Kitabı oxu: «Стареющая жена генерала дракона»

Пролог

Я стояла.

Голая.

Перед сотней обалдевших глаз.

Свечи дрожали, роняя янтарные слёзы воска на каменный пол.

Воздух был густым от запаха жасмина, духов и лжи.

Где-то играл рояль – тихая мелодия будто смеялась надо мной.

А потом замолчала. Вместе со всеми.

– Значит, развода захотела, моя дорогая Джолин? – прошипел мой муж, Гельрих Соуден. – Вот тебе развод!

Резким движением он содрал с меня остатки платья.

Без предупреждения.

Без стыда.

Прямо перед гостями, пришедшими на нашу двадцатилетнюю годовщину. Но он не остановился.

Тонкий шелк, который еще недавно вызывал восхищение у гостей, разошёлся, как кожа под ножом.

Звук рвущейся ткани эхом разнёсся по залу.

Муж продолжал, сдирая с меня всё больше и больше. В его глазах читалась не только ярость, но и глубокое разочарование, как будто он хотел уничтожить не только мою одежду, но и меня.

Я пыталась прикрыться. Пыталась сопротивляться. Все происходящее казалось дурным сном. И чувство было, словно я во сне. Вокруг какая-то вата. «Нет, такого быть не может!» – шептал мне разум. – «Чтобы вот так вот! При всех!»

Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. Мой мозг упорно отказывался принимать происходящее. Поэтому я не могла даже сообразить ничего.

«Держись!» – это всё, что выдал мой мозг.

Но держаться было не за что. Только за бельё.

И даже оно не устояло.

Нижняя юбка с треском превратилась в ошметки на до блеска начищенном полу. Тонкая кружевная нижняя рубашка осталась в его руках рваными тряпками.

Всё летело на пол.

Под шёпот.

Под смех.

Под аплодисменты.

Сквозь подступающие слезы я видела, как размываются лица присутствующих. Остается только блеск бриллиантов и свет от свечей. Просто пятна перед глазами.

Я чувствовала, как холодный мрамор впивается в мои ступни, как воздух щекочет кожу, как каждый взгляд пронизывает меня, словно игла. Я пыталась высвободить руку, но не могла.

– Ты забыла, на чьи деньги это куплено? – прорычал муж, рывком срывая с моей шеи сверкающее колье.

Подарок на годовщину.

От любимого мужа.

Тот, который еще полчаса назад украсил мою шею под громкие аплодисменты.

Цепочка впилась в кожу. Я почувствовала вкус крови – сладковатый, металлический. Прикусила язык. Не от боли. От желания не закричать.

От желания не упасть. От желания не дать ему права увидеть меня растоптанной.

Я пошатнулась. Схватилась за горло. А надо было – за серьги. За обручальное кольцо.

За всё, что он подарил мне, муж, когда ещё притворялся человеком.

Серьги вылетели из ушей.

Я едва сдержала крик боли, почувствовав, как порванная мочка уха пульсирует и печет, словно отзываясь на каждый удар сердца.

Муж сгрёб всё в кулак: ожерелье, серьги, перстень с бриллиантом, который он подарил мне на десятую годовщину нашей совместной жизни, и сжал так сильно, что камни впились в его ладонь.

Но он не отпустил мою руку, на которой уже остались следы от его пальцев.

– Всё, что на тебе, куплено на мои деньги! – он закричал, его голос был похож на раскаты грома, эхом отражаясь от стен. – Посмотри на себя! Тебе сорок пять! Ты – старуха! Ты за все годы брака так и не родила мне наследника! Ты – ничтожество!

Он смотрел на меня с презрением, словно я была ничтожной вещью, которую он мог раздавить одним движением руки. Как на пакет с мусором возле квартиры.

Но я не упала.

Сегодня я потеряла всё.

Кроме равновесия.

– Паразит в бархате, – прошептала я, и голос мой дрожал не от стыда, а от злости, – ты забыл, кто тебя вытащил из долговой ямы? Кто была экономкой в твоём доме, когда у тебя не было ни гроша?

Его глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то дикое, почти звериное. Он отпустил украшения и сделал шаг ко мне.

– Ты думаешь, что можешь говорить мне такие вещи? – его голос был полон яда. – Ты забыла своё место, жена. Я могу всё, что захочу. И я хочу, чтобы ты знала своё место.

Он усмехнулся.

И в этой усмешке я увидела не только презрение…

А её.

Мою младшую сестру.

Она стояла в тени.

Ее глаза все еще были красными от слез недавнего скандала.

Ее рука покоилась у нее на животе.

Она стояла в роскошном платье, которое я ей подарила на день рождения. Когда умоляла: «Мне нравится один мужчина. Но он такой стеснительный, Джолин, милая, помоги мне впечатлить».

Теперь я знала – впечатлила.

А теперь оно сидело на ней, как трофей.

Я вспомнила, как открыла дверь.

Как увидела их.

Его – разгорячённого.

И ее – изумлённую.

В позе, которая не оставляет сомнений и простора для фантазий. Пока все нормальные рыцари падали к ногам дамы, этот сразу пал между женских ног.

На скрип открываемой мною двери муж обернулся.

Без страха.

Без раскаяния.

Только с холодной злостью. За то, что помешала процессу. Спугнула бабочку с цветка!

Я не спросила: «Это что такое?»

Мне уже сорок пять! И я как бы знаю, что это такое.

Я не спросила: «Как ты мог?»

Такой вопрос стоит задавать мужу, когда ему семьдесят.

Я просто не удержалась и устроила скандал.

И самое страшное то, что никто не оправдывался.

Сестра спряталась за моего мужа и зарыдала. Потом ее накрыла истерика.

– Ты что творишь! Как ты смеешь?! – прошипел муж, бросаясь ко мне. – Ей нельзя волноваться! Она – беременна!

Я стиснула зубы. В груди жгло болью. Я снова вернулась в зал, где стояла под любопытными взглядами тех, кто еще недавно заверял меня в вечной дружбе.

– Ты куда-то собралась в таком виде, дорогая? – издевался мой супруг. – Теперь тебе стоит расплакаться и убежать, чтобы не портить вечер нашим гостям.

Я не ответила.

Просто смотрела.

Смотрела на мужчину, которому я отдала двадцать лет.

Которому я спасала имение.

Которому я верила.

Которого я любила.

И сейчас он стоял передо мной – богатый, важный, в костюме, сшитом на заказ, и смотрел на меня, как на старую дырявую футболку, из которой получилась бы отличная тряпка для пола.

Никогда! Никогда я не думала, что попаду в такую ситуацию. Даже в мыслях не допускала. Даже когда болела лихорадкой, мне такое в лихорадочном бреду не мерещилось.

Нет. Это невозможно. Такого просто не может быть.

Хотя раньше я была уверена, что и в другие миры попасть невозможно!

А оказалось, еще как возможно!

Я же тут!

Голая.

Перед всем высшим светом.

И никто из них не заступился за меня. Никто не набросил на мои плечи плащ. Зато все жадно ждали продолжения представления.

Я видела леди Варису – она прикрыла глаза веером, но смотрела сквозь него.

Лорда Мертона – он аплодировал, как на цирковом представлении. А госпожа Ленуар даже достала бинокль.

Они ждали моих слёз унижения и боли.

Они ждали, что я выбегу из зала.

Они желали этого.

Это было для них логичным завершением скандала.

Они хотели, чтобы я сломалась. Чтобы я упала. Чтобы я исчезла.

Но я расправила плечи, чувствуя, как слезы застилают глаза.

И направилась к двери.

Медленно.

Как шла бы к трону.

Только теперь мой королевский путь лежал не в зал, а за его пределы.

– Я ухожу! – хрипло произнесла я.

– И куда же? – послышался насмешливый голос мужа мне в спину.

Я даже не обернулась.

Я знала, почему он это сказал. Откуда в нём была такая уверенность, что я останусь.

Потому что знает: мне некуда идти.

Глава 1

– Нет, – прошептала я, стараясь сдержаться, когда я закрыла дверь в зал. – Не сейчас.

Слёзы не слушались. Я слышала, как не утихает обсуждение случившегося. Но мне было плевать. Хотя щёки горели от стыда.

Одна слезинка упала на плечо, где ещё недавно лежал шёлк – мягкий, нежный, подаренный им.

Я попыталась вытереть их, резко, будто хотела стереть с лица всё, что случилось. Но не помогло. Слёзы возвращались, как приливная волна, без стыда, без сожаления. Они просто выплёскивались, как двадцать лет молчания, двадцать лет фальшивых улыбок, когда я однажды решила стать настоящей леди.

Я шла по коридору, а слёзы продолжали течь, как будто хотели смыть с меня всё, что я накопила за годы. Я чувствовала, как сердце сжимается в груди, как будто оно хочет вырваться наружу. Я не хотела показывать слабость, не хотела, чтобы он видел, как сильно мне больно. Но боль была невыносимой, она разрывала меня на части, и я не знала, как с этим справиться.

Я прошла дальше, к своей комнате, к последнему месту, где я чувствовала себя хозяйкой. Дверь была приоткрыта, словно приглашая меня войти. Я толкнула её, и передо мной предстала сцена, которая обожгла моё сердце, как раскалённый металл.

Служанки с безразличными лицами выносили шкатулки. Мои шкатулки. В них хранились драгоценности. Я замерла, не веря своим глазам. Как они смеют? Кто дал им право?

– Вы что делаете? – мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо.

Одна из служанок подняла на меня взгляд, в котором не было ни капли раскаяния.

Старшая служанка опустила глаза, её взгляд скользил по полу, словно она пыталась найти там ответы, которых не было.

– Приказ хозяина, мисс, – произнесла она тихо, почти шёпотом, как будто боялась, что её услышат. – Он сказал, что всё, что на вас было, куплено им,

Она запнулась, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Значит, всё, что в этой комнате, тоже, – продолжила она, её голос дрожал, как осенний лист на ветру. Старшая горничная сжала губы, будто боялась, что скажет что-то неподходящее, что-то, что ещё больше усугубит ситуацию.

Я видела её растерянность и боль. Её глаза, полные слёз, избегали моего взгляда. Она не была виновата в том, что происходило, но чувствовала себя так же отвратительно, как и я.

Я вошла в комнату, и моё сердце сжалось от пустоты, которая её окружала. Кровать стояла без дорогого покрывала, словно её недавно сбросили, обнажив голые доски. Зеркало висело без золотой рамы, его гладкая поверхность отражала лишь моё бледное лицо и тени, пляшущие по стенам. Шкафчики были пусты, дверцы слегка приоткрыты, как будто кто-то торопливо собирал вещи, не оставляя ни малейшего следа.

Я подошла к столу.

В этот момент я осознала, что больше не живу здесь. Эта комната, эти вещи – всё это принадлежало другому человеку, другому времени.

Я была здесь лишь призраком, который пришел в собственный дом.

Я села на пол.

Прямо на холодный мрамор.

В воздухе витало что-то тяжёлое, что-то, что я не могла понять, но что проникало в самую глубину моей души. Это был страх.

Паника.

И в этот момент меня накрыло.

“Уходи! Быстро уходи! Беги!”, – кричало что-то внутри. – “Беги отсюда!”.

«А куда я пойду?» – в панике прошептала я, но это был не вопрос.

Глава 2

Я не могла представить себя за пределами этого дома, среди чужих стен и незнакомых лиц. Не в другом мире, не в городе, где меня никто не знает, где я буду чужой. Не в другой жизни, где я потеряю себя окончательно.

Я прожила здесь так долго. Годы, которые казались мне вечностью. Этот дом был моей тюрьмой, но я не замечала этого, потому что была окутана его бархатными стенами. Я носила маску, скрывающую моё истинное лицо, старалась быть настоящей леди и постепенно забыла, кто я на самом деле.

И сейчас я попыталась вспомнить, когда наступил момент предательства? Когда я предала себя?

Леди я была только последние двадцать лет, очутившись в теле счастливой супруги Гельриха Соудена.

До этого я была простым бухгалтером, которая впервые за шесть лет позволила себе полноценный отпуск и шашлыки на природе. Пока я ела шашлык, какой-то клещ ел меня. И вместо того, чтобы везти его в баночке на обследование, я просто сняла его и забыла. А зря. Уже в реанимации я поняла, что дело – дрянь. Ко мне вернулись все. Друзья, знакомые, родственники. И почти вернулся бывший муж, безвредный, как толстый кастрированный кот. Но я была начеку. Потом мне стало совсем плохо. И я поняла, что скоро в моей жизни сойдутся наконец-то дебет с кредитом. И без квартального отчёта останутся десять фирм, которые я вела. А потом темнота и… я тут. В роскошном платье, в красивом доме, счастливо замужем.

До сегодняшнего дня.

Страх пришёл не оттого, что у меня ничего нет.

А оттого, что у меня нет места, куда бы я могла уйти.

Я не могла найти места, куда бы могла убежать. Страх шептал мне на ухо: «Что ты будешь делать? Кем ты станешь? Как ты заработаешь себе на жизнь?»

Эти вопросы звучали в моей голове, как назойливый рефрен, не давая мне покоя.

Мне 45 лет. То, что я вижу в зеркале, – это последний привет от моей молодости. Я хорошо выгляжу, но кто возьмёт на работу женщину в таком возрасте? Кем я могу быть полезна? Учительницей? Экономкой? Гувернанткой?

А если да – за какие деньги? Смогу ли я выжить на эти деньги? Возьмут ли меня без рекомендаций? Особенно, если моя репутация утонула в болоте скандала?

Ком мыслей становился всё больше, вертелся всё лихорадочней. И я с ужасом поймала страшную мысль: «А может, стоит просто остаться? Быть может, всё наладится. Всё утихнет, успокоится… А?».

«Нет!» – закричала я, словно пытаясь отогнать ее подальше.

Я медленно подняла взгляд, обводя глазами стены, которые когда-то казались мне родными.

Которые вдруг стали чужими. Они словно насмехались над моими попытками сохранить тепло и уют, который я так долго пыталась создать в этом доме.

– Нет, – прошептала я, стараясь придать голосу твёрдость, но он предательски дрожал. – Я не смирюсь. Не прощу. Не останусь!

Слова застряли в горле, словно ком, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не могла позволить себе слабость. Эх, было бы мне двадцать, я бы тут же выбежала бы из дома в чем есть на эмоциях. Но мне уже не двадцать.

– Нет, – повторила я чуть громче, пытаясь убедить не только себя, но и стены, которые, казалось, слышали каждое моё слово. – Я не останусь. Я уйду. Найду, где жить.

И тут же вспомнила.

Тетушка Элизабет!

Она оставила мне в наследство поместье.

В этот момент сознание зацепилось за эту мысль, как за спасательный круг.

В голове всплыли образы из прошлого, и я вспомнила о тётушке Элизабет. Она была очень сестрой моей матери, но всегда относилась ко мне с теплотой и заботой.

Уютное поместье с садом, библиотекой и розами у террасы – место, где я чувствовала себя живой. Я бывала там несколько раз: на днях рождения, похоронах и пустых светских встречах, которые, казалось, были лишь формальностью.

Моё сердце дрогнуло, но не от надежды, а от удивления. От удивления, что я могла забыть о щедром подарке тетушки!

Я удивлялась, как оно вообще могло биться после всего, что произошло?

После того, как мир вокруг меня рухнул, оставив лишь осколки воспоминаний и боли. Но в этом хаосе теплилась искра, которая давала мне силы идти дальше.

«Хотя бы у меня есть сердце.

Настоящее.

Моё.

Не купленное.

Не подаренное.

Даже не унаследованное.

А просто – моё».

Я смутно помнила, как выглядит это поместье. В памяти всплывали лишь размытые образы. Наверное, оно сейчас в запущенном состоянии. В нём уже лет семь никто не живёт.

«Там, где волки раньше срали, мы построим магистрали!» – решительно подумала я, чувствуя, как ко мне возвращается что-то давно забытое. Словно давно забытая «я» вдруг прорвалась через маску нарочитой вежливости и учтивости. Словно леди, которой я так стремилась стать, умерла от стыда посреди зала.

Мне сейчас хватило бы и пустого дома.

Без слуг. Без мебели. Без тепла, которое раньше согревало холодный камень. Всё, что мне нужно, – это не быть здесь.

И вдруг дверь открылась. Я обернулась, и моё сердце замерло. На пороге стояла мама.

– Мама. Мне срочно нужны документы на поместье тётушки Элизабет! – произнесла я, вставая с пола.

Немолодое, приятное лицо матери, обычно полное любви и обходительной заботы, теперь было строгим и холодным. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

В её глазах читалась смесь разочарования и презрения.

Глава 3

– Ты головой своей подумала, прежде чем скандал закатывать? – прошипела она, а я не узнавала ее.

Казалось, передо мной совершенно незнакомая женщина. Не милая и обходительная мадам, которая мне понравилась сразу, как только я попала в этот мир. Другая.

– Ты вообще понимаешь, что ты наделала? К чему нужен был этот скандал?

Я не ответила.

Подождите. Я как охренела, так еще и выхренеть не могу. Так, дайте мне время, чтобы прийти в себя. А то меня что-то слегка пошатнуло. У меня до сих пор перед глазами лицо мужа, когда я открыла дверь. Этот “баболаз” покорял мою сестру, изображала сразу и Эверест, и его пик со стонами, словно кто-то мучает котенка. Она сначала выглядела, как олень при свете фар. И я должна была промолчать?

– Тебе сорок пять! – выкрикнула мать, словно ее просто распирало от гнева. – Ты уже не дебютантка! Ты – невеста не первой свежести! Посмотри на себя в зеркало! Кто тебя замуж возьмёт?

Я посмотрела.

Женщина.

Ничего так.

Вполне неплохо сохранившаяся. Светлые волосы.

С морщинками у глаз.

С легкой, едва заметной сединой в волосах.

С усталыми, но живыми глазами.

Не роза-бутон, которая вот-вот расцветёт. Но еще не гербарий!

Нет.

Скорее, роза, которая пережила зиму.

Поблёкшая. Но настоящая.

– Да, – сказала я, чувствуя, как в голосе проступают первые нотки уверенности. – Я посмотрела. И знаешь что? Я нравлюсь себе.

Я чувствовала. Я прямо физически ощущала, что позади меня стоит старинное поместье тетушки. Дом. Убежище. Место, куда я могу уйти.

– Угомонись! – рявкнула мать, ударив ладонью по столу.

Она начала нервно мерить шагами комнату.

– Завтра же пойдёшь к мужу. Попросишь прощения. Утешишь сестру. Она в положении! Ей нельзя плакать! Ей нельзя нервничать! Я ее не могу успокоить. Она боится, что ты ее отравишь!

– Так ты знала! – произнесла я, глядя на ее нервные шаги по моим покоям.

– Разумеется! Еще бы мне не знать! А ты сорок пять лет живёшь, – прошипела мать, – а ещё не поняла, насколько важно нам оставаться в этом роскошном доме! У нас ничего нет! Кроме захудалого поместья, у которого провалилась крыша, в котором жить невозможно! Ты понимаешь, что мы живём милостью твоего мужа, которому ты не удосужилась подарить ребенка?

– А если бы я родила? – спросила я, не узнавая своего голоса. – Что бы изменилось?

– Всё! – выкрикнула она. – Когда он умрёт – всё его имущество перейдёт в первую очередь его родственникам! А уже потом – обломится супруге! И не это не факт! Возникнут споры относительно того, был ли консумирован ваш брак! Если у вас нет детей – его могут признать недействительным! И нас всех вышвырнут на улицу! И в этом будешь виновата ты!

Я смотрела на неё.

И понимала:

Она не за меня.

Не за сестру.

Она за деньги.

За статус.

За то, чтобы не быть нищей.

– Где документы на поместье тетушки! – произнесла я, видя, как мать меняется в лице. – Мне сейчас нужны эти документы!

– Ты что? Собираешься там жить? Не сходи с ума! Оно уже развалилось! Без слуг, отопления и ремонта поместье превратилось в руины! – небрежно произнесла мать, словно испугавшись моей настойчивости.

– Где документы?! – произнесла я, повышая голос. Я схватила ее за корсет и резким движением дернула на себя, глядя прямо ей в глаза. – Только не говори, что ты его продала!

Глава 4

– Я хочу, чтобы ты сейчас успокоилась, – сказала мать уже тише. – Вдохнула. Выдохнула. И ни в коем случае не принимала никаких поспешных решений. Твоя сестра, Марисобель, родит ребёнка. Этот ребёнок ей не нужен. Она выйдет замуж. Но этого ребёнка мы представим как вашего. Общего. На некоторое время ты исчезнешь. А потом вернёшься – уже с младенцем. Следовательно, ни у кого не возникнет сомнений, что брак был консумирован. И вот… Наконец-то долгожданный результат!

– Что?! – прошептала я, обалдев от такого расклада. – Документы! Живо! Мне плевать, пусть там хоть барсук в камине нору сделал! До-ку-мен-ты!

Я смотрела ей в глаза. И тут что-то проскользнуло в моей голове.

Это было заранее спланировано. Она подтолкнула сестру. Она знала, что Гельрих слаб. Она знала, что он захочет наследника. Она создала эту ситуацию, чтобы спасти себя.

– Дай мне документы на дом, – с нажимом произнесла я. – Этот дом по праву принадлежит мне.

– Ещё чего, – яростно прошептала мать. – Я не дам эти документы. Ты останешься здесь. В этом поместье. И будешь делать то, что я скажу.

– Дай мне документы, – цедила я, теряя терпение.

– Я убью его! Своими руками! – послышался голос в коридоре. – Как он посмел! Посмел обидеть мою девочку!

Сколько бы лет ни было «девочке», хоть пять, хоть двадцать, хоть сорок пять, для папы она всегда остается девочкой. В комнату вошел мистер Портланд. Он вернулся из магазина, который мы с ним открыли тайком ото всех. Пока что магазин не приносил прибыли, но я надеялась, что однажды он принесет деньги. Я помнила его еще молодым, крепким мужчиной, а сейчас на меня смотрел старик. И сердце сжималось при мысли о том, как быстротечно время.

– Так кто там меня убить собрался? – в дверях я услышала голос мужа.

Мистер Портланд тут же отпустил меня и повернулся к мужу.

– Я! – произнес он. – За то, что ты, маленький паршивец, посмел опозорить и унизить мою дочь! Ту, которая была тебе верной женой! А ну быстро изви…

Не успела я дернуться, как увидела, что рука мужа поднялась, а он что-то прошептал. Папа дернулся, словно что-то его схватило за горло и потянуло вверх.

– Мистер Портланд. Напоминаю, – произнес Гельрих. – Хозяин в этом доме я. А вам как? Сердечко не колет? Давление не жмет? А то погода сейчас такая, что и удар можно схватить…

Резким движением он просто отмел отца в стену, а я бросилась к отцу, глядя на мужа с нескрываемой ненавистью.

– Ненавижу! – закричала я, чувствуя, что сейчас выцарапаю ему глаза.

Но муж тут же вышел из комнаты, а отец удержал меня дрожащей рукой.

– Все в порядке, доченька, – прошептал он. – Все в порядке… Прости меня… Я ничего не могу сделать… Но тебе нельзя здесь оставаться… Нельзя… Уезжай, доченька… Уезжай…

– Мать не дает документы на дом тетушки, – прошептала я, пытаясь помочь отцу подняться. Он превозмогал боль, а я радовалась, что он ничего не сломал. Еще бы! Перелом в шестьдесят семь – это тебе не шутки!

– Быстро дай ей документы на дом! – произнес мистер Портланд. – И свое платье! Быстро, я сказал!

Мать сглотнула, посмотрела на дверь, а потом что-то прошептала служанке. Та убежала и вернулась через десять минут.

– На! Подавись! – произнесла мать, бросая мне связку документов и старое платье. – Ты делаешь всё, чтобы мы сдохли в нищете!

– Нет, она делает всё, что не смогли сделать мы! – выдохнул отец, пока я быстро переодевалась.

– Посмотрим, сможет ли она там жить! – бросила мать, гордо удаляясь из комнаты.