Kitabı oxu: «Три дела в один день»

Дело 1. Зухер

Один раз побывав у Колина на работе, я неожиданно для себя загорелась идеей хоть разок поучаствовать в каком-нибудь его расследовании — до такой степени, что принялась регулярно ныть, упрашивая его дать мне посмотреть, как он работает над чем-то «простеньким и нестрашным». А я бы, дескать, ему помогла своим «аналитическим умом», о котором так много от него же и слышала. Обычный полицейский на такое наверняка только у виска бы покрутил, но Колин, как я знала, был энтузиастом своего дела и буквально горел на работе, поэтому, недолго думая, сказал: «Ладно, Ксюш, давай попробуем, если хочешь».

Слова у него с делом не расходились, и на следующий день к нему на работу мы отправились вместе. Погода была ужасная, как и всегда в ноябре: мелкая морось, ветер, свинцовое небо. Проснуться я никак не могла, но Колин безжалостно принялся вынимать меня из постели в восемь утра, просто врубив везде свет и распахнув окно.

- Давай-давай, Ксюш, вставай, а то без тебя уйду, сегодня дел куча, - сообщил он над моей головой ужасно громким и режущим ухо голосом с невыносимо-бодрой интонацией, и в довершение всех бед стянул с меня одеяло. Я негодующе пискнула, глядя на своего любимого, вдруг перевоплотившегося в такое противное существо. Он ответил мне нетерпеливым взглядом и мотнул головой в сторону коридора. Я поняла, что жалости не дождусь, и, вздыхая, кое-как оделась, причем Колин и здесь меня доставал постоянными требованиями надеть одно и не надевать другого, а еще — делать это все как можно быстрее.

На улице было еще хуже, чем казалось из окна, и, хотя я, запакованная по милости Колина в плотные штаны, высокие ботинки, куртку под самое горло и уродливую вязаную шапочку его сестры Оксанки, особо не мерзла, но вздохнула с облегчением, когда на работу мы поехали на машине.

- Тут, конечно, идти три метра, но тачка нам сегодня сильно понадобится, - сказал про это Колин. — Много выездной работы будет, осмотров мест происшествия, допросов - все как ты хотела: и нетрудно, и безопасно.

В здание отделения — сумрачную четырехэтажку из серо-желтого кирпича, по которой давно плакал капитальный ремонт, — мы зашли вместе с несколькими Колиновыми коллегами. Колин при входе в отделение сразу же переключился в «рабочий режим»: движения его стали таким быстрыми, что он иногда будто бы даже размазывался, лицо — внимательно-оживленным, а лексикон сменился с его более спокойного интеллигентского стиля на серию обрывистых (и часто грубоватых) реплик, которые лились сплошным потоком. Не успела я зайти, как он уже о чем-то поговорил с коллегами, слетал наверх по лестнице, приехал по перилам обратно с какой-то толстой папкой, покопался в ней стоя, как аист, положив щиколотку одной ноги на колено другой, поймал за полу пиджака куда-то бегущего, как на пожар, коллегу, сунул ему часть бумажек, другую оставил себе - и только после этого повернулся ко мне:

- Все, Ксюш, поехали. Задачи мы на сегодня распределили.

- Хорошо. Что будем расследовать? — этот вопрос я задала чуть задыхаясь в попытке догнать его на обратном пути к машине.

Колин влетел в салон метеоритом и каким-то образом одновременно завел мотор, включил фары, печку и снялся с ручника — мне искренне показалось, что у него на миг образовалось три руки.

- Ксюш, давай резче телись, плиз, - сказал он мне неприятным вахлацким тоном безо всяких там «милая» и «дорогая». — Сегодня дел от забора и до обеда. Еще и концы через всю Москву и область.

Я мрачно забилась на сиденье, подождала, пока он, как обычно, рывком тронется с места, и повторила:

- Так что мы будем расследовать?

- Чего расследовать?.. Так, ну, сначала надо заехать допросить одну бабу по делу Кутузовой — вчера не успели, - потом пошерстить жителей одного СНТ на предмет кто чего видел, потом еще заехать в Переделкино, что ли, к какому-то богатею, у которого брата укокошили... Ну и всякое по мелочи, как пойдет.

- То есть ты расследуешь сразу три дела?!

- Не всегда я и точно не три, а обычно гораздо больше. Дело Кутузовой вообще Ирочка ведет, но она заболела, зато моих свидетелей сегодня Женька опросит, ему по дороге: они все в Подольске, а он туда на рынок автозапчастей собирался, - быстрой скороговоркой объяснил Колин.

- Как вы в таком хаосе вообще умудряетесь что-то раскрывать?! — изумилась я. — Это же сбрендить можно!

- Да какой хаос, сегодня дел даже немного, и потом, у нас же все протоколируется, перечитал протокол — и все. Ксюш, если бы мы дела мумзали в порядке очереди, как в поликлинике, то до некоторых эта очередь дошла бы как раз по истечении срока давности. Нету у нас столько времени и свободных следаков.

- Ну ладно, - я покорно вздохнула. — Но как я тогда тебе помогу? Я вряд ли успею выучить все подробности сразу трех дел.

- А, да не переживай, я тебе скажу, чего делать. Будешь у меня на подхвате, - Колин крутнул рулем, машина соскочила с шоссе и помчалась, повизгивая колесами, по небольшой улочке среди пятиэтажек. Парковочных мест, конечно же, нигде не было, и Колин ничтоже сумняшеся остановился прямо напротив подъезда, включил аварийку и выскочил наружу, махнув мне.

Пока мы поднимались по унылой стесанной лестнице на пятой этаж, я, опять задыхаясь, попросила хоть каких-нибудь сведений и инструкций.

- Ну, смотри, короче, - охотно откликнулся Колин и начал подниматься спиной вперед, как в цирке, не держась за перила и по дороге рассказывая:

- Кутузова у нас была женщина сорока пяти лет. Позавчера ее пристукнули, причем как-то очень изощренно: множество ножевых ранений, подвесили за ноги к люстре и еще после смерти пару раз чем-то проткнули. Родственники сильно впечатлились, мы тоже. Квартира не обчищена, так что здесь мы имеем либо месть на любовной или еще какой почве, либо подделку под нее. Работала она бухгалтером, по коллегам пока у нас пустышка — ничего не знают, нигде не замечены, зато очень активно занималась зооволонтерством. Вот идем к одной из баб, с которой она много общалась. Может, та чего знает.

- Ох, - только и выдохнула я, пытаясь одновременно впихать в голову информацию и выпихнуть из нее жуткие эмоции от Колинового рассказал. — И чем я тут помогу? Мне как-то ее успокаивать?

- Не факт. Некоторые бывают такие, что сами кого хошь успокоят. Лучше повосхищайся-ка ты зверушками.

- Какими?

- А вот любыми. Какие у нее в квартире будут, теми и восхищайся.

- А если никаких не будет?

- У зооволонтера-то? — Колин коротко и неприятно хохотнул. — Конечно... Главное, не морщись. И учти: респиратора у меня нет. Ртом дыши.

- Чего? - я не успела даже докончить вопрос: Колин уже отвернулся и принялся названивать в черную потрепанную дверь с номером 86. При этом он, мягко говоря, не церемонился: на звонок нажал сразу раз пять подряд, а потом еще и постучал кулаком.

- Кто... кто там? — раздался приглушенный дверью испуганный голос.

- Полиция! — гаркнул Колин и сунул в глазок свое раскрытое удостоверение. — Майор Розанов, вас должны были предупредить насчет меня. По поводу смерти вашей подруги, Инны Анатольевны Кутузовой.

Дверь неуверенно заскрежетала замком и отворилась. На пороге появилась женщина лет под пятьдесят: худая, но одутловатая, с сильно отросшими черными корнями крашенных в белый волос и совершенно измученным лицом. Она была одета в тусклую водолазку и треники и вытирала руки грязным полотенцем. Но, будто этого было мало, через порог хлынула волна жуткого запаха. Я чуть не отшатнулась: пахло одновременно мокрой псиной, кошачьей мочой и еще чем-то химически-едким вроде хлорки. Да, Колин явно знал, о чем говорил Вспомнив его указания, я украдкой приоткрыла рот и принялась дышать через него.

- Здравствуйте, - тем временем сказала женщина тусклым голосом. — Проходите... - и, хромая, двинулась внутрь квартиры. Колин шел за ней, привычно сканируя все вокруг своим следовательским взглядом, будто записывал обстановку себе в мозг. Я же просто старалась перестать невежливо таращиться.

Квартира была почти не человеческой. Кое-какая мебель, ободранные обои — все это терялось в расставленных всюду клетках, кошачьих лотках, огромных пакетах с кормом, когтеточках, ободранных лазилках — и, собственно, самих животных. С ходу я насчитала около десяти кошек и пяти собак, но, судя по возне, которая доносилась из кухни, на самом деле животных было больше. Пахло же так, что вонь ощущалась даже при дыхании ртом.

По знаку хозяйки мы сели на ободранный когтями диван. Я переглотнула и с ужасом покосилась на Колина, который дышал как ни в чем не бывало.

- Значит, так - протянул он, вытаскивая какие-то бумажки из своей папки. — Вы у нас Макарова Елена Петровна, подруга убитой, верно?

- И да и нет, - выдохнула женщина после длинной паузы. На коленях у нее возился, устраиваясь, странный, почти лысый, пес с бельмом на глазу, она его гладила.

- Чего и да и нет? Вы одновременно Елена Петровна и Иван Иваныч? — резко поинтересовался Колин, и женщина заговорила чуть быстрее:

- Нет, я про дружбу. Знаете, если даже я когда-то и могла назвать ее своей подругой, но только не после того, как она повела себя месяц назад.

- А что она сделала?

- Она раздала всех своих животных кому попало, непроверенным людям с Авито! Всех, кого мы в том числе вместе лечили, выкармливали, спасали - голос ее дрогнул, на глазах показались слезы. — Звери и так натерпелись от человека! Многих мы еле вылечили. Вы не представляете, что люди творят с животными

- Ну почему же, я даже регулярно вижу, что люди творят с людьми, - вставил неэмпатичную реплику Колин и добавил так же холодно: - То есть, если я правильно вас понял, сначала вы несколько лет вместе спасали животных... Кстати, сколько?

- Около пяти.

- ...Вы пять лет вместе спасали и лечили животных, а потом Кутузова неожиданно их всех раздала кому попало? И когда это произошло?

- В прошлом месяце. Я когда узнала, у меня просто руки опустились. Сборы на лекарства и лечение и так стоят, я пишу во все соцсети, но приходят просто копейки. Мне на операцию собакам нужно пятьдесят тысяч, на лечение кошек — еще сто, и это только в этом месяце, - голос женщины стал хриплым от слез, она гладила лысого пса и присоединившегося к нему рыжего кота. — У меня три кредитки, мне ребенку не на что одежду купить! А она...

- У вас еще и ребенок есть?

- Да, дочка, она мне во всем помогает, вот недавно взяли еще беременную собаку, теперь нужны деньги снова. Но как их оставишь на улице? У меня микроинсульт был недавно, потому что я просто не могу уже, я просто...

- Давайте ближе к делу, - безжалостно прервал ее Колин: как я ни старалась, не смогла различить в его голосе даже оттенка сочувствия. — Значит, пять лет вы вместе с Кутузовой вместе лечили и пристраивали животных и на этой почве сдружились? Вы в целом много общались?

- Да, конечно, очень много. Я ей доверяла, очень доверяла... Но, видимо, никто из людей действительно не заслуживает доверия, потому что...

- Да-да, я понял: любви достойны только кошки, - снова оборвал ее Колин. — Ну и собаки, конечно, чего это я. Давайте опять ближе к делу. Вы, значит, пять лет дружили с Кутузовой в десна, а потом она месяц назад вдруг резко ни с того ни с сего раздала всех своих животных. И как она объяснила свой поступок? Это не показалось вам странным?

- Объяснила?! Я и не собиралась с ней объясняться. Я как узнала — просто вычеркнула ее из жизни. У меня началось просто такое органическое отвращение к человеку. Потому что как можно раздать...

- Вы про это уже говорили. Пыталась ли она потом с вами связаться?

- Да, пыталась, но я ее везде заблокировала.

- Прелестно, - Колин что-то коротко черкнул ручкой в потрепанном блокноте, который держал на коленях. — А непосредственно перед тем, как раздать животных, она как себя вела? Может, ее что-то беспокоило? На что-то жаловалась?

- Ну конечно, ее беспокоило то же, что и меня, и других волонтеров! — воскликнула Елена. — Денег нет, долги, сотни больных, искалеченных хвостиков... Мы только об этом с ней и говорили!

- Да, я видел вашу переписку. И вживую когда встречались или по телефону говорили, тоже только про это? Она не упоминала, что ей кто-то, например, угрожает? Бывший муж, родственники, бандиты?

- Господи, ну откуда я помню?! У меня голова загружена так, что скоро лопнет. У меня деньги на операцию Кнопе не собрали и она умирала, а я рыдала целыми днями, я просто не могла...

Колин вдруг встал.

- Давайте сейчас прервемся и попьем чаю, - сказал он решительным тоном, похожим на тон учителя первоклашек. — Мы с дороги, вы, как говорится, в вечном бою — надо сделать паузу. Вы сидите, сидите, я сам разберусь, отсюда вижу, что у вас на кухне есть чайные пакетики. А с вами пока посидит моя помощница, ее Ксения зовут. Она очень животных любит.

Выразительно кивнув мне, он ушел беззастенчиво хозяйничать на чужой кухне. Елена, обнимая уже другую собаку, большую и черную, которая астматически дышала, вывалив язык, посмотрела на меня слезящимися глазами.

- Можно погладить? — спросила я нерешительно. — Как ее зовут?

- Это Ночка. Да, погладьте, только аккуратно, она у нас немного недоверчивая, может цапнуть, если резко ее тронуть. Видимо, натерпелась от людей...

- Бедная, - сказала я искренне, но Ночку трогать не стала, а вместо нее погладила проходящего мимо кота. — Я не представляю, как вам тяжело. У нас у меня всего одна собака, и то всегда боюсь, что он потеряется, заболеет и вообще. Такая ответственность.

- Ужасная, - плечи Елены поникли. — И никто не понимает. Сами видите, как он, коллега ваш, со мной разговаривает.

- Он не всегда такой, просто...

- Да я привыкла. Вы не представляете, что в соцсетях нам пишут, какие комментарии. И «сдохните», и «поубивать надо этих тварей». Сами они твари! Это их надо убивать!

- Может, все-таки, никого не надо? — попыталась я мягко ее поправить.

- Надо! Некоторые не заслуживают другого после всего, что они натворили! Вот Бесик, например, - видите, у него горбик и три лапки? Мальчишки так вот «поиграли». Сломали позвоночник, лапу отрезали...

- Ужас, - я содрогнулась.

- Вот говорят «дети», «не знают, что творят». Все они знают! Это не дети, а мерзкие маленькие садисты, а их наше общество защищает, а животных — нет! И чего они заслуживают, по-вашему?

- А действительно, чего они заслуживают? — раздался голос Колина. — Какой тут у вас интересный разговор-то пошел, - он поставил перед женщиной чашку с чаем, а вторую — перед собой, почему-то обделив меня. — Чего вот заслуживает, по-вашему, Кутузова, которая раздала кому попало своих животных? Насколько жестокой смерти? А?

Он вдруг надвинулся на Елену, почти нависнув над ней. Та вжала голову в плечи: глаза ее мелко заморгали:

- Вы про что?

- А вы про что? Про то, что надо убивать людей, которые издеваются над животными, верно? У Кутузовой было сорок ножевых ранений, а потом ее подвесили к потолку и нанесли еще двадцать. Конечно, понимаю, что ее страдания меркнут перед собакой с перебитой лапкой, но все-таки впечатляет, да? Такое прямо ритуальное убийство-возмездие.

Елена отшатнулась, вжавшись в спинку хрустнувшего стула.

- Да вы что! Вы думаете на меня?! Я бы никогда...

- Я ни на кого не думаю, я собираю факты. А факты в том, что вы сами сказали: за плохое отношение к животным люди заслуживают смерти.

- Да.. что вы! Ну зачем бы мне это! У меня и так сплошные проблемы!

- Были сплошные, а будут еще сплошнее, вплоть до сингулярности, - пообещал Колин. — Алиби у вас на день убийства, считай, никакого: дочери дома не было, животные не свидетели. Так что если не хотите вдобавок к вашим долгам и инсультам еще и посидеть в следственном изоляторе, включите мозги-то. И вспомните как следует, чего необычного делала и говорила Кутузова перед тем, как раздать своих зверей.

Елена, зажмурившись, заплакала. Кошки, сидящие под креслом, завторили ей жалобным мяуканьем. Я тоже едва сдерживала слезы и даже не могла смотреть на Колина, чьи злобные слова так и звенели у меня в ушах. Зачем он так над ней издевается?! Она ведь уже сказала, что ничего не знает! И неужели не видно, что она не убийца, а доведенная по полного отчаяния женщина, которой надо помочь, а не травить ее?!

- ...Может быть, деньги, - вдруг услышала я сквозь мяуканье сиплый от слез голос Елены.

- Какие именно деньги?

- Она вроде была кому-то должна Или не так. Она упоминала, что взяла какую-то Не знаю. Может быть, ссуду. И не могла вернуть. Или не так...

- Или не так, - повторил Колин, вдруг меняя тон на мягкий.

- Да, не так... Чтобы вернуть ссуду быстро, она вроде на какую-то работу пошла. И вот про работу она говорила Что это какая-то такая работа, где можно быстро...

- Нелегальщина? Наркотики? Мошенничество?

- Не знаю.

- Может, она употребляла какие-то необычные слова, когда говорила о работе?

- Нет, но я один раз слышала, что она говорит по телефону. Мне показалось, тоже по работе. И там были какие-то цукаты нет, не совсем. Цукер, кажется.

- Это вроде бы «сахар» по-немецки, - вставила я. — Сахар может означать не сахар?

Колин, не глядя на нас обеих, машинально чесал устроившуюся у него на коленях белую кошку, мохнатую, как веник.

- Цукаты... Цукер... Сахар... - пробормотал он и вдруг резко вскинул глаза: - Слушайте, а не зухер?

- Как? Ой, да, точно, зухер!

- А, ну хорошо, спасибочки, - сказал Колин уже совершенно обычным, своим человеческим тоном, аккуратно снял мохнатую кошку с колен, сложил папку и встал. — Время у нас вышло. Вот тут распишитесь, это подписка о невыезде до выяснения обстоятельств. Вас вызовут пару раз, скорее всего, а еще мы можем вам позвонить.

- Меня не арестуют?

- Если вы за это время никого не укокошите, то навряд ли, - Колин хмыкнул и вдруг спросил: - Что у вас там за аккаунты в соцсетях, что денег собрать не можете? Вы от какого-то приюта работаете или сами по себе?

- Да конечно, сама, господи!

- Ну, покажите.

- Что показать? Мои соцсети? — Елена выглядела так, будто Колин не задал вопрос, а треснул ее по голове, да и я, наверное, смотрелась сейчас не лучше. — Ну вот, - она протянула ему телефон.

Колин быстро поводил пальцем по экрану и почти сразу же вернул телефон ей, уже с диагнозом:

- Все понятно. У вас отвратительные фотки с ранами и увечьями зверей, которые хочется поскорее закрыть, а в каждом посте вы ноете, что все ужасно, денег нет, животные щас помрут, да и вы одной ногой в могиле.

- Но ведь это правда!

- Елена, людям на вашу правду поебать, у них своих проблем по горло. Чтобы у них была хотя бы возможность вам помочь, вы должны их не отпугивать, а привлекать. Это же простейшая логика. Сфоткайте кого-то, кто у вас наименее облезлый, пишите не только о болезнях и деньгах, а просто какие-то истории из жизни с животными. Вот увидите, станет лучше.

- Спасибо - только и смогла, что испуганно выдавить несчастная Елена.

- Не на чем, - Колин махнул ей и кивнул мне: - Пошли, Ксюш.

Всю дорогу с пятого этажа я молчала, потому что просто не понимала, как начать разговор после такого. К первому этажу ситуация для меня не прояснилась, но, когда мы сели в машину, я сумела-таки задать хотя бы один вопрос по сути дела:

- Что такое этот «зухер»? Ты так ей и не сказал.

- А нафига ей это знать? Ей и так проблем достаточно, - Колин выключил аварийку и завел двигатель. - «Зухер» на уголовном жаргоне — это торговец живым товаром. Чего-то такого я и ожидал, когда увидел, насколько Кутузову смачно пристукнули. Надо теперь будет работать в связке с ребятами из нравов. Щас им отзвонюсь.

Он достал было мобильный, но тут кто-то постучал в стекло с его стороны. Я увидела злобно перекошенную физиономию пожилого мужчины, который приглушенно орал что-то про то, что мы, сволочи, гады и мерзавцы (дальше шла пара матерных характеристик), встали у подъезда и мешаем людям выходить, совсем охренели, и сейчас он нам за это оторвет зеркало.

- Да пошел ты к едрени матери, мудозвон! — громко и как будто даже радостно сообщил ему Колин, опустив окно. — Только попробуй зеркало тронуть, я щас выйду и сам все тебе оторву, до чего дотянусь! Пройти ему нельзя! Обойдешь, не трамвай!

Я зажмурилась в ожидании жуткого скандала. А когда открыла глаза, в окне было пусто — нигде ни следа злобного мужика. Другой же мужик, только мой и тоже довольно злобный, то есть Колин, мирно потянулся, опустив руки вниз и, трогаясь с места, сказал:

- Что-то народ сегодня агрессивный — погода, что ли... Ксюш, ты есть хочешь, наверное? Ты же не позавтракала. Давай заедем в какую-нибудь кафешку, а то потом нам с тобой аж в Подмосковье пилить.

Аппетита у меня не было, но я просто кивнула, и мы куда-то поехали. По дороге Колин поговорил-таки с «ребятами из нравов», пообещал переслать им протоколы допроса и материалы дела и сразу же свернул в сторону милой придорожной кафешки «Пончики и блинчики». Внутри были веселые салатовые стены, за светлыми столиками сидели целые семьи с детьми и весело галдели, поедая обсыпанные сахарной пудрой пончики. «Зухер» - вспомнила я и вдруг почувствовала себя здесь какой-то чужой, будто мы с Колином своим присутствием загрязняли чистую безмятежную атмосферу.