Kitabı oxu: «Воин. Рафэль Надаль и его грунтовое царство»

Name: Воин. Рафэль Надаль и его грунтовое царство
Author: Кристофер Клэри
ISBN: 978-5-04-231151-2

Кристофер Клэри

Şrift:

Christopher Clarey

The Warrior: Rafael Nadal and His Kingdom of Clay

Фото на обложке: © Shaun Brooks / Legion-media

* * *

Посвящается Виржини.
За Париж. За Севилью. За все

Глава 1. Памятник

Рафаэль Надаль впервые за двадцать лет не играл на «Ролан Гаррос», но все равно привлекал публику.

Когда тысячи любителей тенниса стекались к началу Открытого чемпионата Франции 2023 года через центральные ворота, спускаясь по широкому пролету каменной лестницы, многие из них останавливались сделать первое селфи у сияющей трехметровой статуи застывшего в воздухе в игровом моменте Надаля.

Она стояла там прямо по центру, казалось, попирая физические законы и все на свете правила и протоколы, исключительно благодаря силе воли и математике.

Зачем увековечивать испанца в святая святых французского тенниса? Зачем воздвигать статую действующего чемпиона (она была открыта в 2021 году)? Но на самом деле вопрос таков: «Можно ли было себе представить, что кто-то окажется настолько стабильным, чтобы выиграть самый физически тяжелый и даже изнурительный турнир в этом виде спорта целых четырнадцать раз?»

«Для меня это самый поразительный рекорд в истории индивидуальных видов спорта, – говорит друг Надаля Фелисиано Лопес, еще один звездный игрок из Испании. – Выиграть турнир Большого шлема – это мечта любого теннисиста. Выиграть один и тот же турнир Большого шлема четырнадцать раз – о таком даже не мечтают. Это безумие».

Несмотря на распространенное мнение о его скромности, Рафаэль «Рафа» Надаль не так уж и против культа Надаля. Зайдите в Музей Рафы Надаля, открытый еще до окончания его карьеры в Академии Рафы Надаля в его родном городе Манакоре, и вы получите полноценную дозу самовосхваления, которая идет вразрез с имиджем Надаля-скромняги.

Но эту статую на «Ролан Гаррос» он никогда не просил. Просто цифры его достижений стали настолько невероятными, что логичной реакцией было сооружение чего-то колоссального. Французам, которых редко можно обвинить в недостатке шовинизма, пришлось смириться с неизбежностью Надаля.

«Так и есть, хотя я не люблю это говорить, но мои достижения в Париже – нечто очень-очень особенное, – говорит Надаль. – Я благодарен, и я понимаю значимость этого жеста. Я достиг того, что было очень сложно вообразить».

В результате теперь и сам он, и его рекорды – неотъемлемая часть ландшафта «Ролан Гаррос». Этот впечатляющий монумент, созданный испанским художником Жорди Диасом Фернандесом, стал настоящим местом паломничества. Это не Лувр. Тут нет барьеров, нет бархатных канатов, нет никакой сигнализации. Турнир приглашает тебя подойти к искусству очень близко. Я видел, как болельщица ради фотографии целует нержавеющую ногу Надаля и как многие другие любители тенниса рычат, имитируя запечатленный в статуе хлесткий форхенд с характерным для испанца завершением удара.

Среди собравшихся вокруг памятника был Кевин Ву, юный любитель тенниса из Америки, которому на окончание университета родители подарили билеты на Открытый чемпионат Франции.

«Думаю, он заслужил этот памятник, потому что выиграл этот турнир столько раз, – говорит Ву. – У меня есть ощущение, что это турнир Рафы».

Безусловно, это был его турнир, но и покрытие тоже. Измельченный красный кирпич на Открытом чемпионате Франции и в других вотчинах Надаля, таких как Монте-Карло, Барселона и Рим, шершавый, липкий и коварный. Это широкое грунтовое полотно, которое разглаживают в конце каждого сета, подсвечивает все недостатки дилетанта и того, кто поздно пришел в теннис, и в то же время вознаграждает ветерана, особенно хорошо умеющего скользить, выросшего на таком покрытии.

Для Надаля грунт – то же самое, что вода для Майкла Фелпса и воздух для Симоны Байлз: естественная среда, подходящая для серийных успехов. Парадоксально, но грунт не был любимым покрытием Надаля в юности, но был и навсегда останется лучшим покрытием для него.

В июне 2023 года я вернулся к истокам и поехал на корты, где Надаль играл еще мальчишкой. Я на несколько дней улетел из Парижа во время Открытого чемпионата Франции на юг, на Мальорку, повзбивать красную пыль на скромном стадиончике на окраине его родного Манакора, где Рафа начинал. Гуляя по пыльным коридорам и раздевалкам теннисного клуба Манакора, который видал времена и получше, ты невольно думаешь: «Какова была вероятность того, что отсюда, прямо отсюда, выйдет великий чемпион?»

Конечно, она была невелика, но, видимо, все-таки чуть побольше, чем можно бы было подумать, если учесть, что совсем незадолго до Надаля с Мальорки, острова с населением меньше миллиона человек, вышел еще один теннисист номер 1 в мире, Карлос Мойя. Над кортами манакорского клуба возвышался выцветший баннер с изображением двух местных ребят, добившихся успеха.

«Это как если бы Род-Айленд выдал двух первых ракеток мира друг за другом», – говорит Джеймс Блейк, знаменитый американский теннисист, который теперь работает аналитиком на канале ESPN.

Чтобы у Надаля все получилось, должно было сойтись многое: один дядя, Тони, который знал теннис и жил с его семьей; еще один дядя, Мигель Анхель, который был спортсменом мирового уровня; родители, Себастьян и Ана Мария, понявшие, когда нужно не мешать; образец для подражания в лице Мойи, который сделал это возможным; агент и временами спарринг-партнер в лице Карлоса Косты, и, самое главное, юноша, чей темперамент идеально подходил к его особому таланту и плещущей через край энергии.

«Это идеальный шторм», – говорит Эмилио Санчес, бывшая звезда тенниса из Испании, а ныне тренер.

Сбить Надаля с курса могло многое: травмы, семейные отношения, футбол, большие деньги, внутренняя опустошенность, давление, манящая лазурь Средиземного моря – ведь она так близко, будто другой мир в сравнении с перепачканными глиной носками, банданами в пятнах пота и необходимостью ежедневно жертвовать многим ради тенниса.

Какой же была вероятность?

Помню, подобные мысли посетили меня во время поездки в Копаоник, скромный горнолыжный курорт в Сербии, где Новак Джокович, один из будущих сверхпринципиальных соперников Надаля, взял свой первый урок тенниса буквально через дорогу от семейной пиццерии, почти так же, как Надаль взял первый урок у дяди Тони через дорогу от квартиры в Манакоре, где жила его семья.

Когда я ступил на этот сербский корт с потрескавшимся и неухоженным хардом в 2010 году, представить любой другой результат было проще простого. В семье Джоковича других серьезных теннисистов не было – только лыжники-профессионалы. Если бы именно в этом месте не были когда-то построены эти корты и если бы харизматичная Елена Генчич, тренер по теннису с удивительным умением распознавать талант, не выбрала именно то лето для запуска проекта обучения на этих затерянных в сербских горах кортах, Джокович ни за что не начал бы играть так рано и не получил бы серьезную базовую подготовку, необходимую для будущего теннисиста-профессионала.

Но голубоглазая Генчич с нюхом на большие таланты оказалась именно там, готовая вести Джоковича в неведомые края, хотя такого в ее планах изначально не было. Юноша с непослушными волосами появился в самом подходящем месте в самое подходящее время для начала космического путешествия на самый верх, несмотря на войну, экономические трудности и изоляцию.

Есть ощущение, что, дабы как следует узнать Надаля, надо идти по его стопам, потея и страдая: делать больше, чем нужно, даже в выходные. В процессе написания этой книги меня затянули ритуалы в стиле Рафы – гулять рано утром, молоть кофе, дышать глубоко, чтобы не думать о финишной черте. Есть манера действовать. А есть манера написания текста, своя для каждой книги. Чем больше ты узнаешь о Надале, тем меньше ты хочешь идти простым путем, тем больше хочешь непростых в решении задач и необходимости расчищать путь. Книгу о Роджере Федерере лучше всего писать в состоянии потока, как я и делал с книгой «Мастер», выдавая страницу за страницей. Когда ты пишешь про Надаля, то чувствуешь, будто тебе необходимо ощущать это напряжение, чувствовать жжение, пока повествование выстраивается кирпичик за кирпичиком, а тебе даже приходится по-надалевски подтягивать спортивные штаны, чтобы на ноутбуке все получилось так, как нужно.

Задолго до появления на кортах Надаля я ездил в другую часть Испании – сонный Монсон в провинции Арагон – и провел пальцами по стене фабрики, где Кончита Мартинес влюбилась в теннис и его ритмы. Не одну теннисную карьеру начали стены, и маленькая стеснительная «Кончи» часами долбила мячом об эту стену. Вскоре она показала такой потенциал, что ее семья со скудными ресурсами и без теннисных знаний была вынуждена принять сложнейшее решение – отпустить ее тренироваться в Барселону в возрасте двенадцати лет. В итоге она стала первой испанкой, выигравшей Уимблдон, обыграв в 1994 году в финале стареющую королеву травяных кортов Мартину Навратилову. Затем Мартинес стала капитаном сборной Испании в Кубке Дэвиса и руководила Надалем и его партнерами по команде.

«Конечно, есть и элемент удачи, но я думаю, что главное – страсть к тому, чем ты занимаешься, и наслаждение самим процессом, – рассказывает Мартинес. – Помню, я просто брала ракетку и не хотела выпускать ее из рук, и я уверена, что у Рафы была страсть к теннису, страсть учиться и продолжать совершенствоваться. Вот такой ключ к успеху. Конечно, Рафа – чемпион другого уровня, и то, чего он уже достиг, это его сон наяву. Но если оглянуться назад, на пройденный путь, это просто вау! Когда ты делаешь первые шаги по этой дороге, ты понятия не имеешь, куда она тебя приведет».

Возьмем еще одну, гораздо более далекую мою поездку на окраину Хараре в Зимбабве, на семейную ферму авокадо, которая на самом деле была семейной теннисной фабрикой. Ее владельцем был седеющий, часто ходивший босиком персонаж по имени Дон Блэк, который когда-то в молодости играл на Уимблдоне и жил этими воспоминаниями настолько, что решил построить «свой маленький Уимблдончик» в африканской глуши и выращивать там своих собственных чемпионов.

Один за другим он соорудил и тщательно поддерживал четыре травяных корта, повесив на заборе табличку с той же цитатой из стихотворения Редьярда Киплинга «Если», которая написана над выходом на центральный корт Уимблдона для игроков: If you can meet with triumph and disaster / And treat those two impostors just the same («Равно встречай успех и поруганье, / Не забывая, что их голос лжив»).

У Дона и его жены Велии было трое детей – Байрон, Уэйн и Кара – и все трое, несмотря на политические бури, сотрясающие их родину, в итоге дошли до игры в профессиональном туре, и что наиболее символично, – на Уимблдоне. И Байрон, и Кара в свое время становились первой ракеткой в мировом рейтинге парных игроков, и хотя ни один из них так и не смог в полной мере реализовать мечту Дона о победе в мужском или женском одиночном разряде во Всеанглийском клубе, они все же прекрасно проявили себя. Кара выиграла юниорский турнир в 1997 году и микст с Уэйном в 2004 году. Байрон доходил до четвертьфинала в одиночном и до финала в мужском парном разряде.

Их судьбу определила агрономия.

Какой же была вероятность?

Надаль, как я понял из наших многочисленных бесед на протяжении многих лет, не сильно много времени и энергии потратил на обдумывание этого вопроса.

Это одна из его фирменных сильных сторон: способность оставаться в моменте. Долгое время она была задачей каждого теннисиста, но постоянно ускользала еще задолго до века соцсетей и стриминговых сервисов. Надаль научился фокусироваться на самом необходимом благодаря рутинным действиям и ритуалам, научился упрощать сложное через силу привычки. Но здесь сошлись и природное, и привитое через воспитание. Возможно, Надаль расцветает, если он сталкивается с вызовами, настоящими или воображаемыми, но он не погружен в раздумья постоянно. Его колоссальная нервная энергия и дух соперничества несли его вперед, и даже если он и пытался докопаться до сути дела, изогнув бровь, ценность воспоминаний была невелика (только если вы не продаете билеты в музей его имени). Единственное, что может иметь значение сейчас, когда ты кроссовкой убираешь грунт с задней линии, поправляешь волосы за ухом, смахиваешь пот с лица и бросаешь, бросаешь мяч в землю, это то очко, которое сейчас будет разыгрываться.

А второй важный элемент здесь – то, что корни Надаля – это не просто его корни. Они – его настоящее. Ему не нужно делать ностальгическое паломничество в скромную точку, с которой все началось, – лететь из континентальной Испании или дальше от дома со съемочными группами и летописцами в Манакор (население 43 000 человек), к этим грунтовым кортам на его краю. Мимо них он проезжает постоянно, хотя и редко останавливается. Рядом находится названная в его честь современнейшая теннисная академия. Квартиры его детства в Манакоре расположены еще ближе, а его новый дом мечты на вершине холма с причалом для катеров в стиле бондианы, вырезанным в скалах внизу, построен в Порто-Кристо, курортной деревеньке всего в двенадцати километрах от Манакора, куда уже многие годы ездит отдыхать клан Надалей.

Когда люди справедливо говорят о том, что Надаль – человек приземленный, здесь и есть его земля. Он родился в Манакоре, вырос там, и за исключением неоднозначного года, проведенного в интернате в столице острова, Пальма-де-Мальорке, он так и остался жить в Манакоре, женился на местной – Марии Франсиске Перельо – и остался местным: обычно он как можно быстрее возвращается домой после теннисных разъездов, принесших ему известность далеко за пределами родного острова. Когда он был подростком, то переехал с родителями и младшей сестрой Марибель в многоквартирный дом в центре Манакора, – там же поселились его бабушка с дедушкой и семья Тони Надаля, при этом каждое поколение и каждая семья получили отдельный этаж. Это здание находилось на одной из главных площадей Манакора, где стоит главная церковь, которую так четко видел Надаль со своего балкона. Выйдя за дверь, он оказывался в уютной обстановке в окружении знакомых лиц, соседей и владельцев магазинов, с которыми вежливо здоровался. Хвастовство и бахвальство здесь не приветствовались. Такой же всеобъемлющий принцип равенства прав и обязанностей он привносил и в теннисный мир, воссоздавая ощущение деревни на площадках турниров в Монте-Карло, Риме и «Ролан Гаррос».

Но домом его оставалась Мальорка. Его история там началась, там продолжилась и наверняка закончится тоже там. Для Надаля, человека, ценящего последовательность и преданность, кажется нормальным, что его всегда будут ассоциировать с грунтовым покрытием, на котором он начинал заниматься у дяди Тони.

Теннис на грунте подходит сильным чертам его характера, и наверняка некоторые из этих черт как раз и пришли из тенниса на грунте: отношение к труду, нежелание искать легкие пути, необходимость думать не только о себе, тягая за собой сетку-волокушу для выравнивания покрытия и кочек для следующих игроков. Но ради справедливости и ясности необходимо сказать: Надаль не был только специалистом по грунту. Даже в первые годы игры в профессиональном туре, когда по его технике и необычной подаче сложно было догадаться, что он сломает стереотипы, Рафа с командой отвергали этот ярлык. Но он выигрывал по-крупному и выигрывал часто на других, более быстрых покрытиях в профессиональном теннисе, став одним из величайших спортсменов в истории.

«Я по-настоящему понял, что у него будет великолепная карьера, в 2005 году, когда он взял свою первую Францию, – рассказывает Брэд Гилберт, тренировавший бывших первых ракеток мира Андре Агасси и Энди Маррея, а также победительницу Открытого чемпионата США Коко Гауфф. – Рафа рано вылетел на Уимблдоне, а в Канаде в том году тоже было слишком быстрое покрытие. С тех пор я не видел такого быстрого харда. И в том финале (в Канаде) он обыграл Андре, и я сказал, что этот парень не только для грунта. Он теннисист, отличный теннисист, который может приспособиться к чему угодно».

Надалю хватило таланта, мотивации и универсальности для двух титулов Уимблдона на траве и еще шести титулов Большого шлема на акриловом амортизирующем харде на Открытых чемпионатах Австралии и США.

Но скользкий грунт был его твердой землей, безопасной гаванью, для которой идеально подходило его сочетание разных навыков и менталитета воина. В виде спорта, где за последние десятилетия выросла скорость и ушла утонченность, грунт по-прежнему вознаграждает терпеливых, выстраивающих розыгрыш с обменом ударами. Он требует особой работы ног, поскольку игроки скользят, чтобы совершать удары, но далеко не все удары.

«Я знаю тренеров, которые говорят своим игрокам, что надо скользить под каждый мяч на грунте, но это просто неправда», – говорил Майкл Чанг, неожиданно выигравший Открытый чемпионат Франции в 1989 году.

Теперь профи скользят на всех покрытиях, чтобы доставать более далекие мячи и усилить игру в защите: представьте Джоковича в открытой стойке, который практически садится на шпагат, чтобы сыграть двуручный бэкхенд. Но на харде твердо стоящий на ногах игрок может оттолкнуться и в любой момент изменить направление движения. На грунте же ты скользишь в ожидании смены направления, чтобы контакт с мячом совпал по времени с окончанием скольжения. Начнешь скользить слишком рано или слишком поздно – не синхронизируешься.

Одной только скорости, которой у Надаля в свое время было в избытке, недостаточно. Нужно довести до совершенства навыки движения, и Надаль стартовал и останавливался и с нужной точностью, и с мощью в чистом виде. Он был отнюдь не балериной в кроссовках, в отличие от своего бывшего сверхпринципиального соперника – мягкого, как коньяк, Роджера Федерера. В хищном стиле Надаля присутствовало иное величие.

«Его движение на грунте просто лучше, чем у всех остальных, – делился со мной Федерер. – У него открытая стойка с обеих сторон, из-за чего он как будто играет двумя форхендами с задней линии. Я так не умею, поэтому местами проигрываю метр-другой. В результате в этом аспекте у него колоссальное преимущество. Не знаю, как он научился этому, но это точно очень трудно».

Взрывные и в то же время в высшей степени контролируемые движения – это одно из объяснений, возможно, самого феноменального достижения в индивидуальных видах спорта в двадцать первом веке. Такого, что хочется ударить себя ладонью по лбу от удивления.

Современная версия тенниса имеет богатую историю. Первый Уимблдонский турнир был сыгран в 1877 году. Но когда Надаль вышел на сцену в Париже в 2005-м, рекорд по количеству титулов в мужском одиночном разряде на Открытом чемпионате Франции, главном турнире на грунте в мире, с запасом принадлежал Бьорну Боргу – у него их было шесть. После того как Борг рано завершил карьеру в начале 1980-х годов, только его соотечественник Матс Виландер из Швеции и эластичный бразилец Густаво «Гуга» Куэртен смогли выиграть лишь по три.

«Больше уже никто не сможет выиграть шесть титулов, как Борг, – в начале 1990-х поделился со мной бывший номер 1 в мире Илие Настасе. – Время было другим».

Но Надаль удивительным образом (в данном случае этот эпитет подходит прекрасно) превзошел количество победных турниров Борга больше чем в два раза.

«Так же, как обычному теннисисту-профессионалу, возможно, трудно представить, как я выиграл три, или Гуга Куэртен, или Иван Лендл выиграли три, точно так же нам трудно представить, как Рафа выиграл четырнадцать, – рассказывал мне Виландер. – У меня это в голове не укладывается. Здесь какая-то почти фанатичная преданность соревновательной битве, – ведь ты знаешь, что в случае поражения будет безумно больно, но ты все равно хочешь идти на этот риск снова, и снова, и снова. Вот ее у нас не было никогда».

Француз-ветеран Николя Маю знает не понаслышке о рекордах, побить которые невозможно. Он играл в том самом матче, который был и будет самым долгим в истории, против Джона Изнера в первом круге Уимблдона в 2010 году, проиграв 70:68 в пятом сете после одиннадцати часов и пяти минут тенниса в рваном ритме с доминированием подач на протяжении трех дней. С тех пор правила на мейджорах были изменены во избежание таких марафонских решающих сетов. Но воображение Маю поражает как раз достижение Надаля.

«Когда ты 14 раз играешь на “Ролан Гаррос”, то говоришь себе, что у тебя была хорошая карьера, – рассказывает Маю французскому спортивному изданию L’Équipe. – Когда ты выигрываешь здесь 14 матчей, это очень неплохо. Когда ты 14 раз доходишь до второй недели, ты один из величайших игроков. Но когда ты 14 раз выигрываешь этот титул, то осознать это совершенно невозможно. Слов нет».

Посмотрев умопомрачительные выступления Надаля в Париже на протяжении стольких лет, можно подумать, что он и после завершения карьеры мог бы найти способ завоевать пятнадцатый титул. И даже если нет, четырнадцать – это уже самое невероятное число в эру, когда теннисные рекорды трещат по швам.

«Ни в своей жизни, ни в жизни ваших детей вы больше не увидите, как кто-то выигрывает один из турниров Большого шлема четырнадцать раз», – говорит румын Ион Цириак, теннисная звезда 1970-х, ставший бизнесменом-миллиардером и одной из самых влиятельных и прозорливых фигур в этом виде спорта.

Равно как и за всю свою жизнь вы, возможно, не увидите, чтобы кто-либо побил рекорд Джоковича по количеству побед на турнирах Большого шлема в мужском одиночном разряде. На каком бы числе ни остановился Джокович – двадцать четыре или больше, оно тоже будет потрясающим. Но рекорд Надаля на Открытом чемпионате Франции – это дань уважения глубокой и уникальной связи одного игрока с одним покрытием, а также его способности начинать все с чистого листа каждую весну.

«Ему хватало смиренности начинать с нуля год за годом, год за годом», – делится своим мнением известный француз Жиль Симон, мастер тактики, игравший в одно время с Надалем.

Надаль приблизился к отсечке Джоковича по общему количеству выигранных мейджоров. Никто и близко не подошел к достижению Надаля на «Ролан Гаррос», даже ни один из его двух величайших соперников, и ни один из них не смог показать подобное доминирование на каком-либо турнире Большого шлема на своем коронном покрытии. Федерер, выдающийся специалист по травяным кортам, выиграл Уимблдон восемь раз и с этим рекордом завершил карьеру в 2022 году. Джокович, блестяще играющий на любом покрытии, но лучше всего – на харде, выиграл Уимблдон семь раз, а Открытый чемпионат Австралии – рекордных десять раз, и это достижение получило бы гораздо больше внимания, если бы не показатели Надаля в Париже.

«Из всей статистики, полученной за эту великую теннисную эпоху в мужском разряде, разбирающихся в теннисе людей больше всего поражают четырнадцать Открытых чемпионатов Франции, выигранных Рафой», – говорит Джон Ллойд, один из ведущих тренеров и бывший знаменитый британский игрок, в интервью для ВВС.

Когда Надаль начал постоянно играть в туре, мужской рекорд по общему количеству выигранных турниров Большого шлема в мужском одиночном разряде принадлежал Питу Сампрасу – четырнадцать титулов. Надаль потом выиграл четырнадцать раз только один из турниров Большого шлема.

«Если бы десять лет назад вы сказали мне или любому из нас, что Рафа доберется до четырнадцати, мы бы умирали со смеху, – говорит Даррен Кэхилл, бывший одним из ведущих игроков и тренеров в этом виде спорта. – Теперь мы смеемся, потому что, Боже мой, это действительно было возможно и действительно произошло».

Рекорд Надаля на «Ролан Гарросе», достигнутый почти за двадцать лет, это исключение из спортивных правил, сравнить которое в этом веке по длительности безоговорочного, почти возмутительного индивидуального доминирования на повторяющемся турнире можно разве что с двадцатью тремя золотыми олимпийскими медалями Майкла Фелпса, многие из которых завоеваны в эстафетах, а не им одним.

«Не уверен, есть ли более сложная задача в спорте, чем играть против Рафы пятисетовый матч на “Ролан Гаррос” на грунте, – сказал Кэхилл перед последним сезоном Надаля. – То, как он играет. Та энергия, которую он выносит на корт. Физическая мощь и игра, которую он выносит на корт; психологическая установка и настрой никогда не сдаваться. Каждый раз, когда он делает шаг на корт, он не думает, что кто-то сам отдаст ему матч. Абсолютно каждый раз, когда он играет. Неважно, какая ты ракетка мира – сотая или первая, он относится к тебе абсолютно одинаково, с одинаковым уважением. Так что, если ты берешь у него геймы или сеты или если ты вдруг оказываешься одним из немногих, умудрившихся обыграть его на “Ролан Гаррос”, то ты этого очень даже заслужил».

Четырнадцать Открытых чемпионатов Франции – это действительно похоже на рекорд, который никогда не будет побит, даже если сам Надаль, по-человечески простой чемпион, несмотря на свое броское резюме и двадцатичетырехметровую суперъяхту, противится такому бескомпромиссному ходу мысли. Он гораздо больше концентрировался на том, чтобы выжать максимум из себя, – очко за очком, матч за матчем, тренировка за тренировкой, – нежели создать что-то неприкосновенное для других.

«Я счастлив быть собой, – сказал он мне в 2020 году, нарочито похлопывая себя по бочкообразной груди, когда я задал лишний вопрос о его отношении к теннисным рекордам. – Мой уровень счастья не зависит от этих цифр. Я правда благодарен судьбе за все, что со мной произошло. Я ощущаю себя очень везучим человеком, но я столько раз говорил: одержимость чем бы то ни было – это плохо. Если я буду одержим завоеванием большего количества титулов, чтобы быть лучше кого-то еще, думаю, можно в итоге сильно разочароваться. На самом деле я не пытаюсь создавать для себя обязательства, которые сделают меня менее счастливым».

Надаль непроизвольно усмехнулся, подчеркивая эту мысль, и это еще одно из его рефлекторных действий. Я всегда обращал внимание на эту усмешку как на семейную черту, развившуюся в процессе долгих споров за ужином в «Каса Надаль» между порциями рыбы на гриле или пасты с морепродуктами. Я слышал, как его дядя Тони аналогично ставит акценты в своих комментариях. Это как будто попытка создать более легкое настроение, будто Надаль признает, что ты, возможно, ожидал не совсем такой точки зрения или видел предмет разговора чуть иначе. Но также очевидно, когда он вежливо сглаживает потенциальное напряжение, что он не меняет своего мнения и исходного кода.

«Мне не надо добираться на “Ролан Гаррос” до 12, 13 или 14 титулов, – сказал он тогда. – Мне не надо доходить до 21, 22 или 23 побед на Больших шлемах, чтобы обойти или догнать кого-то. Будь что будет. Я могу только стараться изо всех сил. Я не могу всегда следить, что происходит рядом со мной, думая о том, что вот у этого мужика дом больше моего».

«Joder! – выругался Надаль на испанском. – Да понятно, что всегда у кого-то больше денег, яхта больше и жена красивее. Я не могу постоянно смотреть по сторонам, потому что это рецепт вечного несчастья. Тут все должно идти изнутри».

А здесь, глядя со стороны, нет никаких сомнений в том, что рекорд Надаля на Открытом чемпионате Франции останется его фирменным достижением: невероятные цифры, которые сохранят его в памяти любителей тенниса через двадцать, пятьдесят и даже сто лет. Вот почему я хотел сделать рекорд на «Ролан Гаррос» основным фокусом этой книги, линзой, через которую мы посмотрим на жизнь и карьеру Надаля. Я также хотел углубиться в особенности «Ролан Гаррос» – того места, где он определил себя и переосмыслил границы доминирования, поставив планку на головокружительной высоте для талантов из следующих поколений, которые, возможно, больше Надаля будут ориентированы на соревнования с другими в области достижений.

Теперь, когда его игровая карьера подошла к концу, эта книга – портрет чемпиона и его испытательного полигона. Думаю, я имею полное право писать об этом, прожив большую часть взрослой жизни во Франции и в Испании и освещая Открытый чемпионат Франции больше тридцати лет. Этот турнир Большого шлема я знаю лучше всего, с ним я чувствую самую тесную связь после женитьбы на парижанке, ведь первые годы после свадьбы я жил всего в нескольких кварталах от места проведения этого турнира и помогал растить трех наших детей франко-американцев.

Я видел, как «Ролан Гаррос» несколько раз трансформировался, а теперь он преобразился полностью. Уже давно нет футбольного поля, на котором я когда-то играл как местный житель. Оно стало жертвой расширения Открытого чемпионата Франции. От первого теннисного стадиона, построенного в 1928 году, остался только фундамент, спрятанный глубоко под прямоугольником из красного грунта на центральном корте, и одно маленькое деревянное строение на краю стадиона, где когда-то жил будущий победитель Открытого чемпионата Франции Янник Ноа и которое теперь, что не очень поэтично, но весьма символично, превратилось в буфет с завышенными ценами.

Я видел много изменений за мои годы на «Ролан Гаррос», но, самое главное, я видел многие из побед Надаля: титулы в трех разных десятилетиях, титулы за гранью разумного. Был на трибуне для прессы и на его вечеринке у Эйфелевой башни в 2005 году в честь победы, когда он дебютировал в девятнадцатилетнем возрасте с длинными волосами, в флуоресцентной зеленой майке без рукавов и белых бриджах. И в 2022 году я был все там же, когда он в последний раз оказался сильнее всех – в тридцать шесть лет, с залысиной и в гораздо более консервативной форме, когда ему требовались ежедневные обезболивающие уколы в левую ногу, чтобы доигрывать матчи.

Когда Надаль вышел на сцену, чемпионату Франции было 114 лет. Но Париж, – даже Париж, – никогда ранее не видел ничего подобного ему, а теперь космополитичные натурализованные жители города могут увидеть его, когда только захотят. Им надо всего лишь посмотреть в проем главного входа «Ролан Гаррос».

Глава 2. Кодекс

Теннис Рафаэля Надаля каким-то образом заставлял взрослых мужчин плакать. В Мельбурне и на Уимблдоне плакал Роджер Федерер. В Нью-Йорке и не только слезы были на глазах отца Надаля, Себастьяна, а в Париже много раз так же реагировал тренер и дядя Надаля Тони.

Но меня удивил Джим Курье в Индиан-Уэллсе. Мы обсуждали Надаля на иссушенной солнцем террасе в калифорнийской пустыне в марте 2023 года. Курье, рыжеволосый американец с большим лбом и еще большим трудолюбием, стал первой ракеткой мира и оставался ей некоторое время, выиграв четыре титула на турнирах Большого шлема, в том числе два Открытых чемпионата Франции. В годы карьеры этого дотошного самоучки брать у него интервью было задачей не из легких – очень уж обидчивым он был. Но на следующем этапе он превратился в одного из самых проницательных и красноречивых телеведущих, работающих на теннисе. Мы много раз разговаривали с ним на протяжении многих лет, и в этот солнечный и безоблачный день обсуждали, какие элементы игры Надаля могут скопировать и использовать другие игроки, а какие не могут.

«Ну, думаю, его постоянное и неизменное желание бороться за каждое очко является врожденным, и, наверное, кому бы то ни было бы сложно воссоздать такое, – сказал Курье. – Даже Новак, при всем своем величии, иногда нестабилен, у него есть взлеты и падения, а у Рафы обычно такого просто не бывает, если только нет какой-то травмы. Он лучший из тех, кого я когда-либо видел в мужском теннисе и, возможно, спорте вообще, в том, чтобы бороться абсолютно за каждый розыгрыш, будто это его собственный маленький островок».

«А что тогда можно скопировать?» – спросил я.

«Думаю, отношение, то, как он справляется с поражением, то, как он справляется с успехом, – говорит Курье. – Он, по сути, олицетворяет ожившие строчки Киплинга, те самые. И в некотором роде удивительно, что при всей своей славе он никогда не казался знаменитым. Он из тех, кто после тренировки убирает за собой на корте. Да ведь? Он совершенно не делает вид, что ему все обязаны. И вот это может легко повторить любой. Можно же подмести корт, пожать руку людям, посмотреть им в глаза. Сравняться по физическим возможностям, психологической силе и бойцовским качествам будет сложно, но вот все эти детали…»

Я подумал, что Курье только разошелся, но он внезапно замолчал.

«На самом деле, у меня ком к горлу подступает», – сказал он.

Помолчав мгновение, я спросил: «А почему такая реакция? Почему это тебя так задевает?»

«Слушай, это трудно, – объяснил он дрогнувшим голосом. – Сложно не сломать ракетку. А он за все время ни разу не сломал ракетку. А ведь это трудно. Эмоции».

Еще тридцать минут мы говорили о механике ударов Надаля, его ритуалах перед подачей и игровых схемах. Но не было ничего красноречивее того момента, когда самообладание покинуло Курье и его гладкая речь сбилась.

Играя много лет на высшем уровне, он испытывал такие же давление, неудачи и соблазны, что и Надаль, но не смог добиться такой же стабильности и выносливости. Но, думаю, Курье так сильно поразила двойственность натуры Надаля: то, как в одной личности удивительным образом сочетались самоконтроль и соревновательная страсть, скромность и амбиции, желание выжать из себя абсолютный максимум, неуемная, сокрушительная мощь и глубоко укоренившаяся обычная порядочность.

Не то чтобы Надаль никогда не терял самообладания. Энди Маррей, один из его соперников, это подтвердил. «Наверное, ты единственный теннисист за всю историю, который никогда не бросал ракетку из злости, и это невероятно, – сказал Маррей в видеозаписи, отправленной Надалю по поводу окончания карьеры в 2024 году. – Но вот когда ты проигрывал в PlayStation, все было совсем не так. Я видел, как Рафа швыряет контроллеры от PlayStation по номерам гостиниц по всему миру, когда в игре Pro Evolution Soccer я забивал победный гол в конце игры против его любимого мадридского “Реала”, которым он управлял со своим другом Хуаном Монако».

Эта история, рассказанная веселым баритоном Маррея, была не только забавной. Она еще и успокаивала. В конце концов, Надаль оказался просто человеком, одним из нас. Но тогда я уже знал, что Надаль прошел то, что я называю «проверкой таксистом»: неофициальную проверку того, насколько уважительно и с сопереживанием ты относишься к людям более низкого социального статуса при выключенных камерах. Я видел, как он лично благодарит стенографисток в зале для интервью перед отъездом с каждого турнира. Я видел, как он идет через толпу, чтобы пожать руку знакомым. Но он, за редкими исключениями, прошел еще и проверку равными, конкурентами по туру. Его соперники не понаслышке знали, какая мощь скрывается в его ударах и какая скорость – в ногах, но на самом деле они уважали его как личность.

«Великие не отдают тебе ничего, но ты знаешь, что, каким бы ни был счет, Рафа не отдаст тебе ни дюйма, – вспоминает Джон Изнер, один из всего лишь троих игроков, которым удалось дойти с Надалем на «Ролан Гаррос» до пятого сета. – Он будет играть на 100 процентов с первого и до последнего мяча. Тебе приходится соответствовать силе и скорости его игры, и это крайне сложно. Кажется, что у него какой-то никогда не останавливающийся мотор. Он выходит, просто смотрит на соперника и такой: “Может, я и не покажу свой лучший теннис, но я тебя перетерплю, задавлю волей и превзойду в настрое”. И он так и делает. По моему мнению, хоть я и немного предвзят, потому что сам из мира тенниса, я думаю, что такого соревновательного духа, как у него, не было ни у кого ни в одном виде спорта за всю историю человечества».

Звучит как преувеличение даже в отношении Надаля, но то, что такой ветеран, как Изнер, вдумчивый выпускник Университета Джорджии и серьезный спортсмен, делает такие далекоидущие заявления, дает вам примерное понимание, какое психологическое преимущество над конкурентами сформировал и развил Надаль. Игра с ним изматывала. Точно так же изматывала сама мысль о том, чтобы играть с ним, особенно на грунте.

Маккензи Макдональд обыграл хромающего Надаля на Открытом чемпионате Австралии 2023 года в матче второго круга, которым завершился сезон Надаля из-за травмы бедра. Это было на харде, но Макдональд играл с Надалем и на грунте во втором круге Открытого чемпионата Франции в 2020 году на главном корте Филиппа Шатрие. Надаль выиграл 6:1, 6:0, 6:3.

«Я правда не верил, что могу его обыграть, – сказал Макдональд. Я прикинул математически. Думаю, разминался я на том корте минут пятнадцать и посчитал: если сложить все и учесть, что турнир длится две недели, он примерно полгода провел, выигрывая матчи на том корте. Наверное, я сам себе сооружал психологический барьер еще до выхода туда. Но для меня было просто честью быть с ним на корте, и он меня размотал».

Макдональд, с детства болевший за Надаля, не только получил классический опыт разгрома королем грунта. Как и все его предшественники и последователи, он получил возможность наблюдать полный комплекс процедур, когда Надаль проделывал все свои предматчевые ритуалы: холодный душ, короткие ускорения и кенгурячьи прыжки в раздевалке и тоннеле.

«Душ я не смотрел, – смеется Макдональд. – Но точно видел все остальное. Он забирает пространство. Видно, что это его территория, и он будто хочет ее пометить. Он делал все то же самое, что и всегда, все те же самые маленькие моционы. У него есть эта аура, и я такой: “Ладно, и как, черт возьми, мне хотя бы соответствовать этому?” Я ощущал себя маленьким, в каком-то благоговении. А он все равно вышел, бегал, прыгал, и когда выиграл матч, то отнесся к этому, будто никогда раньше на этом корте не выигрывал. Все, что он делает, он делает не просто так».

Это началось очень рано, с его дяди Тони, сторонника дисциплины и спорщика, в чьем хриплом теноре звучал шорох гравия, которого хороший аргумент в разговоре радовал, наверное, даже больше, чем качественно выполненный форхенд. Испанец Жорди Арресе, бывший теннисист и капитан сборной в Кубке Дэвиса, дал Тони прозвище «доктор Нет». Тони и вправду может быть колючим, но и мудрым.

Большинство соперников Надаля, в том числе Федерер, на протяжении многих лет как минимум некоторое время работали со спортивными психологами. Надаль не делал этого на регулярной основе. Ему предложили поработать с таким специалистом, когда подростком он начал заниматься в региональном тренировочном теннисном центре в Пальме, столице Мальорки. Но они с Тони отказались от этого предложения. Ближе к завершению карьеры Надаль рассказал, что он обращался к психотерапевту на двух отдельных стадиях своей жизни: «Один раз, когда я был очень маленьким, и еще раз, когда был старше, – поделился он. – Может, это запретная тема, но я считаю это вполне естественным».

Очевидно, что в лице его дяди у Надаля был неофициальный спортивный психолог, делавший с ним каждый шаг и скольжение в карьере.

Естественно, Тони – не единственная причина, почему его племянник стал одним из величайших спортсменов за все времена, но помимо самого Рафаэля он – самая главная причина. Тони сформировал игру и соревновательную психологию Рафаэля и направлял его, что невероятно, на всем пути от новичка до серийного чемпиона.

«Конечно, временами было сложно из-за того, что тебя тренирует твой же дядя, и до сих пор бывает сложно, – сказал мне Рафаэль, когда я впервые спросил его о Тони. – Но это и большое преимущество, и я очень благодарен».

Как справедливо заметил Рафаэль, Тони тоже должен быть благодарен ему.

Тони был вторым из пяти детей, он родился после Себастьяна Надаля. Их отец, тоже Рафаэль, был известным на Мальорке музыкантом, дирижером и человеком энциклопедических знаний с живым умом и внимательным взглядом, который точно не планировал делать из своих детей спортсменов мирового уровня. Тони был первым в семье, заинтересовавшимся теннисом и всерьез занимавшимся им. Начав поздно, он вошел в число 30 лучших теннисистов-мужчин в Испании с хорошим одноручным бэкхендом и цепким оборонительным стилем. В начале 1980-х годов, немного предвосхитив дальнейшие события, он играл за Королевский теннисный клуб Барселоны, один из сильнейших в стране, – за него же в самом начале своей карьеры потом играл Рафаэль. Не хватало же Тони мощи и арсенала игроков уровня профессионального тура.

Тони познакомил Рафаэля с теннисом, когда тому было три года, бросая ему мячики на красном грунте в теннисном клубе в Манакоре, который тогда находился буквально через дорогу от квартиры, где жила семья Надалей. Тони и Себастьян оба были поражены, насколько чисто сразу начал попадать по мячу кроха Рафаэль. Тони было ближе к тридцати, когда он дал четырехлетнему Рафаэлю первые регулярные уроки, и скоро стало очевидно, что Рафаэль – талант исключительный. Альберто Тоус, первый человек с Мальорки, игравший в ATP-туре, вернулся на остров и стал тренером. Когда Рафаэлю было шесть лет, Тоус по просьбе Тони немножко побил по мячу с малышом.

«Он был такой маленький, я начал на середине корта и разговаривал с Тони, пока отбивал мячи Рафы, – рассказал мне Тоус. – И честное слово, мы три минуты били по мячу, и этот мальчонка ни разу не промахнулся. Сто восемьдесят секунд, ни разу! В итоге я поймал мяч, чтобы остановить розыгрыш, повернулся к Тони и сказал: “Он стена!”»

Так описывали Рафаэля не в последний раз. Только вот стена не возвращает ваш удар с большей скоростью и вращением.

Мало сомнений, что, если бы не влияние Тони, Рафаэль предпочел бы более серьезные занятия футболом, а не теннисом. Тяга играть в футбол была бы слишком сильной с учетом популярности этого спорта в Испании и на Мальорке. У Рафаэля были очевидные способности к этой игре, и он забивал очень много голов за молодежные футбольные команды. К тому же его, мальчишку, увлекал просмотр выступлений еще одного из его дядей, Мигеля Анхеля Надаля, звезды ФК «Барселона», «Мальорки» и сборной Испании.

«Рафе колоссально повезло – он очень хорош сразу в двух видах спорта», – сказал тренер его молодежной футбольной команды Антонио Мескида в интервью газете Diario de Mallorca в 2000 году, в том году, когда Надалю нужно было делать выбор между этими двумя видами спорта, в которых он был так талантлив.

Мигель Анхель, получивший от британской прессы прозвище «Барселонский зверь», был внушительного вида защитником и полузащитником, который на самом деле был первым проектом Тони по обучению теннису в семье. Под руководством Тони Мигель Анхель выиграл чемпионат Балеарских островов (группы островов в Средиземном море, включающих Мальорку) среди мальчиков. «Это было экспериментом», – сказал Мигель Анхель в документальном фильме Mestre Toni.

Но несмотря на внушительные перспективы в теннисе, Мигель Анхель предпочел футбол, и вряд ли можно сказать, что это был неправильный выбор, учитывая его долгую и успешную карьеру в клубах и сборной.

В семье Надалей теннис был не на первом плане, но экстраординарные способности Рафаэля в сочетании с присутствием и методикой Тони смогли изменить это уравнение, хотя у Рафаэля, очевидно, и были сомнения в выборе.

В возрасте восемнадцати лет, когда он уже входил в топ-50, он давал интервью национальной газете Испании El País, и его спросили, реализовал ли он уже свою мечту, став профессиональным теннисистом. «Bueno, – ответил он. – Моей мечтой на самом деле было стать профессиональным футболистом, как мой дядя».

Вместо этого он воплотил мечту другого дяди, который когда-то переехал в Барселону в попытке стать профессиональным теннисистом и, понимая свою ограниченность, стал инструктором по теннису, забросив учебу по специальности «юриспруденция и история» в университете и вернувшись в Манакор.

«Я говорю это не для того, чтобы присвоить себе чужие лавры, но Рафаэль играет в теннис благодаря мне», – однажды сказал мне Тони.

Его племянник согласен. «Думаю, мне сильно повезло, – говорит Рафаэль. – Он присматривал за мной с детства и помогал мне во всем. Тем, что я стал теннисистом, я обязан ему. Без него этого никогда бы не произошло».

Здесь, кажется, стоит отметить, что часть заслуги принадлежит и Илие Настасе.

В декабре 1972 года Тони было почти двенадцать лет, он еще не был теннисистом, но пришел посмотреть турнир Гран-при из серии «Мастерс», который в том году проводили на новой арене «Палау Блауграна» в Барселоне. Этот «Мастерс» был предшественником сегодняшнего финала АТР: заключительный турнир сезона с восемью участниками – лучшими игроками мира. Тони находился на трибунах и смотрел, как в финале знаменитый эксцентричный румын Настасе играет против Стэна Смита из Соединенных Штатов. Настасе был действующим победителем Открытого чемпионата США, а Смит – действующим чемпионом Уимблдона. Это было время деревянных ракеток и подач с выходом к сетке, и харизматичному, непредсказуемому Настасе с развевающимися длинными темными локонами едва хватило акробатических смэшей и запоминающихся обводящих виннеров, чтобы одолеть Смита в пяти сетах.

Тони Надаль был очарован. У него появился новый идол, и хотя навыков Тони в настольном теннисе хватило, чтобы стать чемпионом Балеарских островов среди юниоров, его страстью, а потом и профессией, стал теннис большой.

Любопытное свидетельство неоднозначности Тони: его образец для подражания в теннисе во многих отношениях был противоположностью всему, чему он учил своих учеников, и всем достоинствам, олицетворением которых стал Рафаэль. Хотя Настасе стал первой ракеткой мира и выиграл два мейджора, многие считают, что он не раскрыл свой потенциал. Он был темпераментным и импульсивным, то вздорным, то располагающим к себе. Он не мог долго сохранять концентрацию и любил вульгарность, устраивал клоунаду посреди матча и приводил в бешенство судей на вышке.

Но молодежь любит бунтарей, и Настасе точно подходил под это определение, хотя иногда и казался худшим врагом для самого себя.

Настасе мог обходиться с очками как с пустяками, такими же ненужными, как конфеты на Хеллоуин. Рафаэль обращался с ними как с вопросами государственной важности. И как бы невероятно это ни звучало, один чемпион привел к появлению другого.

Это не единственный парадокс в тренерском методе Тони. Он часто на протяжении многих лет говорил о том, как важно для Рафаэля принимать «реальность» и уважительно к ней относиться, слышать неприглаженные оценки его теннисных недостатков и предстоящих вызовов, особенно когда они касались Федерера.

Но в первые годы занятий с племянником фантазии занимали Тони ничуть не меньше, чем реальность. Рафаэль был первым внуком и поэтому «талисманом» семьи. Он был полон энергии и доверчив, и Тони, как известно, получал от этого удовольствие. Он убедил своего юного племянника, что у него есть магические силы. На своем первом турнире для команд до 12 лет на Мальорке семилетний Рафаэль играл против одиннадцатилетнего. Тони обсуждал с Рафаэлем его варианты в игре по пути на матчи и объяснил, что если он будет сильно проигрывать более старшему мальчику, то можно просто сказать сопернику, что его семье нужно уезжать со стадиона и что они могут доиграть матч в другой день. Но Рафаэль заявил, что такой план его не устраивает, и тогда Тони сказал, что если Рафа начнет сильно проигрывать, то проблем не будет, потому что Тони вызовет дождь.

Матч начался. Рафаэль, естественно, проигрывал.

«Счет был 1:0, 2:0, 3:0, 4:0, а потом он начинает отыгрываться 4:1, 4:2, 4:3, – позже рассказывал Тони Надаль в интервью для испанского телевидения. – Рафа носился как сумасшедший, и при счете 4:3 пошел дождь, так что я остановил матч и укрылся от ливня на крыльце клуба. И подходит ко мне Рафа, пока второй игрок не видит его, и говорит мне: «Слушай, Натали, ты можешь остановить дождь, потому что, думаю, я могу обыграть этого пацана».

Пятнадцать лет спустя, в финале Уимблдона-2008 против Федерера, матч был прерван из-за дождя. В это время Рафаэль вел по сетам 2:0, и когда Тони добрался до Рафаэля в раздевалке во время вынужденной паузы, первое, что сказал ему Рафаэль, было: «Вот сейчас не надо было дождь вызывать!»

Рафаэль звал своего дядю Тио Маго (дядя Маг). Еще он звал его Натали, потому что Тони успел убедить его, что на самом деле он был знаменитым итальянским футболистом, игравшим за «Милан». «Мой брат играл за “Барселону”, поэтому мне пришлось найти еще более сильную команду, а в те дни “Милан” был чуть сильнее, – объяснил Тони. – Так что я был звездой “Милана”, и я до сих пор помню составы команд, которые дал Рафаэлю. В воротах стоял Паппарделле. В защите у нас были Спагетти, Макарони и Фетучини».

Но Тони был неудержимым Натали, и он даже подговорил Чики Бегиристайна, бывшую звезду «Барселоны», который потом стал футбольным менеджером, подыграть ему во время поездки к Мигелю Анхелю на Мальорку. Под одобрительный взгляд Рафаэля Бегиристайн спросил у Тони, когда он приедет в гости к игрокам «Барселоны» и объяснит, что нужно, чтобы стать звездой футбола.

Но в итоге мистификация была раскрыта, когда юный Рафаэль увидел, как Натали на самом деле играет в футбол. «Я был безутешен, – много лет спустя смеющийся Рафаэль рассказывал телеканалу TVE. – Я вернулся домой и сказал маме: «Тони вообще не молодец!»

«Это был не мой день», – вспоминал Тони.

Таких историй было еще много, даже очень много, но, очевидно, понимание Рафаэлем, что верить всем словам его дяди нельзя, не мешало верить тому, что дядя говорит ему о теннисе и о том, как выжать из себя все, что только возможно.

Настоящий талант Тони заключался не в том, чтобы учить племянника форхендам и бэкхендам. В этом он точно был не лучше тренеров с гораздо более прочной технической подготовкой. Дар Тони (а может, и его гениальность) заключался в том, чтобы создать племяннику основу для достижений на протяжении всей жизни через воспитание вкуса к старанию, преодолению трудностей и вызовов, прививая сопутствующий кодекс поведения.

«Моей главной задачей было сделать Рафаэля самодостаточным», – объясняет Тони.

Часто хрупкое тело и динамичный, беговой стиль игры (и стиль тренировок) Рафаэля не идеально сочетались на длинной дистанции, зато его философия была долговечной. Ее основным принципом было то, чтобы мотивацией Рафаэля было не стремление стать лучше других, а желание стать лучше себя нынешнего. Так что самоуспокоенности просто неоткуда было взяться.

«По сути, обойти других возможно не всегда, а вот превзойти себя самого – это отличный вызов, – говорит Тони. – Принятие этой мысли требовалось от Рафаэля с самого раннего возраста. Он понял это и принял».

Для Бенито Переса-Барбадильо из Херес-де-ла-Фронтеры, испанской столицы хереса в Андалусии, эта философия означала отдавать всего себя, чем бы ты ни занимался.

«Рафа ни за что не стал бы заниматься чем-то, не будучи уверенным, что старается изо всех сил в окружении лучших, – объясняет он. – Он не бросит дела посередине, как я. У меня много классных идей. Сколько из них я довожу до ума? Даже не двадцать процентов, потому что у меня нет того, что есть у него. Если только он начал чем-то заниматься, он это доделает. Он берется за дело и старается как может, и он сделает все, чтобы это получилось. Думаю, это часть его игрового стиля. Даже когда мячи улетали в аут, он все равно бежал за ними. Он всегда пытался стать лучше и совершенствоваться, и у него получалось».

Мы разговаривали с Рафаэлем об этом в 2020 году в одном из самых длительных наших интервью.

«Думаю, все меняют свой взгляд на жизнь с годами, – сказал он. – Когда ты становишься старше, ты по-другому смотришь на вещи, но я не думаю, что моя настоящая мотивация продолжать играть так уж сильно изменилась».

«Как бы ты это описал?» – спросил я.

«Во-первых, потому что я люблю играть, а во-вторых, потому, что, хотя у меня и есть свои личные цели, для меня никогда не было целью показать себя миру или доказать людям, или убедить людей, кем я являюсь или не являюсь, – сказал он. – Это всегда была личная мотивация для меня и моих людей, моей семьи, моей команды и для тех, кто мне близок. Я никогда не находил мотивации в попытке доказать, что кто-то неправ, или превзойти кого-либо».

Обладая внутренним светом, Рафаэль имеет и собственную мотивацию, возведенную в абсолют, и это тоже объясняет, как он смог играть почти до сорока лет и не пресытиться.

«Я научился получать удовольствие от страданий», – сказал он однажды после победы на Открытом чемпионате Австралии в 2009 году, подряд перемолов в пятисетовых поединках Фернандо Вердаско и Федерера.

Как марафонец, я знаю людей, которые формулируют это так: «Боль неизбежна. Страдание – по желанию».

Таким был дух теннисного образования Рафаэля, и на самом деле таким же оно было у всех, кого тренировал Тони. Тони считает, что его ученикам не должно быть легко, но больше всего он хочет, чтобы они приняли эти принципы сами и ценили то, что не приходит легко.

«Ты должен встречать трудности лицом к лицу и преодолевать их, а не сбегать от них, – объяснял он мне. – Слишком многие родители и тренеры облегчают путь для детей. С Рафаэлем мы так не поступали».

Тони – неидеальный тренер. Оказалось, что решение часто переходить с грунтовых кортов на хард в первые годы тренировок на Мальорке привело к повреждениям коленей его племянника.

«Мы тренировались то на грунте, то на харде, то на грунте, то на харде, постоянно меняя покрытие, – рассказывает Рафаэль. – Конечно, в детстве мы не знали, что это неправильно, и поэтому в дальнейшем у меня было много проблем с коленями. Конечно, я бы это поменял. Резкая смена покрытий неполезна для организма, а я это делал почти каждый день».

Но очевидно, что подход Тони к психологии игры и формированию характера творил с Рафаэлем чудеса. Профессиональные спортивные психологи, такие как, например, Кристиан Марколли, были весьма впечатлены. Марколли, бывший швейцарский футболист из ФК «Базель», успешно работал с темпераментным, сверхчувствительным Федерером в его подростковые годы, чтобы помочь ему справляться с эмоциями во время и вне соревнований. Марколли несколько раз общался с Рафаэлем Надалем, но, следует это прояснить, никогда не консультировал его.

Марколли считает, что Тони поступил гениально, подчеркивая с самого начала карьеры Рафаэля, что он постоянно будет сталкиваться с проблемами и что ему нужно их ожидать и наслаждаться ими.

«На этом уровне редко от какого тренера можно услышать разговоры на эту тему, – сказал мне Марколли. – Это другой взгляд на ситуацию: проблемы будут, и их решение может быть захватывающим. Большинство из нас, услышав слово “проблемы”, незамедлительно отвечает: “Мне такого не надо”. Но у меня есть ощущение, что Надали дали этому слову совершенно другую коннотацию. Проблема – это не то, чего следует избегать, и когда я смотрю на Рафу в сложные моменты, он в своей стихии, и у меня никогда не складывалось ощущения, что он предпочел бы обойтись без этой проблемы, требующей решения».

Марколли рассмеялся.

«На самом деле, я уверен, если ты его спросишь, он точно захочет выиграть по сетам всухую, отдав 1, 1 и 2 гейма, и пойти домой, – говорит он. – Но если так не получалось, тогда: “Ну, ладно, давайте!”»

Исключения были крайне редки, обычно в матчах с участием Джоковича. Но в забег с Надалем было невозможно выиграть, потому что этот забег никогда не заканчивался.

Суть была в том, чтобы смириться с необходимостью постоянных усилий, крошечных улучшений и преодоления неизбежных неприятностей, как ожидаемых, так и неожиданных.

«Для спортивного психолога такое отношение к делу во всех смыслах замечательно, – говорит Марколли. – Кроме того, важно так же относиться и к игре, в которую так сложно играть. Вам хочется сформировать желание к совершенствованию, но эта игра так беспощадна к ошибкам. Она постоянно создает проблемы. Ты под ударом. Ты один».

Спартанский тренерский подход Тони сделал эту ситуацию нормальной для его подопечного. Но, глядя на Надаля, Федерера и Джоковича, Марколли видит общие психологические черты, какими бы разными ни были их личности.

«Одно из ключевых действий нужно, но очень трудно выполнить – определить, кто ты, выразить это через свою игру и затем в сложные моменты найти умиротворение в обращении к своей сущности и превратить это в преимущество, пока многие другие испытывают стресс, – сказал Марколли. – Я не говорю, что Рафа не испытывает стресса. Но здесь в целом речь о ясности и сопутствующем спокойствии, что и было подтверждено многими его титулами. Чем больше игроки побеждают, тем больше они убеждаются в правильности своего подхода. Роджер, Новак, Рафа – они все в этом космосе, и это их отличает от всех остальных. Ты почти наверняка знаешь, чего ожидать от них в трудные моменты, и ты не можешь с этим справиться, потому что они это делают так хорошо».

В подходе Надаля к игре на грунте не было великого таинства. Он выдавливал тебя назад или заставлял тебя выйти из зоны комфорта своим вращением и точностью, ждал неглубокого или высоко пущенного мяча, а потом выражал свой внутренний мир, разрывая воздух виннером с форхенда.

«Ты знаешь, что грядет, но это не помогает», – рассказывал Жиль Симон, когда как-то весной мы сидели на террасе «Ролан Гаррос».

«Играть с Рафой на грунте – это худшее, что может произойти с теннисистом, – говорит Фелисиано Лопес. – Во-первых, потому что с вероятностью 99,9 процента ты проиграешь, а во-вторых, потому что он заставляет чувствовать себя таким уязвимым. Ты можешь проиграть 6:1, 6:1, при этом сделав все правильно».

Ни один из ведущих теннисистов не наблюдал так же целенаправленно за игровыми приемами и мышлением Надаля, как Ига Швентек, юная звезда тенниса из Польши, лучше всего, как и Надаль, играющая на грунте и, как и Надаль, дошедшая до статуса первой ракетки мира благодаря силе своего мощного форхенда с вращением, взрывным движениям и высочайшей концентрации на соревнованиях, из-за чего кажется, что она прессингует соперницу по всему корту. В отличие от Надаля, с раннего возраста этой неутомимости у нее не было. Чувствительная и умная девушка с трудом справлялась с нервами и иногда плакала во время матчей. Она говорила мне, что часто отвлекалась. Показывая более юную версию себя, она широко открывала глаза и быстро крутила головой вправо-влево.

«Моя голова вдруг превращалась в голубиную, – рассказывает она. – Я смотрела везде, но только не туда, куда должна была».

Надаль был ее вдохновением, единственным игроком, чьи матчи она смотрела регулярно, и долгое время после попадания Швентек в топ рейтинга и побед на нескольких Открытых чемпионатах Франции на стене ее комнаты в доме ее семьи под Варшавой продолжал висеть плакат с Надалем и подписанная им майка.

«В детстве я смотрела не так много тенниса, как можно предположить, – рассказывала мне Швентек. – У меня в жизни было столько тенниса, каждый день перед школой и после нее, что я не хотела смотреть его в свободное время. Но я болела за Рафу с очень юного возраста. Я бы сказала, что определяющим стал момент, когда я впервые поехала в Париж на юниорский “Ролан Гаррос” и смогла понаблюдать там за Рафой и другими великими чемпионами. Тогда я впервые почувствовала, что могу быть лучшей, как они, и что я хочу себе такой жизни. Я всегда восхищалась Рафой за его преданность делу, скромность и потрясающий теннисный стиль, особенно с учетом его форхенда и атлетизма».

Позже Швентек тренировалась в академии Надаля в Манакоре и стала хорошо общаться с ним. По его просьбе она выступила с речью на выпускной церемонии академии в 2023 году, а в себе она вырастила внутреннего Рафу с помощью Дарьи Абрамович, польского спортивного психолога, которая входит в группу ее сопровождения в поездках.

«Мне сложно вспомнить какого-то другого спортсмена, который бы столько лет был таким же упорным, как Рафа, и умудрялся поддерживать этот невероятный уровень твердости духа, – сказала мне Абрамович. “Твердость духа” – это удивительное словосочетание. В нем соединяются решимость, иногда упрямство, но в хорошем смысле, я бы сказала, сила и мотивированность. Но зачастую это самая важная часть процесса, когда все идет не так, как хотелось бы. И я думаю, что это главная суперсила Рафы».

Тони заявил бы, что его племянник сформировал твердость духа и расчет только на свои силы в самых важных розыгрышах среди прочего благодаря ограничению контактов со спортивными психологами. Но и Тони, конечно, тоже воспитывал в нем эту твердость духа. Если препятствий не было, он создавал их: иногда на тренировках он давал Рафаэлю потрепанные мячи, чтобы тот учился подстраиваться и не жаловаться.

Тони – прирожденный рассказчик, и теперь ему прилично платят за то, чтобы он делился жизненными уроками в корпоративной среде. Одна из его любимых историй случилась на юниорском турнире, когда Рафаэлю было пятнадцать, и там же играл еще один игрок, которого тренировал Тони. Тони присматривал за игрой Рафаэля издалека и заметил, что тот проигрывает 0:5 более слабому игроку. К Тони подошел один из его друзей и сказал, что, похоже, Рафаэль играет сломанной ракеткой. Тони поговорил с Рафаэлем, и только после этого тот осознал наличие проблемы. Он сменил обод, но все равно в итоге проиграл матч со счетом 6:0, 7:5.

После игры Тони спросил Рафаэля, как игрок с его опытом мог не понять, что он играет сломанной ракеткой. Рафаэль ответил: «Слушай, я так привык, что во всех бедах обвиняют меня, что даже не подумал, что проигрываю из-за ракетки».

«Я думаю, что готовность критиковать себя необходима, – сказал Тони в своем выступлении на конференции TEDx в испанской Малаге. – Без нее очень сложно прогрессировать и совершенствоваться, так что я всегда старался привить ее ему. Я всегда пресекал на корню его оправдания, как по поводу поражений, так и по поводу чего-то, что произошло в жизни».

Сегодня в некоторых культурах его требовательность (иногда он даже бил в племянника мячом во время тренировок, если тот был невнимателен) может показаться неприемлемой. В результате у Надаля точно осталось несколько шрамов.

«Помню, мы однажды играли в гольф на каком-то турнире на Мальорке, – рассказывает Альберто Тоус. – Рафа к тому времени выиграл уже четыре или пять “Ролан Гаррос”. И я предложил: “Рафа, давай после турнира пообедаем вместе, посидим”. А он ответил: “Нет, не могу – меня ждет Тони. У меня есть всего час, и мне надо еще куда-то заехать перекусить по пути. Я успею съесть только кусок пиццы. Просто, если я не приеду в четыре тридцать, он меня убьет”».

Рассказывая эту историю, Тоус притворился, будто кто-то его душит, обхватив горло руками.

«То есть даже после четырех или пяти “Ролан Гаррос” Тони продолжал бум-бум-бум, давить-давить-давить», – поведал Тоус. Но Тони тренировал многих молодых игроков. И только Рафаэль стал великим чемпионом, так что сам Рафаэль, безусловно, заслуживает большей части похвалы.

«В некотором смысле менталитет Рафы был создан Тони, – размышляет Лопес. – Но я также считаю Рафу от природы очень сильным психологически и готовым принять любой вызов».

Только он мог сыграть по линии, находясь под давлением в игре против некоторых из величайших игроков в истории тенниса. Только он пробивал навылет, играя обратным кроссом с форхенда по диагонали справа налево (будучи в теннисе левшой), бежал до конца за укороченными мячами, исполнял сложные, но очень точные удары с лёта и постоянно держал оппонента в напряжении, сохраняя при этом, по словам Тони, buena cara (хорошее лицо), чтобы дать сопернику еще меньше поводов для оптимизма.

«Давайте не будем забывать, что Рафа – зверь», – говорил Тоус.

Также давайте не будем забывать, что в успехе Рафаэля ключевую роль сыграли и другие люди. Его отец Себастьян, успешный бизнесмен и владелец оконной компании на Мальорке, у которого были и другие инвестиции, мог бы выйти на первый план, но, обеспокоенный тем, насколько много внимания уделяют многим родителям теннисистов, предпочел оставаться в тени. При этом он играл важнейшую роль в качестве консультанта и помогал вести дела своего преуспевающего сына. В первые годы он финансировал карьеру Рафаэля, отказавшись от предложения финансовой помощи от Королевской испанской федерации тенниса, иначе Рафаэлю пришлось бы переезжать в Барселону. Мудрый Себастьян позволил Тони быть публичным лицом предприятия, а мудрый Тони отказался получать оплату напрямую от Рафаэля, чтобы сохранить свою независимость, взамен получив долю в прибыли семейной компании.

Тони часто говорит, что Себастьян убедительно попросил его стать тренером Рафаэля, потому что сотрудники оконной фабрики толком не работали, когда с ними был Тони.

«Мой брат зарабатывает деньги, чтобы я мог путешествовать с его сыном, – рассказывал Тони Надаль газете L’Équipe в 2003 году. – Обмен ролями между мной и моим братом даже не обсуждается. Не знаю, как бы такой обмен повлиял на теннис Рафы, но фабрика бы точно разорилась».

Тони сказал мне, что в свое время Себастьян предлагал Рафаэлю платить ему напрямую. «Я посчитал, что, если мой племянник будет платить мне, это приведет к изменению наших взаимоотношений, а я частично лишусь свободы самовыражения», – сказал Тони.

Посторонние зачастую задаются вопросом, как Тони, никогда не игравший профессионально, получил достаточную компетенцию, чтобы сделать племянника лучшим. Часть ответа – Тони был и остается любопытным: он учится всю жизнь, без раздумий задает вопросы и расширяет свои знания. Но остальной ответ заключается в том, что Тони с племянником нанимали многих помощников, не понаслышке знающих, какие вызовы ждут впереди и что требуется, чтобы стать действительно элитным игроком.

Карлос Коста, ставший агентом Надаля в сентябре 2001 года, когда тому было пятнадцать лет, был одним из лучших теннисистов в мире. Его наивысшая позиция в рейтинге АТР – 10-е место в 1992 году – в том году он выиграл турниры в Эшториле и Барселоне и проиграл Курье в финале Открытого чемпионата Италии. Лучше всего Коста играл на грунте и зачастую становился спарринг-партнером Надаля в его первые годы в профессиональном статусе.

Они вряд ли бы сошлись, если бы Давид Серраима, агент продюсерской компании IMG, подписавший с Надалем его первый контракт, не ушел из агентства. Коста, завершивший выступления в туре в 1999 году, искал новые возможности. «Карлос говорил: “Чем я буду заниматься по жизни?” – рассказывал мне его агент Хорхе Салькельд. – Мы разговаривали о разных вариантах для него, и этот вариант ему предложили, потому что IMG надо было найти решение для ведения дел Рафы в столь раннем возрасте. Карлоса это заинтересовало, потому что Рафа уже имел потрясающие достижения. Думаю, для юного Рафы Карлос стал отличным наставником, потому что он не только был теннисистом из топ-10, но и очень ответственным в том, что касалось его жизни и привычек. Так что он, так хорошо знавший теннис, отлично подошел для команды Рафы и до конца в этой команде оставался».

В период становления Надаля с ним также работал Жофре Порта из Пальма-де-Мальорки, идущий против системы тренер сборной Испании, который помогал спортивному росту Карлоса Мойи. Сегодня Надали редко признают заслуги Порты, но он был важной частью коллективного разума на раннем этапе. Он консультировал Рафу по вопросам техники и иногда ездил с ним, чтобы дать передышку Тони. В числе таких командировок была поездка на Открытый чемпионат Майами в 2004 году, когда Рафаэль впервые играл против Федерера (и обыграл его).

Тони Колом, еще один тренер с Мальорки, также периодически ездил с Надалем в первые годы карьеры и был с ним на оказавшемся последним для него челленджере в августе 2003 года в Сеговии.

Колом, которого Надаль прозвал «Коломбо», описывал эту поездку в статье для La Razón. Прямо перед этим Надаль дошел до полуфинала турнира основного тура в хорватском Умаге и приехал сыграть на турнире рангом ниже. Колом заметил нечто крайне необычное: семнадцатилетний Надаль не старался на привычном для себя максимуме отыгрывать каждый розыгрыш. Колом вежливо сказал ему об этом, выразив удивление, и Надаль признал, что сильно устал, и у него плохо получается привыкнуть к новым условиям в Сеговии.

«Еще он сказал, что должен быть дома на пляже с друзьями в Порто-Кристо, но ранее пообещал сыграть на этом турнире, а самое честное и разумное – всегда держать свое слово», – написал Колом.

Он сказал Надалю, что понимает его ситуацию, но добавил, что его способность биться за каждое очко и бежать за каждым мячом – это один из элементов, делающих его теннис таким особенным.

Надаль задумался об этом на мгновение, и когда Колом уже развернулся, чтобы пойти обратно на тренировочный корт, он услышал ответ Надаля: «Он сказал: “Коломбо, ты абсолютно прав. Спасибо за это замечание и не волнуйся. Ты этого больше не увидишь. Я продолжу бороться, прилагать максимум усилий и, как обычно, стараться достать все мячи”».

Франсиско Ройг, испанский игрок, входивший в 60 лучших одиночников АТР, позже играл ключевую роль в качестве тренера-ассистента Тони. Ройг хорошо узнал Надалей, когда тренировал Фелисиано Лопеса и ездил по тем же турнирам категорий «сателлит» и «челленджер» в Европе. «Тони очень любит поговорить, и мы много разговаривали о теннисе и футболе, а Фелисиано хорошо общался с Рафой, так что мы много времени проводили вместе, – рассказал мне Ройг. – В 2005 году в Австралии Тони подошел ко мне и сказал, что у него молодая семья, дети растут, поэтому ему будет сложно постоянно быть в разъездах, поэтому он ищет кого-то, кто поработал бы с Рафой несколько недель. Уже тогда было очевидно, что Рафа – наверное, лучший проект, который может тебе достаться в теннисе».

Ройг впервые увидел, как играет Надаль, когда тому было двенадцать лет – он участвовал в юниорском турнире на красном грунте Королевского теннисного клуба Барселоны, где много лет спустя центральный корт назовут в честь Надаля.

«Я всегда говорю, что увидеть, будет ли молодой игрок по-настоящему хорош или нет, сложно, но по Рафе это было видно очень ясно, – рассказывает Ройг. – А действительно удивила меня интенсивность, с которой он мог играть, и концентрация. Было видно, что этот парень играет каждое очко, будто это матчбол: очень храбро, совершенно не так, как его ровесники. Еще у него была невероятная динамика для своего возраста: скорость удара, скорость ног. Уже было заметно, что соперников пугает сила его личности на корте и то, как он смотрит, просто невероятно! Всё, что вы видели все эти годы, просматривалось, уже когда ему было лет одиннадцать-двенадцать».

Ройг наблюдал это с Жорди Арресе, бывшим ведущим испанским игроком, который впоследствии стал капитаном сборной, где играл Надаль, в Кубке Дэвиса. «Жорди повернулся ко мне и сказал: “Этот парень будет первой ракеткой мира, 100 процентов”, – рассказывает Ройг. – Но Жорди всегда много и смело говорит, поэтому я ответил: “Жорди, он точно будет большим мастером, в топ-10, но насчет первой ракетки – заранее никогда не угадаешь”. А Жорди мне говорил: “Нет, нет, нет. Первой ракеткой. Сто процентов”. И в итоге он оказался прав».

Ройг, который лучших результатов в туре достиг в парном разряде и даже несколько раз играл в туре в паре с Надалем, это великолепный «доктор по замахам», мастер исправления проблем с ударами. «С технической точки зрения, думаю, он лучший в мире тренер, – говорит Фелисиано Лопес. Он не особо использует видеоанализ, но видит то, что остальные тренеры не видят. Он может заметить в форхенде или движении Рафы то, чего другие не заметят, что позволяло делать эти движения и удары особо техничными и точными».

Ройг давал Рафаэлю дополнительные консультации по тактике и технике почти двадцать лет, помогая ему, в частности, с ударами с лёта и резаным бэкхендом.

Конечно, еще был Мойя, первая ракетка мира с Мальорки. Он был удивительно бескорыстным наставником Рафаэля во время собственной игровой карьеры, а затем стал основным тренером Надаля, помогая ему вернуться на первые роли в 2017 году и оставаться там до тех пор, пока его организм окончательно не сказал: no más (хватит). В шортлисте были и другие.

Рафаэль Маймо по прозвищу «Титин» был для Надаля физиотерапевтом, близким другом и хорошим слушателем; Жоан Форкадес, который сначала работал с Мойей, был очень интеллектуальным тренером по физподготовке. Анхель Руис-Которро, хороший теннисист-любитель, ставший личным врачом Надаля и долгие годы проработавший главой медицинского штаба испанской теннисной федерации, помогал Надалю справляться с все более длительными сериями травм и недугов. Перес-Барбадильо помогал Надалю справиться с превращением в звезду мирового масштаба в качестве его персонального пресс-атташе, а сначала он работал с ним (и иногда переводил для него) на турнирах АТР-тура.

Команда была внушительной, в основном с Мальорки или из Каталонии, и одной из ее отличительных черт было постоянство. Многие из членов этой команды знали Надаля еще до начала его профессиональной карьеры. Перес-Барбадильо познакомился с ним сравнительно поздно – в тот день, когда Надаль выиграл свой первый матч в основном АТР-туре в 2002 году на Мальорке в пятнадцатилетнем возрасте.

«Думаю, таков Рафа, и думаю, это прекрасно, – размышляет Перес-Барбадильо о его верности своим. – Очевидно, у нас бывали расхождения во взглядах и ссоры. Он, очевидно, много раз был недоволен мной, а я – им, и с остальными было так же. Но в итоге все это отодвигается в сторону, а доверие очень важно, я думаю, особенно с такими людьми, знаменитостями или важными людьми или людьми из спорта».

Но эта команда не была просто кучкой верноподданных. У этих людей был необходимый опыт на высшем уровне профессиональной игры, чтобы дополнять Тони и восполнять имеющиеся пробелы.

«Тони справлялся здорово, – рассказывает Тоус. – Он был очень хорош в начальной подготовке, очень хорош в дисциплине, очень хорош в воспитании, очень хорош во всех этих аспектах. Но по технической части я ожидал приглашения специалиста и, например, счел приход Карлоса Мойи очень удачной переменой. В тот момент я думал, что Рафе нужен человек, который может дать ему большее разнообразие вариантов игры, и Карлос Мойя как раз был ему необходим. Тони очень хорошо работал, но он не был готов к такому таланту, как у Рафы, и не был готов выйти на этот уровень. У него это получилось, потому что он собрал очень, очень сильную команду вокруг своего ученика. По этой причине все получилось».

По мнению Тоуса, феноменальный успех Надаля привел к непониманию. «Люди считают, что Тони Надаль – это лучший тренер всех времен и народов, – говорил он. – По-моему, это слишком сильное утверждение, потому что существует множество людей, знающих о теннисе многое».

Но никто не формировал соревновательную философию Надаля, его кодекс воина так, как Тони, который даже стал соавтором книги, вышедшей в 2009 году в Испании под названием Sirve Nadal, responde Socrates («Надаль подает, Сократ отвечает»), в которой рассматривается взаимосвязь греческой философии с современным спортом.

Тони любит греков, но еще ему нравится цитировать немецкого писателя Гете («Талант зреет в покое, характер – среди житейских бурь») и аргентинского писателя Хосе Нароски («Самая большая надежда – продолжать надеяться»).

На самом деле убеждения Тони подробно раскрываются в его книге 2015 года Todo se puede entrenar («Натренировать можно все»). Во многом это традиционный взгляд на вещи, восхваляющий дисциплину и уважение к точке зрения и авторитету старших. Тони, семьянин, у которого трое своих детей, также убежден, что в современном западном обществе детей чрезмерно оберегают, слишком много хвалят и не дают сформироваться стрессоустойчивости.

Он говорит, что отвергает философию «главное – чтобы детям было весело».

«Я так часто слышал это, когда отводил детей на тренировки по футболу, баскетболу или теннису, и это можно перенести на любую другую деятельность, которой занимаются дети, – пишет он. – Я однозначно против такого».

По мнению Тони, детям необходимо сталкиваться с трудностями и требовательностью, чтобы расти.

Конечно, у Рафаэля были и свои родители. Об их влиянии на его жизненные ценности слишком часто забывают, но ежедневный контакт Тони с племянником и его методичный тренерский стиль, определенно, сформировали сознание чемпиона.

Тони – человек запоминающийся, необычный, с беспокойным умом и твердыми принципами, и это еще одно из противоречий, связанных с ним. Помнится, на Открытом чемпионате США 2017 года я встретил Тони у раздевалки. Это был его последний крупный турнир в качестве тренера Рафаэля, и Рафаэль как раз только вышел в финал, продолжив свой возобновленный сезон.

«Прогресс – вот что отличает людей от остальных животных на этой планете, – сказал мне Тони. – Думаю, у льва поведение за последние пять тысяч или сколько угодно лет не менялось. Люди стали лучше (по крайней мере, большинство), и именно поэтому мы такие, какие есть. Мы эволюционируем. Вот так это работает, и вот что я смог вбить Рафаэлю в голову. Иногда он слушал лучше, иногда – хуже, но вся жизнь – именно в этом».

Глава 3. Оружие

Рафаэль Надаль пытался написать свое имя левой рукой, и получалось некрасиво. Он пытался почистить зубы левой рукой, и это было непросто. Он пытался бросить дротик для дартса левой рукой и даже близко не попал в доску.

Усилия Надаля записывали для потомков в коротком видео, выпущенном компанией Nike в Испании в 2008 году, в год некоторых из его величайших теннисных триумфов. Это было любопытным способом проиллюстрировать парадокс: Надаль скоро станет лучшим теннисистом на планете, но при этом полагается на свою более слабую руку.

«Почти во всем остальном я правша, – сказал он в одном из первых своих интервью, в качестве доказательства подбрасывая и ловя теннисный мяч правой рукой. Правша он, когда играет в гольф – это его многолетняя страсть за пределами теннисного корта. Но вот как футболист он не правша – это очевидно любому, кто видел, как он играет с друзьями в футбол на газоне для игроков на турнире в Индиан-Уэллсе, или кто смотрел благотворительный матч по футзалу в Испании в 2008 году, когда он несколько раз забил Икеру Касильясу, многие годы защищавшему ворота сборной Испании.

У Надаля ловкая и мощная левая нога, да и более слабой правой он способен принести немало проблем команде противника. И именно его футбольные способности привлекли внимание дяди Тони, когда принималось решение, что делать с его игрой в теннис.

Вырисовывалась проблема.

После первых ударов по мячу в трехлетнем возрасте с Тони у Рафаэля сформировался двуручный бэкхенд и, что часто встречается у детей этого возраста, двуручный форхенд. «Сначала у него просто не хватало сил бить одной рукой», – сказал мне Тони.

Очень немногие из участников профессионального тура били двумя руками с обеих сторон, но в их числе есть несколько выдающихся игроков: Панчо Сегура, Фрю Макмиллан, Джин Майер, Моника Селеш, Байрон Блэк, Марион Бартоли, Пэн Шуай, Хси Сувэй и бархатистоголосый француз Фабрис Санторо, за ловкость рук справедливо получивший прозвище «Волшебник».

Бартоли неожиданно выиграла Уимблдон в одиночном разряде в 2013 году. Селеш, натурализованная американка, выросшая в бывшей Югославии, а затем переехавшая во Флориду, была одной из величайших теннисисток. Она использовала удары с двух рук, атакуя восходящие мячи, и привнесла невиданное доселе постоянное давление в женскую игру. Селеш стала бы еще более великой, если бы не жуткое нападение на нее с ножом прямо на корте, произошедшее в Гамбурге в апреле 1993 года, стоившее ей спокойствия и более двух лет карьеры. Можно подумать, что Надаль, с учетом его быстроты и выдающегося атлетизма, мог бы компенсировать то, что он не дотягивается до некоторых мячей из-за игры двумя руками с обеих сторон с отскока. Но этого было бы недостаточно, и обнадеживающих примеров в мужском туре было слишком мало. Джин Майер дошел до 4-го места в рейтинге в 1980 году. Пиком Фабриса Санторо было 17-е место в 2001-м. Но ни один теннисист не становился первой ракеткой и не выигрывал титул на мейджоре в одиночном разряде, играя двумя руками с отскока с обеих сторон. «И сложно представить, что ты будешь первым», – говорил Тони племяннику.

Когда Рафаэлю было десять лет, Тони, после консультации у Жофре Порты, тренера с Мальорки, подталкивал Рафаэля к тому, чтобы он стал как все и перешел к одноручному форхенду.

Какую руку использовать в качестве главной, в конечном итоге решал сам Рафа, но Тони был уверен, что лучшим вариантом будет левая с учетом доминирования левой ноги его племянника в футболе и ощущения, что его двуручные удары слева мощнее.

«Просто казалось, что эта сторона для него более естественна, – рассказывал мне Тони. – С той стороны и нужно было делать форхенд».

Переход к игре левой рукой при форхенде делался постепенно, начиная с коротких тренировок, на тех скромных грунтовых кортах в Манакоре. Это решение изменило не только игру Рафаэля, но и саму игру в целом.

Его форхенд – это удар, который со временем стал его визитной карточкой. Он был основой его доминирования на грунте и его успеха на других покрытиях. Для Патриса Хагелауэра, великолепного французского тренера, который помог Яннику Ноа выиграть «Ролан Гаррос» в 1983 году, форхенд Надаля представлялся скорее шлепком, а не выстрелом. Мне он казался скорее ударом кнута, рукоятку которого Рафа сжимал в своей левой руке.

Спросите у Надаля, какой удар ему нравится бить больше всего, и он не задумываясь ответит. «Форхенд, без сомнений, – говорит он. – Когда у меня игра идет, это истинное удовольствие. Я чувствую, что могу его контролировать. Я могу делать с ним то, что захочу».

Даррен Кэхилл зовет форхенд Надаля «одним из самых примечательных ударов, которые я когда-либо видел».

«Дело в его физике, – объяснил мне Кэхилл. – Количество оборотов мяча в секунду, которое он на нем выдает, скорость кисти и то, что он, будучи на самом деле правшой, может развивать такую скорость левой кистью, просто феноменально. Это красота».

«Жестокая» красота, если сказать точнее. Форхенд Надаля, выполняемый с неизменным рычанием, был предельно агрессивным, рассчитанным на создание хаоса. Он казался скорее кустарным, чем сделанным на станке, скорее грубым, чем изящным. В него было заложено больше движений, чем абсолютно необходимо. Но при всей своей специфичности он был оружием, причем одним из самых устрашающих в долгой истории этого вида спорта. Надаль мог пробить его с сильным вращением, после которого отскок был, как от второй подачи. А мог внезапно плоско пробить по линии или, в самом смертоносном случае, сделать несколько почти танцевальных шагов вправо и засадить обратным кроссом с отскока по диагонали навылет, без шансов для соперника. А как только тебе удавалось хоть как-то приспособиться ко всем этим неприятностям, он мог оттянуть ракетку назад и сделать тончайший укороченный удар с обратным вращением почти без отскока на грунте – достать такое невозможно.

На это переключение (с правши на левшу) ушло время.

«Первый турнир, в котором он играл как левша, был довольно сложным, – рассказывает Тони. – Но этот шаг был ему необходим».

История о том, откуда взялась идея этой трансформации, за прошедшие годы изменилась. Раньше Тони говорил, что решил, что Рафаэль станет левшой в теннисе, потому что Тони знает преимущества такой игры. Левшей в профессиональном теннисе не так много – около 15 процентов из ста с небольшим лучших. Среди обычных людей их еще меньше – около 11 процентов.

Тем не менее эффект новизны действительно работает, и косая выбивающая резаная подача во второй квадрат (где играется больше решающих мячей) может оказаться козырем, потому что она открывает корт.

«Ты же знаешь Тони, он любит пошутить, – сказал мне Жофре Порта на Мальорке. – Я постоянно всем говорил, что Тони решил переучивать Рафу для игры левой рукой, а многие решили сменить руку из-за моих слов о Тони. Как-то я был в Ирландии, и там был мальчишка, который не мог играть, тогда я ему предложил: “Так попробуй другой рукой!” Он ответил: “Нет, я правша, но папа сказал, что мне надо играть левой”. Боже мой! Из-за этой истории про Рафу возникали самые разные проблемы. И тогда однажды Тони мне сказал: “Да не, это неправда. Руку выбрал Рафаэль. Я его не заставлял!” И я такой: “Ты мне это только сейчас говоришь? Люди, наверное, думают, что я сумасшедший”».

Но для Порты этот выбор имел смысл, потому что, когда Рафаэль был маленьким, он уже подавал левой. По словам его дяди, на тот момент Рафаэль не мог хорошо подавать ни той ни другой рукой, поэтому левая показалась меньшим злом. Но затем Тони признал, что этот выбор, видимо, ограничил возможности Рафаэля на подаче на протяжении его карьеры. Некоторые тренеры обнаруживали, что его пронация (вращение запястья и предплечья при ударе) не оптимизирована, как у большинства подающих на уровне лучших в мире. Другие же специалисты, такие как спортивный физиолог Марк Ковач, такого недостатка не замечали.

«Из-за этого он может терять ритм на подаче, – однажды предположил француз Тьерри Тулан, бывший игрок, ставший тренером. – У него движение не автоматическое и не спонтанное. Это одна из причин, почему ему нужно так много времени перед подачей – чтобы мозг успел обработать правильное движение».

Без сомнений, с учетом своих всевозможных причуд и талантов мирового уровня Надаль является исключением, но в теннисе доминировали неосновной рукой и другие топовые игроки. Отчасти потому, что великие теннисисты обычно начинают очень рано: иногда еще до того, как четко проявилось доминирование той или иной руки. Доктор Мининдер С. Кохер, заместитель директора по спортивной медицине в Гарвардской медицинской школе, рассказал газете The New York Times, что праворукость или леворукость «обычно проявляется в возрасте 2–3 лет и развивается к 5–6 годам», но добавил, что иногда она «полностью обретается только к 8–9 годам».

Начинающие играть в трехлетнем возрасте могут оказаться в некотором замешательстве из-за игроков вроде Надаля или Анжелики Кербер из Германии, бывшей первой ракетки мира среди женщин, которая от природы является правшой, но играла левой в начале карьеры и потом не стала переучиваться.

Чаще всего левши от природы переучиваются в правшей. Так было с Карлосом Мойей, образцом для Надаля и первым уроженцем Мальорки, который стал первой ракеткой мира.

«Меня никто не заставлял, я просто использовал эту руку, когда начал играть в три или четыре года, – поведал мне Мойя. – Может, кто-то просто подал мне ракетку именно так».

Но к концу своей игровой карьеры Мойя пожалел, что ее ему подали именно так. «Если все начать заново, я бы стал левшой», – говорит он. С учетом успехов Надаля, у Мойи, конечно, еще больше причин делать такой вывод. В первые годы карьеры Надалю помогало то, что хорошо игравших левшей больше особо и не было. В 2005 году, году его прорыва, он стал первым левшой после Марсело Риоса в 2000 году, попавшим в топ-10.

Федерер сказал, что он рад появлению Надаля, ведь наличие левши в элите делает игру более интересной и привлекательной, пусть даже это будет дорого обходиться самому Федереру.

«Очень многие запрограммированы играть определенным образом, и, конечно, это дает дополнительное преимущество Надалю», – сказал Тони Роч, на тот момент тренировавший Федерера, а в свое время он был вторым по силе игроком-левшой после своего соотечественника из Австралии Рода Лейвера.

Большой шлем в одиночном разряде, выиграв все четыре турнира Большого шлема за один календарный год, брали только три женщины. Две из них были левшами от природы, но играли правой рукой: Морин «Малютка Мо» Коннолли из США и Маргарет Корт из Австралии.

Кимико Датэ, японская звезда, лучшим результатом которой было 4-е место в мировом рейтинге, также была левшой от природы, но играла в теннис правой рукой, потому что в Японии так было принято.

Доктор Кохер отмечает, что «до 40 процентов населения не являются выраженными левшами или правшами». Мария Шарапова, которая входит в эту «смешанную» группу, стала богатой и знаменитой и выиграла все четыре мейджора как правша, но, когда ей было одиннадцать, по настоянию своего отца Юрия она ненадолго переходила на левый форхенд. Потом она стала снова играть правой рукой, но во время своей профессиональной карьеры, когда против нее играли к самой линии на сторону бэкхенда, она иногда дотягивалась до мяча, играя форхенд левой рукой.

Крайне редко на самом высоком уровне находились универсальные игроки, использовавшие два форхенда. Наиболее успешной из них была Беверли Бейкер Флейтц, американка, дошедшая до финала Уимблдона 1955 года, вообще не используя бэкхенд. Бейкер Флейтц играла еще до меня, но я был в Париже, когда москвичка Евгения Куликовская вышла во второй круг Открытого чемпионата Франции 2003 года. Куликовская предпочитала называть два своих форхенда «левым» и «правым», чтобы избежать путаницы, и хотя она так ни разу и не выиграла какой-либо титул в одиночном разряде и не доходила до поздних стадий на мейджорах, она привыкла быть в центре внимания.

«У меня ощущение, что я цирковая лошадь, – рассказывала она мне. – Иногда я схожу с ума, потому что люди приходят, видят меня и показывают пальцем: “Смотри! Смотри! Смотри, как она играет!” Я понимаю, что я играю иначе, поэтому люди и реагируют, но иногда это невыносимо».

Еще одним нетипичным игроком был Джон Бромвич, австралийская звезда любительской эпохи, который бил форхенд левой рукой, а подавал правой. Надаль никогда не заходил так далеко, но значительную часть тренировочного времени он отводил укреплению правой руки, чтобы поддерживать баланс тела. «Я делаю много компенсационной работы правой рукой с отягощениями», – рассказывал он.

Такая работа также помогла ему улучшить двуручный бэкхенд, который считался его относительной слабостью в первые годы в туре, но недолго. Федерер часто сравнивал его со «вторым форхендом» из-за силы этого удара, а доминирующая в жизни правая рука Надаля, безусловно, позволяла ему бить очень сильно и точно.

Войтек Фибак, бывший игрок из топ-10 из Польши, тренировавший Ивана Лендла, был неофициальным консультантом Надалей. В 2004 году он был в польском Сопоте, где Надаль выиграл свой первый титул ATP. «Я всем говорил, что он гений и выиграет “Ролан Гаррос”, – сказал Фибак. – Но предсказать это было несложно. У него есть дар концентрации. Он выиграл четырнадцать “Ролан Гаррос” не мышцами. Он выиграл их головой».

Примерно через десять лет после начала Надалем профессиональной карьеры Фибак сказал Тони Надалю в Монте-Карло, что, по его мнению, его племянник не полностью использует потенциал своего бэкхенда. «Все всегда восхищались его форхендом, а я думал, что у него один из лучших в истории бэкхендов, – рассказывает Фибак. – Но он демонстрировал свое величие только в защите. Бэкхендом он играл только в ответ на бэкхенд противника или делал крученую полусвечу для смены ритма и получения мяча под форхенд, откуда он мог сыграть виннер. Но в ответ на чью-то атаку он придумывал феноменальный обводящий бэкхенд по линии, или короткий кросс, или крученую свечу. Так что потенциал был заметен. В общем, в 2011 или 2012 году в Монте-Карло я подошел к Тони и сказал: “А почему Рафаэль не играет бэкхендом при обмене ударами с задней линии, у него же 90 процентов точных обводящих ударов, он же может раскрывать корт – ‘бум’, бэкхенд по диагонали, или «бум», по линии, а не ждать пассивно, чтобы подготовить форхенд”. А Тони посмотрел на меня и сказал: “Знаешь, это наипростейшее, самое очевидное решение, а мне оно никогда в голову не приходило”».

После этого Фибак рассказывал, что Рафаэль иногда приветствовал его, имитируя жест резаного бэкхенда. И с годами более качественный бэкхенд давал ему роскошную возможность играть более сбалансированно на задней линии и меньше носиться по ней, чтобы сыграть форхендом. Это уменьшило нагрузку на его хрупкие колени и, безусловно, продлило карьеру.

Необычность его бэкхенда состоит в том, что он бьет его двумя выпрямленными руками.

«Когда ты бьешь бэкхенд двумя руками, у тебя несколько вариантов, – объясняет тренер по теннису и аналитик из США Джон Янделл. – Ты можешь при ударе согнуть обе руки, как большинство женщин, или верхнюю руку выпрямить, а нижнюю согнуть, как Новак Джокович. Или же можно выпрямить обе руки, но так делают всего несколько игроков».

Так же с двух рук бил Андре Агасси, и его бывший тренер Брэд Гилберт называет двуручный удар Надаля «возможно, самым недооцененным ударом в истории тенниса». Техника с выпрямленными руками позволяла Надалю больше задействовать верхнюю, то есть правую руку в ударе. «Может быть, такая техника связана с тем, что он от природы правша», – предполагает Янделл.

Но ключом от его крепости остается форхенд.

Кэхилл, тренировавший знаменитого австралийца Ллейтона Хьюитта в начале его карьеры, вспоминает разговор с Хьюиттом на Открытом чемпионате Австралии в 2004 году после его первой игры против Надаля. Хьюитт выиграл тот матч третьего круга в трех напряженных сетах. Кэхилл увидел сходство игры Надаля и Хьюитта, прежде всего в неустанной высокой интенсивности их тенниса, но на том раннем этапе карьеры Надаль был еще относительно неизвестен.

«Ллейтон сидел в раздевалке, и я спросил: “Из этого паренька что-нибудь получится?” – рассказывает мне Кэхилл. – А Ллейтон ответил: “Да он будет просто потрясающий!” Так что он сразу это почувствовал. Он сказал: “У него мяч от корта отскакивает, как супермяч”».

В этом заключалась магия форхенда Надаля, и свою роль играло сразу несколько факторов.

Надаль вывел скорость головки своей ракетки на совершенно новый уровень – навык, который он развил с помощью техники и гибкости, но еще и за счет того, что постоянно на практике расширял границы возможного методом проб и ошибок.

Бывшая вторая ракетка мира Магнус Норман, ставший одним из лучших тренеров в этом виде спорта, вспоминает встречу с Надалем в апреле 2002 года, когда Норман играл на Открытом чемпионате Мальорки.

«Я приехал на пару дней раньше, и мне не с кем было тренироваться, – рассказывает мне Норман. – Так что привели этого местного паренька».

Это был Надаль, ему тогда было пятнадцать.

«Он пришел со своей командой, – продолжает Норман. – И я помню только, что он бил очень сильно, но и промахивался довольно часто, и я был немного недоволен, потому что я-то в рейтинге был намного выше и ожидал, что он будет держать мяч на корте чуть подольше. Но он меня просто бомбил. Помню, при встрече он был очень уважителен, но как только мы начали тренироваться, от уважения не осталось и следа. Он просто колотил этот мяч».

Через несколько дней Надаль держал мяч в игре достаточно долго, чтобы выиграть свой первый матч в основном ATP-туре, обыграв Рамона Дельгадо из Парагвая со счетом 6:4, 6:4.

Норман сказал, что этот случай с Надалем заставил его задуматься как тренера и совладельца теннисной академии Good to Great в шведском Стокгольме.

«В моей профессии мы всегда думаем, а как лучше играть в молодости: сначала понадежнее, а скорость добавлять только тогда, когда научишься играть надежно? – размышляет Норман. – Или лучше сразу начинать быстро, а потом добавлять надежность? Очевидно, Рафа начал со скорости».

Тони так и задумал, и это было обоснованно. Как-то в 1990-х годах я побывал в Австралийском институте спорта, где тренер-новатор по плаванию из России Геннадий Турецкий тренировал Александра Попова, который был тогда сильнейшим в мире в спринте вольным стилем. Турецкий ремнями тянул Попова по воде на более высокой скорости, чем тот мог развивать самостоятельно. Замысел состоял в том, чтобы помочь Попову оптимизировать технику гребка и положение тела. На высокой скорости недостатки становятся еще очевиднее, поэтому, когда он снова будет плыть и соревноваться без посторонней помощи, то будет полностью контролировать ситуацию.

Норман увидел своими глазами реализацию задумки Тони, когда через год, в 2003-м, вышел играть против Надаля на грунте на турнире ATP в хорватском Умаге. Надаль обыграл Нормана в их первом и единственном официальном матче со счетом 6:3, 6:4.

«К тому времени он уже контролировал все, – рассказывает Норман. – Он начинал играть с потрясающим вращением. Это было что-то новое в теннисе, особенно для игры с форхенда. Бэкхенд тогда был чуть уязвим, но он все время забегал, чтобы сыграть сильной рукой, поэтому против него было трудно владеть преимуществом в розыгрыше. Потому что он подавал левой рукой и начинал давить форхендом, и ты сразу понимал, что у тебя проблемы. Таких скоростей и вращения, как у него, я раньше ни у кого не видел. Конечно, он придал игре дополнительное измерение».

У Надаля был коллега-революционер в лице Федерера, чей правый форхенд основывался на схожих принципах.

Джон Янделл одним из первых стал исследовать удары теннисистов с помощью высокоскоростной видеозаписи, которая велась на частоте 220 кадров в секунду вместо обычных 30. В начале 2000-х он начал измерять обороты мяча в минуту и обнаружил, что Федерер выдает в среднем 2500 об/мин при форхенде, а лучшие игроки предыдущего поколения (Пит Сампрас и Андре Агасси) – около 1800 об/мин.

Но Янделл отметил, что, несмотря на более сильное вращение, Федерер выдавал ту же скорость полета мяча, что и Сампрас, и Агасси. Это был настоящий прорыв. Это позволяло Федереру отнимать время у соперника, одновременно давая себе больше права на ошибку за счет сильного верхнего вращения.

Цифры Надаля были еще выразительнее. Янделл определил, что среднее значение вращения мяча с форхенда Надаля в начале его профессиональной карьеры составляло 3200 об/мин, а максимальный показатель достигал 5000 об/мин.

Эта парадигма не была абсолютно нова. Испанец Серхи Бругера, выигрывавший Открытый чемпионат Франции в 1993 и 1994 годах, выдавал на форхенде похожие уровни вращения. Но скорость была не той.

«К тому же Бругера не был левшой, да и всего остального, что было у Рафы, он не показывал, – рассказывает Янделл. – Но в свою эпоху Рафа при форхенде давал примерно на 20 процентов больше вращения, чем остальные, а 20 процентов – это колоссальная разница. Это все равно, что если бы бейсбольный питчер начал бросать на двадцать миль в час сильнее. В случае с Рафой мяч в результате отскакивает намного выше».

Янделл не был спарринг-партнером Надаля, зато он использовал высокотехнологичный аппарат для подачи мячей с вращением 3500 об/мин.

«Ни я, ни игрок самого высокого студенческого уровня почти не имел шансов нормально ударить по такому мячу, – делится впечатлениями Янделл. – А Рафа еще и левша, и получается, что мяч с таким вращением летит под бэкхенд правше, и что с ним прикажете делать? Подходить поближе и пытаться сыграть по восходящему мячу с этим вращением? Пытаться сыграть в верхней точке после отскока? Или отходить назад и ждать движения вниз? В этом случае удачного решения просто нет».

В доказательство приведем такую статистику: Надаль выиграл больше ста титулов в одиночном и парном разряде за карьеру в туре, плюс у него счет по личным встречам с Федерером 24–16. При всей своей теннисной гениальности, тот очень долгое время не мог найти противоядие от форхенда Надаля. Одноручный бэкхенд Федерера давал сбои под этими ударами, особенно на грунте – здесь преимущество Надаля по матчам 14–2 благодаря бесчисленным форхендам по диагонали под слабую сторону Федерера.

Выверенный резаный бэкхенд Федерера, доставлявший столько проблем многим соперникам, Надаля не беспокоил, а когда Федерер решал обойти мяч и вместо бэкхенда сыграть любимый кросс с форхенда, то мяч снова летел под форхенд Надаля.

Но проблема, конечно, была не только в том, что Надаль – левша. Статистика Федерера за карьеру в матчах против других левшей превосходна – 118 побед при 13 поражениях. Проблема заключалась в Надале и его многочисленных талантах. Его крученый удар был бы чем-то уникальным, неразрешимой загадкой, даже если бы Надаль был правшой. А еще одно отличие его форхенда заключается в том, как часто он завершает удар движением ракетки над головой, а не вокруг корпуса.

Зовите этот удар как угодно – «хлыстоподобным форхендом» или «обратным форхендом». Или же так, как называет его сам Надаль: «собакера» от испанского sobaco (подмышка), которую всегда было видно, когда Надаль в майке без рукавов бил свою «собакеру». Какой бы термин вы ни выбрали, этот удар изобрел не Надаль. Теннисисты давным-давно играют обратным форхендом на бегу: Янделл видел запись, на которой знаменитый британец Фред Перри исполняет этот удар деревянной ракеткой в 1930-х годах. Великий американец-чемпион Пит Сампрас сделал его популярным в 1990-х годах. Но обычно обратный форхенд – это удар на крайний случай; он выполняется в движении, когда важно сыграть быстро. Надаль расширил сферу его применения, и больше никто из выдающихся игроков не сопровождал мяч движением над головой так часто и из такого количества разных позиций. На определенном этапе это стало его фирменным движением, частью его логотипа и источником всеобщего восхищения и замешательства.

Я спросил у Пола Аннакона, бывшего тренера Сампраса и Федерера, до конца ли он понимает физику форхенда Надаля.

«У меня голова идет кругом, когда я пытаюсь об этом думать, – смеется Аннакон. – Мне кажется, что я неплохо разбираюсь в теннисе, а потом вижу, как он исполняет этот удар. Наверное, проще всего описать его так: даже при его западной хватке и амплитудном замахе у него невероятно расслабленная рука, когда он ускоряет ее движение к линии мяча. Поэтому он и завершает удар движением ракетки над головой, потом вокруг левого плеча и дальше. Он и правда превратил свою руку с ракеткой в хлыст, и это единственный способ так долго делать то, что он делает, не получая травм. Эта рука такая расслабленная и эластичная, а надежность удара обеспечивается быстрым движением головки ракетки, и просто удивительно, как он всегда сохранял эту мягкость левой руки».

Спросите у специалистов в биомеханике, какой эффект оказывает на форхенд Надаля такое резкое и необычное завершение, и ответ вас удивит. Они ответят, что это, по сути, украшение на блюде или гравировка на лезвии клинка: авторский штрих, по-настоящему не влияющий на сам удар.

«Ничего, ноль», – отвечает Брайан Гордон, специалист с научной степенью по биомеханике из Университета Индианы, работающий директором по спортивной науке в теннисном центре Рика Мэкки.

«В разговоре о Рафе мне всегда задают этот вопрос, – говорит Гордон, показывая мне по видеосвязи замедленный повтор форхенда Надаля. – И это резкое завершение удара – просто способ изящно закончить розыгрыш, ничего не испортив. Оно буквально никак не связано с результативностью самого удара».

Гордон остановил видео почти сразу после того, как мяч отскочил от струн ракетки Надаля при одном из его стандартных форхендов из стационарной позиции глубоко на задней линии. Траектория замаха была прямой. К тому времени, как он начал сопровождать мяч ракеткой, тот уже давно улетел, что неудивительно, ведь ныне покойный тренер Вик Брейден и его ученик Энди Фитцелл выяснили в рамках своего исследования, что обычно мяч касается струн всего от трех до пяти миллисекунд, то есть от трех до пяти тысячных секунды.

«К тому времени, когда вы хотя бы почувствуете мяч (а сигнал этот достигнет вашего мозга за пятьдесят-семьдесят миллисекунд), тот уже улетит», – объясняет Фитцелл.

Конечно, под давлением Надаль выполняет и классический обратный форхенд, когда траектория замаха крутая и идет вверх по задней части мяча. Но чаще он вытягивает руку вперед после контакта, провожая улетающий мяч, и только потом начинает движение проводки, похожей на удар хлыстом.

«Многие другие ведут руку по похожей траектории, но проводка у них другая – они просто заводят ракетку вокруг своего корпуса, – объясняет Гордон. – Рафа превратил это движение в изюминку, своего рода подпись. Он мог легко завершать удар без этого движения. Думаю, оно стало его фишкой, и теперь толпы детей повторяют за ним, не имея ни малейшего понятия, как это все работает, и мячи летят куда попало. Так что, если его форхенд чем-то и плох, то именно этим».

Что же тогда делает форхенд Надаля таким исключительным? Гордон говорит, что Надаль, как и Федерер, выполняет форхенд прямой рукой.

«Идея такого замаха заключается в том, что тебе не приходится выбирать между скоростью и вращением, – говорит Гордон. – Вращения суставов, обеспечивающие скорость ракетки в направлении “вперед”, отличаются от тех, которые дают вертикальную скорость ракетки. Поэтому такой форхенд может дать и оптимальную скорость, и оптимальное вращение».

Так почему этого не делают все?

«Для большинства людей просто очень трудно держать руку прямой при махе вперед, – объясняет он. – С практической же точки зрения такой удар требует гораздо более точного позиционирования игрока относительно мяча. Ведь если у меня рука согнута, я могу сгибать ее под разным углом в зависимости от того, как я располагаюсь относительно мяча. А если вы бьете форхенд прямой рукой, то вы либо в очень хорошей позиции, либо в фиговой. Среднего не дано. Этот удар гораздо требовательнее».

Он пришел к выводу, что, хотя стиль Федерера и Надаля часто противопоставляли, их роскошные форхенды имеют больше сходств, чем различий. И он видит их влияние на следующее поколение – такие игроки, как Карлос Алькарас, Андрей Рублев и Стефанос Циципас, используют технику с выпрямленной рукой. И все равно только примерно у каждого пятого из топ-100 получается играть так.

«Это так сложно, – объясняет Гордон. – Но если у вас получилось, это святой Грааль форхендов с точки зрения механики».

У Надаля, безусловно, получилось, но ему пришлось как следует повозиться, особенно с замахом. С годами он прибавил и в темпе. Шейн Лиянаге, австралийский эксперт по теннисной аналитике, сказал мне, что форхенд Надаля в 2022 году был в среднем на семь километров в час быстрее, чем в 2013 году. У него есть и другие фирменные черты. Отводя ракетку назад, он держит недоминирующую правую руку ниже, чем большинство игроков. И вместо того, чтобы использовать эту недоминирующую руку для поворота ракетки и смены хватки, Надаль иногда проделывает все это левой рукой на лету.

Но, возможно, важнее всего была степень его уверенности в своем форхенде, благодаря чему он в сложные моменты игры точно знал, как будет играть.

«С точки зрения тактики, чем важнее очко, тем больше я стараюсь играть за счет своих сильных сторон или, по крайней мере, полагаться на самые естественные для меня, отработанные до автоматизма шаблоны: например, двоечку из подачи и форхенда, – рассказывает он в интервью журналу Tennis Magazine во Франции. – В такие моменты я не буду рисковать, играя коротко или бэкхендом по линии прямо в начале розыгрыша. Нужно играть попроще.

В важных розыгрышах я стараюсь делать те удары, которые у меня лучше всего идут в этот день, чтобы держать под контролем свои нервы и негативные мысли. Обычно этот удар – форхенд».

Этот знаковый удар, безусловно, помогает объяснить его четырнадцать титулов на Открытом чемпионате Франции и восемьдесят девять других титулов тура. Но его удары были только частью истории.

«Если взять игру и стиль Рафы и убрать его интуицию, знание покрытия, умение предугадывать развитие событий и оставить один только форхенд и сами удары, Рафа не выиграет четырнадцать Открытых чемпионатов Франции, – считает Майкл Чанг, чемпион Открытого чемпионата Франции 1989 года, который позже тренировал одного из соперников Надаля. – Нужно добавить его страсть и борьбу, потому что сами по себе эти качества позволили ему выиграть гораздо больше турниров Большого шлема, чем он должен был выиграть. Не было никаких предпосылок для того, чтобы он отыгрался после проигрыша первых двух сетов в финале Открытого чемпионата Австралии [Даниилу] Медведеву, но вытащил его из такой ситуации его бойцовский характер и умение бороться до конца».

Глава 4. Полотно

Однажды майским утром незадолго до Открытого чемпионата Франции в 2019 году Филиппу Вайян по срочному делу позвонил знаменитый бывший французский теннисист Ги Форже, который тогда работал директором турнира.

«С вами хотел бы поговорить Рафа», – сказал Форже.

Срочное совещание проходило на корте имени Сюзанн Ленглен, где готовился к турниру Надаль, – как обычно, он был весь мокрый от пота. Корт имени Ленглен – это второй по значимости корт на «Ролан Гаррос», названный в честь великой, похожей на балерину французской теннисистки, которая так и не сыграла ни одного матча в рамках турнира «Ролан Гаррос».

Вайян отвечал за подготовку кортов, так что он быстро прибежал поговорить с Надалем, встретившим его на грунте и объяснившим, что его беспокоит.

«Рафа сказал, что, хотя южная сторона этого корта в порядке, с северной стороной что-то не то, и это странно, – рассказывает Вайян. – Он сказал, что она не такая, как обычно, и что в одном из квадратов плохой отскок».

Вайян, который за годы работы стал по-приятельски общаться с Надалем, попросил специалиста, отвечающего за корт Ленглен, разобраться с этой ситуацией сразу после тренировок в тот же день.

И действительно, на северной стороне корта оказалось немного лишнего грунта.

«Мы убрали немного с той стороны, и два дня спустя, когда Рафа снова тренировался на корте Ленглен, а я об этом знал, я вернулся посмотреть. Рафа увидел меня издалека и поднял большой палец вверх, показывая, что теперь все в порядке, – говорит Вайян. – Он почувствовал эту мельчайшую деталь. Меня всегда поражает, насколько обострены чувства у этих ребят, таких как Рафа, которые являются настоящими грунтовиками».

Следует сказать, что обостренное восприятие Надаля не ограничивается грунтом.

Позднее в том же году он приехал в Нью-Йорк готовиться к Открытому чемпионату США 2019 года и за неделю до начала турнира, как обычно, вышел потренироваться на стадионе Артура Эша. Вскоре после окончания его тренировки директор турнира Дэвид Брюэр с удивлением увидел Надаля у себя в офисе.

«Дэвид, можете пройти со мной?» – спросил Надаль.

Брюэр пошел за ним обратно на синий хардовый корт стадиона. «Дэвид, я хотел сообщить, что здесь небольшой выступ, и у меня плохо отскочил мяч, – сказал Надаль, стоя внутри корта. – Знаю, что до следующего года с этим ничего уже не сделать, но я решил, что эта информация вам пригодится».

На этом же корте уже несколько дней тренировались другие топовые игроки, такие как Роджер Федерер, Стэн Вавринка и Энди Маррей, но они не упомянули об этом дефекте. Однако Брюэр и генеральный директор Ассоциации тенниса США Гордон Смит вскоре вернулись на этот корт с брусом сечением два на четыре дюйма, положили его на указанный участок и поняли, что брус ходит взад-вперед, а не лежит ровно. Там действительно был выступ длиной где-то метр двадцать, параллельно задней линии.

«Я просто взбесился, – сказал Смит. – Это самый важный хардовый корт в мире, а мы не можем сделать его ровным? Если у Рафы Надаля на матчболе будет плохой отскок, а он нам об этом сказал и мы ничего не сделали по этому поводу, то мы попали! Он даже не предлагал нам исправить это, но в итоге мы вывели корт из эксплуатации, полностью отшлифовали и заново нанесли покрытие за неделю до начала Открытого чемпионата».

Надаль, который в итоге выиграл этот турнир, очевидно, внимательно следит за всеми своими рабочими пространствами, но грунт по-прежнему стоит особняком. Их связь тактильна. Он прилипает к потной коже и влажным майкам. Когда Надаль впервые идет по грунтовому корту, приехав на турнир, он любит наклониться и растереть грунт руками, чтобы почувствовать его свойства, ощутить уровень влажности и понять, он скорее с крупными или мелкими частицами.

Во французском языке специалисты по игре на грунте называются «терьен», что дословно означает «приземленный человек». Кажется, это слово не подходит для описания Надаля на грунте, где он гораздо больше проявил себя как инопланетянин. Но «терьен» происходит от термина, которым французы называют свои грунтовые корты, то есть «тер батю», что означает «избитая земля».

В большинстве стран мира изначально и традиционно играли в теннис на траве. Так делают в том числе в Великобритании, США и Австралии. Современную версию этой игры, созданную в конце девятнадцатого века, не зря на английском назвали lawn tennis, т. е. «теннис на газоне».

Но тер батю быстро стала предпочтительным покрытием во Франции и многих других романоязычных странах, даже если такой выбор не представлялся абсолютно необходимым. Другие спортивные игры, чьи правила составили британцы и которые разошлись по всему миру, такие как футбол и регби, не перешли на красную глину, когда перешагнули Ла-Манш. Они остались на траве, а теннис во Франции пошел по другому пути, и это, честно говоря, значительно добавило игре интереса.

Одна из главных сильных сторон тенниса – это его разнообразие покрытий. Футбольную Лигу чемпионов или чемпионат НФЛ по американскому футболу не разыгрывают на траве, грунте и харде. Существуют даже различия в категориях грунтовых кортов, хотя Надаль сыграл всего лишь один турнир уровня профессионального тура за свою карьеру на грунте не красного цвета (там у него мало что получилось, но об этом чуть позже).

Род Лейвер, выросший на скотоводческой ферме в австралийской глуши, начал свое теннисное путешествие на «муравьином основании»: покрытии, сделанном из грунта, взятого из муравейников. Этот грунт собирали, дробили, а затем разбрасывали и раскатывали, чтобы получить ровную поверхность, которая довольно хорошо затвердевала (в качестве связующего материала использовалась слюна термитов), но при этом поглощала ливневую воду и могла служить долгое время.

Как и покрытие на «Ролан Гаррос», оно было красным.

«Корт, на котором я начинал, сделала моя семья, и он был похож на грунтовый», – рассказывал мне Лейвер.

Очевидно, для тренировок эта площадка подходила, потому что Лейвер по прозвищу «Ракета» стал единственным игроком, который дважды стал обладателем Большого шлема в одиночном разряде, выиграв все четыре главных турнира в одном календарном году, включая Открытый чемпионат Франции, в 1962 и 1969 годах.

Рой Эмерсон, еще один выходец из штата Квинсленд, ставший одним из величайших игроков всех времен, также вырос, играя на семейном корте с «муравьиным основанием».

«В дальней части нашего участка были муравьиные гнезда, – рассказывает мне Эмерсон. – Поэтому мы их посбивали и построили там корт».

В ЮАР, когда-то одной из ведущих теннисных держав, также были корты, сделанные из «термитных куч», как называли их местные, и на этом покрытии проводили чемпионат страны в Эллис Парке в Йоханнесбурге с 1890-х по 1950-е годы, лишь затем перейдя на корты с синтетическим покрытием «хард».

В других частях Африки, в том числе в Гане, иногда играют на грунтовых кортах, политых водой, чтобы не было пыли. В Индии, еще одном выжженном солнцем месте, существовала давняя традиция играть на кортах, покрытых высушенным коровьим навозом, которые затем укатывались. Это покрытие, конечно, было долговечным, но у него были свои недостатки, когда гости приезжали играть на Открытый чемпионат Индии или международный командный Кубок Дэвиса.

«Они точно думали, что это какое-то безумие, – со смехом рассказывает знаменитый индиец Виджай Амритрадж. – И они постоянно спрашивали: “Чего нам следует опасаться?” А я отвечал: “Слушайте, главное – не падать. На всякий случай снаружи сидит человек с вакциной от столбняка”».

Амритрадж и его братья Ананд и Ашок выросли на юге Индии в Мадрасе, который позже переименовали в Ченнаи. Они играли на глине, посыпанной пляжным песком грязно-белого цвета, но в конце концов они построили корт у себя дома.

«Над ним нависали деревья, и иногда с деревьев сваливались змеи», – рассказывает Амритрадж.

В Северной Индии были отличные травяные корты, а большинство навозных кортов находилось на западе, в штате Махараштра, где расположены Мумбай и Пуна.

«Интересно, что по игровым характеристикам он был ближе к харду, – говорит Амритрадж. – Он запекался под воздействием солнца до твердого состояния. На нем нельзя было толком скользить. Ты твердо стоял на ногах. Мне он нравился больше, чем грунт, на котором мы выросли на юге. Первое, что люди спрашивали: пахнет ли он? Но, как ни странно, он не пах. Вообще не пах».

Все иностранцы тоже не оставались в стороне. Лейвер выигрывал на навозных кортах, как и на любых других. В конце концов такие корты впали в Индии в немилость в 1990-х годах, но перед этим Саня Мирза успела начать играть на навозном покрытии, стала первой ракеткой мира в женском парном разряде и одной из главных спортивных звезд Индии. Махеш Бхупати, дошедший до статуса первой ракетки мира в мужском парном разряде, тоже вырос, играя на таких кортах.

«За последние десять лет в Индии я не видел ни одного, потому что их все переделали в настоящие хардовые корты, – рассказывает он мне. – Но когда я был юниором, большинство кортов в Индии были сделаны из этого и, очевидно, они были очень дешевыми».

Хотя навозные корты и корты с муравьиным основанием были родственниками тер батю и технически классифицировались как грунтовые, у них не было рыхлого верхнего слоя грунта, на котором мяч оставляет четкий след и который дает возможность таким игрокам, как Надаль, грациозно и целенаправленно скользить, оставляя свои следы.

«Навозные корты были очень быстрыми, от них отлично отскакивал мяч, и они были довольно твердыми, как хард, – вспоминает Бхупати. – Только они плохо переносили дождь».

На самом деле Надаль выиграл свои первые очки ATP на желтом грунте на посыпанных песком кортах в испанской Севилье в 2002 году, когда ему было пятнадцать. Это был челленджер в Королевском теннисном клубе «Бетис», который, как и «Ролан Гаррос», и Загородный клуб Монте-Карло, был основан в 1928 году.

Ближайшим родственником красного грунта является зеленый грунт, популярный на восточном побережье США, где он был разработан в 1930-х годах и обычно именуется по названию бренда Har-Tru. Это очень шероховатое и быстросохнущее покрытие. Крис Эверт, которая будет оставаться величайшей специалисткой по игре на грунте, пока Ига Швентек не докажет обратное, выросла на Har-Tru в Холидей-Парке в Форт-Лодердейле (штат Флорида), где ее тренировал ее отец Джимми. Позже она выиграла Открытый чемпионат США на Har-Tru в 1975, 1976 и 1977 годах, после того как на этом турнире перестали использовать травяные корты в Вестсайдском теннисном клубе в Форест-Хиллз (штат Нью-Йорк). В течение трех лет два из четырех теннисных мэйджоров играли на грунте. Представьте, сколько титулов Большого шлема выиграл бы Надаль, если бы все так и осталось. Но в 1978 году турнир переехал на более просторные площадки в соседнем Флашинг-Медоуз с хардовыми кортами, которые набирали популярность и за которыми было легче ухаживать, чем за грунтовыми или травяными кортами.

Надаль, король грунта, никогда не участвовал ни в одном турнире на Har-Tru, даже на юношеском уровне, но играть на нем он пробовал. Он играл спарринг с американским технологическим магнатом Ларри Эллисоном на частном корте в калифорнийской пустыне, когда жил в доме Эллисона во время турнира в Индиан-Уэллсе. Права на этот турнир Эллисон, миллиардер и соучредитель Oracle, приобрел в 2010 году, а вместе с правами и все остальное, включая шоу-корты.

На красном грунте верхний слой представляет собой измельченный красный кирпич или красную плитку, а на «зеленом грунте» этот слой не из глины и не из грунта, а из измельченного камня. В частности, докембрийского метабазальта, который можно найти на Голубом хребте в штате Вирджиния.

Этот зеленый от природы камень добывают недалеко от Монтичелло, дома Томаса Джефферсона в Шарлоттсвилле. Там его использовали в ландшафтном дизайне, а позже использовали для изготовления кровельных гранул для битумной черепицы. Он очень твердый, что обеспечивает долговечность материалов.

«Тверже гранита, – сказал мне однажды бывший директор по развитию бизнеса Har-Tru Джон Уэлборн. – На самом деле он прочный как промышленный алмаз».

Кроме того, докембрийский метабазальт довольно угловатый, что помогает измельченным частицам сцепляться друг с другом и создавать стабильное игровое покрытие.

«Угловатые, твердые края не стираются, когда ты по ним скользишь, а когда ты разглаживаешь эти частицы, они сохраняют стабильность, но при этом остаются пористыми, – сказал Уэлборн. – Маленькие камушки кучкуются, но не утрамбовываются до конца, потому что они не скругляются и подходят к тем местам, в которых находятся. Между ними всегда остается некая пустота, и в этом секрет работы этого корта. Он впитывает воду и удерживает ее, пока она не испарится через верхнюю часть корта, поэтому он остается влажным достаточно долго, чтобы на нем можно было играть».

Среди причин, по которым красные грунтовые корты европейского типа, популярные в США в 1930-х и 1940-х годах, потеряли долю рынка, – проблемы с дренажем и долговечностью.

«Зеленый грунт был предсказуем, потому что его производили промышленным способом, – сказал Уэлборн. – Если он тебе был нужен каждый год, то ты мог воссоздать свой корт и всегда знал, что получишь».

Название Har-Tru состоит из двух частей, придуманных женой изобретателя этого покрытия Генри Александра Робинсона. Har – это инициалы Робинсона. Часть Tru (от англ. true – настоящий) связана с предполагаемым естественным отскоком мяча от этого покрытия и его поистине зеленым цветом.

Как-то в юности я провел счастливое лето в теннисном клубе «Ист-Хэмптон» на Лонг-Айленде, обучая игре в теннис (и сам учась скользить) на Har-Tru. Я обнаружил, что на нем легче бегать и лучше сцепление ног с кортом, чем на европейском красном грунте.

«На кортах Открытого чемпионата Франции, на которых я несколько раз играл, скольжение чуть более гладкое, – делится ощущениями Уэлборн. – Ты чувствуешь, что как бы паришь немного больше, чем на наших. Вероятно, это происходит из-за того, что на “Ролан Гаррос” используются частицы меньшего размера».

Американская теннисистка Эмма Наварро как-то сказала, что Открытый чемпионат Франции похож на «игру на шелке».

А еще я как-то играл на простеньком корте с покрытием из каменной пыли (и иногда плохим отскоком) к северу от Бостона в Уэст-Ньюбери (штат Массачусетс), построенном и обслуживаемом с заботой семьей Флаэрти. Точно так же свои «муравьиные» корты построили и обслуживали на другом конце света семьи Лейверов и Эмерсонов.

Такой диапазон игровых покрытий, от кустарных до промышленных, является одной из прелестей данного вида спорта, а грунт и родственные ему покрытия хороши тем, что они являются лучшей школой тенниса и к тому же неплохой школой жизни.

Современные хардовые корты дают тебе самый естественный, самый надежный и предсказуемый отскок, если только белая краска на линиях не слишком скользкая. Они позволяют тебе прочно стоять на ногах и мгновенно менять направление движения, но они также выгодны игрокам с сильной подачей, мощным ударом и склонностью к более коротким розыгрышам.

Возросшая скорость и мощь современной игры также сократили продолжительность розыгрышей на грунте. По видеозаписи матча Бьорна Борга против Гильермо Виласа в 1970-х годах видно, насколько длинными и медленными были розыгрыши раньше, а время между ударами в среднем составляло тогда более трех секунд, а сегодня – около 2,2 секунды.

На некоторых хардовых покрытиях игроки теперь тоже скользят, особенно в углах, пытаясь увеличить диапазон игры в защите. Но физика скольжения с протяжным скрипом по твердому, проверенному в заводских условиях покрытию «хард» – совсем другая, чем у скольжения с протяжным шаркающим звуком и продолжительным трением по живому, подвижному покрытию.

Знаменитый американский теннисист Стэн Смит, успевший выиграть Уимблдон и Открытый чемпионат США еще до того, как его имя стало более известным в виде надписи на кроссовках, сравнивал игру на грунте с «бегом по бисеру».

Несмотря на распространенное мнение, что на грунте легче играть в защите, потому что это покрытие поглощает часть силы удара, это не совсем так.

«Хорошим защитником гораздо проще быть на харде, потому что тебе есть от чего оттолкнуться», – сказал Джим Курье, чемпион Открытого чемпионата Франции 1991 и 1992 годов.

На грунте иногда страшно сделать резкую смену направления движения, поэтому зачастую так эффективен прием, когда ты загоняешь соперника «не под ту ногу», ударив ему в противоход, туда, где он только что был.

«На грунте поймать соперника на противоходе гораздо проще, чем на любом другом покрытии», – делится секретом Курье.

Не хочу преувеличивать, но скольжение на грунтовом корте – это своего рода причастие: знак того, что вы стали единым целым с потенциально враждебной средой, как будто вы заходите в океан, ныряете под низвергающуюся волну и снова оказываетесь на поверхности.

«Может показаться, что двигаться на грунте легко, – говорит Надаль. – Но большинство игроков сталкиваются с трудностями, когда переходят на грунт с более скоростных покрытий. На самом деле все мы испытываем эти трудности. Но скольжение напрямую связано с уверенностью. Ты скользишь потому, что чувствуешь себя непринужденно и думаешь только о том, как лучше всего добраться до мяча. Когда ты хорошо скользишь, то это правда хороший знак».

Теннис на грунте больше похож на ремесло, чем на применение отработанных навыков. Определенно, это как-то связано с тем, как частицы покрытия прилипают к носкам и всему остальному, с чем соприкасаются, как опилки к плотнику.

«Он и правда залезает везде, – сказал мне Вайян, человек, следящий за кортами “Ролан Гаррос”. – Но мы привыкли. Это часть работы и в каком-то смысле часть нас самих».

Ты не работаешь с акриловым хардом. Ты работаешь на нем. А с грунтом есть некий симбиоз, и Надаль, с раннего детства связанный с этим покрытием, выработавший определенные шаблоны движений и технику работы ног, точно находится в своей стихии. Такой связи он не ощущает даже с травяным покрытием, которое он со временем полюбил и, по собственным словам, предпочитал в разные этапы карьеры.

Игра в теннис на травяном корте и вправду преподает все те же самые важные уроки: отскоки, как и капризы жизни, не всегда предсказуемы или справедливы. Как и грунт, трава – это естественное покрытие, и чтобы играть в теннис на травяном газоне, за ним требуется регулярный уход и полив. Но трава не такая докучливая и агрессивная, как грунт. Шаги и скольжение приглушаются. Мяч отскакивает ниже, розыгрыши здесь короче, хотя и не настолько примитивны, как когда подача и удар с лёта были правилом, а не тактическим исключением.

Различия между покрытиями несколько размылись в эпоху, когда профессиональный тур стал более однородным, что отчасти объясняет способность Надаля, Федерера и Джоковича выигрывать на любом покрытии. Однако грунт по-прежнему идеален для трудяги, любителя просчитывать геометрию ударов и, возможно, даже мыслителя.

«Большее значение в игре на грунте имеет тактика, – говорит Надаль. – На харде иногда все сводится к долбежке мяча. Бам, бац, бабах: только подавай хорошо и бей посильнее».

Федерер как-то говорил со мной об этом и признавался, что иногда создается ощущение, что подумать некогда. При таком темпе игры ты действуешь исключительно инстинктивно или по шаблонам, вбитым в подкорку. Он считает, что в этом есть неотъемлемый элемент случайности.

Но все же грунт дает немного, пусть и совсем немного, времени для размышлений.

«На харде тактику применять становится все сложнее, потому что мяч летит все быстрее, – говорит Надаль. – Если соперник хочет поиграть, ты можешь усложнить ему задачу, но розыгрыши будут недолгими. На грунте ситуация все-таки более сложная».

Однако французы из всех теннисных покрытий выбрали тер батю не из-за тактики. Во многом это произошло из-за того, что на юге, где теннис расцвел раньше, чем в других регионах страны, преобладает сухой и солнечный климат.

Как часто бывает в спорте, за этим стояли британцы. Атлетический клуб «Гавр», члены которого считают его колыбелью французского тенниса, был основан в 1872 году в этом портовом городе в Нормандии на северном побережье Франции группой любителей спорта, большинство из которых составляли эмигранты или студенты из Великобритании.

Они были готовы к игре уже в 1874 году, когда майор Уолтер Клоптон Уингфилд, отставной британский кавалерийский офицер, начал рекламировать эту новую версию старой игры, которую он успел опробовать и усовершенствовать в загородных поместьях. Он назвал ее «лаун-теннисом» (теннисом на газоне), а еще «сферистикой» (это сокращенная версия греческой фразы, которая переводится как «умение играть в мяч»).

Неудивительно, что название «сферистика» не прижилось. Как и площадка Уингфилда в форме песочных часов: она была более узкой у сетки, чем у задних линий.

Новую игру назвали «лаун-теннисом», чтобы отличать ее от «настоящего тенниса», также называемого «корт-теннисом», или «королевским теннисом», в который играли в помещении еще в XII веке и который стал фаворитом европейской знати, такой как Генрих VIII в Англии и Франциск I во Франции. В ту оригинальную версию игры до сих пор играют в нескольких местах «не для всех», таких как «Куинз Клаб» в Лондоне. Я попробовал поиграть в нее там в 2024 году с моим другом Джорджем Скиннером и столкнулся с причудами этой версии, на удивление огромными пространствами, низкими отскоками и деревянной ракеткой с маленькой головкой, которая кажется совсем не подходящей для своего назначения.

От остальных спортивных игр с ракеткой лаун-теннис отличался, как заметил историк тенниса Ричард А. Хиллвэй, использованием полого резинового мяча, а не цельного шарика или волана.

Полый резиновый мяч был результатом использования новой технологии в 1870-х годах, а еще одним ключом к быстрому росту популярности этой игры стала доступность большого количества просторных, ухоженных, аккуратно подстриженных газонов, которые уже использовались для игры в крокет. Но крокет, который стал популярным отчасти потому, что позволял мужчинам и женщинам играть вместе, в 1870-х годах стал терять популярность. Возникшую пустоту помог заполнить лаун-теннис, ведь он тоже позволял мужчинам и женщинам совместно проводить время и к тому же оказался более энергичным занятием.

Уингфилд занимался популяризацией новой игры, продавая наборы в коробках, в которых находились снаряжение и книжка с правилами. Вскоре она добралась до Франции, и, наверное, это неудивительно, ведь агентами Уингфилда по продаже снаряжения были лондонские поставщики French and Co.

Во Франции с самого начала в лаун-теннис стали играть не только на газонах, но и на пляжах Бретани и Нормандии во время отлива, когда песок был более ровным и достаточно твердым для отскока мяча. Есть множество фотографий конца девятнадцатого века, где запечатлены игроки в пляжный теннис во Франции, а также прекрасная картина парижанина Альберта Линча того же периода, на которой изображены две женщины и мужчина (на всех – официальная одежда и соломенные шляпы), обменивающиеся ударами на просторных белых песчаных пляжах Нормандии.

«Отели во Франции строили корты на своих пляжах, так что их можно считать первыми грунтовыми кортами», – считает Хиллвэй.

Французский писатель Ги де Мопассан раскритиковал это действо на побережье в издании Gil Blas в 1887 году: «Эта ракетка, отвратительная ракетка, ужасный кошмар, по улице нельзя и шагу ступить – везде увидишь ее. Все ходят с ней под мышкой, с утра до ночи».

Но теплая погода была наиболее стабильной на Французской Ривьере, и в сентябре 1874 года, всего через несколько месяцев после того, как Уингфилд опубликовал свои правила игры, там заложили первый теннисный корт.

Это произошло в Каннах, задолго до появления кинофестиваля, на газоне для игры в крокет на Вилле Виктория, где жил крупный застройщик Томас Вулфилд из Англии.

Этот травяной корт был постоянно занят с 8 утра и до наступления темноты; иногда на территорию пускали публику для просмотра матчей, как пишет Алан Литтл, покойный историк тенниса, долгое время работавший библиотекарем в Уимблдоне, в своей книге The Golden Days of Tennis on the French Riviera («Золотые дни тенниса на Французской Ривьере»).

Вскоре в регионе появились и другие частные корты, популярность этого вида спорта продолжала расти, и в 1880 году в отеле Beau Site в Каннах соорудили еще три корта. По словам Литтла, они были уникальны, «сделаны из мелкого, почти шелковистого песка, который добывают в этой самой части Средиземноморья, в горном массиве Эстерель». Этот песок «хорошо связывался при поливе и прокатке и образовывал чудесное игровое покрытие, особенно когда был слегка влажным».

Даже в большей степени, чем любой пляж в Нормандии, это покрытие стало предвестником появления красного грунта «Ролан Гаррос», и в течение многих лет на стене в саду отеля висели две каменные таблички. Одна была на французском, другая на английском, и на обеих не без гордости было указано, что в 1880 году «знаменитыми братьями Реншоу здесь были изобретены и построены первые в мире корты из тер батю».

Сегодня в большинстве новостных сообщений и на таких сайтах, как Википедия, братьев Реншоу по-прежнему называют новаторами, благодаря которым появились грунтовые корты, и объясняют, что, поскольку травяные корты в Каннах выгорали из-за жары, братья решили сымпровизировать, засыпав корт красной глиной из измельченных терракотовых горшков, привезенных из соседней общины Валлорис, где традиционно изготовляли керамику.

Все эти подробности настолько точны, что в них сложно усомниться, но проблема в том, что, согласно длительному исследованию Алана Литтла, почти наверняка это все неправда.

Уильям и Эрнест Реншоу были братьями-близнецами из Великобритании. Они доминировали на кортах Уимблдона в первые годы турнира, причем Уильям завоевал титул в мужском одиночном разряде семь раз в 1880-х годах, а Эрнест – один раз в 1888 году и еще четыре раза играл в финале. Еще пять раз они вместе становились победителями в мужском парном разряде. Они выросли в обеспеченной семье (как и Надаль), часто бывали во Французской Ривьере и сыграли большую роль в популяризации игры там, как и в Великобритании. Они действительно были завсегдатаями кортов отеля Beau Site.

Но в 1880 году, когда у них якобы случился момент озарения и они начали играть в теннис на грунтовых кортах, они еще не покорили Уимблдон, а продолжали служить в Королевской милиции Ланкашира, – на теннис они полностью переключились позднее. Литтл не обнаружил ни в английских, ни во французских газетах, ни в каких-либо иных записях никаких упоминаний того, что Реншоу посещали Французскую Ривьеру до октября 1883 года, когда Уильям, как сообщалось, побывал в Каннах.

«Разговоры о том, что братья Реншоу там были и участвовали в строительстве этих кортов с самого начала, похоже, бессмысленны и основаны на легенде и слухах, – писал Литтл. – Эту историю поддерживали многие годы и до наших дней. В то время обоим братьям было меньше 20 лет, и у них точно не было необходимого для строительства кортов опыта, тем более – в незнакомой обстановке с уникальными местными материалами для строительства кортов».

Но кто-то, возможно, даже какой-нибудь француз, придумал начать использовать терракотовую крошку или щебень в качестве теннисного покрытия. Американский писатель Роуэн Рикардо Филлипс изучал этот вопрос, когда в 2017 году писал книгу The Circuit: A Tennis Odyssey. Особое внимание Филлипс уделил владельцу отеля Beau Site французу Жоржу Анри Гугольцу, который остро нуждался в средствах, вполне мог одобрить переход с травяных кортов на грунтовые и, как предполагает Филлипс, мог выдумать или преувеличить историю создания этого покрытия братьями Реншоу для рекламы в период финансовых затруднений.

Как бы интригующе ни звучала эта теория, она остается лишь домыслом.

«Я уверен, что первый грунтовый корт находился на юге Франции в отеле, в котором часто бывали британские туристы, – рассказывает бывший руководитель музейного фонда Французской федерации тенниса Михаэль Гиттар. – И если теория об участии братьев Реншоу так и не будет доказана, то идея переделать выжженные солнцем травяные корты в тер батю, чтобы можно было играть и летом, кажется очень вероятным объяснением».

Очевидно одно – распространение грунтовых кортов значительно расширило диапазон площадок, которые можно использовать для игры в теннис. К их числу добавились такие солнечные страны, как Испания, Португалия и Италия, где из-за климата обустраивать травяные корты проблематично. Так появилась почва для развития таких выдающихся талантов, как Надаль, выросший в стране, где около 90 процентов кортов – грунтовые.

Дальше на север, в Париже, будущем доме «Ролан Гаррос», в 1877 году десять британцев основали клуб Décimal, который стал одним из первых центров развития большого тенниса, хотя и быстро прекратил свое существование. К 1880-м годам на первый план вышло три других клуба: Société des Sport de l’Ile de Puteaux, Racing Club de France и Stade Français.

В первые годы чемпионата Франции эти три клуба и стадиона проводили турнир по очереди или совместно, а первый чемпионат в 1891 году прошел в клубе Racing в Булонском лесу на западной окраине Парижа. Хотя это и не точно, но, видимо, матчи проводились на траве.

Соревнования, ставшие впоследствии главным турниром на грунтовых кортах в мире, вероятнее всего, тогда проводились еще не на грунте, но вскоре это изменилось. «Точного ответа на вопрос о том, когда чемпионаты Франции перешли на грунт, нет, – говорит Гиттар. – Лично я считаю, что это произошло до 1900 года».

В те самые первые годы турнир иногда проводился в клубе Société des Sport de l’Ile de Puteaux, который находился на одном из островов на Сене. Корты там были песчаные. Согласно документам, найденным французским журналистом Реми Бурьером, к 1898 году в клубе Racing построили пять кортов из красного грунта, применяя заимствованные из Англии методы.

Конечно, грунтовый корт обслуживать проще, чем травяной. Подстригать не надо. Удобрять не надо. Никаких сорняков, никаких червяков.

Но красный грунт «Ролан Гаррос» все-таки требует ухода, что может подтвердить Филипп Вайян, и это отчасти потому, что красный грунт красный только на поверхности. Красный кирпич – лишь глазурь на слоеном пироге: конечно, он важен для общего впечатления, но не является самым важным ингредиентом.

Грунтовый корт пригоден для игры благодаря своему основанию, а на «Ролан Гаррос» самым важным основанием является слой измельченного белого известняка толщиной около восьми сантиметров. Его добывают на карьерах Сен-Максимен в департаменте Уаза к северу от Парижа. Тех самых карьерах, которые многие века давали этот светлый тесаный камень, необходимый для возведения элегантных фасадов парижских зданий и памятников.

«Если честно, на “Ролан Гаррос” следует говорить не о красном грунте, – говорит Вайян. – Красные там только верхние пять миллиметров, а дальше все белое. Люди часто удивляются, ведь они думают, что грунт красный до самого низа».

Вайян и его команда целыми днями говорят о rouge (красном) и blanc (белом). Занимаясь слоем известняка, они работают над blanc. Занимаясь верхним слоем, они работают над rouge.

Качество слоя известняка определяет стабильность отскока и ощущения под ногами, и это одна из основных причин, почему мастера, такие как Надаль, часто называют корты «Ролан Гаррос» лучшими грунтовыми кортами в мире.

Но известняк играет и другую важную роль. Для классных грунтовых кортов нужен дренаж, как выяснили и производители Har-Tru, но влага должна двигаться в двух направлениях. Слой известняка пропускает влагу и сверху, и снизу. Под ним находится примерно десятисантиметровый слой угольной золы, который удерживает воду, позволяя ей при испарении просачиваться через известняк обратно на поверхность.

«Поэтому мы больше поливаем корты ночью, в конце игрового дня, – объясняет Вайян. – Мы заливаем слой угольной золы водой, а затем в течение дня благодаря капиллярному эффекту вода возвращается наверх, что позволяет нам поддерживать эластичность этого слоя известняка, ведь он никогда не высыхает полностью».

Под слоем угольной золы находится тонкий слой гравия, а еще ниже – последний, гораздо более толстый слой камней покрупнее.

Оказывается, теннис на грунтовых кортах – это еще и геологические ноу-хау, которыми гордятся организаторы. Официальные лица «Ролан Гаррос» начали вручать заканчивающим карьеру игрокам и другим почетным гостям трофеи из оргстекла с поперечным сечением всех пяти слоев местных грунтовых кортов. В офисе Французской федерации тенниса под главным кортом Филиппа Шатрие стоит прозрачная скульптура, также представляющая собой теннисную версию слоеного пирога.

«Теперь у нас есть руководство, в котором четко изложен наш процесс строительства и обслуживания кортов, – рассказывает Вайян. – Столько-то щебня, столько-то известняка, столько-то дробленого кирпича. Все по инструкции».

Во время турнира Вайян руководит командой почти из двухсот человек, в их числе и сезонные рабочие с горнолыжных курортов, которые помогают обслуживать игровые и тренировочные корты. В течение года же в его команде всего человек десять, а на весенний субботник на «Ролан Гаррос» их число увеличивается примерно до двадцати. Многие из этой команды, как Наджим Снусси и Абдельхамид Тебби, приехали из Алжира, бывшей французской колонии в Северной Африке.

В Париже сезон игры на грунте на открытом воздухе на зиму прерывается по уважительной причине. Мороз портит корты, которые вспучиваются как дороги в штате Вермонт.

«Замерзая, слой известняка перестает быть компактным, – объясняет Вайян. – Как тесто поднимается, когда в него кладешь дрожжи. С тер батю происходит то же самое. Известняк поднимается как в пекарне».

На открытых кортах «Ролан Гаррос», как правило, можно играть до начала ноября. Затем Вайян и его команда снимают на зиму слой красного кирпича и обычно в последнюю неделю марта начинают заново покрывать корты.

Сначала они разбивают слой известняка граблями, прицепленными к трактору, а затем выравнивают поверхность валиками и другими инструментами.

По всему корту натягивают шпагат, чтобы определить участки, где в известняке могут быть впадины или уклоны, а потом засыпают или соскребают эти участки, после чего снова трамбуют поверхность валиками.

«Только почувствовав, что корт действительно готов и выровнен, мы укладываем измельченный кирпич», – объясняет Вайян.

На каждый корт надо восемь тачек красного грунта, каждая вмещает два 25-килограммовых мешка. На каждый корт наносится три слоя красного грунта, причем каждый последующий из них тоньше предыдущего.

После нанесения красного грунта команда Вайяна поливает покрытие водой и снова утрамбовывает его 650-килограммовыми катками.

«Мы катаем их в разных направлениях, чтобы кирпичная крошка осела, потому что каток собирает грунт, как скалка муку, – приводит аналогию Вайян, как и многие французы, обожающий кулинарные метафоры. – В итоге мы добиваемся одинаковой плотности».

Затем нужно только регулярно поливать грунт, чтобы кирпичная крошка не разлеталась и, главное, базовый слой известняка не затвердел и не потрескался.

«Самое страшное для нас – не дождь, – говорит Вайян, – а тепло и ветер».

Они замеряют корт рулеткой, вбивают в грунт гвозди и натягивают между ними шнур, определяя границы линий. Затем специальным шпателем соскребают большую часть кирпичного покрытия внутри шнура до слоя известняка и наносят заранее подогретое льняное масло непосредственно на открытые участки. Высыхая, оно затвердевает и образует корочку, которую можно красить. Вуаля: белые линии на красном грунте.

«Раньше мы все это, в том числе нанесение льняного масла, делали кистью, а теперь у нас есть машина, похожая на ту, которой наносят разметку на дорогу, – рассказывает Вайян. – Но в самом конце мы все равно подкрашиваем вручную».

На «Ролан Гаррос» эти влитые линии становятся частью грунта, поверхность получается более бесшовной, на ней реже происходит плохой отскок, а игроки меньше запинаются, чем на синтетических припечатанных линиях, которые рисуют на других площадках.

«В Риме иногда возникали проблемы, – рассказывает Вайян об Открытом чемпионате Италии. – Как-то раз Рафа проскользил и уперся в линию, а та просто отошла».

Это было в 2021 году, когда он сильно упал в двух разных матчах – сначала в игре против Александра Зверева, а потом – против Джоковича. Он, как обычно, скользил к линии, но оба раза падал со всего размаха и вставал в ярости.

«Линии! – крикнул он судье на вышке Карлосу Бернардесу после второго своего падения. – Они нас когда-нибудь добьют!»

В теннисе ты больше всего пачкаешься, падая именно на грунт. Трава создана для падений: просто спросите великого немца Бориса Беккера или всех его последователей, которые привыкли летать как вратари, пытаясь достать обводящий удар.

Падать на хард так же больно, как на асфальт, и так делать не рекомендуется, даже если ты умеешь смягчать приземление кувырком. Несомненно, на грунте приземление помягче, но после него вспотевший игрок часто встает весь в красном грунте, требуется тщательная уборка корта, а иногда даже приходится менять майку, да и не только.

Это не лучший способ прочувствовать единение с кортом, если только вы, как Надаль, не падаете на грунт, празднуя победу. Так что это лишний повод отработать скольжение. Безусловно, чем раньше начнешь, тем лучше.

«Можно и позже научиться скользить, но здесь еще и мышцы задействованы, – объясняет Карлос Родригес, давний тренер Жюстин Энен, бывшей первой ракетки мира и четырехкратной победительницы Открытого чемпионата Франции в женском разряде. – В стопе и голени есть мышцы, которые совершенно необходимы для этого действия. Из-за этого многие специалисты по игре на харде получают растяжения на грунте. Стопы на грунте работают совершенно иначе. На харде ты постоянно в движении. А на грунте нужно полностью остановиться и только потом заново начать двигаться. Для этого нужны очень мощные икры, нижняя часть ног и стопы. Это очень специфичные движения, так что крайне важно научить детей скользить с самого раннего возраста, не только чтобы они это чувствовали, но и чтобы лучше контролировали мышцы».

Как отмечает Родригес, существует три типа скольжения на грунте, зависящие от того, когда вы касаетесь мяча.

Первый – идеальный, потому что у вас предостаточно времени.

«Ты скользишь, ловишь опору и бьешь, – объясняет Родригес. – В момент касания мяча скольжение прекращается, а иногда в момент удара ты даже уже меняешь направление движения».

Второй тип – когда ты чуть опаздываешь к мячу. «Ты скользишь в момент удара», – говорит он.

И остается третий тип, которого следует избегать.

«Он наименее продуктивный, но иногда необходимый», – говорит Родригес. – Это когда тебя уже загнали и времени нет. Ты бьешь, а потом скользишь. Это признак слабости и точка невозврата. И либо ты выигрываешь очко прямо сейчас, либо потом уже вряд ли сможешь вернуться в розыгрыш и выиграть его позже».

Родригес признает, что есть и четвертый вариант: вообще не скользить.

Экстравагантный американец Андре Агасси, тонкий знаток тактических уловок, выиграл Открытый чемпионат Франции в 1999 году, почти не скользя. Он крайне своевременно подходил под каждый мяч и резко бил по мячу сразу с отскока, чтобы владеть инициативой, хотя работа его ног гораздо больше подходит для харда.

«У Андре получилось, но нужно играть очень чисто, бить очень сильно и быть быстрым, – объясняет Родригес. – Прежде всего нельзя уходить с задней линии, иначе все кончено. Тебе придется бегать, будет некомфортно, да и, честно говоря, по сравнению с эпохой Агасси двигаться без скольжения стало намного сложнее из-за возрождения топспина и необходимости постоянно корректировать свое положение».

Агасси чувствовал себя настолько неустойчивым на грунте, что в начале карьеры он играл в кроссовках с шипами для травяных кортов, чтобы улучшить сцепление и, прежде всего, иметь возможность как следует отталкиваться на первом шаге в направлении мяча, но в итоге на «Ролан Гаррос» и других грунтовых турнирах эти кроссовки запретили, потому что они портили корт.

Матс Виландер, трехкратный чемпион Открытого чемпионата Франции, не любил играть с великим Джимми Коннорсом на грунте.

«Он вообще никуда никогда не скользил, – рассказывал мне Виландер. – Так что после того, как он поиграл на одной стороне корта, на ней повсюду валялись маленькие комки грунта, потому что он делал только шаги. Мяч отскакивал как попало».

Такие ситуации могут возникать только на грунте: работа ног противника влияет на тебя из-за воздействия на покрытие, а не из-за удара, который он только что выполнил.

Но это происходит потому, что грунт записывает твои движения, как когда-то копировальная бумага записывала штрихи твоего пера.

На харде кроссовки тоже оставляют следы, но сейчас не об этом. Грунт – это огромное полотно, на котором преобладает техника нанесения рельефного рисунка толстыми мазками, и быть рядом с кортом и видеть это эфемерное произведение искусства до того, как его сметут, – настоящий пир для глаз. На нем остаются следы от кроссовок. На нем остаются выбоины от быстрой смены направления движения или яростного удара ракеткой, или взрывного прыжка на подаче, или смэша. Но главное, на нем остаются следы от скольжения: иногда длиной метра три и даже больше, если играет мастер подобного движения с мощными ногами, как Надаль.

Определенно, хорошее скольжение вызывает зависть.

«Я смотрю, как они скользят по три метра, потом скольжу сам, и меньше метра получается», – однажды сказал мне американец Робби Джинепри, говоря о Надале и его коллегах-грунтовиках.

Самая близкая аналогия из мира спорта – это рисунок, оставшийся на льду после хоккейного матча или прокатов в фигурном катании до того, как заливочная машина растопит все улики, кажется вполне подходящим, что испанцы иногда используют глагол patinar (кататься на коньках) для обозначения скольжения по грунту.

Это элегантное и даже красивое действие, но оно и оставляет возможность вспомнить произошедшее. А грунт – это не просто каток или холст, это юридический документ, фиксирующий место отскока мяча, и по нему определяют победителя и проигравшего в конкретном эпизоде.

Мой коллега Александр Вулфф, тогда работавший в Sports Illustrated, однажды приехал на «Ролан Гаррос» и смотрел, как судья на вышке и игрок сгорбились над следом от мяча на грунте, рассматривая его со всех сторон, указывая на него и споря. «Это не теннис, это археология», – заключил Вулфф. Этот весенний обряд наверняка скоро исчезнет, поскольку на «Ролан Гаррос», как уже почти на всех соревнованиях тура, становится обязательным применение электронной системы контроля попадания мяча в корт.

Но на протяжении всей карьеры Надаля отметки на грунте «Ролан Гаррос» проверяли так же, как и больше ста лет назад: на глаз человека, каким бы ненадежным он ни был.

Надаль, по собственному признанию, являющийся сторонником традиционных взглядов, предпочитает именно такое судейство. Он особо противился внедрению полностью электронной системы, при которой судьи на линии вообще не нужны.

«Технология уже придумана, то есть, если мы захотим, можем на корте остаться вообще вдвоем, – говорит он, имея в виду двух теннисистов. – Но я думаю, что человеческий фактор каким-то образом делает спорт ценнее».

Надаль вовремя закончил играть, ведь его традиционные вкусы распространяются и на цвет грунта, что стало ясно, когда бывший румынский теннисист, а ныне предприниматель-миллиардер, Ион Цириак решил внести новшество на элитном грунтовом турнире, которым когда-то владел, Mutua Madrid Open, который проводится на стадионном комплексе под названием La Caja Magica («Волшебная коробка»).

Он долгое время был убежден, что красный грунт не оптимален, поскольку и на стадионе, и по телевизору плохо видно мяч. В 1980-х годах на своем турнире в помещении в немецком Штутгарте он положил синие корты с покрытием «хард», потому что на синем фоне мяч выделяется.

«Все говорили: “Ай-ай-ай!”, – за исключением телевещателей, которые сразу были в восторге», – рассказывает Цириак.

Позднее цвет кортов с зеленого на синий поменяли и на Открытом чемпионате Австралии, и на Открытом чемпионате США, чтобы улучшить видимость. По той же причине в хоккее на траве и других видах спорта с искусственным газоном его чаще окрашивали в синий, а не в зеленый цвет.

Цириак был убежден, что грунту пора эволюционировать, и после нескольких лет экспериментов они с командой разработали синее покрытие для Открытого чемпионата Мадрида 2012 года.

Помог им в этом Гастон Клуп, который отвечал за обслуживание кортов на «Ролан Гаррос» в течение двадцати лет. Для этого они извлекали оксид железа и другие металлы из выкопанной земли, чтобы ее цвет поменялся с красного на белый. Затем они обжигали ее и получали белые кирпичи, которые затем крошили, фильтровали и окрашивали в синий цвет.

«Несмотря на непривычный цвет, это традиционный тер батю», – говорит Клуп.

Надаль – молодой человек, хоть и полагающийся на ритуалы, но не сопротивляющийся всем новшествам. Это был тот же игрок, который согласился сыграть свой первый «Ролан Гаррос» в 2005 году в белых пиратских штанах Nike и зеленой майке без рукавов; тот же человек, который вместе с Nike работал над созданием тканей, которые впитывали бы избыток его пота. «За матч он терял больше четырех литров жидкости, так что этот спортсмен рад был помочь нам добиться прорыва в управлении потоотделением», – говорит Адриана Калири, тогда работавшая в Nike.

Но грунт был не просто его рабочим местом, он был его убежищем, и радикальные перемены в Мадриде вывели Надаля из себя.

Он и так уже воспринимал этот турнир как исключение в грунтовом сезоне, потому что он проходил на значительной высоте и требовал периода акклиматизации, который мог выбить игрока из колеи между турнирами в Барселоне и Риме, ведь они проводились на уровне моря.

«Сезон на грунте в самом разгаре, и здесь, в Европе, грунт красный, – говорит Надаль. – Мадрид – единственный турнир, который играется на большой высоте, так вы еще и кладете грунт другого цвета?»

Надаль также счел, что синий грунт – это лишнее для турнира, который и так хорошо зарекомендовал себя. Но, по правде говоря, Надаля больше расстроило руководство ATP, включая бывшего генерального директора Адама Хельфанта, разрешившее синий грунт вопреки пожеланиям игроков, а не Цириак, доставший нестандартную идею из волшебной коробки.

«Я не понимаю, как ATP соглашается с этим, – сказал Надаль. – Мы, игроки, были против, но президент проголосовал так, как сам захотел».

Я спросил Цириака, почему он решился на риск поссориться с Надалем, главной звездой турнира в Испании, настаивая на синем грунте.

«Слушай, я уважаю Надаля от А до Я, уважаю его поведение, его игру и все остальное, – сказал Цириак. – Но я уверен, что, увидев воплощение этой невероятной идеи, он поймет ее очевидный успех. Думаю, ему хватит мужества признать это».

Этот план был смел, но он с треском провалился.

Синий грунт, несмотря на все испытания, оказался слишком скользким. Турнир все равно получил очень достойных чемпионов в лице Серены Уильямс и Федерера, но, как я писал в The New York Times, в Мадриде ходили шутки о том, что Уильямс и Федерер стали первыми игроками, выигравшими титулы на пяти разных покрытиях: траве, харде, синтетике, грунте и на льду.

Посеянный под первым номером Джокович в своем проигранном четвертьфинале упал на пятую точку и поклялся никогда больше не играть в Мадриде, если синий грунт оставят. Надаль, тоже проигравший в четвертьфинале, сказал то же самое.

Оказалось, виноват не столько синий грунт, сколько основание под ним. Боясь, что мяч будет плохо отскакивать, техперсонал так тщательно прокатал корты после их монтажа в комплексе Caja Magica, что поливать их должным образом стало трудно, из-за чего грунт стал более скользким, чем обычно.

Оказалось, что один раз увидеть – не лучше, чем сто раз услышать, и я об этом очень сожалею, потому что на синем грунте Цириака действительно лучше видно мяч, да и этот грунт прекрасно выделял бы турнир в Мадриде из всех остальных соревнований в туре, проводимых на грунте.

Однако, если уж вы вознамерились потрясти упорядоченный мир Надаля и встряхнуть теннис, то лучше сделать все правильно с первой попытки.

Миссия была провалена, и уже в следующем году в Мадриде вернулись к красному грунту, Джокович и Надаль благополучно вернулись в сетку, а Надаль выиграл титул.

«Красную траву я нигде не вижу, – сказал Надаль, – поэтому и синий грунт мне не нравится».

Через несколько недель после неудачного эксперимента в Мадриде на «Ролан Гаррос» тем же способом покрасили грунт в розовый цвет, но на этот раз Надаль не возмущался. Так сделали только на одном корте (корт № 1) и только на один день (Международный женский день). Оттуда получились необычные кадры, но ни одного официального матча на розовом покрытии проводить не стали.

Грунт Открытого чемпионата Франции был и, по-видимому, останется красным, или коричневато-желтым, если говорить точнее. Цвет немного меняется в зависимости от привозимой кирпичной пыли и от количества воды, которой поливают это покрытие. Он может выглядеть темно-красным, а может казаться почти оранжевым или даже темно-желтым. Восприятие цвета зависит и от освещения, времени суток и погоды.

Но весь дробленый кирпич, использовавшийся на «Ролан Гаррос» во времена Надаля, делали на заводе французской компании Supersol в городе Понпуан в департаменте Уаза к северу от Парижа.

Сам кирпич поступал с кирпичных заводов на севере Франции рядом с Лиллем и бельгийской границей. В Понпуан привозили брак: некондицию, кирпичи со сколами или трещинами, не подходившие для строительства.

Бракованные кирпичи скидывали в большие груды за заводом, как я обнаружил, приехав без приглашения незадолго до конца рабочего дня 12 июня 2023 года, на следующий день после завершения Открытого чемпионата Франции.

Когда водитель Uber с окруженной деревьями аллеи свернул на гравийную дорожку, я понял, что мы приехали по адресу, потому что этот гравий местами как раз был цвета тер батю.

Молодой небритый француз с выцветшими волосами Кристоф Пивато запирал входную дверь в конце своего рабочего дня. Когда я объяснил причину своего визита, он удивился, но ничуть не смутился. Подумав несколько секунд, он позвонил начальству, а затем открыл дверь и провел для меня ускоренную экскурсию по заводу.

Завод не был похож на безупречную высокотехнологичную образцовую производственную площадку двадцать первого века с роботами и жужжащими машинами. Это был просто большой сарай со стенами из гофрированного металла, громко названный заводом. Он был грязным, а пол был грунтовым, и он, как и следовало ожидать, покраснел от пыли, которая, казалось, проникала повсюду, покрывая все, от шин трактора до стропил и рабочих ботинок Пивато.

«Чтобы здесь работать, нужно любить красный цвет, а если это еще не так, то лучше полюбить его, – сказал Пивато. – Он залезает везде, везде, везде! Мне дома пришлось поменять три стиралки за семь лет. Жена орет постоянно!»

Работающий здесь уже восьмой год Пивато оказался единственным человеком на рабочем месте во время моего визита, и это вполне обычная ситуация, учитывая, что на самой производственной площадке на кирпичном «заводе» работало всего два сотрудника.

«Весь грунт “Ролан Гаррос” делают два человека?» – поинтересовался я у Пивато.

«Не только для “Ролан Гаррос”, мы его отправляем везде: в Китай, в Грецию, в другие французские клубы, – рассказывает он. – По крайней мере, ИИ у нас не отберет работу. Приходится все делать вручную, по ощущениям».

«Вручную» для Пивато означает схватить горсть дробленого кирпича из красной дюны, которая возвышается в одном из углов завода. Затем он растирает ее между ладонями и бросает эти крошки обратно в дюну, как Надаль, который трет грунт, чтобы почувствовать его свойства.

«Если на ладонях остаются красные следы, значит, он в самый раз, достаточно влажный, – объясняет Пивато. – Если следов не остается, значит, что он слишком сухой и нужно добавить больше влаги, чтобы он не разваливался. Но не слишком много влаги, иначе он превратится в липкую жижу.

Когда я рассказываю людям, чем я занимаюсь, они говорят: “Да ладно, не каждый же день?” Они думают, что это просто, и я тоже так думал. Когда я впервые приехал сюда, то думал, что это легко. Раскрошить кирпич. Сложить в мешки. Вуаля. Но все сложнее. У меня ушло два года, чтобы действительно разобраться, как сделать rouge идеальным».

Как и многие люди, занимающиеся уходом за французскими грунтовыми кортами и их обслуживанием, Пивато был далек от тенниса. Как и Филипп Вайян на «Ролан Гаррос», он услышал о вакансии, а осваивал ремесло уже на работе. Он несколько раз был на Открытом чемпионате Франции, но каждый раз доставлял груз, поэтому приезжал, когда матчи уже закончились. «Мы в тени, – говорит он. – Мы работаем для тех, кто на виду».

По работе Пивато приходится управлять трактором с телескопическим приспособлением, которое позволяет ему собирать бракованные кирпичи, поднимать их высоко над грязным полом, а потом выгружать в широкую воронку дробилки. В несколько этапов глина измельчается до частиц диаметром всего в одну десятую миллиметра: благодаря такому маленькому размеру под ногами этот грунт кажется более легким и похожим на пудру в сравнении с грунтом на других турнирах.

«Этой машине уже лет за шестьдесят, – говорит Пивато. – Но свою работу она все еще делает».

Было (снова) пора закрывать завод, и не успел я заказать еще один Uber, Пивато настоял на том, чтобы отвезти меня обратно на станцию. Когда мы уехали с завода, он пояснил, что время от времени смотрит Открытый чемпионат Франции по телевизору. Это означало, что он смотрит Надаля.

«Нам приятно видеть, как он играет на грунте, который мы здесь делаем, – говорит Пивато. – Мне нравится, как он скользит».

Вайян сказал что-то похожее, когда мы говорили несколькими днями ранее о достижениях Надаля на «Ролан Гаррос».

«Мы гордимся, что это произошло на кортах, которые создали мы, на кортах, которые подготовили мы», – сказал Вайян.

Благодаря силе воли и стабильности Надаль стал ориентиром, точкой отсчета времени для всех, кто связан с «Ролан Гаррос».

Спросите Вайяна, когда он начал работать на турнире, и он ответит: «В 1995 году, то есть еще до Рафы, задолго до Рафы».

В том году титул в мужском одиночном разряде выиграл Томас Мустер, еще один упорный грунтовик, который также был левшой и тренировался даже усерднее, чем играл.

Но Надаль – это человек, оставивший неизгладимый след.

«Было много великих специалистов по игре на грунте, – говорит Вайян. – Но у него есть нечто большее: жажда побед, которая никак не уходит. Рафа в некотором роде скромен, но и смел. Он не боится начинать заново каждый год, снимать все свои регалии и пробовать заново с тем же боевым настроем».

Он в чем-то сродни самому грунту на «Ролан Гаррос», в Монте-Карло, Барселоне или любом другом месте, где Надаль выдавал чемпионские серии. Корты переделывают весной, соскребая все следы прошлого года и укладывая новый грунт и новые линии. Как только игра возобновляется, они проглаживают корт между сетами, уничтожая все следы приложенных ранее усилий.

Кажется, эта метафора отлично подходит для описания менталитета Надаля – жить моментом: он создает новый холст, следуя своим ритуалам и затрачивая много сил.

«Так, как Рафа, на нем не рисует никто», – сказал Вайян.

Глава 5. Визит

На первом своем «Ролан Гаррос» Рафаэль Надаль по мячу не ударил ни разу. Он приехал в Париж на костылях посмотреть на стадион и турнир по настоянию своего агента Карлоса Косты.

Это было в мае 2004 года, и Надаль уже представлял большую угрозу для любого соперника. Но его порыв и многообещающий сезон на грунтовых кортах были прерваны в апреле из-за стрессового перелома левой стопы, из-за которого ему пришлось сняться с турнира в португальском Эшториле, правда, сначала обыграв французского подростка Ришара Гаске, несмотря на прихрамывание. Этот матч был предвестником всех будущих проблем Надаля с левой ногой и всех поражений Гаске от Надаля.

За несколько недель до этого Надаль блистал в своем первом одиночном матче против Федерера, который только что стал первой ракеткой мира: Рафа обыграл его в третьем круге Открытого чемпионата Майами на харде. Но лучшим покрытием для Надаля тогда, как и всегда, был грунт, а во время своего трехдневного визита в Париж он мог только смотреть, как скользят другие. Страдания такого рода не входили в число тех, которые Надаль выносил спокойно, но Коста, думая о будущем, посчитал, что Надалю будет полезно окунуться в атмосферу турнира. Семнадцатилетний парень пообщался со своими спонсорами Nike и Babolat, но прежде всего, он наблюдал, как все устроено: от комнаты отдыха игроков до пресс-центра и тренировочных кортов.

Я мимолетом увидел его в том году издалека, когда он ходил по стадиону, не привлекая особого внимания, и задавался вопросом, когда же он наконец сможет выйти на корт на этом турнире, где ему, казалось, суждено добиться успеха. Все мы, внимательно следившие за этим видом спорта и освещавшие его, чувствовали эти большие потенциальные возможности, и даже Надаль, не слишком склонный к хвастовству, чувствовал то же самое, как Коста ясно дал понять в интервью испанским журналистам Хауме Пуйолю и Манелю Серрасу.

Коста с Надалем вместе смотрели матч с трибуны, но Надаля хватило только на три гейма. «Я не должен сидеть здесь, наверху, я должен быть там, внизу», – сказал он Косте.

Они вышли с корта и пошли по широкой дорожке, ведущей к корту Ленглен. Коста вспоминает, как Надаль повернулся к нему и сказал: «Знаешь, почему я получил травму в этом году и не смог здесь сыграть? Потому что моя очередь еще не пришла. Мое время еще не настало. Когда я смогу впервые сыграть на этом турнире, я должен буду его выиграть».

Чемпионы турниров Большого шлема часто получают одну или несколько пробных попыток. Многие мужчины и женщины, которые побеждали в турнирах Большого шлема за последние пятьдесят лет, сначала играли в юниорских турнирах. Бьорн Борг и Роджер Федерер выигрывали Уимблдон среди юношей, после чего неоднократно выигрывали его среди мужчин. Джокович дошел до полуфинала Открытого чемпионата Австралии среди юношей, а потом уже доминировал в главном турнире. Матс Виландер заслужил свои почести за победу на Открытом чемпионате Франции в первый же год после появления в основной сетке в 1982 году, но годом ранее он выиграл этот же титул среди юношей, пребывая в блаженной безвестности, а его соотечественник из Швеции Борг забрал свой последний, шестой «Ролан Гаррос».

Даже сестры Уильямс, которые никогда не играли в юниорских турнирах Большого шлема, до завоевания титула успели поиграть в основной сетке.

Надалю так и не довелось сделать пробную попытку на «Ролан Гаррос».

В 2002 году, когда ему было пятнадцать, он уже мог играть в Открытом чемпионате Франции среди юниоров, но его родители захотели, чтобы он сосредоточился на экзаменах в школе.

«Когда я учился, у меня правда не было времени на школу, – рассказывает Надаль. – Я ходил туда каждый день, а мой график был таким: с девяти до двенадцати школа, с двенадцати до двух теннис, с трех до пяти школа, с полшестого до семи футбол, а потом с семи до полдевятого или до девяти снова теннис. Когда я приходил домой и садился делать уроки вечером, никаких сил уже не было, но у меня было личное удовлетворение от того, что сделал все обязательные домашние задания. А в тот последний год я уже просто мучился. И я должен был поехать в Париж играть по юниорам, но мне нужно было доучиться. Поэтому за три последних месяца учебного года я не сыграл ни в одном турнире, чтобы закрыть все учебные дела».

Покончив с учебой, он получил уайлд-кард на юниорский Уимблдон, победил второго сеяного Брайана Дабула в первом раунде и вышел в полуфинал, несмотря на отсутствие опыта игры на траве.

В 2003 году ему дали уайлд-кард на Открытый чемпионат Франции. Редко когда такого удостаивается игрок не из Франции. В 1999 году уайлд-кард получил Федерер, хотя он швейцарец, но только после лоббирования со стороны Режиса Брюне, его агента-француза с хорошими связями.

Ажиотаж французов в отношении Надаля легко объясним. В апреле в Монте-Карло он через квалификацию пробился в основную сетку и вышел на центральный корт с его знаменитым (и не зря) видом на Средиземное море. Затем он разгромил действующего чемпиона Открытого чемпионата Франции Альберта Косту, не отдав ему ни сета.

Надаль чередовал резкие удары с отскока с ловкими укороченными ударами и посылал мяч своим крученым форхендом неудобно высоко под одноручный бэкхенд правше Косте, как он потом много раз делал в матчах против Федерера.

«Для меня это был очень важный турнир, – расскажет нам позже Надаль. – Он показал мне, что я действительно могу играть с профессионалами, с лучшими».

В следующем турнире профессионального тура в Барселоне Надаль выбил из борьбы двукратного финалиста Открытого чемпионата Франции Алекса Корретху, еще одного ветерана из Испании, в трех сетах. Затем, после квалификации в Гамбурге, он хладнокровно обыграл своего великодушного наставника Карлоса Мойю, извинившись у сетки. Так Надаль одержал две победы над бывшими чемпионами Открытого чемпионата Франции из Испании менее чем за месяц.

Он выглядел более чем готовым блеснуть на «Ролан Гаррос», несмотря на свои шестнадцать лет. Но незадолго до вылета с Мальорки в Париж Надаль играл с друзьями в Манакоре после своей обычной тренировки. Забавы ради он стал перепрыгивать через сетку, но мальчишки такие мальчишки, – кто-то из них решил, что будет весело, если сетку приподнять. Надаль упал, получил крохотную трещину в правом локте и расплакался, но не из-за боли, а потому что ему придется пропустить Открытый чемпионат Франции.

«Не повезло, – сказал Тони Надаль. – Все тренировки Рафаэль отработал. Все было готово».

Надалю пришлось проходить пару недель с шиной на руке, но он достаточно быстро восстановился и дебютировал на турнире Большого шлема в 2003 году на Уимблдоне, где я впервые увидел его в игре на заднем корте Всеанглийского клуба. Он подпрыгивал и суетился на траве, как будто каждое очко – это матчбол (так я написал в своем блокноте). Позже Надаль раскритиковал это наблюдение: «О нет, я не играю каждое очко как матчбол, иначе я бы больше проигрывал, чем выигрывал, – сказал он. – На матчболе гораздо больше нервничаешь, чем в обычном розыгрыше, да ведь?»

Уже тогда Надаль был крепким и внушительным физически. С первых рядов трибун он казался ветераном тура, а не семнадцатилетним юношей, но вблизи был больше похож на подростка с несколькими прыщиками на в целом гладких и пухлых щеках. На тот момент он еще не очень хорошо говорил по-английски, даже несмотря на то, что жена Тони Надаля, Хоана Мария, была учителем английского языка, поэтому мы взяли интервью на испанском после его победы во втором круге над обладателем уайлд-кард из Британии Ли Чайлдсом.

Звезды испанского тенниса с грунтом на носках и в душе часто отказывались играть на Уимблдоне. «Трава – для коров», – любил говорить двукратный чемпион Открытого чемпионата Франции Серхи Бругера из Барселоны.

Но Надаль думал иначе. Он хорошо знал о достижениях первого чемпиона Уимблдона в мужском одиночном разряде из Испании Мануэля Сантаны и был воспитан дядей Тони, вдалбливавшим ему в голову, насколько важна игра в атаке. И разве Надаль не хотел стать звездой футбола? Трава не только для коров. Она для мадридского «Реала».

«На самом деле, трава мне нравится больше, чем грунт, хотя да, играю я лучше на грунте», – сказал Надаль.

Он также отметил, что еще один испанец-новичок, Фелисиано Лопес, уже добился успехов на траве, выходя в четвертый круг Уимблдона в 2002 и 2003 годах.

У Надаля были планы добиться большего, как он ясно дал понять в 2003 году в Сан-Сити в ЮАР на международном турнире Nike Juniors Masters. Лука Аппино, представитель французского производителя ракеток и струн Babolat, который спонсировал Надаля, тоже туда полетел. В своей книге 2009 года «Мир Рафаэля Надаля» он рассказывает, что организаторы турнира провели катание на слонах, которое по совместительству представляло собой еще и сафари. Надаль, как и следовало ожидать, насторожился и сказал Аппино: «Если вы со мной не поедете, я тоже не поеду».

Аппино взгромоздился на слона, и экспедиция шла гладко, пока они не приблизились к группе носорогов у водопоя. Гид попросил тишины, чтобы не спугнуть животных, ведь они могут напасть. Проезжая мимо этих зверей, дрожащий Надаль повернулся к Аппино и сказал: «Будем надеяться, все будет хорошо. Я не хочу, чтобы со мной что-то случилось, мне еще Уимблдон выигрывать».

Дебютировав в 2003 году, Надаль вылетел в третьем раунде от 12-го сеяного Парадорна Шричапхана, а затем был вынужден пропустить этот турнир в 2004 году из-за той же проблемы с ногой, которая раньше не дала ему сыграть на «Ролан Гаррос».

«Это трудные моменты, – поведал мне Надаль. – Но нужно продолжать работать и сохранять позитивный настрой, чтобы быть готовым, когда придет твое время».

Это был разумный вывод, и, что бы ни сказал Надаль Карлосу Косте, стоя на костылях, я вполне уверен, что Надаль выиграл бы Открытый чемпионат Франции в 2004 году, если бы смог сыграть там. Он был настолько выдающимся соперником, настолько выделялся на фоне остальных на грунте, плюс он был темной лошадкой для большинства игроков, что делало их уязвимыми.

Густаво Куэртен, эластичный бразилец, выигравший три Открытых чемпионата Франции, все еще был силен, но уже находился на спаде из-за хронических проблем с бедром, которые заставили его рано завершить карьеру. Плавно двигающийся испанец Хуан Карлос Ферреро, который выиграл Открытый чемпионат Франции в 2003 году и, казалось, был настроен царствовать долгие годы, шел по нисходящей после болезни и травм. Теперь фаворитом на грунте был аргентинец Гильермо Кориа, выигравший тридцать один из тридцати двух матчей на этом покрытии до начала турнира. Но специалисты высказывали опасения по поводу его выносливости в пятисетовых поединках и сомнения в его настрое. К тому же он только что проиграл Федереру в финале в Гамбурге, а Карлос Мойя выиграл турнир в Риме.

Выиграть Открытый чемпионат Франции мог любой из них, но выиграли не они.

Все карты спутал Гастон Гаудио, несеяный и нестабильный аргентинец с великолепным одноручным бэкхендом, который на одном дыхании отыграл все две недели.

Он дошел до финала, где, как ожидалось, проиграет Кориа в первом в истории аргентинском финале турнира Большого шлема. Ни один аргентинец не выигрывал Открытый чемпионат Франции после победы Гильермо Виласа в 1977 году, и оба финалиста были с ним связаны.

Кориа, чей отец Оскар был тренером по теннису, получил имя Гильермо в честь Виласа. Гаудио с детства занимался в академии имени Виласа в Буэнос-Айресе. Если у кого-то и оставались какие-либо сомнения относительно связей с прошлым, то в это славное, солнечное воскресенье во втором ряду президентской ложи сидел сам Вилас.

Это был первый финал турнира Большого шлема как для Гаудио, так и для Кориа, и это было видно. Кориа выиграл два первых сета, пока Гаудио никак не мог взять под контроль свои удары и нервы. В какой-то момент он даже повернулся к сидевшему на трибуне своему тренеру Франко Дэвину и сказал ему, что хочет уйти. Но он решил остаться на грунте, и потенциально короткий рассказ превратился в пьесу из пяти актов. В третьем сете у Кориа начались судороги в обеих икрах. По мнению врачей турнира, это было вызвано скорее нервами, чем изнурительными розыгрышами.

Гаудио выиграл третий и четвертый сеты, переведя игру в решающий, пятый, который превратился в рулетку. Кориа дважды подавал на титул, но проигрывал эти розыгрыши. У него было два матчбола на своей подаче при счете 6:5, но он не смог взять ни одного, ошибкой заканчивая долгие розыгрыши на задней линии. До победы в итоге добрался Гаудио, выиграв один из самых диких финалов Большого шлема со счетом 0:6, 3:6, 6:4, 6:1, 8:6 за три часа тридцать одну минуту.

«Это были американские горки, – сказал Вилас, когда мы нашли его в комнате отдыха игроков. – Я сидел, не отрываясь от стула. Я был там так долго, что стал похож на Лоуренса Аравийского».

Это был изматывающий, глубоко эмоциональный день на жаре. В слезах были и чемпион, и проигравший в финале. Кориа было всего двадцать два года. Он выиграл сорок восемь из пятидесяти одного одиночного матча на грунте за последнее время и дважды останавливался в шаге от победы в главном матче. Конечно, его время еще придет.

Но, как оказалось, Кориа был прав, так расстроившись из-за упущенной возможности. В тот день на стадионе не было Надаля. Он вернулся на Мальорку, где смотрел этот финальный карнавал по телевизору после поездки на разведку в Париж.

Но он собирался вернуться.

Pulsuz fraqment bitdi.