясь в деревянный пол. Луч света заходит в кельи, из-за чего мужчина с мальчишкой хмурят брови, щурясь. Его Святство поддерживает дверь, приглашает зайти одним жестом – лишь указанием руки. И мальчишка аккуратно заходит.

— Я могу предложить разного рода занятья... — мужчина встает у стола и достает тонкую тетрадь и перо. Вставляет металлический наконечник, проверяет, насколько хорошо он держится, прежде чем аккуратно набрать чернила, не замарав рукава. Делает несколько засечек на странице, когда смотрит на севшего за парту мальчишку. — Фехтование, пение хоровое, езда на лошадях, приобщение к искусству высокому...

Он продолжал писать, иногда набирая новые чернила.

— Знать интересуется языками – французским иль немецким, но в Церкви всем достаточно знать то, что идет в обиход.

Мальчишка кивает и берет в руки листок.

— Лишь мысль заложи, а Солнце укажет весь путь.

— Благодарю, я подумаю.

Мужчина также кивает, и уголки его губ слегка приподнимаются в легкой улыбке.

— До встречи, Еань.

— Хорошего служения, Его Святство.

Он выходит из Церкви и садится на одну из ступеней, вытирая рукавом кафтана влагу на мраморе. Медленно читает прописанное, редко останавливаясь на сложных словах.

Пение не особо влекло – мальчишка свыкся со своим голосом и единством округи, с донесением мысли... а потом на полях рассказали, что голос может измениться со временем. И голос отца был в детстве не таким уж бас-баритоном. Лошадей приходилось видеть всего пару раз, когда прибывал кто-нибудь из приезжих и хотел разместиться с большим багажом. Некоторые прибывали сразу с несколькими каретами, и один из Венценосцев вел их через весь город. Понятие высокого искусства не давало покоя... Но «высокое», должно быть, нужно лишь знати. Оставалось одно – фехтование. Вспоминались отточенные движения, спокойствие, умение держаться позиции. И Крессентия знала, что делать.

Мальчишка встает, складывает листок в небольшой квадрат, который бережно помещает в карман. Редкие капли уже не тревожили отражения луж. Ветер усилился. Несколько прядей вылезают из хвоста, портя прическу и закрывая обзор. Приходится развязать ленту и заново собрать их, хоть и более небрежно.

Еань проходит вдоль площади, мимо небольших ухоженных садов. Подолы брюк с легкостью намокают, прилипая к ногам и собирая уличную пыль. Некоторые цветы уже отцвели, их лепестки опали, став перегноем и основой для новой травы. Пройдя вглубь, можно заметить небольшую тропу, что отделяет сад от полей. Большая часть урожая уже собрана, рабочие собирают последние пожитки. Несколько человек формируют аккуратные стога, когда находится парочка тех, кто втихушку распихивает остатки по карманам. Мужчины, склонившись к земле, перекинули большие мешки через спину – несли мешки, полные муки. Они ставят их у одной из телег, что накрыта от лишних лучей и дождя. Вздымается пыль, оседая на одежду, крася их в белый. Рабочие спокойно отряхивают руки и смеются, большими пальцами вытирая муку с лица.

Мальчишка подходит к ним, когда дело окончено.

— День добрый.

— О, Рэйский сынишка. Доброе, Ень. — говорит один из мужчин и пожимает ему руку. — Мы закончили уж почти. Отец твой на поле другом помогает управиться.

— Будет к ночи?

— Да кто его знает. Коль работы меньше, то дома будет уж к ужину.

Мальчишка кивает и смотрит в небо, прикрывая глаза ребром ладони, прячась от яркого света, что выглядывает из-за туч.

— Ветры такие, думается, что пойдет дождь.

— И не маленький, коль уж знать.

— Давайте хоть отобедаем.

Мужчины достаточно быстро соглашаются с идеей, подзывают таких же работяг. Небольшая компания заходит на мельницу, где стоит запах сена, муки и сушеных трав. Женщины убирают со стола, стряхивают пыль и накидывают несколько полотенец. Кто-то достает с полок горячий хлеб, рвет буханку руками, раздавая куски любому желающему. Мальчишка берет один из них и откусывает, подставляя руку, чтобы крошки не упали на пол.

— У вас здесь перерыв, я погляжу. — говорит мальчишка, заходя на мельницу. На его плечах висел небрежно накинутый темный кафтан, с левого бока свисала черная кожаная сумка, из которой торчали слегка мятые по углам газетные выпуски. Слегка завитые на кончиках волосы, зачесанные набок, были закрыты фуражкой.

— И тебе доброе. — ухмыляется одна из женщин, отряхивая руки. — За товаром пришел? Садись, подождешь.

Мальчишка проходит мимо Еаня и останавливается у стола недалеко от него, положив локоть на накрытую столешницу.

— Знакомьтесь вы. — добавляет один из мужчин, передавая кусок хлеба. — Я принесу пока что нужно.

Мужчины и женщины продолжают свои беседы. В небольшой группе разражается смех. Кто-то в шутку толкает другого, что со скрипом приводит в движение стол.

С другой стороны мальчишки стояли в неловком молчании, что только нововошедший тихо постукивал ногой.

— Лебедев Куприян. — протягивает руку он, перед этим отряхнув ее от крошек.

— Чабров-Наузницкий Еань. — отвечает тем же, пожимая руку.

Новый знакомый обводит его взглядом, замечая его легкий загар и убранные волосы, после – его школьную форму, слегка потрепанную и на несколько раз перешитую по новым меркам.

— Не думал я, что у холодных сапожников и сенокосцев фамилии знатные. Да и что учения ведут вот в Церкви.

— Фамилии не имеют значения.

Мальчишка в фуражке ухмыляется уголком губ.

— Обычно имеют. Без повода улица зваться не будет. — он проводит по ремню своей сумки, стараясь продолжать беседу. — Так что, год учебный начался?

— Я не учусь.

— Уверен? По тебе и не скажешь. — рука аккуратно обрамляет всю фигуру мальчишки, будто демонстрируя ему его же внешний вид. Еань будто впервые разглядывает свою одежду, поправляет рукава и запонки. Не поднимает свой взгляд.

— День сегодня был первый... но я не учился. Мне незачем.

Мальчишка убирает руку в карман и чувствует маленькую сложенную бумажку между своими пальцами. Он слегка трет ее большим пальцем, перед тем как вытащить и развернуть.

— Узнаю почерк Его Святства, — быстро говорит Куприян, прочитав все написанное без особого труда. — Так что же, дополнительные занятья тебе милей?

Мальчишка же значительно медленнее проходит глазами по тексту, пальцем все еще делая пометки на слогах. Текст ему уже был знаком, но привычки остались.

— Не знаю, — он качает головой, неуверенно потирая записку большими пальцами. — Еще с отцом переговорю.

В моменте к ним подходит женщина с небольшим мешочком, перевязанным веревкой, как обычно делают с мукой, и передает его мальчишке. Они обмениваются взглядами, когда тот открывает и видит несколько сушеных роз. И легко кивает. Женщина снимает его фуражку и взъерошивает его аккуратно уложенные волосы, что те превращаются в небрежное гнездо. Она мягко смеется и надевает фуражку обратно, мальчишка ее быстро поправляет.

— Сразу уж выпуск «Вестей» за копейку продай за наш труд.

Мальчишка берет монеты и кладет их себе в сумку, отдавая выпуск газеты.

— Ты уж сам думай, Еань, что хочешь. Я вот в хоре пою по дням воскресным, — говорит он, снова завязывая содержимое, и подходит к выходу из мельницы. Тогда среди шума отдыхающих рабочих слышится гул капель дождя.

Он точно усилился, и нельзя было точно сказать, когда. Небольшая мелодия отбивалась по крыше, следуя такту.

— Заходите в печать на Центральной. И вечера доброго вам.

И он уходит. Холодный ветерок заходит внутрь, что взрослые сразу берутся за ручку двери и тянут на себя, со скрипом поплотнее ее закрывая.

К моменту, когда солнце стало уходить за белокаменные стены, компания успела перекусить и убрать со столов. Лишние крошки были скинуты под половицы, оставляя возможности для здешних мышей на перекус. Полотенца встряхнули и бережно сложили, убрав обратно на полки к имеющимся мешкам и орудиям труда.

— Что ж, время вечернее, по домам уж пора, — мужчина отряхивает руки и смотрит в сторону красных отблесков закатных лучей.

— По домам – по домам, а отмываться-то придется, — женщина приоткрывает дверь. — Вон гляньте на погоду.

Она быстро указывает рукой и ударяет стоящего по ту сторону. Мужчина смеется, мокрой рукой прикрывая рот.

— Вот не думал я о гостеприимстве таком.

Светлые волосы приобрели более темный оттенок, пряди прилипали к лицу. Вся одежда вымокла почти что до нитки, только плотность тканей спасала от прилипания к телу и волн возможного холода. Хотя вошедший слегка вздрагивал. Его быстро пустили внутрь, но он лишь отмахнулся.

— Забрать я пришел своего, да домой быстрым шагом мы двинем.

К подолам штанин прилипали мокрые травинки, зерна пшеницы и грязь от дорог.

Мальчишка кивнул, проверил одежду: ничего ли не забыл? Попрощавшись со всеми, они вместе вышли на улицу. Небо заполонили серые тучи, темнота наступила быстрее обычного. Отец и сын как можно скорее вернулись домой. На улицах промокшие фонарщики начинали зажигать огоньки.

Мальчишку пропускают в дом первым. Он снимает обувь, оставляя ее у входа, вешает кафтан на крючок. Мужчина делает то же самое, стряхивая всю грязь при входе. Когда будет теплее, придется пройтись метлой. Они переоделись, закинув высыхать мокрые ткани на печь. В нее саму закинули несколько дров.

Под треск огня, при свете одинокой свечи, чье пламя убегало от ветра из окна, уснула вся семья.

Глава Семнадцатая

октябрь. 1889 г.

Мальчишка берется за ручку двери обеими руками, прикладывая весь свой вес, когда одним рывком тянет за нее. Тяжелая дверь с сопротивлением оставляет небольшой проем, куда он пролезает, придерживая свое пальто и ударяясь плечом, почти цепляясь пелериной о гвоздь.

На удивление, в кельях было жарко, и впервые на его памяти были нараспашку раскрыты окна, хотя все еще занавешены. Слабый тёплый ветерок пробегал по тумбам и кроватям, играясь с листами чьей-то книги.

Девчушка мягко улыбается, поворачиваясь к зашедшему. Ее волосы, как всегда, были убраны в пучок, закреплены ярко-красной лентой. Чепец на голове обрамлял лицо и кружевом спадал на плечи.

— Доброго утра вам, — произносит она. Проходя по чертам ее лица, казалось, что в глазах нет той искры, хотя она и держала улыбку.

— Доброго.

Мальчишка тихо заходит вглубь комнаты. Большинство уже были заняты своими делами, но оставалась еще пара мирно спящих человек. Девчушка прибрала несколько вещей, убрав их по полкам, после чего зажгла травы с ладаном, быстрым движением запястья потушив спичку.

— Хотел я пригласить тебя на тренировку... — неуверенно продолжает он, отводя взгляд на Оберег, а после – к окну. Сам мальчишка еще был сонным, собирался наспех: волосы были распущены и уже спадали чуть ниже плеч. Свободная рубашка наскоро была заправлена в брюки, что ее пришлось несколько раз поправлять в пути.

— А пойдемте! — быстро говорит она, подходя к своей кровати и доставая из-под нее свернутый салоп. Несколько раз встряхнув его, избавляя от пыли, девчушка быстро накидывает его на себя и идет к двери. — Долго мне вас ждать, Еань? — улыбается, почти смеется она, дергая за ручку двери.

Он лишь кивает, следуя за ней.

Было совсем раннее утро, солнце еще не успело объять небосвод. Светлые сумерки, вдали виднелся туман от недавнего периода дождей. На улице говорили, что это последние теплые деньки в этом году. Приятный теплый ветерок согревал и давал свежесть.

Они прошли к парку, где должен был состояться урок. Редкая крона деревьев горела словно огни, указывающие путь в тумане. Когда идешь к месту назначения, невозможно не услышать шелест листьев под ногами, тихое пение птиц где-то в ветвях.

На поляне, где все мешающие листья были с особым старанием притоптаны, не давая подняться им в воздух, стоял Венценосец. Волосы ухожены, собраны в несколько кос с одной стороны. Удлиненный жилет выглажен и застегнут на все пуговицы.

— Бег по обе руки Божества вокруг парков обоих.

Быстро бросает он слова, не давая ни поприветствовать себя, ни задать вопрос. Пришлось почти сразу бежать: сначала по Деснице, потом, как отдышишься, уже не обращая внимания на величественные лестницы, украшенные перилами и фонарями, – по Шуйца. Перебегая по тропам, отделяющим парк от поля, на последнем дыхании пройти обе Колодезные, надеясь, что на этом все. Но после начинаются передвижения.

Девчушка поправляет выбившиеся пряди волос. Все встают в одну линию, кто-то трет свои колени, некоторые поснимали верхнюю одежду, оставшись в рубашках, и сложили ее на ближайшую скамью. Пара человек старались выровнять дыхание.

Более подготовленных было видно сразу – их щеки лишь слегка отливали красным, дыхание почти не сбилось, и они были готовы выполнять упражнение. В начале – отработка стойки. Со временем стало получаться лучше, ноги начинали запоминать необходимую позицию, хотя и болели быть долго на полусогнутых.

Всегда было напряжение, когда неожиданно со спины подходил Венценосец. Поставит подножку, сильнее согнет или приложит руку к спине – и можно упасть на крылья или живот. Некоторые сильнее сгибали ноги, как бы утрамбовывая себя в землю. Но и это не помогало.

После различных комбинаций многие оставались в грязи. К кому-то прилипали упавшие листья. Мальчишка привык к мокрым коленям и рукавам, прилипшим ко лбу волосам. Пятна на рубашке стали чем-то обычным. Другие ребята подают руку, помогая подняться.

Мало кто остается к самим тренировкам. Софа ставит пары из остатка, контролирует мельчайшее движение, каждый удар. Любое несоответствие отмечается холодным тоном, остановкой. Несколько отстранений партнера и показательных ударов по провинившемуся, что не сможет отбиться и окажется на траве. После тренировка продолжится. До нескольких хлопков в ладоши, сбора шпаг.

Девчушка вымокла, поправила подол. Всего пара падений, дерется почти на равных с парнями, хотя другие редкие девчонки в паре не уступают в напоре.

— Вы как? — спрашивает девчонка, когда находит мальчишку сидящим на одной из скамей, с раскрасневшимся лицом, направленным к небу. Мягкий ветерок проходит по ресницам, закрывающим глаза.

— Не нужно беспокойства, — он открывает глаза и смотрит на подошедшую. После чего встает, поправляя одежду. — Тебе в Церковь или... — мальчишка секундно отводит взгляд, поправляя манжеты. — отобедаешь ли ты со мной?

Девчушка улыбается, и легкая искра мелькает в глазах.

— Отобедаю.

Они выходят из парка. Мальчишка пробегает глазами по лавкам и нащупывает небольшой мешочек с деньгами в кармане.

— Нужно продуктов купить, — говорит он, подходя к лавке с овощами и рассматривая товар.

— Вы будете готовить, Еань? Не знала, что умеете.

— Немного.

Мальчишка крутит овощи в руках, проверяя на годность. Он будто обращает внимание на мельчайшие детали, как если бы мог сказать, каков точный узор на каждой чешуйке лука. Внутри шебутная девчонка спокойно ждала, когда друг закончит. Иногда такая осторожность ее завораживала. В другие же разы – бесила.

Вскоре он платит и держит все покупки в руках.

— Хватит ли денег вам на булки?

— Булки? — переспрашивает Еань, слегка растерянно. Ему казалось, что он пропустил важный разговор из-за собственных раздумий. Но девчушка мягко улыбается и смотрит на него.

— На Центральной. Пекарня Муковских.

Как ребенок, что выпрашивал бы сладости у взрослого. Она ждет всего минуту, окруженная молчанием, когда берет мальчишку за руку и ведет на Центральную улицу.

— Мы разделим одну на двоих. Или троих, коль отец ваш не откажется. Может, маменьке с братом хватит, — последнее она произносит значительно тише. Уголки ее губ слегка дрогнули, но она старалась держать улыбку и позитивный настрой.

Ребята быстро зашли в небольшую уютную пекарню. Их сопроводил звон музыкальной подвески над дверью. Было тепло. Пара мужчин сидели за круглым столиком и перекусывали, обсуждали какие-то вести. Был раскрыт номер «Святынских вестей».

Мальчишка чувствовал себя неуютно, поэтому дал подруге возможность поздороваться и взять все что нужно – пару булочек в сахаре, что услужливо завернули в бумажный пакет. Все это время он стоял в стороне, почти у самого входа, и лишь передал деньги.

— Не вы ли вечерами по осени в холодную сапожничаете? — спросила продавец.

Еань лишь кивнул, отводя взгляд к двери. Девчонка замечает напряжение и быстро выходит с ним, снова поблагодарив за товар.

— Вы сапожник? — спрашивает девчонка через мгновение, когда они снова выходят на площадь.

Мальчишка лишь кивает.

— В основном на полях я тружусь, как отец. По наступлении осени стал подмастерьем, после – уже надел фартук и стал на улицах с «ведьмой» сидеть.

Ребенок снова поправил пальто, что липло к уставшему и взмокшему телу.

— Я так с чужими детьми бывает сижу. Или прачкой – то личной, то на дому, — девчушка идет быстрым шагом, бросает быстрый взгляд на свои отбеленные руки с потресканными кончиками пальцев. — Куда мы направимся? Нужно ли мясо?

Меняет она тему для разговора, поворачиваясь и глядя на отстающего. Мальчишка останавливается.

— Да... Думаю, да.

— В конце Бытной, можно сказать, мне соседи, кур выращивают и продают. Совсем недорого, иногда даже в радость.

Он кивает, позволяя себя вести.

— Их петух так горланит порой, что будит всю улицу поутру.

— Это их? — переспрашивает мальчишка, когда они петляют среди золотых деревьев, умело сокращая путь.

— Вам тоже слышно его?

— Кажется, будит он всех по левую руку.

Девчушка смеется, и уголки губ мальчишки слегка приподнимаются.

Ближе к белокаменным стенам, что теперь ярче выделяются среди ярко-красных крон, стоял нужный дом. Калитка была открыта, и ребята решили зайти. Женщина догоняла куру без головы, когда та почти выбежала за ограждение. Обхватив ее по бокам, пресекая любое сопротивление, она взглянула на вошедших.

Крессентии пришлось самой упрашивать дать уже готовое мясо и яйца, пока Еань стоял в стороне, глядя на то, как бедная птица медленно перестает шевелиться в руках своей хозяйки. Мальчишка почти выронил овощи из рук.

За дополнительную плату, просьба была исполнена. Девчушка быстро вытащила булочки из пакета и передала их мальчишке, вытряхнула остатки сахара, перед тем как сложить другие продукты.

— Не думаю я, что вы хотите видеть это.

Он лишь кивнул, внутри собрался ком. Ребята дошли до дома почти что в полном молчании, только дивясь вкусному запаху теплой выпечки. Когда они зашли и вытерли ноги, мужчина быстро забрал все продукты и мешочек с деньгами, сложил все на стол и еще раз прошелся взглядом по вошедшим.

— Здравия-с, Крессентия.

— И вам здравия, Кэрэйтакус! Могу я вещи почистить, коль пришли мы все грязные.

— Не стоит.

— Мне не сложно, — девчушка быстро отмахивается и почти по-домашнему берет таз, что стоял под одной из скамей. С точностью открывает пару ящиков, забирая все необходимое.

Мальчишка же ушел в свою комнату переодеться. Сел на скамью и какое-то время смотрел в пол, стараясь избавиться от напряжения внутри. Он встал, слегка встряхнув головой, выкидывая недавнюю картинку из головы. Верхняя одежда была повешена на крючок у двери, рубашка сменена на перешитую отцовскую рубаху. То же и со штанами. Еань вышел из комнаты и, не успев передать одежду, почти незаметно улыбнулся, когда девчушка вырвала вещи из его рук, быстро замочив их в тазу.

Она отряхнула руки от воды и взяла полотенце, предложенное мужчиной. Тот, в свою очередь, уже разделал мясо и поставил его на плиту. Мальчишка сел за стол и стал нарезать пару луковиц и тыкву, периодически смахивая слезы и отворачиваясь от стола. Отец быстро берет нарезку, кладет кубики тыквы в кастрюлю и ставит ее на огонь, лук отправляет к мясу. Девчушка с прыжка закидывает мокрую одежду на затопленную печь. Пока мальчишка помешивал тыкву, а после делал из нее пюре, она протерла стол и расставила тарелки.

Мужчина разложил равные порции по тарелкам, и все сели за стол. Положили старые полотенца на колени, подули на еду, чтобы не обжечься.

Девчушка оторвала себе небольшой кусок сладкой булочки, после чего передала ее мужчине. Тот порвал ее на две части, передав одну Еаню. В закуску она шла превосходно. Немного тыквенного пюре было намазано вилкой на ломоть, перед тем как отправить кусочек в рот.

К концу трапезы девчонка убрала за собой, на несколько раз объяснила, что делать с одеждой, будто они и не знали до этого. Мальчишка быстро отдал ей пакет с целой булочкой, не принимая отказа.

Девчушка улыбнулась, в глазах появился блеск.

— Благодарю вас, — она смотрит на Еаня, а после на Рэйя, перед тем как уйти.

Глава Восемнадцатая

май. 1896 г.

Мальчишка заходит в Церковь с букетом роз. Он аккуратно убрал шипы с каждого отдельного цветка, слегка поранив пальцы. Сегодня здесь было народу больше, чем обычно. И шумно.

Мужчина с венком на голове быстро подходит, приветствует и благодарит, забирая букет.

— Доброго утра, Еань. — Он аккуратно растирает лепестки между пальцев и вдыхает аромат.

— Доброго, Ангел... — Мальчишка обводит зал взглядом.

Несколько человек из его класса, да и те, что были постарше, проводили уборку. Кто-то из мальчишек достал лестницу, пара из них держали ее, пока по ступенькам поднималась девчонка – чтобы протереть рамки или части искусной мозаики. Приглядевшись, можно было заметить, что части имеющихся картин были утеряны: расколоты, превратившись в крошку, или полностью убраны со стен.

Другие ребята уже заканчивали подметать. Будучи уже молодой девой, Крессентия отчасти руководила процессом, помогая с этим Второму Венценосцу, которого, по воле статуса, отчасти побаивались. А сам он даже не носил своего жилета и не настаивал так себя называть.

Спустя время дети и несколько взрослых начали собирать все тряпки и метлы. Особо подтянутые подняли ведра с грязной водой. Кому-то даже подали коромысло. Мальчишка же обошелся всего одним, подняв его обеими руками за ручку. Пока он выходил из Церкви, руки передвигались по дужке, стараясь удержать вес. Мальчишка вылил грязную воду под кусты роз, как можно более бережно, не повреждая опушенные ветви и не распространяя грязь по площади. Сейчас ее и так было слишком много: взамен пары ларьков строился Первый Торговый Дом – «На Встречной», который в силу простоты уже стали называть просто Встречкой. Дворники не успевали убирать всю пыль со стройки.

Ничего не стоило поднять с земли уже пустое металлическое ведро, встряхнув его пару раз, чтобы последние капли воды упали на почву или сам куст. Когда мальчишка возвращается обратно в Церковь, он заметил девчушку, что несла широкую тарелку с приплюснутыми булочками. Он открыл тяжелую дверь, поставил ведро, чтобы удержать ее открытой. Девчушка мягко кивнула. Ее лицо отчасти было закрыто капором, темный фартук прилегал плотно к платью, приминая воланы на ее плечах.

— Благодарю.

Мальчишка забирает у нее тарелку, давая возможность покреститься перед тем, как зайти. Девчушка сразу после забирает булочки и проходит вовнутрь.

Еань забирает свое ведро и придерживает дверь перед ее закрытием. Он подходит к кладовке, вручая ведро в руки ожидающего Ангела, чтобы тот аккуратно все расположил. Убрал тряпки в одно место, на определенную полку, лестницу сложил и поставил в самый угол, как будто это было продолжение стены. Ангел закрывает кладовку на ключ и уходит вернуть его в руки Его Святства. Из этой же комнаты выходит Куприян со своими классически уложенными и слегка вьющимися волосами, в более плотной рубашке, отличной от его рабочего костюма. В руках он держал несколько чаш.

Молодая девушка быстро положила молочного цвета муслин, на который сразу же поставили чаши, баночку меда и бутылку вина. На специальное блюдо переложили принесенные булочки.

Во время всей подготовки Еань тихо прошел в левую часть к двум длинным канунам со множеством свечей. Один из них был как ночное небо со множеством звезд, что сошлись на земле. Мальчишка неуверенно взял свечу и оглянулся на ребят. Крессентия поправляла воротник у рубашки Куприяна, не давая тому подняться на солею до этого. Тот несколько раз закатил глаза, скрестив руки на груди и выпрямившись в спине, не давая больше возможности поправить одежду. Он сам ее стряхивает и быстро поднимается на репетицию хора. Хотя казалось, что эта возможность возникла только в моменте, когда к ним подошла миниатюрная девчушка. Та, что была с булочками.

Отметив, что никто не проходит по нему взглядом, Еань подводит фитиль к фитилю, зажигая свечу. Мальчишка внутренне читает молитву, что знал наизусть, как одну из тех многих из книг. Не было нужды в тексте, начертанном для прихожан. Он покрестился и сделал поклон, ставя свечу в одно место – где на карте множества звезд должна гореть ее.

Небольшой огонек тихо потрескивал, входя в унисон с другими.

— Еань! Хотела бы я вас познакомить.

Мальчишка дергается от внезапных слов и поворачивается к подошедшим.

— Капитолина. — Девчушка опускает голову, что ее лица почти не видно. — Благодарю, что подержали дверь.

Мальчишка слабо кивает и поправляет манжету, поддерживая зрительный контакт. Им обоим было не очень комфортно, но, имея долгую дружбу с молодой девушкой, он достаточно привык к ее, на его взгляд, не всегда уместной активности.

— Капа работает в пекарне, а маменька с папенькой ее хотят организовать трактир.

— Верно, — тихо отмечает она. — Но никто не может сказать, будет ли это.

Во время разговора они отходят от кануна, возвращаясь к остальным ребятам. Внутреннее напряжение мальчишки медленно стихает, когда никто не интересуется, зачем он был у свечей.

— Задам я вопрос? — задумался Еань, смотря куда-то в пустоту, после чего перевел взгляд на собеседников. — Коль строится Дом, не перейдут ли все торговцы в него?

— Не думаю я, что все в нем поместятся. Да и на Центральной доходу ведь больше.

— Вы сами знаете, что не всегда. — подходит Ангел с венками роз. — Не разбираюсь я, но Шестой Венценосец, Иво, утверждает, что доход на Центральной идет в основном от местных, вот и цены малы. По правую руку же цены значительно выше – приезжим. — он аккуратно размещает ярко-красные венки на головах ребят. Несколько белых бутонов остается как нимб у Еаня. — Поэтому «Встречка» и будет организована для всех.

Его Святство выходит в полном облачении, как архангел с шестью крыльями, внутри которых произрастают корни древа, увековеченных на плаще золотой нитью.

— Доброго вам утра. — он держал руки перед собой в замке. Все приветствуют. — Благодарю вас всех за помощь в подготовке Бала. — он поклонился, положив руку на сердце. — Сейчас же вы можете отдохнуть.

Все расходятся – кто на работу, кто обратно в кельи. Так Еань садится на край кровати Крессентии, видя, как многие шепчутся обо всем. Колени некоторых стукаются друг о друга, когда они сидят на параллельных друг другу кроватях и наклоняются, чтобы прошептать на ухо то, что может слышать каждый в комнате без труда. Он поднимается с кровати, когда подруга вела беседу с другими ребятами, и уходит в учебный класс. Перемещает уже давно прочитанные книги, проводя пальцами по корешкам, когда слышит новый шум. Еань подходит к массивной двери и приоткрывает ее.

В Церковь зашел мальчишка его возраста, в кителе с аксельбантом и брюках. При каждом шаге он передвигал свою трость, под руку он вел глубокого старика, что передвигался достаточно медленно, но нога в ногу. Его аккуратно садят на предложенный стул. Его Святство ведет беседу в основном с мальчишкой, после чего кланяется им обоим. На престоле добавились ягоды и немного орехов. На их головах – венки.

Мысль о том, что должно произойти, оседала тяжелым грузом, и Еань закрыл дверь.

Со временем он услышал звук флейты, а после и хора. Еще через пару минут в кабинет постучались и тихо зашли.

— Попьем чаю? — спрашивает Крессентия, когда кладет полотенце на одну из парт и ставит кружки с горячим чаем.

Мальчишка лишь кивает, садясь рядом.

— Вы же знаете, что можете рассказать все, что волнует душу?