Kitabı oxu: «Чужеземец»

Глава

Когда человек живёт в спешке, самые важные перемены проходят мимо — тихие, но необратимые.

Глава 1

Ветеринарная клиника пахла лекарствами, мокрой шерстью и той самой истомой, которая въедается в кожу сильнее любого антисептика. Я стояла, оперевшись ладонями о холодный металлический стол, пытаясь дописать карточку пациента. Буквы расплывались перед глазами, точно сами хотели домой. Бакс — старый лабрадор с мудрыми глазами — лежал на коврике и тяжело дышал. Он смотрел так, будто понимал больше, чем положено знать псу. — Ну давай, дружок, — тихо сказала я, присаживаясь рядом. — Хоть пару ложек. Ради меня. Поднеся миску ближе, я подождала, пока Бакс лениво лизнёт корм, делая мне одолжение, и снова отвернётся. — Ир, ты с ним разговариваешь как с мужиком после расставания, — раздался голос Кристины Михайловны. Я тяжело вздохнула, но всё‑таки улыбнулась. Она стояла в дверях в зелёном халате, с кружкой кофе, и выглядела так, будто могла поставить диагноз одним взглядом. — Некоторые мужики и такого отношения не заслуживают, — добавила она. — У меня вообще‑то есть парень, — пробормотала я. — Пока есть, — невозмутимо ответила она. Я закатила глаза. — Вы сегодня особенно добрая. — А ты сегодня особенно грустная. Спорить было бессмысленно. Эта женщина всегда видела меня насквозь. За окном медленно сгущались сумерки. Дождь барабанил по вывеске круглосуточной аптеки напротив, и от этого звука вечер казался ещё тяжелее. Мобильный лежал на столе экраном вверх — тихий, пустой, в упор не желавший подавать признаки жизни. Сергей должен был приехать два часа назад. Но я уже знала все его объяснения: смена, вызовы, изнурение, «не успеваю». Иногда казалось, что встречаюсь не с человеком, а с его голосовыми сообщениями. Я почесала Бакса за ухом. — Надеюсь, хотя бы тебе я ещё не безразлична. Пёс тихо вздохнул, развернулся и завалился спать. Кристина Михайловна прошла мимо, мельком взглянув на экран. — Не жди, — сказала она строго. — Мужики приходят, когда им удобно. А ты — когда надо. — Спасибо за поддержку. — Такова жизнь, девочка. Иди домой. Ты уже на ногах не стоишь. На часах был десятый час. И правда пора — сегодня я задержалась. Когда я заканчивала мыть руки, телефон завибрировал. Сердце дёрнулось — и тут же опало: это был не Сергей. «Не забудьте оплатить интернет». — Идеально, — усмехнулась я. Свет в кабинете погас. Я попрощалась с Баксом и пошла в коридор. Кристина Михайловна махнула рукой, будто выгоняла силой. — Домой. Спать. И перестань ждать чудес. — Я не жду, — пришлось соврать.

●

Стоило выйти из клиники, как накрыло дождём. Я шла медленно, ощущая, как разбитость тянет за плечи. Будто кто-то повис на мне, забирая последние силы. Город жил своей жизнью. Машины оставляли длинные полосы света. Люди прятались под зонтами, ругались на погоду — и никому не было до меня дела. Иногда казалось, что в мегаполисе легче всего потеряться именно в толпе. Телефон молчал. Руки сами тянулись проверить дисплей каждые пару минут, хотя смысла не было. Сергей всегда писал коротко, сухо, словно выполнял обязанность. Но сегодня — тишина. И она была хуже любого «не смогу». У светофора взгляд зацепился за мокрую витрину. На меня смотрело отражение: уставшие глаза, сбитый хвост, капли дождя на щеках. Одиночество накрыло с головой. Автобус подъехал с громким шипением. Я устроилась у окна. Салон был почти пустой — мужчина в наушниках, женщина с пакетом овощей. Город поплыл за стеклом, размазываясь в серые и жёлтые линии. Я провожала взглядом огни, и мысли сами одолевали меня: как странно всё устроено. Можно спасать животных, держать чужие судьбы в руках — и при этом не уметь удержать собственную жизнь хотя бы за нитку. Сергей… Когда мы познакомились, он казался настоящим. Тёплым. Надёжным. Тем, кто придёт, если страшно. Но в последнее время появлялся всё реже. А я всё чаще ловила себя на том, что жду уже не его — а хотя бы сообщения. Хоть каплю внимания. Автобус остановился. Холодный воздух обжёг лёгкие. Дождь стал тише, но не прекратился. Дорога к дому была знакомой до боли. Старые деревья, облупленные фасады, тусклые фонари. Я шла прямо по лужам, даже не пытаясь их обходить — ботинки всё равно промокли. Телефон молчал.

●

Добравшись до подъезда, я подняла глаза на окна Анны Борисовны — доброй женщины, недавно вышедшей на пенсию. Несколько лет назад она похоронила мужа и с тех пор жила одна. Иногда казалось, что она так же одинока, как и я. Форточка открылась сразу. — Ирина! Ты опять поздно. Не бережёшь себя. А личная жизнь? Не понимаю я вашу молодёжь! — Работа, — развела руками я. — Работа… Ты себя в зеркало видела? Щёки пропали, глаза устали. Ты хоть ела? — Разумеется, не беспокойтесь. — Ох и врунья. Так скоро станешь прозрачной. Улыбка на моём лице появилась сама. Её ворчание всегда звучало как забота. — Что-то давно твоего мальчонку не видать? — прищурилась она. Радость тут же испарилась. Всплыло молчание последних дней. — Он много работает. МЧС… бесконечные вызовы… — Врёшь, — сказала она, уже не отшучиваясь. — У тебя вид «меня опять подвели». Я выдохнула и снова соврала: — Это всё усталость. — Ну-ну. Ладно, иди. Поужинай хоть. Я кивнула. От её заботы становилось теплее.

●

На лестнице встретился Пётр. Он жил этажом выше, появлялся будто случайно, но слишком вовремя. — Добрый вечер, Ирина. — Добрый, Пётр. — Вы… не промокли? — Немного. Он моргнул, будто собираясь с духом. — Если хот… хотите… у меня есть чай. Горячий. — Спасибо, но я спешу. — Понимаю. Хорошего вечера. Он ещё раз растерянно посмотрел на меня и ушёл вниз. Этот мужчина всегда казался мне странным. Всегда один — ни друзей, ни женщин рядом.

●

В квартире было тихо. На пороге сидел чёрный кот, вытянувшись в ленивую дугу. — Тайсон… Он посмотрел на меня так, будто караулил весь день. Я насыпала корм. Кот оживился и пошёл следом, мягко ступая по полу. Сил хватало только на то, чтобы проверить почту на ноутбуке. Ответа по‑прежнему не было. Я легла почти не раздеваясь и мгновенно провалилась в сон.

●

Утром тело болело, а в голове стоял шум. Поднявшись и чувствуя себя совершенно разбитой, я поставила чайник. Квартира казалась слишком большой. Чёрный кот наблюдал за мной очень внимательно. Телефон лежал на столе. Рука потянулась к нему — просто проверить время. Экран вспыхнул. Пропущенное сообщение. Сердце дёрнулось. «Не приеду. Дежурство. Не жди». Три коротких предложения. Ни «люблю», ни «скучаю». Внутри что‑то опустилось, как камень в воду. Стало совсем пусто. Дрожащими руками я положила телефон на место. Раньше он писал иначе. Теплее. Живее… Я прошлась по кухне. Тайсон тихо мяукнул. — Всё нормально, мамочка в порядке. Мысли шли медленно. Чувство, что между нами появляется расстояние, нарастало. Он становился чужим. Подойдя к зеркалу, я натянула улыбку. — Это ещё ничего не значит. Да… всё будет хорошо. Голос звучал увереннее, чем было внутри. Наполнив кормом миску и проверив воду, я быстро оделась и поспешила на работу. Спускаясь по лестнице, решила заскочить к Татьяне.

●

В столовой института пахло хлебом и кашей. Татьяна протирала столы. — Какими судьбами, подруга? Что случилось? — прозвучал её радостный голос. — Просто решила зайти. — Ира, ты так не заходишь «просто». Я присела на стоявший рядом стул. — Сергей вчера написал… Холодно как‑то. И не приехал, на мои звонки не отвечал. Татьяна сняла перчатки. — Так, подруга, дыши сейчас ровно и никаких нервов. Я пару дней назад видела его. — Где? — с тревогой спросила я. — У института, тут недалеко. С какой‑то девушкой. Шли обнимаясь, смеялись. Какая‑то крашеная фифа. Сердце кольнуло. — Да это, наверное, с работой связано… Он же спасатель. Ну, люди благодарят, подарки иногда дарят… — Конечно. И всех он так трогает? — Таня… — Молчу, молчу. Просто всё это выглядит странно. — Я не хочу думать о плохом. И так поганое чувство на душе. — И не думай. Просто глаза не закрывай. — Я лучше пойду. Увидимся… мне пора. — Ириша, не переживай. И если что — пиши.

●

Улица жила своим ритмом. Внутри всё сжалось. Как он мог… а если… а вдруг Таня ошиблась, обозналась? Я ускорила шаг. Работа ждала, но сомнения терзали изнутри. Вечером поеду к нему — и всё обязательно разрешится. Да, обязательно. А сейчас на работу. На работу…

Глава 2

Утро моего дня рождения началось не с цветов, а со стойкого запаха хлора и сырости. В клинике прорвало старую трубу в подсобке, и мы с Кристиной Михайловной первый час смены собирали тряпками грязную, ржавую воду. Настроение было под стать погоде за окном — небо затянуло серой, унылой марлей, из которой то и дело сыпалась мелкая осенняя изморось. Но эта суета хотя бы немного отвлекала от дурных мыслей. Вчера я так и не дозвонилась до Серёжи — телефон молчал весь вечер.

●

После уборки пришлось сразу бежать на приём. Привезли старого персидского кота с больными почками. Я долго набирала лекарство в шприц, чувствуя, как от усталости и глупого предпраздничного волнения подрагивают пальцы. Кот тихо, хрипло дышал на металлическом столе, а его хозяйка — бледная женщина в поношенном пальто — смотрела на меня с такой надеждой, будто я была последней инстанцией между её любимцем и вечностью. Когда поток пациентов иссяк, Кристина Михайловна грузно опустилась на старый кожаный стул в ординаторской и достала из кармана халата маленькую коробочку, завёрнутую в крафтовую бумагу. — На, держи, — буркнула она, не глядя на меня. — С праздником тебя, Ирка. Меньше думай, больше спи. И крем этот под глаза мажь, а то синяки уже как у панды. Ты себя совсем не бережёшь, девка. Внутри оказался хороший облепиховый крем ручной работы. К горлу подкатили слёзы от этой грубоватой, но такой искренней заботы. — Спасибо, Кристина Михайловна… — Ладно тебе, улыбнись и сырость не разводи. Её и так в подвале полно. Твой‑то звонил? Спасатель Малибу хренов. Я посмотрела на телефон. Экран был тёмным. Одно короткое сообщение, которое я не заметила во время уборки, гласило: «Освобожусь, заеду, поговорим». Слово «поговорим» неприятно кольнуло под рёбрами. — Написал, что освободится и приедет, — неуверенно вырвалось у меня. Кристина Михайловна только тяжело вздохнула и пошла мыть инструменты.

●

Домой я возвращалась в пустом трамвае, крепко прижимая к себе тяжёлый пакет. Потратила последние деньги из заначки: купила немного готовых салатов, три эклера — Серёжа когда‑то их очень любил — и бутылку недорогого полусладкого вина. Хотелось устроить хотя бы подобие праздника. Хотелось доказать себе, что всё в порядке, а Таня… Таня просто ошиблась. У подъезда меня перехватила Анна Борисовна. На этот раз она не выглядывала из форточки, а стояла у скамейки, плотно кутаясь в платок. — Ирочка! Ты шагаешь, как на каторгу. Двадцать пять сегодня? Золотой возраст, девочка. Держи вот, выпросила специально для тебя. Она протянула ветку кустовой хризантемы — слегка помятую, но пахнущую настоящей, горьковатой осенью. На душе стало по‑настоящему тепло.

●

Когда я поднималась по лестнице, мне снова встретился Пётр. В руках он держал большой ржавый гвоздь и плоскогубцы — кажется, ремонтировал номерной значок на двери соседки. Увидев меня, Пётр покраснел до самых ушей. — Ирина… с днём рождения вас. Я видел, как вы с пакетами шли… Если нужно помочь тяжести донести… или полку прибить… вы скажите, я приду. — Спасибо за поздравление, Пётр. А насчёт полки… у меня есть кому помочь, — уверенно ответила я. Он растерянно кивнул и ушёл вверх по ступеням, тихо постукивая тапочками. Внутри снова заворочалась тревога: почему совершенно чужие люди находят для меня добрые слова, а самый близкий человек — нет?

●

Дома я накрыла маленький стол. Расставила тарелки из маминого парадного сервиза, зажгла тонкую свечу. Тайсон сел рядом, вытянув шею и преданно обнюхивая салат. — Нельзя, Тайсон. Это для Серёжи. Кот разочарованно фыркнул и ушёл греться к батарее. На часах было уже полдевятого. Чайник успел закипеть и полностью остыть. Каждые пять минут я подходила к окну, всматриваясь в серую темноту двора. Наконец в замке зашуршал ключ. Я рванулась в прихожую, на ходу поправляя платье. Сергей вошёл без лишних слов. От него пахло гарью, дымом и каким‑то чужим, приторным одеколоном. Лицо было серым, злым и измученным. Он даже не посмотрел на меня. — Привет… — я потянулась к нему, чтобы обнять. Он резко выставил ладонь вперёд, упираясь мне в плечо и останавливая. — Ир, подожди. Не надо этих нежностей. Давай сразу поговорим. На кухне тихо потрескивала свеча. Тишина в квартире стала удушающей. Сергей прошёл в кухню, оставляя грязные следы на чистом линолеуме. Взглянул на накрытый стол, на одинокую свечу — и брезгливо скривился. — Серёж… что происходит? Он прислонился спиной к подоконнику, задев вазу, отчего моя хризантема жалобно звякнула о стекло. — В общем, Ир. Я думал. Нам надо закончить всё это. Прямо сейчас. Нам следует побыть порознь. — Что закончить?.. У меня сегодня день рождения… Я салаты купила… твои любимые эклеры… — Да при чём тут твой день рождения! — его голос стал жёстче. — Ты посмотри на нас! Мы же плесневеем! Ты вся зациклилась на своих собаках, кошках… не знаю, кто у тебя там ещё. От тебя вечно пахнет животными и вонючими лекарствами! Мне это надоело. Да и с тобой скучно, понимаешь? Ты слишком предсказуемая, пресная. Мне тридцать лет, я хочу ласки, эмоций, а не этого унылого быта и постоянной вони кошачьей мочи! — Скучно?.. Эмоций?.. Разве я не была ласкова с тобой? — в горле встал ком. — То есть в том, что ты пропадал неделями на своих ночных вызовах, виновата я? Скажи честно… у тебя кто‑то есть? Он тут же отвёл взгляд. — Не выдумывай ерунды. Просто… просто всё это уже чертовски надоело. Вон, твой кот опять в углу гадит, — махнул он в сторону коридора. — Мне нужно время подумать. Я ухожу. Вещи заберу на неделе. Он быстро прошёл в зал, резко выдернул свою зарядку из розетки и прихватил со стола планшет. — Всё. Пока. И не устраивай тут сцен. Входная дверь захлопнулась с таким звуком, что жалобно задрожали стёкла в шкафу.

●

Я осталась стоять посреди пустой кухни. Свеча вспыхнула в последний раз и погасла. Тайсон тихо подошёл ближе, сочувствующе потёрся о мою ногу и негромко мяукнул. Ноги мгновенно стали ватными. Я медленно опустилась на холодный линолеум — прямо на грязные следы от его ботинок. Прижала колени к груди и уставилась в одну точку. В голове оглушительно звенело только одно: «Мне нужно время подумать». Тело словно парализовало. Где я ошиблась? В чём моя «пресность»? Я судорожно перебирала в мыслях последние месяцы, пытаясь понять, почему он ушёл, так легко обвинив во всём меня. В дверь тихо, нерешительно постучали. Но у меня просто не было сил подняться. Прозвучало ещё несколько настойчивых ударов, а затем на лестничной площадке снова повисла глухая тишина. Я изо всех сил закрыла уши руками, и из глаз хлынули слезы. Мой маленький, уютный мир разлетелся на куски в один вечер. В вечер, который должен был стать праздником.

Глава 3

Утро началось не с будильника, а с бешеного, бесцеремонного стука в дверь. Звук разлетался по пустой прихожей, больно отдаваясь в воспалённой от слёз голове. Вздрогнув на диване, я не сразу поняла, где нахожусь. Посмотрела на часы — было всего пять утра. Кот Тайсон испуганной чёрной тенью метнулся под кресло. Накинув халат, я нехотя поплелась в прихожую, гадая, кого ещё принесло в такую рань. Стоило только повернуть ключ, как дверь резко дёрнули снаружи, распахнув настежь. В квартиру тут же влетел огромный розовый чемодан, едва не задев меня по лицу. — Сюрприз, сеструха! Встречай будущую звезду столицы Урала! — вихрем ворвалась Маша. От неё пахло морозным воздухом, дешёвым энергетиком и сладкими духами. Младшая сестра выглядела так оживлённо, будто и не проводила бессонную ночь в плацкарте: яркий макияж, короткая куртка нараспашку, наглый, живой взгляд. Она бросила на пол кучу пакетов и чмокнула меня в холодную щёку. — Ир, мне тут перекантоваться надо какое-то время, ладно? — Маша уже стягивала кроссовки, даже не дожидаясь ответа. — Я приехала Екатеринбург покорять! Надоело в нашей дыре тухнуть. Город огромный, перспектив выше крыши: институты, клубы, мужики денежные. Прорвёмся! Ты же не против, если я на диванчике твоём кости брошу? Я стояла в проходе — бледная, растрёпанная, ничего не понимая. Видя, как сестра уже по-хозяйски развалилась на диване и уткнулась в телефон, я поняла, что выбора мне просто не оставили. — Как мама? — спросила я, пытаясь жестами привлечь её внимание и пробиться сквозь громкий звук из её наушников. — Всё нормально, не парься, — бросила она, даже не подняв головы. «Ну, может, всё не так уж и плохо, — тоскливо подумалось мне. — По крайней мере, я теперь буду не одна в этих пустых стенах». Собираясь на работу, я в очередной раз проверила телефон. Ни одного сообщения от Сергея так и не появилось. Тем временем сестра вовсю распаковывала чемодан, совершенно меня не замечая. Я молча закинула на плечо сумку, насыпала Тайсону корма и вышла в сырое утреннее марево, оставив Машу хозяйничать в моей опустевшей квартире.

●

В клинике день тянулся бесконечно. Я работала на автопилоте: зашивала порванное ухо дворовому псу, перевязывала лапы, а из головы всё не выходили грязные следы от его ботинок на моём линолеуме. Около двух часов дня входная дверь скрипнула. Я подняла голову — и опешила. На пороге стояла Татьяна. — Иришка, привет… — нервно улыбнулась она. — Я тут мимо проходила, решила заскочить. Как ты? Ну… после вчерашнего? Нормально всё? Внутри неприятно кольнуло. Таня обычно никогда не заходила ко мне в клинику. И откуда ей знать про вчерашнее? — Да как тебе сказать, Тань… — я бессильно опустилась на кушетку, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Сергей ушёл вчера. — Постой, подруга, как ушёл? В смысле — куда? — перебила она меня, округлив глаза. — Прямо вечером. В мой день рождения. — Чёрт возьми… совсем из головы вылетело… С прошедшим тебя, Ириша… — Да что ты меня всё время перебиваешь?! — я с раздражением повысила голос, не выдержав. — Он… он сказал, что ему скучно и нужно подумать. Кажется, мы расстаёмся. Мне так хреново, Тань. Слушай, а давай после смены зайдём в кафешку на углу? Возьмём шампанского, я тебе поплачусь. Мне правда очень нужно выговориться. Таня вдруг смутилась, сделала шаг назад, а её глаза забегали так, словно я предложила ей выпить яду. Лицо заметно побледнело, пальцы намертво впились в ремешок сумки. — Ой, Ир… какое шампанское? — затараторила она, медленно пятясь к выходу. — Не могу, вообще никак. Дел выше крыши: уборка, стирка… Да и у нас с Антоном послезавтра годовщина, готовиться надо. Извини, подруга, в другой раз… В этот момент в её кармане зазвонил телефон. Таня вздрогнула, выхватила мобильный, и я успела заметить, как её глаза на секунду вспыхнули радостью. — Всё, — Иришка, я побежала, это по работе! — Так ты чего приходила‑то? — Потом, потом поговорим, убегаю! — её слова уже тонули в коридоре. Я осталась одна. Вот тебе и лучшая подруга.

●

После смены домой идти не хотелось — Маша наверняка уже устроила там бардак. Нужно было развеяться. Я доехала до центра и пошла бродить по торговому центру у площади Пятого года, разглядывая витрины. — Ирка? Корнеева? — раздался сзади робкий голос. Я обернулась — Вася. Наш общий знакомый. Тихий, домашний, в нелепой дутой куртке, с пакетом из аптеки. — Привет, — выдавила я. — А Серёга где? — Вася поправил очки. Серёжа на работе… а что мне надо было ему ещё ответить. Стыдно было внутри от вранья. — А, ну понятно. А ты чего тут? Гуляешь или встречаешься с кем-то? — Да вот выбралась в кои-то веки, кое-какие вещички присмотреть, — румяная краска начала заливать мне лицо. — Ну тогда не буду отвлекать. Передавай ему привет. Эх, и повезло же ему… — сорвалось у Васи с губ. — Такой он счастливый последнее время. Из части пулей вылетает, всё домой спешит. Говорит: «Не могу, пацаны, любимая ждёт, другим разом пивка попьём». Слова ударили как грохот. В голове загудело. Ко мне он неделями не приходил. — Ладно, Вася, прости, но мне пора… — Был рад повидаться, Ирин. И повезло Серёге всё-таки… — бормоча себе под нос, Вася пошёл дальше. А я стояла как дура и начинала понимать, что спешил Серёжа не ко мне.

●

Домой я возвращалась пешком, почти не видя дороги. Вечерний город зажигал огни, машины обдавали брызгами, а внутри меня полыхал ад. Каждое его «задержался на вызове» оказалось ложью. Уже подходя к магазину у дома, я увидела знакомую белую машину — нашу «Рено». Сердце кольнуло. Я остановилась за деревом. С пассажирской стороны открылась дверь. Сергей шустро выскочил из салона с улыбкой на лице — и, аккуратно придерживая за локоть девушку в длинном сером пальто, из‑под капюшона которого выбивались светлые волосы, усадил её на моё место. Моё. Её смех до боли показался знакомым. Сергей захлопнул дверь, так же быстро поспешил обратно в машину и сел за руль. Я дрожащими пальцами набрала его номер, не сводя взгляда с лобового стекла. Экран его телефона вспыхнул. Он посмотрел на дисплей — и его лицо исказилось брезгливым раздражением. Он даже не подумал ответить. Одним движением сбросил звонок, бросил телефон на приборную панель и нажал на газ. Машина рванула вперёд — и исчезла.

Глава 4

То ли растерянность, возможно обида — не знаю, может, всё сразу вместе обрушилось на меня. В подъезд я вошла словно в контузии — мысли грызли меня. Поднимаясь на свой этаж, я услышала глухие, вибрирующие удары басов. Дверь моей квартиры была раскрыта. Толкнув её, я замерла на пороге: в прихожей горел яркий свет, из комнаты неслась оглушительная музыка, а в воздухе стоял стойкий запах сигаретного дыма и дешёвого пива. На моём кухонном столе сидели двое незнакомых молодых парней в грязных худи и громко ржали, размахивая бутылками. Маша в обтягивающих джинсах крутилась рядом, пританцовывая и что‑то весело им выкрикивая. Кот Тайсон забился под самую ванну, и оттуда испуганно сверкали его круглые жёлтые глаза. — Маша! Какого чёрта здесь происходит?! — закричала я, пытаясь переорать музыку. Сестра медленно обернулась, ничуть не смутившись. Она подскочила ко мне, покачиваясь, и уверенно хлопнула по плечу. — О, Ирка, пришла! Да ладно тебе, не парься, сестрёнка! — развязно закричала она мне прямо в ухо. — Мы просто знакомимся с городом! Жизнь так быстро проходит, летит на всех парах, а ты только сидишь и чахнешь в своём зверинце среди чумных собак. Расслабься, попей с нами! В этот момент меня прорвало — всё это вылилось в одну дикую, неуправляемую истерику. — Вон! Все вон отсюда! — заорала я так, что парни на стульях мгновенно заткнулись. — Убирайтесь из моей квартиры! Быстро! Они, испуганно переглядываясь, похватали свои куртки и пулей выскочили в подъезд. Я с грохотом захлопнула за ними дверь. Все силы, которые я удерживала весь этот бесконечный день, разом кончились.

●

Выдернув из розетки колонку, со слезами на лице я заперлась в тёмной комнате — не видеть, не слышать никого мне не хотелось. Через несколько минут в замке заскрежетал ключ. Маша открыла дверь и тихо подошла, без своего привычного нахальства, села на край моей кровати. — Прости, сестрёнка… — она положила ключ рядом. — Я не должна была… На лице у неё действительно мелькнуло что‑то похожее на сожаление. — Ир… ну ты чего? — голос прозвучал снова. — Прости за ключ… за ребят… я не знала, что у тебя тут всё так строго. — Её рука несмело коснулась моего плеча. — Ты что, плачешь, что ли? В эту секунду меня прорвало. Мне просто нужно было выговориться. Хриплым, срывающимся от слёз голосом я вывалила ей всё: про жестокий уход Сергея в день рождения, про его грязные следы на линолеуме и неуважение ко мне, про странное поведение Тани, про Васины слова и ту неизвестную блондинку в сером пальто, которую Сергей так нежно усаживал несколько минут назад в машину — на моё место. Маша слушала меня молча, только иногда икала и тихо бросала: «Извини…» — Вот же гнида… — процедила она сквозь зубы, когда я замолчала. — Я таких козлов знаешь сколько повидала, Ир? Вагон и маленькую тележку. Они все одинаковые. Перевешивают на бабу свою вину, делают из неё дуру, а сами трусливо бегают к другим. Но ничего, сестрёнка… у меня есть идеи, как этого урода проучить. Мы из него всю душу вытрясем, попомни моё слово. Отдыхай давай. Она попыталась чмокнуть меня, но икнула мне в ухо и, пошатываясь, поползла на диван.

●

Утро было скверным. Голова тяжёлая, но дикая боль в груди немного утихла, сменившись тупой, вязкой апатией. На часах был уже одиннадцатый час — у меня наконец‑то наступил законный выходной. На кухонном столе, на цветной тарелке, лежал одинокий красивый эклер из магазина сладостей за углом нашего дома, а рядом — записка, написанная размашистым, неровным почерком сестры. «С прошедшим неудавшимся днём рождения, сестричка! Побалуй себя. Сегодня не жди, надо решить важные дела по поводу учёбы и жилья. Не скучай. Маша». На моём лице появилась лёгкая улыбка. Всё‑таки где‑то глубоко внутри у этой девчонки было сердце. Умыв лицо и приведя себя более‑менее в порядок, я заварила крепкий чай, заставила себя съесть пирожное и начала собираться на прогулку — в квартире находиться одной было очень тяжело. Выходя из подъезда, я услышала скрипучий голос Анны Борисовны.

●

На кухне у Анны Борисовны пахло печеньем, сушёными травами и старым деревом. Она налила мне полную кружку ароматного, дышащего паром чая и пододвинула вазочку с сахарными сушками. — Наконец‑то я тебя дозвалась в гости, — прозвучал довольный голос хозяйки. Она внимательно, с прищуром разглядывала мои бледные щёки и припухшие от ночных слёз веки. — Я же вижу, Ира, что ты совсем не в порядке, — добавила Анна Борисовна, положив свою тёплую, морщинистую ладонь на мою руку. — Видела я вчера, как твой мальчонка с какой‑то белобрысой укатил на вашей машине. Иду я, значит, из магазина, а он мне навстречу — дёрганый, запыханный. Говорю ему: «Здрасте». А он на меня и не глянул. Она покачала головой, вспоминая. — Я остановилась, спешить‑то мне некуда. Смотрю — чего это парнишка такой взволнованный. Раз достал сигарету — скурил. Два — и прям залпом. А сам в телефон, в телефон… видать, звонит, а трубку не берут. Только докурил вторую — и обратно в машину. А потом вижу: засиял твой кавалер как сокол — кого‑то вдалеке заметил. И тут смотрю — это чего это? Девка какая‑то из машины выходит. С подружками обнялась, попрощалась и к твоему. А он её под руку — шустро так… Она тяжело вздохнула. — Да и вообще… огорчать я тебя раньше времени не хотела, девочка, но бабник он у тебя. Настоящий кобель. Я его ещё месяц назад у торгового центра видела с девкой одной — ворковал как голубь. Ты не плачь по нему, не стоит он твоих слёз. Земля таких не держит. Внутри меня снова всё перевернулось, но я только тяжело вздохнула, крепче сжимая тёплую кружку пальцами. Мы просидели у неё ещё около часа. Она рассказывала мне про молодость, про свою племянницу — это немного отвлекло. Внутри наконец‑то отпустило.

●

Прощаясь с Анной Борисовной, я решила никуда не ходить и поднялась обратно к себе. Только я разулась в прихожей, как в кармане куртки пискнул телефон. Пришло сообщение от Маши с фотографией. Я открыла его — и замерла. На снимке была Маша: сидела в салоне какого‑то дорогого автомобиля, победно улыбалась в камеру и показывала пальцами знак «виктори». Рядом с ней, положив руку на руль, сидел парень в тёмной кожаной куртке. Лица не было видно. Под фото красовалась подпись: «Сестрёнка, сегодня точно меня не жди! Дела пошли в гору, затусим по полной. Через пару дней буду, не скучай там с котом!» Я задумчиво уставилась на экран. Пальцы сами набрали ответ: «Маш, будь аккуратнее, пожалуйста. Пиши в любое время. Жду тебя дома».

Глава 5

Выходной пролетел как один короткий, тяжёлый сон, и на следующее утро я снова стояла у операционного стола. Работа в клинике шла своим чередом: бесконечные капельницы, стрижка колтунов, прививки. Город за окном умывался блёклым утренним светом, а я пыталась утопить свои мысли в привычной рутине. В обеденный перерыв Кристина Михайловна, как обычно, заварила свой крепкий кофе и, внимательно посмотрев на моё осунувшееся лицо, громко стукнула чашкой по столу. — Так, Корнеева, хорош киснуть, — отрезала начальница, поправляя зелёный медицинский чепчик. — Видеть больше не могу твою постную мину. Значит так: сегодня пятница. После смены мы с тобой идём на вечеринку. Оторвёмся, девочка, юность вспомнишь, разгрузишься! Я знаю пару мест в центре — покрутимся, потанцуем, коктейлей выпьем. Хватит дома стены подпирать. Я устало покачала головой, даже не притронувшись к своему обеду. — Спасибо, Кристина Михайловна, но я вообще не в том состоянии. Не хочу никуда идти. Домой пойду, там кот… да и за Машку я переживаю. Начальница раздражённо фыркнула. — Ну и зря! Дура ты, Ирка. Подумаешь — пожарник твой. Был мужик — и сплыл, скатертью дорога! Ты посмотри на себя: молодая, красивая, домашняя. Сколько ещё у тебя этих мужиков будет — пальцев на руках не хватит! А ты из‑за одного козла себя в гроб загоняешь. Ладно, воля твоя, сиди со своим котом, развлекайся. Она поднялась и ушла в приёмный покой, а у меня внутри снова заворочалась глухая, привычная боль. Высказывания Кристины Михайловны были не без правды, но применить их к своей разорванной душе я пока не могла — внутри стало совсем пусто.

●

Сразу после смены, недалеко отойдя от входных дверей клиники, я достала телефон и набрала Машу. Один гудок — тишина. Гудок — и вызов сбросился. Я нахмурилась, попробовала ещё раз. Та же картина: короткий гудок, пустое молчание… обрыв.

●

Дома меня встретила звенящая, холодная тишина. Маши не было, её вещи лежали кучкой на кресле. Из‑под дивана медленно вылез Тайсон, потянулся и укоризненно мяукнул, глядя на пустую миску. — Привет, маленький, — тихо сказала я, насыпая корм. — Вот и остались мы с тобой вдвоём. Сестра наша строптивая умчалась покорять Екатеринбург, телефон вырубила… Ну ничего, справимся как‑нибудь сами. Кот тихо хрустел кормом в углу, а я ходила по пустой кухне, вытирала несуществующую пыль, переставляла чашки и то и дело поглядывала на экран телефона. На часах было уже за полночь, когда я наконец легла на диван, укутавшись в плед. Перед глазами всё стоял затылок того парня из Машиного СМС. Беспокойство не давало уснуть до рассвета.

●

Меня разбудил скрип входной двери. Было около шести утра. В прихожую, с улыбкой во всё лицо, ввалилась Маша. Она буквально светилась от счастья, напевала какую‑то глупую мелодию и небрежно швырнула куртку на тумбочку. — Маш! Ты где была?! — я вскочила с дивана, чувствуя, как внутри закипает злость вперемешку с облегчением. — Почему телефон выключен? По тебе люди тревожатся! Я всё‑таки тебе не чужая! Маша недовольно поморщилась, её радостное лицо мгновенно насупилось. — Ой, Ир, началось… Не строй из себя мамочку, бесит прямо, — огрызнулась она, проходя на кухню. — Ну сел телефон, подумаешь, трагедия. Я давно уже взрослая… паспорт имею, если ты забыла, — кичливо засмеялась она. — Зато ты не представляешь, какого я парня встретила! Красавец, на машине, при деньгах, крутой — не то что в нашей деревне. Я от него просто без ума. — Маш, ты его даже не знаешь, — я попыталась её остановить. — Какая машина? Кто он вообще такой? — Какая разница! — Маша резко повернулась. — Вон, занимайся своим котом лучше, ко мне не лезь. Короче, Ир, я пришла шмотки забрать. Я пока поживу у него, а там видно будет. В крайнем случае вернусь… ты же меня пустишь, мамочка‑а‑а, — рассмеявшись, она начала собирать вещи. На мои вопросы она только отмахивалась. Через десять минут, застегнув молнию, она выкатила чемодан в прихожую. — Ладно, сеструха, не скучай, я на связи буду! — крикнула она и выскочила за дверь.

●

По пути на работу мне встретилась Таня. Она шла навстречу, уткнувшись в телефон, лицо серьёзное, важное. Внутри у меня всё перевернулось. Не знаю почему — может, женское чутьё сработало, а может, я наконец начала видеть то, чего долго не замечала. Всё сошлось в одной точке. — Таня! — позвала я. — А ты чего не в институте? Как же твоя подработка? Она вздрогнула, подняла голову — и глаза её забегали. Важность слетела, на лице проступил животный страх. — Ой, Иришка, привет… А я тут по делам… — Ты что, врёшь? — перебила я, делая шаг ближе и указывая на её левый глаз. — У тебя же глаз дёргается. — Да ты чего, Ириш, соринка попала… ветер какой стоит, погляди. Ты бросай свои эти психологические штучки, начиталась Фрейда… — Таня перевела дыхание. — Ну правда, — попыталась она изобразить улыбку. Она натянула капюшон, отвернулась, махнула рукой куда‑то через дорогу: — А вон меня уже ждут, я помчала, Ириш! И тут я заметила, как из‑под капюшона торчат белые локоны. Неприятный вечер всплыл перед глазами. «Ты… так это была ты? С Серёжей». Таня дёрнулась, будто её ударили. Ком подступил к горлу, она его сглотнула — и маска слетела мгновенно. Не глядя мне в глаза, прижимая телефон к груди, она попятилась. Губы задрожали, глаза наполнились слезами. — Ирочка… ну прости меня! — запричитала она. — Да, это я была… Я сама хотела тебе всё рассказать на днях, но не знала как, боялась… Но я не хотела! Это всё он! Сергей сам за мной бегал, проходу не давал, звонил, плакал, говорил, что с тобой ему плохо! Я долго держалась, Ир, клянусь! Но я ведь тоже женщина, мне тоже хочется счастья… Ты не представляешь, как всё плохо с Антоном… Я стараюсь, стараюсь… да чего я тебе буду говорить… Ирка, прости ради бога, бес попутал, правда… В голову взбрело: а вдруг… Ну бывает так — живёшь годами с человеком, а потом раз — и всё оборвалось… А на фоне он… Не считай меня сукой, я просто запуталась… Слушать этот поток липкого, фальшивого бреда было выше моих сил. Меня буквально затошнило от её вида. — Ты предала меня, Таня, — со всей злостью в голосе произнесла я. — Сидела со мной в столовой, пила чай, гладила по руке — и врала про какую‑то «фифу у института», пока сама спала с моим мужиком. Таня попыталась схватить меня за рукав: — Ирочка, ну выслушай… — Пошла к чёрту! — я резко вырвала руку. — Забудь мой номер. Забудь, как меня зовут. И никогда больше не смей ко мне подходить. Для меня тебя больше не существует. Я развернулась и пошла прочь, почти бегом. Сердце колотилось, на глаза подступали слёзы, но внутри вместе с болью поднималась холодная, твёрдая злость. Придя на работу, я старалась потеряться в суете и хлопотах обычного рабочего дня.

Глава 6

Ночь этого бесконечного, выжегшего меня дотла дня выдалась душной и глухой. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, а в ушах всё ещё стоял слезливый, лицемерный голос Тани. Около двух часов ночи тишину квартиры разорвал резкий писк телефона. Я вздрогнула, нащупала мобильный на тумбочке. На экране светилось сообщение с номера Сергея: «Выгляни в окно». Внутри всё похолодело. Я медленно поднялась, подошла к подоконнику и отодвинула тяжёлую штору. На улице шёл мелкий, противный дождь, асфальт блестел в жёлтом свете тусклого фонаря. Прямо под моими окнами, шатаясь, стоял Сергей. В руках он держал розу, завёрнутую в газету. Пальцы задрожали, когда я быстро набирала ответное СМС: «Уходи. Видеть тебя не хочу». Не успела я нажать кнопку отправки, как снизу раздался пьяный, оглушительный крик, эхом покатившийся по всему тихому двору спального района: — Ирина! Слышишь меня?! Выходи, я сказал! Ирина! У меня перехватило дыхание от стыда и страха. Соседи наверняка уже просыпались. Я набрала его номер — он стоял под окном и нагло, уверенно орал в трубку, цитируя: «Всё для тебя, моря и океаны…», не давая мне вставить ни слова. Когда его лирика закончилась, он начал грозить, что поднимется сам и выломает дверь, если я не спущусь. Я настаивала, чтобы он ушёл, но он начал ломиться в подъездную дверь. Испугавшись, я вызвала наряд полиции. Минут через пятнадцать во двор с тихим сипением въехала патрульная машина с мигалками. Я видела сквозь стекло, как двое полицейских скрутили ругающегося матом, размахивающего руками Сергея, затолкали его на заднее сиденье и уехали. Цветок, который он принёс, был сломан пополам и валялся на мокрой дороге.

●

Утром я проснулась с дикой головной болью. Меня разбудил звонок с неизвестного номера — мужской голос на линии командным тоном сообщил, что меня ждут в отделении по поводу ночного инцидента с гражданином Семёновым. Выслушав внимательно, я поддакнула и сказала, что скоро приеду. Выдохнув, я набрала номер клиники. — Кристина Михайловна, простите ради бога… Я сегодня не смогу выйти на смену, — прошептала я в трубку. — Тут… личные обстоятельства, в полицию вызывают. Начальница выслушала меня, не перебивая, потом тяжело вздохнула в своей привычной манере. — Ладно, Корнеева, решай свои проблемы… Что твой мачо набедокурил? — голос прозвучал язвительно. Но я сбросила вызов. Поднимаясь с трудом, я вспоминала события этой кошмарной ночи, не понимая вообще, как так могло случиться. Я оделась и поехала в районное отделение полиции, куда меня вызвали дать показания в качестве заявителя. Город встретил меня серым смогом и гулом машин.

●

В коридоре отделения было сыро и пахло чем‑то мерзким, заметно было, что здесь давно не делали ремонта. Сергея вывели из кабинета — помятого, со следами вчерашнего перепоя, взгляд у него был дерзкий, злой и совершенно безумный. Стоило конвоиру на секунду отойти, как Сергей резко шагнул ко мне вплотную, обдав запахом перегара, и процедил сквозь зубы: — Ну что, сука, довольна?! Я пришёл извиниться, как мужик, пришёл! Был неправ, погорячился, цветы принёс! А ты, дура конченая, сразу наряд вызвала?! Тварь ты глупая, всю жизнь мне испортить хочешь! Ненавижу тебя! Вернувшись, конвоиры уже вдвоём увели его под руки, а меня попросили пройти в кабинет. Процедура длилась недолго, обычная формальность… никто толком не хотел вникать в чужие проблемы. Подписав бумаги, я ушла.

●

Возвращаясь домой, я вышла, не доезжая пару остановок — решила пройтись, обдумать всё произошедшее. Подходя к своему двору, из‑за угла дома мне навстречу торопливо вышел Пётр. В кепке, натянутой почти на глаза, он явно караулил меня. — Ирина! Добрый день… — его голос прозвучал сбивчиво, когда он подошёл ближе. — Я… я всё видел ночью, Ирина. Из окна смотрел. Ваш парень — он просто дурак. Самый настоящий идиот. Как можно такую девушку, как вы, изводить своими дикими сценами, орать под окнами? Это же кошмар какой‑то! Вы… вы в порядке? Я остановилась, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Мне меньше всего хотелось сейчас обсуждать свой позор с соседом. Мой голос звучал холодно и отстранённо: — Всё нормально, Пётр. Полиция разобралась. Спасибо за беспокойство. Но сосед не унимался, его так и тянуло продолжить диалог. Он переминался с ноги на ногу, явно пытаясь склеить разбитые куски моего настроения в свою пользу. — Вы знаете, Ирина… вам нужно отвлечься от всего этого ужаса. Может быть… как‑нибудь на днях, когда у вас будет свободное время, мы сходим в кафе на углу? Просто попьём кофе, поговорим о чём‑нибудь отвлечённом? Я бы очень хотел… Я посмотрела на его робкое, преданное лицо. — Не знаю, Пётр… — тихо ответила я, обходя его. — Может быть, как‑нибудь потом. Сейчас правда не до этого. Извините. Я быстро зашагала к подъезду, оставляя его позади.

●

Дома меня ждал сюрприз. Стоило мне открыть дверь, как навстречу из комнаты выскочила Маша. Она только что вернулась от своего «нового знакомого», выглядела безумно довольной — глаза горели лихорадочным восторгом, а на губах играла победная улыбка. — Ирка, ты не представляешь! — с ходу защебетала она, хватая меня за руки прямо в прихожей. — Такого парня встретила, очуметь можно! Он просто крутой, на такой тачке меня катал — закачаешься! Я молча снимала куртку, слушая её восторженный бред, а в голове всё ещё стучали упрёки пьяного Сергея. — И кто же твой богач, Маш? — без особого интереса спросила я, проходя на кухню и наливая Тайсону свежей воды. — Два дня назад мы познакомились в кафешке, прям как в кино, — затараторила она. — У меня не сработала карта, а он подходит и молча такой прикладывает свою — дзынь, оплачено. И с улыбкой говорит: «Для такой милой девушки все моря и океаны можно к ногам преподнести, не то что кофе…» Ну, мы сели, поболтали — у него свой бизнес, охранное агентство и прочее. Потом поехали по городу, говорит: «Покажу тебе лучшие места, раз ты впервые тут». Потусили, а потом он предложил поехать на его дачу. Там я и тусовалась. Он куда‑то отлучался… да знаешь, мне и не важно — холодильник набит едой, пиво есть. Мне и без него было нормально. — А сегодня приехал его друг, говорит: «Саша отлучился, ну ты если хочешь — оставайся пока тут». Я, в общем, ненадолго заскочила к тебе отметиться, мамуль, ты ж переживаешь, — иронично, со смехом выговорила она. — Ладно, щас подруге отзвонюсь — и на выход. Мы там вдвоём зависнем: пивасик, бассейн… шикарно. — Рада за тебя, Маш. Главное — аккуратнее будь, — без эмоций сказала я.

●

— Алло… да я тебе говорю, всё как в кино. Бассейн, жрачка, выпивка — всё есть. Давай, собирайся, тогда у торгового центра через час… До меня донёсся радостный голос сестры из коридора, пока я заваривала бэпешку на скорую руку. За окном уже темнело. — Ну всё, я помчалась, Ирин! Помню‑помню: писать, звонить, трубки снимать, — снова заливаясь смехом, произнесла она. Дверь хлопнула, кот в углу вздрогнул. Я легла на свою кровать в спальне. За окном всё так же медленно расходился дождь. Тайсон мягко запрыгнул на одеяло, потоптался у моих ног, устраиваясь поудобнее, и тихо замурлыкал, согревая своим теплом. Я обняла кота, лежала и смотрела в потолок. Забыв про лапшу, закрыла глаза — и под это тихое кошачье урчание провалилась в глубокий сон.