Kitabı oxu: «Портреты первых французских коммунистов в России. Французские коммунистические группы РКП(б) и судьбы их участников»

Министерство науки и высшего образования Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина

Исследование выполнено за счет гранта Российского Научного Фонда (проект № 20-78-10014 «От Согласия к Пакту: франко-русские/ франко-советские отношения в период 1890-1930-х гг.»)

Рецензенты:

доктор исторических наук В. Н. Земцов

(Уральский государственный педагогический университет)

доктор исторических наук

А. Ю. Павлов

(Санкт-Петербургский государственный университет)

На обложке: фото первых французских коммунистов, примкнувших к большевикам. Опубликовано 6 апреля 1922 г. в журнале «Bulletin communiste»

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© К.А. Беспалова, 2023

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2023

Введение

Октябрьский переворот 1917 г. в России стал переломным событием в истории XX в., оказавшим мощное воздействие на умы современников. Он, без сомнений, стал уникальным явлением, повлекшим за собой кардинальные изменения в жизни не только российского общества, но и мира в целом. Установление советской власти и лозунги большевиков о повсеместном установлении мира, равенства людей и уничтожении страданий обладали необыкновенной притягательностью и не утратили ее в наши дни.

Сегодня в историографии существует масса точек зрения о том, что же именно произошло в России в 1917 г. и как же правильно называть те события – Октябрьская революция или Октябрьский переворот. Революция в классическом ее понимании предполагает не только смену политического строя, но и кардинальные социально-экономические перемены. Кроме того, революция – это масштабное явление, представляющее собой движение крупных народных масс. В свою очередь переворот также предполагает смену власти, но не несет в себе столь глубинных и масштабных изменений и не подкреплен народной поддержкой, а в его организации участвует довольно ограниченный круг лиц. Как известно, власть в измученной войной и голодом России в октябре 1917 г. удалось взять большевикам. Однако широкой поддержки масс новый режим сразу не обрел, а столичный Петербург продолжал жить привычной жизнью. Надо сказать, что и сам лидер большевиков В. И. Ленин впоследствии называл произошедшее и переворотом, и революцией, поскольку понимал своего рода исключительность того, что удалось свершить ему и его сподвижникам. Тем не менее для современников это событие преподносилось именно как революция, потому как взявшие власть заявляли, что благодаря их реформам произойдут кардинальные перемены в жизни общества.

Этот образ революции и надежды на грядущие перемены привлек на сторону большевистского правительства немало приверженцев, среди которых были и иностранцы, оказавшиеся в то время на территории России и жившие за ее пределами. Многие из них были готовы целиком посвятить себя служению революции. Осознавая необходимость следить, а еще лучше распоряжаться этим ресурсом благожелателей, в 1918 г. руководители большевиков создали национальные группы из воодушевленных революцией иностранцев и объединили их в Центральную федерацию иностранных групп при РКП(б). Сотрудники этих иностранных групп привлекались большевиками к трансляции их идей в среде своих соотечественников, как проживающих на территории России, так и находящихся за ее границами. Примером таких национальных объединений были французские коммунистические группы, которые создавались на территории России и Украины в 1918–1920 гг.

Члены французских групп осуществляли пропаганду большевистских идей среди своих сограждан, проживавших в России. Однако одни участники этих событий были отмечены, а нередко и возвеличены историками и современниками, имена же других оказались преданы забвению. Сегодня, спустя более сотни лет со времени событий октября 1917 г., существует явная необходимость переосмысления не только Октябрьского переворота и Гражданской войны в России, но и устоявшихся точек зрения в отношении тех, кто боролся за идеи революции и посвятил себя становлению мирового коммунистического движения. Изучение жизни этих людей и их деятельности дает возможность более детально проследить развитие масштабных процессов, происходивших в этот значимый период для истории нашей страны. Кроме того, изучение судеб людей, всецело отдававших себя служению революционным идеям, позволяет проследить, как великие идейно-политические проекты разбивались о каждодневный быт и политические нравы отдельных участников этих событий.

Автор ставила перед собой цель выявить особенности деятельности французских коммунистических групп в России в 1918–1920 гг., а также изучить эволюцию идейно-политических взглядов их сотрудников. По этой причине первой задачей книги стало определение круга сотрудников групп, их происхождение и обстоятельства прибытия в Россию. В ходе исследования были выявлены 34 человека, входившие во французские коммунистические группы с 1918 по 1920 г., а именно: Жанна Лябурб, Инесса Арманд, Артур Эбенголъц, Николай Тихменев, Розалия и Анри Барбере, Николай Нюрин, Мартино, Пьер Паскаль, Жак Садулъ, Марсель Боди, Робер и Мария-Луиза Пети, Рене Маршан, Робер Дейме, Жорж Гельфер, Гранье, Анри Гильбо, Рауль Шапоан, Эдмон Розье, Булай, Робер Дэм, Эдмон Руйе, Жак Цукорсия, Стелла Коста, Рожер, Сюзанна Жиро, Бомбой, Давали, Леру, Жозеф, И. Дическу-Дик, А. Николау, Усиков и Виктор Серж. Стоит отметить, что все они не являлись членами французских групп одновременно, а присоединялись к ним по мере создания организаций в тех или иных городах Советской России. Тем не менее автором выявлены причины и мотивы большинства сотрудников французских групп в их стремлении приобщиться к революционному движению,

Второй задачей книги стало установление цели создания французских коммунистических групп, тех задач, которые поставил Центральный комитет Российской коммунистической партии (большевиков) (ЦК РКП(б)) перед их участниками, а также реконструкция деятельности каждой французской группы в России. Установлено, что на территории России в 1918–1920 гг. были созданы четыре французские коммунистические группы (в Москве, Киеве, Одессе, Петрограде), которые существовали автономно и отчитывались о результатах своей деятельности перед ЦК РКП(б). Первоначальной целью создания французских групп была агитационно-пропагандистская деятельность. Однако впоследствии они выполняли и другого рода задачи.

Третьей задачей выступает попытка установить причины возникших разногласий внутри Французской коммунистической группы Москвы, а также выявить те разногласия, которые появились между сотрудниками французских групп и ЦК РКП(б). Объединенные общей идеей члены групп только на первый взгляд были едиными во взглядах. В силу разницы в социальном происхождении, воспитании, стартовых возможностях, профессиональной принадлежности и судьбах до вступления во французские коммунистические группы, их идейно-политические взгляды различались, и различались порой весьма значительно, что приводило как к конфликтам внутри группы, так и к разногласиям с ЦК РКП(б). Находясь на службе во французских коммунистических группах, их активисты столкнулись со значительными различиями между ними и большевиками в представлениях о характере политической культуры.

Четвертой задачей стало изучение судеб участников французских групп и анализ их ожиданий от сотрудничества с большевиками, их восприятие формировавшегося социалистического строя в России и последовавшей трансформации их взглядов. Автором выявлено, что воззрения ряда членов групп претерпели трансформацию, приблизившись к большевистскому варианту коммунизма и адаптировавшись к нему. Часть активистов французских групп сумела адаптироваться к большевистскому варианту коммунизма, превратившись в его последователей или «попутчиков»¹. Многие из них в 1921–1922 гг. были направлены за границу, где выступали в качестве большевистских агентов. Они выполняли задачи, продиктованные РКП(б), и способствовали развитию революционных настроений в странах Западной и Восточной Европы. Другая же часть сотрудников не смогла принять идеи большевиков и после завершения пребывания в России они отошли от них.

Хронологические рамки исследования определяются периодом существования и деятельности французских коммунистических групп на территории России и Украины (1918–1920 гг.). Нижняя хронологическая граница исследования обусловлена тем, что первая французская группа была создана в августе 1918 г. Верхней хронологической границей является конец 1920 г., когда во Франции была образована Коммунистическая партия и французские группы прекратили свою деятельность в России. Однако, так как в исследовании рассмотрены биографии сотрудников групп и прослежены их судьбы после прекращения членства во французских коммунистических группах, автор расширила хронологические рамки исследования и верхнюю хронологическую границу определила 1984 г. – смертью двух последних членов групп (М. Боди и М.-Л. Пети).

Нельзя не упомянуть об источниках, составивших базу данного исследования. Первая группа источников включает в себя документы учреждений, ведомств и организаций. Этот блок документов находится прежде всего в фондах Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Они представляют собой протоколы заседаний и постановления Оргбюро ЦК РКП(б) и Бюро Исполнительного комитета Коммунистического интернационала (ИККИ)², касающиеся вопросов деятельности французских коммунистических групп или отдельных их членов, а также делопроизводственные документы самих групп (доклады в ЦК³, протоколы собраний⁴, доносы⁵, финансовые сметы и квитанции⁶). Кроме того, ценными источниками являются удостоверения сотрудников групп⁷, их анкеты⁸ и автобиографии⁹, также хранящиеся в фондах архива. К исследованию привлечены «Дело Французской коммунистической группы»¹⁰, личные дела французских коммунистов¹¹ и фонд Южного бюро ИККИ¹².

Крайне полезны для исследования оказались материалы архива Исторической службы Министерства обороны Франции (Service historique de la Défense – SHD). Эти документы до конца 1990-х гг. были недоступны как для отечественных, так и зарубежных исследователей. Во время оккупации Франции немецкие войска захватили часть документов Французского военного архива. В 1945 г. значительная их часть оказалась в качестве трофейных документов в Советском Союзе. Длительное время они хранились в фондах «Особого архива», и об их существовании стало известно только в феврале 1990 г. Французское правительство, со своей стороны, потребовало от СССР вернуть эти документы. В результате трехлетних переговоров, имевших место между внешнеполитическими ведомствами двух стран, российский МИД в конечном итоге потребовал от Росархива вернуть эти документы Франции. По завершении процедуры передачи дел к концу 1990-х гг. в Венсенский замок (юго-восточное предместье Парижа) был возвращен огромный комплекс французских документов, оказавшихся ранее в СССР, а затем в России. К уже существовавшей в архиве серии N, касающейся периода Третьей республики, была создана дополнительная секция «московских фондов», обозначенная NN. Сегодня исследователи имеют возможность ознакомиться с этими материалами в читальном зале Людовика XIV в Венсенском замке Парижа¹³.

В фондах этого архива находятся ценные для данного исследования источники, а именно делопроизводственные документы 2 Бюро Генерального штаба Франции и военного атташе в России (7 N) и «московские фонды» (7 NN). Они включают в себя, например, «Дело французского коммуниста Жака Садуля»¹⁴, «Дело о французском писателе А. Гильбо, о его политической и литературной деятельности»¹⁵ и дело о нескольких французских дезертирах, в котором оказались документы, проливающие свет на деятельность М. Боди в России¹⁶.

Важно отметить, что в делах Ж. Садуля, М. Боди, Р. Дейме, А. Гильбо находятся служебные записки и различные рапорты органов французской разведки. Они свидетельствуют о деятельности капитана Садуля в России, в частности о его активности на юге страны, содержат данные о деятельности П. Паскаля¹⁷, а также материалы, характеризующие в целом ситуацию в России и на Украине в 1919 г.¹⁸

Второй группой источников являются периодические издания. В частности, это газеты «III-me International»¹⁹, «Drapeau rouge»²⁰, «Le communiste»²¹ ижурнал «Коммунистический интернационал»²². В этих изданиях сотрудники французских групп публиковали свои статьи, объясняющие французским рабочим смысл политики большевиков, обращались с призывами к французскому пролетариату, клеймили политику союзников, перепечатывали выдержки из лояльных большевикам французских газет и подводили политические итоги недели.

Следующей группой источников стали публицистические произведения политического и философского характера (написанные сотрудниками групп книги, брошюры), в которых раскрывались их идейно-политические взгляды. К примеру, в брошюре «Да здравствует Республика Советов!», изданной в 1918 г.²³, Ж. Садуль рассуждал о политических партиях в России, характере власти большевиков, необходимости диктатуры пролетариата, наконец, о первых переменах в России, произошедших при новой власти (передача земли крестьянам, заводов рабочим). Спустя несколько десятилетий после Октябрьского переворота Ж. Садуль издал книгу «Рождение СССР: от феодальной ночи до социалистического рассвета»²⁴, где поведал о ходе событий в России в 1917 г., о расстановке политических сил перед революцией и показал, как большевикам удалось сформировать союз рабочих и крестьян.

Интересной является книга Рене Маршан²⁵ «Почему я принял формулу социальной революции», изданная в 1919 г., в которой автор представил свое видение преимуществ большевистского режима и объяснил причины своего решения примкнуть к большевикам. Большой интерес представляют и произведения А. Гильбо, например его «Подлинная жизнь Владимира Ильича Ленина»²⁶, ставшая первой биографией вождя мирового пролетариата, написанной при его жизни.

Важную группу использованных материалов представляют источники личного происхождения. К ним следует отнести прежде всего воспоминания сотрудников французских коммунистических групп о пребывании в России и членстве в этих группах. Так, Марсель Боди в своих воспоминаниях²⁷ повествует о приезде в Россию и о непростых взаимоотношениях среди сотрудников этих организаций. Из-под его пера вышла также небольшая автобиографическая книга, в которой он описал деятельность французских групп в Киеве и Одессе, поведав о трудностях, с которыми пришлось им столкнуться²⁸.

Важное место среди источников, к которым обратилась автор, заняли дневники Пьера Паскаля²⁹. В них П. Паскаль подробно и каждодневно фиксировал то, что происходило с ним и вокруг него в России, делился своими идеями и философскими взглядами. Эти дневники стали ценным историческим источником, благодаря тому что автор в них фактически зафиксировал своего рода психоэмоциональный портрет эпохи.

Достаточно подробно взаимоотношения сотрудников групп были описаны в воспоминаниях П. Паскаля и М. Боди. По мнению автора, этот факт не может не свидетельствовать о том, что именно эти люди наиболее тяжело переживали начавшиеся внутри группы Москвы ссоры.

Значительный интерес представляют мемуары супруги Ж. Садуля Ивон Садуль³⁰. Она описала ранние годы политического становления своего супруга, представила реакцию французской общественности на переход Ж. Садуля на сторону большевиков, рассказала о его деятельности в России и о дальнейшей жизни после возвращения на родину.

Заслуживают внимания и мемуары А. Гильбо, вышедшие под названием «Из Кремля в Шерш-Миди»³¹, в которых автор отразил свое восприятие предвоенной Европы и представил свой взгляд на Октябрьский переворот. Ценными оказались его мнения о соратниках, в частности о Ж. Садуле и в целом о Французской коммунистической группе Москвы.

Заметную роль в данном исследовании сыграли мемуары тех участников событий, которые, не будучи членами французских групп, могли контактировать с ними и наблюдать их деятельность со стороны. К подобным мемуарам относятся воспоминания А. И. Балабановой³², которая была секретарем Бюро ИККИ в 1919 г. Страницы ее мемуаров позволяют подтвердить или опровергнуть те или иные впечатления и наблюдения членов группы; наконец помогают раскрыть внутреннюю «кухню» взаимоотношений внутри Бюро Коммунистического интернационала.

К материалам личного происхождения следует отнести и частную переписку. Это прежде всего «Записки о большевистской революции» Жака Садуля³³, которые включают в себя письма автора 1917–1919 гг. ряду персон, в частности министру вооружений Франции Альберу Тома. В письмах нашли отражение наблюдения Ж. Садуля за ходом революции в России, за становлением власти большевиков. Благодаря этим письмам хорошо прослеживается трансформация взглядов автора и то, как происходило становление новой власти в России. Интересными для исследования оказались и отдельные письма Ж. Садуля французским социалистам Ж. Лонге и Ф. Лорио³⁴, в которых автор возвеличивал значимость свершившейся в России революции и призывал поддержать большевиков в их борьбе против империализма.

Кроме того, к исследованию привлекались источники агитационно-пропагандистского или информативного характера, а именно листовки. Немалое их количество хранится в фондах РГАСПИ в «Деле Французской коммунистической группы». Анализ содержания листовок показывает, что сотрудниками групп издавались обращения к разным категориям французских граждан, находящихся в России, в частности к французским солдатам³⁵ и пролетариям³⁶. Листовки распространялись членами групп среди населения Москвы, а также среди французских военных и моряков, находящихся в 1918–1919 гг. на Юге России.

Важным типом источников, привлеченных к исследованию, выступают кинофотодокументы. К этим источникам относятся фотографии сотрудников групп времен их пребывания в России. В частности, в деле Жака Садуля имеется несколько его фотографий, снятых во время его пребывания в России³⁷. Кроме того, в фондах РГАСПИ хранятся фотографии Первого³⁸ и Второго³⁹ конгрессов Коминтерна, подтверждающие присутствие ряда сотрудников французских групп на данных мероприятиях.

Немаловажным источником стали и фонодокументы. К ним относятся интервью, данные некоторыми участниками групп уже много позже их возвращения во Францию. В этом ключе интересны интервью, в которых С. Жиро, П. Паскаль⁴⁰ и М. Боди⁴¹ повествовали о своем восприятии жизни в России, о трудностях, с которыми сталкивались ежедневно, живя при ранней советской власти.

Разнообразие и репрезентативность привлеченных к исследованию источников позволяют в полной мере изучить процессы становления французских коммунистических групп в России в 1918–1920 гг., восстановить хронологию их существования, максимально полно осветить деятельность их сотрудников в рядах этих организаций, а также дают возможность проанализировать внутреннюю «кухню» каждой французской группы, проследить причины и последствия зародившихся конфликтов внутри групп, проанализировать трансформацию взглядов членов групп от момента их вступления в ряды организаций и до момента раскола этих групп. Свежий взгляд на ранее известные источники и обращение к новым, до сего дня не введенным в научный оборот документам, не только дали возможность рассмотреть французские коммунистические группы с точки зрения функционировавших при РКП(б) организаций, но и позволили персонифицировать их деятельность и определить жизненные стратегии их участников.

Изучение судеб сотрудников групп позволило проанализировать трансформацию идейно-политических воззрений каждого из них с момента вступления в ряды французских коммунистических групп и после прекращения членства в них. Анализ особенностей трансформации идейных взглядов французских активистов рассмотрен в контексте кризиса европейской цивилизации, который начался в конце XIX в., когда идеи социализма и коммунизма стали нередко восприниматься как своего рода идеальные проекты построения совершенного общества.

Глава 1
О французских коммунистических группах в России: историография вопроса

Проблема становления и деятельности французских коммунистических групп в России со второй половины XX в. привлекала внимание целого ряда исследователей. Особый интерес к данной теме проявили французские и советские историки. Их задача сводилась прежде всего к изучению своего рода неформальной стороны взаимоотношений Франции и Советской России. Действительно, после Октябрьского переворота характер дипломатических отношений между этими странами неоднократно менялся. В 1918–1920 гг. французские коммунистические группы являлись своеобразными связующими элементами между французскими социалистами и большевиками, оказавшимися у власти. Исследование французских групп чаще всего начиналось с изучения деятельности иностранных коммунистических групп в России в целом. Позже отечественные и зарубежные специалисты, обращаясь к изучению французских левых интеллектуалов, стали упоминать наиболее заметных сотрудников французских групп. Как правило, внимания удостаивались те, кто поддержал Октябрьский переворот, способствовал развитию мирового революционного движения и проявил себя как борец за революционные идеалы в годы Гражданской войны. В последние двадцать лет исследовательский интерес начал заметно смещаться к изучению судеб и идейно-политических взглядов не только последовательных сторонников большевизма, но и всех иных участников французских коммунистических групп.

Пионерами в изучении французских коммунистических групп стали советские исследователи, однако интерес именно к французским группам у них появился не сразу. Первоначально отечественные историки сосредоточились на изучении отдельных сотрудников групп. Первые работы, посвященные ряду иностранных активистов, в том числе и из французских коммунистических групп, появились в 1950-х гг.⁴² – в период улучшения советско-французских отношений. В эти годы увидели свет первые обобщающие энциклопедические статьи о деятельности некоторых членов французских групп, в частности о Ж. Лябурб⁴³. В этот же период исследователи обращаются к изучению сюжетов по истории военного присутствия стран Антанты и деятельности Иностранной коллегии на Юге России. В этих публикациях впервые упоминается деятельность французских коммунистических групп. Между тем в отечественной историографии было принято писать о французских группах как об одной организации, совершенно игнорируя тот факт, что в реальности таких групп было несколько.

Историки, как правило, отмечали немногочисленный состав групп и писали об их агитационной деятельности в среде французских военных⁴⁴. Определенного внимания были удостоены биографии некоторых участников групп. Так, исследователи писали об агитационной работе и смерти одной из главных активисток групп – Ж. Лябурб⁴⁵. Упоминалось о заслугах Ж. Садуля, который готовил многочисленные листовки и призывал французских солдат и матросов перейти на сторону большевиков⁴⁶. Эти личности, благодаря их особому вкладу в прославление революционных идей, в советской историографии стали хрестоматийными.

В отличие от советских историков зарубежные исследователи сначала обратились к изучению деятельности иностранных групп в России в целом. Интерес к истории создания и деятельности французских коммунистических групп в Советской России наиболее ясно обозначился с 1960-х гг. Тому способствовало сотрудничество во Второй мировой войне Франции и СССР, что до известной степени сблизило эти страны и благодаря чему на деятельность французских групп как одну из важных страниц общей истории обратили внимание французские ученые. Изучая взаимоотношения двух стран, исследователи в первую очередь касались вопросов взаимодействия иностранцев с советской властью и их деятельности при большевиках.

Первыми, кто коснулся данной темы, были французские исследователи Анни Крижель и Жорж С. Опт. Авторы подготовили статью об иностранных коммунистических группах в России и их роли в подготовке мировой революции. Опираясь преимущественно на советскую литературу, ученые отметили, что в целом деятельность иностранных организаций в России не дала ожидаемого советскими властями эффекта, а именно повсеместного приобщения иностранцев к революционным идем. Кроме того, по мнению историков, сами иностранцы находились во власти иллюзий тех идей, которые они пропагандировали в среде своих соотечественников⁴⁷.

Отмечу, что А. Крижель являлась специалистом по истории коммунизма во Франции. Она подготовила двухтомную монографию об истоках коммунизма во Франции. В своей работе исследователь рассмотрела этапы развития коммунистической идеологии в этой стране. Однако истории французских коммунистических групп и их деятельности в России автор посвятила лишь 4 страницы работы, акцентировав внимание на деятельности только французской группы Москвы⁴⁸ и обойдя при этом вниманием деятельность других групп. Важно отметить, что, начиная с исследований А. Крижель и Ж. С. Опта, историки стали рассматривать деятельность французских коммунистических групп как одной организации. Однако, как уже было отмечено, таких групп было несколько, и каждую подобную группу следует рассматривать в отдельности.

Что касается советских историков, то наблюдается, что в 1960-х гг. возрос их интерес к изучению французских групп в целом. Одним из первых отечественных историков, обратившихся к изучению этих групп, была специалист по истории Гражданской войны и военного присутствия стран Антанты в России Людмила Марковна Зак. Серию ее работ, написанных на основе архивных материалов, и сегодня можно назвать наиболее полно отражающими историю создания и деятельность Французской коммунистической группы Москвы. Внимание автора было сосредоточено на трех сюжетах. Первый сюжет касался издания коллективом этой группы газеты «III-me International», и исследователь довольно подробно описала содержание постоянных рубрик этой газеты. Второй сюжет был связан с активностью наиболее ярких представителей групп: трагически погибшей революционерки Ж. Лябурб⁴⁹ и перешедшего на сторону большевиков французского капитана Ж. Садуля⁵⁰. Однако в своем стремлении подчеркнуть мужество и героизм этих людей⁵¹ автор допустила ряд фактологических ошибок. Например, Л. М. Зак ошибочно сообщила о трижды вынесенном заочном смертном приговоре Ж. Садулю за переход на сторону большевиков⁵², тогда как приговор был вынесен только единожды⁵³. Любопытно, что вслед за этим автором ряд других исследователей подхватили этот миф⁵⁴. Третий сюжет – агитационная работа среди французских солдат на Юге России. В 1976 г. Л. М. Зак издала работу под названием «Восставшие на Черном море», где опубликовала некоторые источники, свидетельствовавшие о военных мятежах на французских кораблях в период военного присутствия стран Антанты. Во вступительной статье к изданию автор написала несколько строк о французской группе Москвы и ее деятельности, но основное внимание все-таки акцентировала на французских «мучениках», описав смерти Ж. Лябурб и А. Барбере⁵⁵. Описала она и развернувшиеся во Франции кампании клеветы против Ж. Лябурб и Ж. Садуля, которых на родине стали рассматривать как изменников⁵⁶ .

Л. М. Зак рассматривала французские группы как единую организацию с центром в Москве, не акцентируя внимания на том, что французских групп было несколько. Общий вывод, который сделала историк, был следующим: «при поддержке и помощи В. И. Ленина Французская коммунистическая группа Москвы проделала немалую работу, являясь посредником между советским и французским рабочими движениями». Интересно, что период деятельности группы Москвы после Первого конгресса Коминтерна (1919 г.) был назван ею «теоретически-агитационно-пропагандистской работой внутри группы»⁵⁷. Именно так историк квалифицировала смену лидера, реорганизацию группы и период многочисленных ссор и разногласий среди ее членов, которые, оклеветав друг друга, запятнали репутацию всей группы Москвы. За этим последовали допросы сотрудников группы членами ЦК РКП(б), ее реорганизация в январе 1920 г. и фактически распад после Второго конгресса Коминтерна (лето 1920 г.). Но об этом периоде, допросах и истинных причинах распада группы Л. М. Зак предпочла умолчать, очевидно, чтобы не бросать тень на славные страницы истории французской группы. В данном случае историк скорее создала миф о невероятных успехах деятельности интернационалистов ради всемирной революции, нежели предложила исторический анализ деятельности французских групп.

Несколько позже, в год празднования пятидесятилетия Октябрьского переворота, в СССР была издана коллективная монография под редакцией А. Я. Манусевича⁵⁸, посвященная интернациональному движению и иностранным группам в России. Раздел монографии об истории создания Центральной федерации иностранных групп при РКП(б) подготовил советский историк Б. Б. Медведев. Он коснулся организационной структуры, целей и задач, которые ставились перед иностранцами в этой организации. В монографии также имелся параграф, посвященный французской группе Москвы, автором которого была Л. М. Зак. Но этот текст был итогом предшествующей работы автора и практически полностью повторял уже изученные ею ранее сюжеты по истории французских коммунистических групп.

Деятельности французских групп коснулись в своих работах А. Е. Иоффе и С. В. Мокин. В статье о французской историографии Октябрьского переворота они отметили деятельность французской группы, которая распространяла «правду» о революции, издавала газету, имеющую широкий круг читателей, на страницах которой освящались наиболее важные события в Советской России, а также разоблачались махинации «врагов революции»⁵⁹.

Зарубежная историография, в свою очередь, богата на исследования о французских левых интеллектуалах. Данные работы публиковались теми французскими историками, которые симпатизировали советскому режиму и, как правило, к юбилейным годам Октябрьского переворота. В этот период внимание историков привлекали сюжеты о том, как иностранцы восприняли революцию в России и прославляли ее. Особого внимания заслуживает монография американского исследователя Дэвида Кота о коммунизме и французских интеллектуалах. Автор рассматривал увлеченных идеями большевиков французских левых, в частности писателей, и их взаимоотношения с советской властью. В работе были упомянуты и сотрудники французских коммунистических групп В. Серж и А. Гильбо. Д. Кот выдвинул тезис о «попутничестве»⁶⁰ большевикам многих иностранцев, который впоследствии будут развивать многие историки.

В числе вдохновленных революционными настроениями французов исследователи упоминали, в том числе, и членов французских групп, но лишь как пример «увлеченных творческими усилиями по созданию государства рабочих и крестьян» и «решительно оторвавшихся от старого социал-демократического реформизма»⁶¹. Кроме того, историки касались публикационной активности французских коммунистов в Москве и Киеве как примера деятельности по расширению революционного движения в целом. Исследователями отмечен особый вклад в агитационную деятельность посредством печати таких французских коммунистов, как Жак Садуль⁶² и Жанна Лябурб.

Однако это оказалось единственным аспектом деятельности французских коммунистов, который интересовал историков в тот период. Об иного рода деятельности сотрудников групп авторы не упоминали, как не касались активности других членов французских групп, а также важнейших вопросов, связанных с созданием и распадом групп⁶³. Это было связано в первую очередь с тем, что статьи готовились для советских изданий и к празднованию годовщин революционных событий. Другие активисты французских групп, деятельность и воззрения которых не укладывались в прокрустово ложе просоветской историографии, только упоминались, причем в качестве «ренегатов», отрекшихся от коммунизма (например, П. Паскаль и А. Гильбо)⁶⁴.

Позже, начиная с конца 1980-х гг., интерес к другим аспектам деятельности сотрудников французских групп, помимо пропаганды большевизма, все же стал проявляться. В 1987 г. французским исследователем Домиником Леженом была опубликована статья, посвященная миссии членов Французской секцией Рабочего интернационала (СФИО) в России летом 1917 г.⁶⁵ Автор упомянул существование французской группы и некоторых ее сотрудников, например Ж. Садуля, С. Жиро, А. Гильбо, П. Паскаля. Историк отметил их участие в Первом конгрессе Коминтерна и сопровождение французских делегатов⁶⁶ во время Второго конгресса Коминтерна по приволжским городам⁶⁷. Однако данная тема не была приоритетной для автора, и он ограничился лишь упоминанием о такого рода деятельности членов групп.

Как и в зарубежных исторических исследованиях, в советской историографии юбилейные 1967,1977 и 1987 гг. оказались богаты на публикации, посвященные изучению французских левых интеллектуалов. В этот период внимание отечественных историков привлекали сюжеты о том, как французы восприняли революцию в России и как переходили на сторону большевиков⁶⁸. Статьи с подобной тематикой в этот период активно публиковались во «Французском ежегоднике»⁶⁹. В этих публикациях упоминались лишь некоторые из членов групп, как например Ж. Садуль, о котором говорилось в связи с откликами французской общественности на публикацию его писем⁷⁰ и в связи с гонениями, которым он подвергся на родине после перехода на сторону большевиков.

В 1970-е гг. советские историки вновь обращаются к сюжетам по истории военного присутствия стран Антанты на Юге России. Появилась коллективная работа, посвященная деятельности французских коммунистов на Украине. Авторы отметили напряженную работу этих французов в содружестве с большевиками Украины. В публикациях акцентировалось внимание не только на Ж. Садуле и Ж. Лябурб, были отмечены заслуги и других членов групп. Например, упоминалось, что С. Жиро занималась организацией французской группы Киева, организовывала собрания французских коммунистов и отчитывалась о работе киевской группы перед ЦК. Отмечена также деятельность А. Барбере, который распространял листовки на французских кораблях на Севастопольском рейде. Историки особо подчеркивали, что деятельность групп являлась значительным вкладом в дело основания Французской коммунистической партии (ФКП) и, в целом, яркой страницей международного пролетарского сотрудничества⁷¹.

В 1980-е гг. вышли обобщающие энциклопедии по истории Гражданской войны и Октябрьского переворота. В них содержались краткие справки о Французской коммунистической группе Москвы, основных событиях ее деятельности и ключевых членах организации⁷². Однако очевидно, что содержание статей в энциклопедиях и других обобщающих трудах, посвященных подобным темам революционного прошлого, строго выдерживались в соответствии с тогдашней политической ситуацией. Это не могло не предопределить то, что подобные работы являлись скорее обобщенными справками с тщательно отобранным фактологическим материалом, нежели трудами аналитического характера. В то же время выходили и более подробные жизнеописания наиболее значимых фигур для истории Гражданской войны, в частности о Ж. Лябурб и ее жизненном пути⁷³.

С распадом Советского Союза в 1990-х гг. в мировой исторической науке начался активный пересмотр устоявшихся ранее исторических концепций, основанных на марксистском мировоззрении. Зарубежные исследователи получили свободный доступ к ранее закрытым в России архивным фондам, а для отечественных специалистов открылись возможности для работы в зарубежных архивах, что позволило расширить границы исследовательского интереса. Как в России, так и за рубежом стали активно публиковаться мемуары и сборники ранее недоступных исследователям документов. В частности, появились воспоминания некоторых членов французских групп, например П. Паскаля, М. Боди, которые были опубликованы после смерти этих французских активистов, а также был опубликован перевод воспоминаний видного члена французских коммунистических групп Ж. Садуля⁷⁴. Все это позволило сместить исследовательский интерес с анализа отдельных сюжетов деятельности французских коммунистических групп и вклада их сотрудников в мировое революционное движение к исследованию персональной истории, к изучению мотивов и причин перехода их на сторону большевиков. Историков стали привлекать судьбы и мысли членов групп, а история создания французских групп и их деятельность начали уходить на второй план.

В связи с этим интересна работа французского исследователя Франсуа Фюре «Прошлое одной иллюзии», где историк рассматривал причины притягательности коммунистических идей и их влияния на отдельных французских интеллектуалов. Он предложил тезис об «очаровании» французских интеллектуалов русским октябрем 1917 г. и об их последующем «разочаровании» в идеологии, которую несла в себе русская революция. Одним из «очарованных» для Ф. Фюре являлся П. Паскаль. Анализируя дневники П. Паскаля, исследователь продемонстрировал, как «очарованный» революцией интеллектуал страдал от воплощенной в Советской России утопии, пытался бороться против социалистического лагеря, строительству которого он отдал часть жизни, и в конечном итоге разочаровался и отрекся от коммунизма. В поле зрения исследователя попал и Ж. Садуль, совместно с которым «П. Паскаль организовал коммунистическую ячейку» (имеется в виду Французская коммунистическая группа Москвы. – К. Б.). Ф. Фюре заключил, что группа играла роль посредника во время переговоров о вступлении в Третий Интернационал между частями распадавшейся на социалистов и коммунистов СФИО и большевиками⁷⁵. Но, в сущности, исследователя интересовал скорее сам П. Паскаль, его судьба и окружение, нежели его деятельность во французской группе, как и само существование французских коммунистических групп.

Важно отметить, что на сегодняшний день в зарубежной историографии наиболее изученным членом французских групп является П. Паскаль. Его судьбой и изучением причин его прихода в коммунизм и отречения от него занимались многие исследователи. Например, британский автор Джонатан Вечер в статье, опубликованной в 1987 г., подметил в П. Паскале удивительное слияние идей коммунизма и христианства и попытался найти корни последующего отчуждения Паскаля от коммунизма⁷⁶. Именно синкретизм религиозных убеждений и коммунистической идеологии во взглядах П. Паскаля до сих пор привлекает исследователей к этой личности.

В 1999 г. в университете Нантера была защищена докторская диссертация Патрис Виль под названием «Коммунистические группы в революционной России и рождение коммунистической идеологии во Франции»⁷⁷. На данный момент эта работа является единственным фундаментальным трудом о французских коммунистических группах в России. Автор остановилась на истории создания французских групп, социальном происхождении их сотрудников и на их деятельности в России. П. Виль попыталась проанализировать причины перехода этих людей на сторону большевиков и причины отречения от них. Тем не менее, при всей масштабности работы, автор не имела возможности ознакомиться с некоторыми делами французских коммунистов. В частности, она не смогла привлечь к исследованию дела Ж. Садуля,

А. Гильбо, М. Боди, ныне хранящихся в фондах архива Исторической службы Министерства обороны Франции в Париже. Как отмечено ранее, эти документы входят в перечень материалов, которые были возвращены во Францию из России лишь к концу 1990-х гг. Это и предопределило в конечном итоге тот факт, что П. Виль не смогла полно и убедительно осветить судьбы наиболее важных сотрудников французских коммунистических групп.

Также отмечу особый вклад в изучение феномена французских левых интеллектуалов, который внесли историки Уральского государственного университета (ныне Уральского федерального университета). Под руководством Владимира Алексеевича Бабинцева сформировалась группа исследователей (И. В. Жукова, Л. В. Слуцкая, О. С. Данилова, Т. В. Краева (Платонова), Ю. М. Галкина), которые обратились к изучению французских левых. Изучая влияние революции 1917 г. на французских левых интеллектуалов, ученые активно использовали и наполняли содержанием идею Д. Кота о «попутничестве» большевикам многих иностранцев. Рассматривая феномен «попутничества» среди французских левых, уральские исследователи коснулись, в том числе, и некоторых сотрудников французских коммунистических групп, а также военных из Французской военной миссии (сокращенное название миссии, фигурировавшее в телеграммах, – ФРАМИС). Так, В. А. Бабинцев, изучая творчество, жизненный путь⁷⁸ и временное увлечение В. Сержа коммунизмом, охарактеризовал его «как левого авантюриста, постигшего анархизм, большевизм и как не принявшего сталинизм троцкиста»⁷⁹. Он же в одной из своих работ обозначил проблему особенностей эволюции мировоззрения П. Паскаля⁸⁰.

И. В. Жукова исследовала становление левого антитоталитаризма в 1930-1940-х гг. Под это определение попала деятельность нескольких сотрудников французских групп, в частности B. Сержа и П. Паскаля. Исследователь проанализировала взгляды левых антитоталитаристов и оценила их вклад в антитоталитарную практику и формирование научных представлений о тоталитаризме⁸¹.

Л. М. Слуцкая, занимаясь деятельностью некоторых военных из ФРАМИС, впоследствии примкнувшим к большевикам, пришла к выводу о временном характере их увлеченности большевизмом и принятием его с оговорками⁸².

Заметный вклад историки УрГУ (УрФУ) внесли в изучение эволюции взглядов некоторых сотрудников французских коммунистических групп. О. С. Данилова, не только убедительно показав специфику личности П. Паскаля, но и выйдя на проблему самого феномена христианского коммунизма⁸³, отметила, что французский славянофил пришел к коммунизму как к религии, а его дневники представляют собой зеркало ментальной истории русской революции. В них отразились не только исторические события, свидетелем которых являлся П. Паскаль, на страницах его дневников был фактически создан психологический портрет целой эпохи.

Т. В. Краева рассматривала эволюцию идейно-политических взглядов французских левых интеллектуалов после соприкосновения их с российскими реалиями⁸⁴. Автор пришла к выводу, что основными факторами, предопределившими принятие идей большевиков французскими левыми, являлись их пацифизм и убежденность в необходимости революции, которая должна была принести с собой справедливое социальное и политическое переустройство мира⁸⁵.

Ю. М. Галкина сосредоточила свое внимание на вопросах пребывания и деятельности ФРАМИС в России⁸⁶. Одну из статей автор посвятила видному сотруднику французских групп Рене Маршану⁸⁷.

Заметный вклад в исследование темы внесла монография А. А. Вершинина, посвященная истокам французского коммунистического движения. Историк, в частности, пришел к выводу, что после Первого конгресса Коминтерна Французская группа Москвы, представляя первоначально французское рабочее движение, отошла на второй план и стала лишь дополнительным каналом связи между Москвой и Парижем. А. А. Вершинин предложил также убедительные характеристики двух наиболее ярких представителей французской группы – Ж. Садуля и А. Гильбо, которые, являясь людьми абсолютно разной судьбы, оказались по одну сторону баррикад⁸⁸.

Чрезвычайно интересной является работа H. Е. Быстровой «„Русский вопрос“ в 1917 – начале 1920 гг.: Советская Россия и великие державы»⁸⁹. Автор проследила воздействие внутриполитической ситуации в Советской России на формирование ее внешней политики. H. Е. Быстрова, в частности, коснулась личности одного из будущих членов французских коммунистических групп – Ж. Садуля как своего рода неофициального агента великих держав, который способствовал налаживанию контактов между большевиками и французскими представителями в России.

Как уже было отмечено, публикация воспоминаний иностранцев-очевидцев о событиях Октябрьского переворота способствовала тому, что внимание историков сегодня оказалось привлечено к изучению их судеб. В последние два десятилетия за рубежом все чаще стали появляться работы обзорного характера, основанные на мемуарах французских активистов⁹⁰, а также новые исследования, посвященные отдельным членам организации. Среди них, например, книги о погибшей в Одессе революционерке Ж. Лябурб⁹¹ и статьи о судьбе и миссии в России Ж. Садуля⁹². Кроме того, появились и общие работы, в которых упоминаются некоторые сотрудники французских групп, в числе тех, кто одним из первых примкнул к большевикам⁹³. Однако авторы этих исследований лишь упоминают о членстве этих людей во французских коммунистических группах и не останавливаются на анализе их деятельности.

Особого внимания заслуживают исследования французского историка Софи Кёрэ. В своей монографии «Великий свет на Востоке» С. Кёрэ показала, как в среде европейских интеллектуалов сформировался позитивный образ СССР, и описала ту атмосферу, в которой родилось чувство восхищения русским Октябрем⁹⁴. На основе документов из российских архивов историк продемонстрировала, как именно большевики создавали механизмы влияния, используя для этого официальную дипломатию, советскую пропаганду и различного рода коммунистические сети. Автор кратко остановилась и на характеристике некоторых сотрудников французских групп, подавая это как пример приобщения западноевропейцев к идеям большевиков.

Через интерес к изучению европейских интеллектуалов С. Кёрэ познакомилась с личностью П. Паскаля и написала монографию, посвященную жизненному пути и феномену П. Паскаля⁹⁵. В этой работе она также уделила некоторое внимание французским группам. С. Кёрэ кратко обозначила тех персонажей, которые стояли у истоков основания групп, перечислила основных сотрудников группы Москвы⁹⁶, отметила пропагандистское направление деятельности этой группы⁹⁷ и присутствие ее отдельных членов на Первом конгрессе Коминтерна. Она также кратко остановилась на миссии М. Боди и Ж. Садуля на Юге России⁹⁸. Но наиболее важным является то, что автор сделала интересное наблюдение: она заметила, что группы представляли собой скорее лингвистическое объединение, нежели национальное⁹⁹. Эта справедливо отмеченная деталь точно характеризует специфику состава групп, поскольку владение французским языком еще не определяло их приверженность Франции как стране. Исследователь обратилась к причинам распада групп и остановилась на конфликтах внутри французской группы Москвы¹⁰⁰. Однако С. Кёрэ не описывала подробно разногласия; она лишь заметила, что конфликты в группе вышли за ее пределы, и потребовалось вмешательство в них со стороны ЦК РКП(б). Кроме того, конфликт во Французской коммунистической группе Москвы был отражен автором с позиции П. Паскаля, который принял эти разногласия особенно близко к сердцу.

Достаточно интересной оказалась и одна из последних статей С. Кёрэ¹⁰¹. В ней французский историк вновь акцентировала внимание на деятельности французских групп, отметив, в частности, значительную агитационную активность ее сотрудников на Юге России. Однако, сосредоточив внимание на франко-советских взаимоотношениях в преддверии и во время Второго конгресса Коминтерна, исследователь отметила деятельность лишь двух сотрудников групп при Иностранной коллегии в Одессе¹⁰² – Ж. Садуля и Р. Барбере. Деятельность других групп и их сотрудников не попали в поле ее зрения.

Отечественный историк А. Ю. Ватлин в монографии «Второй конгресс Коминтерна»¹⁰³ исследовал проблему подготовки и проведения первых конгрессов Коминтерна. На фоне ярких зарисовок, отразивших ожидания и метания прибывших в Москву делегатов, А. Ю. Ватлин убедительно показал реальный расклад сил в новой международной организации. Среди прочих на страницах своего исследования автор упомянул и некоторых представителей французских групп, которые были привлечены к организации Второго конгресса Коминтерна.

Также особого внимания заслуживает совместная монография А. Ю. Павлова и Ф. Гельтона «В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны»¹⁰⁴, в которой авторы упоминают некоторых членов будущей Французской коммунистической группы Москвы, в частности П. Паскаля и Ж. Садуля, выполнявших ряд поручений в рамках военной миссии, а затем перешедших на сторону большевиков.

Получив доступ к ранее закрытым отечественным архивным фондам или к фондам зарубежных архивов, последнее десятилетие исследователи все чаще обращаются к изучению отдельных представителей французских коммунистических групп. Так появились статья о типографском работнике М. Боди из провинциального Лиможа, ставшем секретарем А. М. Коллонтай в Норвегии¹⁰⁵, публикация, посвященная отражению в мемуарах А. Гильбо советской действительности¹⁰⁶, работы, посвященные биографии Р. Маршана¹⁰⁷, статьи о судьбе и миссии в России Ж. Садуля¹⁰⁸. И все же нельзя не заметить, что авторы этих публикаций, уделяя внимание судьбам отдельных личностей, рассматривали их членство в группе только как заметный, но небольшой жизненный этап и практически не касались деятельности французских групп как таковых.

Особого внимания заслуживает статья Л. В. Слуцкой, посвященная малоизученным страницам французского присутствия в России¹⁰⁹. Автор кратко остановилась на биографиях некоторых членов группы Москвы (в первую очередь, французских военных Ж. Садуля, П. Паскаля, М. Боди и самых ярких из числа эмигрантов А. Гильбо и Р. Маршана), отметила деятельность членов французских групп в Москве и на Юге России, а также описала ссоры внутри группы Москвы и причины ее распада. Однако в исследовании Л. В. Слуцкой, построенном на анализе мемуаров, практически не оказались задействованными архивные источники. Это обстоятельство предопределило то, что текст оказался не свободным от заметного налета субъективности при оценке событий, в особенности в сюжете, посвященном ссорам внутри Французской коммунистической группы Москвы. Нельзя также согласиться и с мнением автора о том, что в организации не было лидера и что отсутствовало четкое подчинение одних членов другим¹¹⁰.

Таким образом, историографический обзор показал, что исследователи затрагивали актуальные для своего периода аспекты исследуемой темы. Интерес к деятельности французских коммунистических групп и первые заметки появились только в 1950-х гг., в период улучшения советско-французских отношений. В дальнейшем в советское время публикационная активность, как правило, проявлялась только в связи с юбилейными датами Октябрьского переворота. Излюбленным сюжетом были мифологемы о прозревших французах, которые примкнули к большевикам и стали активными борцами за коммунистические идеалы. Исследования советских историков и лояльных к советской власти зарубежных исследователей были не лишены стремления к основательности, но под влиянием идеологического пресса носили нередко формальный характер и не давали возможности объективно оценить деятельность групп(ы), причины их(ее) распада, реальную степень вовлеченности ее(их) сотрудников в становление Третьего интернационала. При этом ряд отечественных историков, посвятивших себя изучению деятельности французских коммунистов на Юге России и Украине в рядах Иностранной коллегии, создали этим активистам буквально легендарную славу. В современных исследованиях предлагается менее патетический взгляд на события 1918–1919 гг. в Одессе¹¹¹. Тем не менее и этот сюжет нуждается в дальнейшей разработке, ибо совершенно не затронут исследователями период деятельности Иностранной коллегии уже после установления советской власти в Северном Причерноморье.

С распадом Советского Союза, с признанием принципа плюрализма мнений, с появлением более внятно обозначившегося стремления к научной объективности и с расширением доступности к архивным фондам появилась возможность как зарубежным, так и отечественным историкам значительно продвинуться в изучении истории французских групп. Более того, с заметным падением общего интереса к истории коммунистического движения произошла смена вектора в изучении французских коммунистических групп: от вопросов создания и деятельности группы (или групп) интерес стал смещаться к судьбам ее (их) сотрудников. Сейчас как отечественные, так и зарубежные исследователи ставят следующие вопросы: что стало причиной перехода людей, вошедших в состав французских групп на сторону большевиков? что послужило причиной их отречения от коммунизма в дальнейшем? чем обусловлен распад французских коммунистических групп с точки зрения ее сотрудников? Это подтверждает тот факт, что в изучении данной проблемы существует историографическая лакуна.

Безусловно, зарубежным и отечественным историкам, занимавшимся изучением французских коммунистических групп, а также затронувшим в своих трудах судьбы их участников, удалось в значительной мере понять причины организации Французской коммунистической группы Москвы и осветить основные направления деятельности ее сотрудников в Москве и на Юге России. Достаточно подробно изучены судьбы и общественно-политические взгляды некоторых сотрудников групп (Ж. Лябурб, П. Паскаля, А. Гильбо). Что же касается других членов французских групп, то их судьбы и трансформация их общественно-политических взглядов на сегодняшний день в зарубежной историографии рассмотрены фрагментарно.

Кроме того, в историографии до сих пор не решен вопрос, действовала ли в России одна французская коммунистическая группа (группа Москвы), или же несколько похожих групп в разных городах. Более того, создание и активность групп в Киеве, Одессе и Петрограде практически не изучены. Наконец, оставлены без внимания судьбы многих французских активистов, а также эволюция их общественно-политических взглядов после выхода из этих групп. Ко всему прочему, обращаясь к истории французских коммунистических групп, никто в отечественной историографии не попытался предложить убедительной оценки их реального влияния на события в России. При этом характер упоминания или замалчивания тех или иных сюжетов, связанных с деятельностью французских групп и их сотрудников, напрямую зависел от складывавшейся на тот момент идейной и политической ситуации в нашей стране.

Все это предопределяет необходимость проведения фундаментального исследования, посвященного проблемам, связанным с созданием французских групп в России и задачами, поставленными перед их участниками. Особенно актуальным является изучение мотивов и причин вступления в группы каждого сотрудника и трансформация взглядов этих сотрудников после распада групп.

В целях заполнения этих лакун необходимо обращение к методам персональной и интеллектуальной истории. Это позволит через пристальное внимание к личностям участников групп реконструировать событийную канву и выявить мотивы, предопределившие решение каждого сотрудника группы примкнуть к большевикам. Подобное обращение к личностному аспекту возможно на основе новых источников, отражающих специфику и характер деятельности французских коммунистических групп и выявляющих особенности деятельности каждого их участника.

Глава 2
Центральная федерация иностранных групп при РКП(б) и создание иностранных коммунистических групп в России

Как было отмечено ранее, в 1918 г. в России руководители большевиков создали Центральную федерацию иностранных групп при РКП(б). Данная организация в 1918-1920-х гг. включала в себя группы, в которые были объединены все воодушевленные свершившейся революцией иностранцы. Прежде чем перейти к тому, как была создана Центральная федерация иностранных групп и какие группы в нее вошли, необходимо напомнить читателю, каким образом к 1918 г. в России оказалось немалое количество иностранцев.

В первую очередь, притоку иностранцев в Российскую империю поспособствовала Первая мировая война. В результате военных действий на западных территориях в глубь страны эвакуировались беженцы, которые были представлены разными категориями населения (крестьянство, рабочие, интеллигенция и т. д.). Эти беженцы были преимущественно из таких стран и регионов, как Царство Польское, Румыния, Сербия и Прибалтика. Спасаясь от войны, беженцы эмигрировали из своих стран и оседали на территории Российской империи. Кроме того, в силу продолжавшихся военных действий в глубь страны перебрасывались и многочисленные военнопленные из австро-венгерской, немецкой, турецкой и болгарской армий. Надо сказать, что именно военнопленные составляли наибольшее количество иностранцев, находящихся в 1914–1918 гг. в Российской империи. Так, отечественный исследователь Ю. И. Смирнов подсчитал, что в России количество военнопленных варьировалось от 2 до 2,4 млн человек. Все они были размещены в разных регионах страны, преимущественно в лагерях для военнопленных, число которых дошло до 400. Находившихся в этих лагерях иностранцев нередко привлекали к сельскохозяйственным, промышленным и строительным работам¹¹². К тому же, на территории страны находились и воинские контингенты союзных стран, в частности сербские, французские и румынские.¹¹³ В целом, в 1918 г. в России насчитывалось около 5 млн иностранцев¹¹⁴. Это были представители многих наций: немцы, французы, венгры, румыны, итальянцы, англичане, китайцы и корейцы (последние пребывали в качестве трудовых мигрантов).

Поскольку в данном исследовании речь идет о французах, остановимся подробнее на том, сколько именно их находилось в Российской империи. Напомню, что за пару десятилетий до рассматриваемых в книге событий был заключен Франко-русский союз (1894 г.), положивший начало длительному и плодотворному взаимодействию между странами. Складывающиеся политические, социально-экономические и культурные контакты между Францией и Российской империей оказали позитивное влияние на социальную сферу жизни русского общества и, конечно же, способствовали притоку капитала в страну. В Российскую империю активно приезжали и нередко оставались для построения жизни французские предприниматели, банкиры¹¹⁵, деятели культуры и искусства и рабочие эмигранты. Этих людей в союзную страну приводили разные обстоятельства и разные цели, будь то коммерция, смена места жительства, воля судьбы или же желание познакомиться с союзной страной. Сколько именно французов оказалось таким образом в Российской империи, можно только гадать – точно установить это количество не представляется возможным, ведь многие из них могли прибывать как семьями, так и поодиночке. Однако отметим, что они оседали преимущественно в центральных городах империи, в частности в Петербурге и Москве, где занимались торговлей или развивали свои ремесла, постепенно интегрируясь в российское общество.

Кроме того, притоку французских граждан поспособствовала начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война. В этот период в Российскую империю прибывали французские военные, которые в составе ФРАМИС направлялись в союзную страну. ФРАМИС присутствовала в России в целях развития и координации межсоюзнического взаимодействия. Во французскую миссию входили многочисленные военные специалисты, инструкторы, переводчики, медицинский персонал и многие другие, число которых к концу 1917 г. достигло 1250 человек¹¹⁶.

Говоря в целом об иностранцах, находившихся в России к 1918 г., необходимо подчеркнуть, что они являли собой весьма пестрое образование. Они не просто принадлежали к разным категориям населения, но и воспитывались в многообразных политических традициях, придерживались разных религиозных взглядов и обладали непохожим мировоззрением. Лишь немногие из них придерживались каких-либо определенных политических и уж тем более левых взглядов¹¹⁷. Тем не менее все они, находясь в России, стали свидетелями Февральской революции, а затем и Октябрьского переворота, когда власть в стране перешла к большевикам, которые смело и во всеуслышание заявляли о своем намерении добиться равенства всех людей, обещали предоставить каждому равный доступ и возможность распоряжаться землями, заводами и, самое главное, решительно утверждали, что положат конец ведущейся войне. Эти идеи и стремления, призывавшие к построению нового общества, обладали невероятной силой и притягивали сочувствующих иностранных интеллектуалов, политиков, деятелей культуры и представителей многих других социальных групп.

Что же касается большевиков, то они представляли всю глубину угрозы, которую эти иностранцы могут им нанести (и эти опасения, кстати, оправдались в мае-августе 1918 г. после антисоветского вооруженного восстания Чехословацкого корпуса). Стремясь канализировать сочувствующих левой идее иностранцев, руководители ЦК РКП(б) в мае 1918 г. и создали Центральную федерацию иностранных коммунистических групп при РКП(б).

Идея создания Федерации принадлежала секретарю ЦК РКП(б) Я. М. Свердлову¹¹⁸. По его замыслу эта организация должна была объединить всех сочувствующих РКП(б) иностранцев в группы по национальностям¹¹⁹ и позволила бы привлекать их к деятельности в качестве активных проводников идей большевиков. Тем более что почва для этого уже была подготовлена: мятежное брожение в кругах иностранцев и военнопленных началось еще до оформления их в иностранные группы. Сказывались годы, проведенные на фронте, и общение с другими иностранцами¹²⁰. Отголоски тех событий, которые происходили в центральных городах России в октябре 1917 г., конечно же, доносились и до тех, кто находился в других регионах страны. Все это не могло не сказаться на настроениях иностранцев. И поэтому лидеры большевиков, стремящиеся удержать власть¹²¹, видели перспективу в организации подобного рода объединения из революционно-настроенных иностранцев для создания «армии» способных иностранных агитаторов. Это дало бы возможность однажды привнести им, по слову В. И. Ленина, «как бациллам, зараженным коммунизмом»¹²², эту доктрину в родные страны¹²³.

Несмотря на то что иностранцы были рассредоточены по всей территории бывшей Российской империи, центром притяжения многих иностранцев после октября 1917 г. стала в первую очередь новая столица России – Москва. Именно здесь и была организована Центральная федерация иностранных групп. Она представляла собой добровольное интернациональное объединение равноправных национальных коммунистических групп при РКП(б)¹²⁴.

Здесь важно заметить, что группы, созданные при Федерации, стали не просто иностранными группами, а именно иностранными коммунистическими группами. Несмотря на то что, как заявляли сами лидеры большевиков, в стране свершилась социалистическая революция, дальнейшая перспектива заключалась в переходе к коммунизму. Все иностранные группы и были названы коммунистическими, дабы показать эту дальнейшую перспективу. И, конечно же, сотрудники таких групп становились автоматически коммунистами. Многие из них и сами считали себя коммунистами, раз являлись сотрудниками коммунистических групп. Однако отмечу, что то понимание коммунизма, которое имело место в первые годы советской власти, далеко от понимания коммунизма, которое сформируется в СССР в 1960-1970-х гг., – то представление, которое привычно нам. В 1918-1920-х гг. идеологические споры, конечно же, присутствовали как в самой РКП(б), так и среди тех, кто примкнул к ней, а именно иностранцев, среди которых нередко встречались и те, кто имел представления об учении К. Маркса и социализме. В связи с этим между иностранцами и самими большевиками существовало некоторое недопонимание того, какая идеологическая картина возникнет в перспективе. Это мы позже увидим на примере сотрудников французских групп, которые считали себя и социалистами, и коммунистами, и большевиками. В историографии, как читатель мог уже заметить, также твердо закрепились такие понятия, как «прийти в коммунизм» или «отречься от коммунизма», что в корне неверно. В связи с этим правильнее было бы говорить, что эти иностранцы не являлись коммунистами, не пришли в коммунизм, а примкнули к большевикам с их идеологическими воззрениями – примкнули к большевизму. Но важно понимать, что в тот период, в период, когда еще не завершилась Первая мировая война и только-только началась Гражданская война в России, идеологические споры и дальнейшие перспективы самой идеологии были отнюдь не на первом месте.

На тот момент все поддержавшие события октября 1917 г. видели лишь одну цель – свершение подобных революций/переворотов в других странах.

Тем не менее, образованная Центральная федерация иностранных групп, состоящая из иностранных коммунистических групп, стала подотчетным органом, подчиняясь напрямую ЦК партии¹²⁵, что позволяло держать иностранцев под прямым контролем большевиков. Подобное интернациональное объединение, нацеленное на проведение большевистской пропаганды и ставившее во главе международную солидарность, общие цели, борьбу за освобождение и социальный прогресс, делало эту организацию лишенной национальности¹²⁶, несмотря на деление на национальные группы. Однако национальный принцип деления по группам в Федерации являлся временным¹²⁷, поскольку был необходим лишь на первоначальном этапе и касался происхождения иностранцев и решения каждой из групп ее специфических национальных задач.

На этапе создания Центральная федерация иностранных групп строилась по демократическим принципам: все иностранцы пользовались теми же правами, что и члены РКП(б). Федерация имела свой президиум в составе председателя, его заместителя и секретаря¹²⁸. Однако количество членов президиума могло быть больше, в частности в президиум Венгерской группы входило пять человек¹²⁹, что, очевидно, связано с тем, что эта группа была наиболее многочисленной. Кроме того, каждую группу в Федерации представляли по два ее члена, которых в любое время можно было поменять¹³⁰. Первым председателем организации стал венгерский деятель коммунистического движения Бела Кун¹³¹. Но после его вынужденного отъезда в ноябре 1918 г. для создания в Венгрии компартии¹³² этот пост занял другой из руководителей Венгерской группы РКП(б) – Э. Руднянский¹³³.

Объединение групп в рамках одного централизованного органа рассматривалось с точки зрения общих интересов этих групп. Они были схожи по вопросам финансирования, проведения агитационной и культурно-просветительской работы среди сограждан и им предоставлялась широкая автономия под наблюдением руководства Федерации¹³⁴. Внутренняя жизнь иностранных групп строилась на основе устава РКП(б)¹³⁵. Как и в любом партийном органе, в Федерации проводились собрания. Кроме того, каждая группа имела собственную печать, которая ставилась на документах, касающихся деятельности каждой иностранной группы. Встречи каждой коммунистической группы должны были проходить каждую неделю, и, судя по всему, так было до начала 1919 г.

Лидеры ЦК РКП(б) проявляли интерес к работе Федерации иностранных групп на заседаниях Оргбюро и Секретариата, где обсуждались вопросы ее деятельности. В ЦК партии утверждались решения Федерации о вступлении в ее состав новых коммунистических групп, обсуждались вопросы их политической и военной деятельности. В решении многих вопросов участвовала Е. Д. Стасова¹³⁶. Как секретарь ЦК она присутствовала на многих заседаниях Центральной федерации иностранных групп¹³⁷, на собраниях отдельных групп, выступала на них, участвовала в обсуждении некоторых вопросов, а также уделяла внимание дисциплине среди иностранных коммунистов, подчеркивая, что строжайшая дисциплина является обязанностью всех членов групп¹³⁸. Стремясь к дисциплине, каждая группа подготавливала ежемесячный отчет о своей деятельности, отсылая его в Федерацию, а та, в свою очередь, предоставляла ежегодный отчет в Секретариат ЦК РКП(б)¹³⁹. В Секретариате внимательно анализировали ежегодные отчеты, тем более что организация финансировалась за счет партии в размере 230 000 руб. ежемесячно¹⁴⁰.

Любопытно также, что ряд иностранных групп оформился раньше, чем была создана Центральная федерация иностранных групп. Так, к моменту создания организации насчитывалось уже пять иностранных групп: Венгерская, Румынская, Немецкая, Южнославянская и Чехословацкая¹⁴¹. В связи с этим и было принято решение, что нужно объединить эти группы под эгидой одной организации. Раньше всех были созданы Венгерская (март 1918 г.), Румынская (апрель 1918 г.) и Немецкая (апрель 1918 г.) группы. Венгерская и Немецкая группы были наиболее многочисленными из иностранных групп. Так, количество членов Венгерская группы к декабрю 1918 г. достигало свыше 90 человек¹⁴², а Немецкой – к декабрю 1919 г. – около 400 человек¹⁴³. Осенью того же года появились Итальянская, Французская, Болгарская и Англо-американская группы. Всего за годы существования Центральной федерации иностранных групп (1918–1920 гг.) в ее состав вошло 15 иностранных групп¹⁴⁴. Кроме того, деятельность иностранных групп выходила за пределы Москвы, и они имели подразделения в ряде других городов страны. Так, венгерские группы были в Астрахани, Курске, Орле, Саратове, Перми, Самаре¹⁴⁵; Южнославянская группа имела свои подразделения в Самаре, Петрограде, Астрахани, Царицыне, Харькове¹⁴⁶; Французские группы были в Петрограде, Киеве и Одессе.

Объединив иностранные группы в общую организацию, ЦК РКП(б) ставил для них общие задачи, которые были следующими: революционное воспитание иностранных трудящихся, вовлечение их в активную борьбу против внутренних и внешних врагов, повсеместное содействие развитию революционного движения в других странах, объединение всех иностранцев-коммунистов для борьбы с реформистами и создание Третьего коммунистического интернационала¹⁴⁷. Но первостепенной задачей для всех иностранных групп, входивших в Федерацию, была активная пропаганда идей большевиков среди своих компатриотов, проживавших в России, что способствовало бы укреплению позиций большевиков в начавшейся Гражданской войне.

Пропаганда среди соотечественников велась преимущественно через издательскую деятельность. Каждая группа занималась подготовкой и изданием газет, журналов и брошюр на своем национальном языке. Исследователями выявлены 160 названий интернациональных периодических изданий, издававшихся в России в 1917–1920 гг. В частности, перу Венгерской группы принадлежало 34 издания, перу Польской группы – 38 изданий, перу немецкой группы – 31 издание, перу Финской группы – 3 издания, перу Французской группы – 6 изданий¹⁴⁸. Только за 1919 г. группами выпущено 142 номера газет и 71 брошюра в 712 000 экземпляров¹⁴⁹. В ЦК РКП(б) внимательно следили за издательской работой иностранных групп и контролировали их содержание и периодичность выпуска: в документах фонда иностранных групп встречаются просьбы к секретарям и руководителям групп предоставить данные по планам издания политической литературы, а также сообщить, какие брошюры уже напечатаны¹⁵⁰.

Важной функцией в деятельности Центральной федерации иностранных групп была забота об иностранцах: им помогали в первую очередь в решении бытовых проблем и в вопросах улучшения продовольственного снабжения. Особую роль играли личные контакты руководства или отдельных представителей иностранных групп с В. И. Лениным. Чаще всего В. И. Ленин общался с ее председателем – Б. Куном, но случались и встречи с некоторыми другими сотрудниками иностранных групп, как например с сотрудниками Французской коммунистической группы Москвы Ж. Садулем и Ж. Лябурб¹⁵¹.

Четкое оформление иностранцев в национальные группы позволило большевикам подготовить почву для интернационального сплочения всех категорий иностранцев в России, будь то военнопленные или рабочие. Это дало возможность формировать части Красной армии из интернационалистов и проводить агитационно-пропагандистскую работу среди иностранцев. Кроме того, отдельные деятели иностранных групп, поддерживая и укрепляя связь с революционными элементами у себя на родине, подготавливали таким образом почву для создания Третьего интернационала¹⁵². С созданием этого международного объединения в 1919 г. деятельность Центральной федерации иностранных групп в России перешла в ведение этого органа. К тому времени основная функция иностранных групп – пропаганда – велась в первую очередь через Народный комиссариат по иностранным делам (НКИД)¹⁵³. Но поскольку адепты революционного движения были важнее за границей, многие из них были впоследствии направлены в другие страны в качестве агентов Коминтерна для продвижения идеи мировой революции. В связи с тем, что таких агентов нужно было вначале подготовить и обучить, ЦК РКП(б) стал заботиться об организации их «политического воспитания»¹⁵⁴. Для этого были организованы партийные школы для разъяснения вопросов коммунизма. В школах особое внимание уделялось переводам работ К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Это тоже давало возможность иностранным агитаторам усвоить коренные вопросы коммунистической доктрины. Однако подобные партийные школы были созданы не при всех иностранных группах, а только при венгерской, югославской, немецкой и румынской. Это объясняется тем, по мнению большевиков, что именно в этих странах – Венгрии, Королевстве сербов, хорватов и словенцев, Германии и Румынии – должны были произойти раньше всего социалистические революции. Что касается других национальных групп, как например французской, то для них подобных школ создано не было¹⁵⁵. Причина очевидна: активизация революционного движения в этих странах, в том числе во Франции, не являлась для большевиков приоритетной задачей.

Итак, одной из созданных в 1918 г. национальных групп при Центральной федерации иностранных групп стала небольшая Французская коммунистическая группа Москвы. Впоследствии подобные ей группы были созданы и в других городах России. Возникновение французских групп оказалось связано как с планами большевиков, так и со стремлением самих левонастроенных французов, оказавшихся к 1918 г. в России, примкнуть к революционной борьбе.

Описывая то, как именно создавалась каждая французская группа, мы будем останавливаться на сотрудниках этих групп и их судьбах до вступления в эти организации. Такие отступления крайне важны для понимания того, какими личностями были эти активисты, как оказались в России, к каким социальным и профессиональным слоям принадлежали, и, самое главное, это позволит нам выяснить, что сподвигло их примкнуть к большевикам.

Глава 3
Появление Французской коммунистической группы Москвы

Французская коммунистическая группа Москвы была создана в 1918 г.

Любопытным является вопрос, что послужило созданию этой группы и кто являлся главным инициатором. В историографии бытует довольно хрестоматийный сюжет о том, как молодая французская революционерка Ж. Лябурб собрала вокруг себя всех неравнодушных и франкоговорящих жителей столицы и инициировала создание французской коммунистической группы. Рассмотрим, так ли это было на самом деле.

Жанна-Мари Лябурб родилась 8 апреля 1877 г. в деревне Лапалис близ Виши¹⁵⁶. Она происходила из крестьянской семьи¹⁵⁷, ее отец был поденщиком и разделял республиканские взгляды¹⁵⁸. Сама Ж. Лябурб, как сообщается, ввиду нелегкого материального положения семьи, с юных лет пасла скот и работала гладильщицей в прачечной¹⁵⁹. Тем не менее, образование девушка получила: она обучалась в женской школе Лапалиса с 1 апреля 1883 по 25 июня 1890 г.¹⁶⁰

В 1895 г. в возрасте 18 лет¹⁶¹ по рекомендации местного кюре Ж. Лябурб нанялась на работу в качестве горничной и гувернантки в польскую семью, вместе с которой переехала в русскую Польшу, в город Томашов¹⁶². Там она познакомилась с революционерами, в частности с Р. Люксембург и Ф. Дзержинским¹⁶³, изучала марксистскую литературу, прониклась революционными идеями¹⁶⁴, интересовалась национальной борьбой поляков и социальным положением польских рабочих¹⁶⁵. Документы свидетельствуют, что, живя в Польше, она участвовала в деятельности одной из местных крайне левой партии¹⁶⁶./!. М.Зак сообщала, что Ж. Лябурб работала при партийной организации в качестве сотрудника, отправлявшего революционеров в Россию¹⁶⁷.

В 1903 г. Жанна Лябурб возвратилась в Польшу после непродолжительной поездки во Францию, куда она отправилась для получения аттестата зрелости¹⁶⁸, точнее, свидетельства об окончании неполной средней школы¹⁶⁹. Кроме того, она попыталась в Мулене¹⁷⁰ сдать экзамен, дававший право заниматься преподавательской деятельностью. Однако в этом она потерпела неудачу и вернулась в Польшу, где надеялась заняться частной учительской практикой. Здесь она подружилась с семьей некоего российского политзаключенного (его имя документы не сообщают) и занялась подпольной революционной деятельностью¹⁷¹.

В 1905 г. Ж. Лябурб прибыла в Россию, вступила в большевистскую партию¹⁷² и участвовала в Первой русской революции. За революционную деятельность она дважды высылалась из страны как «нежелательная иностранка»¹⁷³. Некоторое время она проживала за границей, в том числе два месяца жила во Франции¹⁷⁴. Ко времени Октябрьского переворота она вернулась в Россию, работала учителем французского языка и вышла замуж за Вукашина Марковича, одного из организаторов и председателей Южнославянской группы РКП(б)¹⁷⁵.

Как было отмечено ранее, Южнославянская группа, одним из сотрудников которой был супруг Ж. Лябурб, оформилась весной 1918 г. Об этом Ж. Лябурб, конечно же, была осведомлена и, очевидно, строила планы о создании подобной группы для поддерживающих идеи большевиков французов. Однако она понимала, что для этого связи между проживающими в Москве французами были недостаточно крепкими и нет ядра активистов. В связи с этим, как сообщается, у нее возникла идея о создании клуба «Третий интернационал», который могли бы посещать те, кто разделяет причастность к революционной борьбе и стремление создать III Интернационал¹⁷⁶. Эту идею поддержал супруг Лябурб В. Маркович и оказал ей помощь в создании этого клуба ¹⁷⁷. Однако отмечу, что эта легенда не лишена эмоциональности и патетичного изложения: в советской историографии сложился своего рода миф, что клуб «Третий интернационал» создан усилиями одной неутомимой Ж. Лябурб. Но, очевидно, что организация подобного клуба по интересам (тем более ориентированного не только на французов, но и на иностранцев в целом) одной лишь чете Лябурб-Маркович была не под силу, что, разумеется, им в этом нелегком деле помогали и другие неравнодушные.

Тем не менее клуб «Третий интернационал» был создан. Помещение клуба находилось на Воздвиженке, дом 20, где инициативная Ж. Лябурб проводила культурно-просветительскую работу, занятия для французской секции клуба, рассказывала посетителям о большевистской партии, о международном положении Советского государства¹⁷⁸. Конечно же, поскольку клуб ориентировался и на других иностранцев, проживавших в тот период Москве, подобные просветительские занятия должны были проводить и другие заинтересованные, тот же В. Маркович и представители других национальностей.

Отмечу также, что непросто доподлинно установить реальное количество секций клуба «Третий интернационал», а также количество слушателей, посещавших его. Это не дает нам возможность выявить, были среди посетителей завсегдатаи или те, кто пришел на собрание лишь единожды, а может, вовсе преобладали обычные зеваки, проходившие мимо. Еще более трудной является задача определить имена слушателей, посещавших французскую секцию клуба. Но тем не менее, известно, что частыми посетителями французской секции клуба стали некоторые французские военнослужащие из ФРАМИС.

Напомню, что в период Первой мировой войны в России присутствовала ФРАМИС в целях межсоюзнического взаимодействия. Но ситуация изменилась в 1917 г. с отречением императора Николая II и тем более в результате Октябрьского переворота. Россия и Франция продолжали оставаться союзниками, но теперь основная цель военной миссии заключалась в том, чтобы удержать Россию в состоянии войны. Представители ФРАМИС занимались агитацией среди русских офицеров и рядовых, регулярно информировали французское правительство о событиях, происходивших в революционной России¹⁷⁹.

Отношения между французским правительством и новой российской властью складывались непросто. Французы не желали поддерживать большевиков и не считали установленный ими режим прочным. Эскалация конфликта между Францией и большевистской Россией произошла в августе 1918 г. после высадки англо-французского десанта в Архангельске. Ситуацию усугубило покушение на лидера большевистской партии В. И. Ленина в ночь с 5 на 6 августа 1918 г. В результате этих событий в расположении ФРАМИС был произведен обыск и состоялись аресты нескольких офицеров. Офицеры были помещены в камеры Бутырской тюрьмы, и сотрудники ВЧК стали проводить допросы арестованных с целью подтверждения их причастности к шпионажу и контрреволюционной деятельности¹⁸⁰. На следующий день после обыска в ФРАМИС консулы союзников заявили о разрыве всех отношений с правительством Советов, а французские представители перешли под дипломатическое покровительство посла Дании X. Скавениуса. Сотрудники ФРАМИС продолжали находиться в России до весны 1919 г., ожидая отправки во Францию.

Важно отметить, что официальную политику Франции – отказ от поддержки большевистского правительства – разделяли не все военные сотрудники миссии. Некоторые члены ФРАМИС под воздействием революционной атмосферы и пропаганды в стране отказались подчиняться своему руководству¹⁸¹ и приняли решение остаться в России. Как раз такие военнослужащие и стали одними из посетителей клуба «Третий интернационал» и его французской секции.

Судя по всему, когда собрания клуба стали более-менее регулярными и появились постоянные слушатели, Ж. Лябурб решила оформить «официально» существование новой иностранной группы. По ее замыслу новая французская коммунистическая группа, подобно другим иностранным группам, должна была войти в Центральную федерацию иностранных групп. Однако, как сообщается, попытки активистки привлечь внимание разных инстанций к деятельности клуба не увенчались успехом¹⁸², и тогда она написала письмо лично В. И. Ленину с просьбой о помощи в организации французской группы¹⁸³. Это письмо не осталось без внимания, и 19 августа 1918 г. состоялась встреча Ж. Лябурб и В. И. Ленина. Об этой встрече сохранилась запись в биохронике Ленина. После беседы лидер партии большевиков направил француженку к Г. В. Чичерину с запиской, содержавшей просьбу обсудить с Ж. Лябурб вопрос официального создания клуба подробно¹⁸⁴. Очевидно, что идея создания французской коммунистической группы была поддержана большевиками, поскольку они понимали, что, по крайней мере, в Москве находилась наиболее многочисленная французская диаспора – основной фронт работы для проведения агитационной деятельности. Это были военные и гражданские лица разных профессий. В соответствии с этим идея о создании очередной иностранной группы была поддержана, и 22 августа 1918 г. Ж. Лябурб получила мандат на создание группы¹⁸⁵.

Официальной датой создания группы принято считать 30 августа 1918 г. Эта дата соотносится с заметкой в газете «Правда», опубликованной под названием «Англо-французская коммунистическая группа»¹⁸⁶. Действительно, первоначально была создана объединенная Англо-французская группа. Очевидно, это было связано с тем, что клуб «Третий интернационал» посещали и французы, и англичане, но ни те, ни другие не были многочисленными, поэтому и было принято решение о создании двунациональной иностранной группы. Однако уже 4 сентября 1918 г. на втором собрании группы было принято решение о ее разделении на англо-американскую и французскую части. Тем не менее, для участия в первой организационной встрече 30 августа группы приглашались все говорившие на английском и французском языках, а также «сочувствующие нашим идеалам»¹⁸⁷. Собрание состоялось в назначенный день в 7 часов вечера по адресу ул. Воздвиженка, дом 20, в клубе «Третий интернационал»¹⁸⁸. На этом собрании был намечен план по организации группы, чтению лекций и созыву митингов¹⁸⁹.

Что касается англо-американской группы, то она состояла исключительно из русских эмигрантов, приехавших из Англии и Америки¹⁹⁰. В течение сентября-октября эта группа не имела никакой активности, однако к декабрю 1918 г. в ее рядах были отмечены 34 человека¹⁹¹.

Второе собрание членов французской группы не заставило себя ждать и, как было отмечено, состоялось 4 сентября 1918 г.

Протокол собрания вела избранная секретарем Французской коммунистической группы Ж. Лябурб. Помимо нее на этой встрече присутствовали еще 5 участников: Инесса Арманд, Николай Тихменев, Розали и Анри Барбере и Артур Эбенгольц¹⁹². Представим и их читателю.

Инесса Арманд (настоящее имя Элизабет Пешё д’Эрбанвилль) (1874–1920) родилась в семье оперного певца Теодора д’Эрбенвилля и актрисы Натали Вильд. В 15 лет вместе с сестрой Рене переехала в Российскую империю и поселилась у своей тети, проживавшей в Москве. В девятнадцатилетнем возрасте вышла замуж за Александра Арманда. За 9 лет брака у пары появилось четверо детей. В 1902 г. И. Арманд ушла от мужа к его брату Владимиру, под влиянием которого прониклась революционными настроениями, познакомилась с группой эсеров в Москве. Однако идеи социал-демократов оказались ей ближе, и в 1904 г. она вступила в ряды РСДРП. За участие в 1905–1907 гг. в Первой русской революции И.Арманд была выслана в Архангельскую губернию в город Мезень, откуда ей удалось бежать в Москву в 1908 г., а затем в Швейцарию. Вскоре, в 1909 г., И. Арманд познакомилась в Брюсселе с В. И. Лениным.

В 1911 г. партией большевиков была открыта партийная школа в Лонжюмо¹⁹³, и И. Арманд стала одной из преподавательниц этой школы. Параллельно она проводила агитацию среди французских рабочих, переводила труды В. И. Ленина и работы других членов партии. В 1912 г. И.Арманд нелегально пересекла границу России и некоторое время занималась подпольной работой. Однако эта деятельность снова привела ее к аресту и заключению в тюрьму. В 1913 г. она была освобождена под залог и вскоре бежала в Финляндию. В 1915–1916 гг. И. Арманд приняла участие в Международной женской социалистической конференции, в Циммервальдской и Кинтальской конференциях, а также являлась делегатом VI съезда РСДРП(б). В 1917 г. она прибыла вновь в Россию и являлась членом Московского окружного комитета партии большевиков¹⁹⁴.

Известно, что И. Арманд оказывала помощь Ж. Лябурб в организации французской группы, в появлении печатного органа этой организации и принимала участие в обсуждении вопросов теории и практики революционного движения литературных вечерах¹⁹⁵.

Николай Тихменев – будущий дипломат, с 1920 г. стал сотрудником НКИД, входил в состав советской делегации на мирных переговорах с Финляндией, председатель советской делегации в Русско-польской смешанной комиссии. В 1925–1927 гг. станет первым секретарем полпредства СССР во Франции¹⁹⁶.

Розали и Анри Барбере. Про этих людей известно, к сожалению, крайне мало. Розали Барбере была дочерью участника Парижской коммуны 1871 г.¹⁹⁷, но при каких обстоятельствах она прибыла в Россию, неясно. Известно, что она была бывшей ризничей во французской церкви¹⁹⁸ и работала учителем французского языка в Москве. Ее сын Анри был студентом, и на момент присоединения ко французской группе ему было 17 лет.

Артур Эбенгольцбыл австрийским военным-интернационалистом, социал-демократом¹⁹⁹, членом Союза военнопленных интернационалистов²⁰⁰. Также являлся одним из организаторов «1-го Интернационального отряда Красной Армии»²⁰¹.

Итак, как мы видим, французская группа на момент своего создания и первых встреч включала в себя всего шесть человек. Тем не менее, в повестке дня на собрании 4 сентября стояло 3 вопроса: организация работы группы, создание газеты и присоединение к Центральной федерации иностранных групп. По первому вопросу было решено начать немедленную пропаганду среди французских рабочих, проживающих в Москве. Решение по второму вопросу, как и по первому, было принято единогласно – организовать журнал с редакционной коллегией в лице Ж. Лябурб, И. Арманд, Н. Тихменева, А. Барбере и А. Эбенгольца. Для этого 9 сентября 1918 г. в ЦК РКП(б) членом редакционной коллегии Н. Тихменевым была направлена смета расходов для создания французской коммунистической газеты. Запрашивалась сумма в 11 500 руб., включая расходы на редактора, машинистку, двух курьеров, покупку двух печатных машинок с французским и русским шрифтами, а также траты на канцелярские принадлежности²⁰².

Источники сообщают, что лидер большевиков В. И. Ленин одобрил эту инициативу, распорядился, чтобы комиссариат обеспечил французскую группу бумагой, полиграфическим оборудованием и решил вопрос о кандидатуре политического редактора – им должен был стать Николай Нюрин²⁰³.

Николай Нюрин был эмигрантом, товарищем В. И. Ленина по швейцарской эмиграции и главой Французской секции Комиссариата по иностранным делам²⁰⁴. Именно он получил указания от ЦК партии и отдела пропаганды публиковать на французском языке листы, брошюры и, если возможно, газету²⁰⁵.

Однако уже 11 сентября того же года Н. Тихменев направил новый доклад в ЦК РКП(б) с предложением создать еженедельную газету под названием «Социалистическая революция». Из доклада следовало, что инициативная группа видела в качестве цели создания французской газеты информирование рабочих Франции, Бельгии и Швейцарии о русской революции и агитацию на фронтах среди французских солдат в России. Автор отметил несколько предполагаемых способов распространения газеты: через российскую миссию в Швейцарии, через оперативный штаб на фронтах, через розничную торговлю и подписку на издание. В докладе также была указана новая смета для издания газеты с просьбой выделить эти средства за два месяца вперед, а именно: 25 500 руб. из расчета по 11 000 руб. ежемесячно и 3 500 руб. на единовременные расходы²⁰⁶.

В дополнение к указанному докладу И. Арманд написала еще письмо в ЦК РКП(б) с сообщением об изменениях в составе редколлегии. В связи с отъездом А. Эбенгольца и Н. Тихменева к работе в редколлегии были привлечены Н. Нюрин и некий Мартино, чья личность не поддается расшифровке. В своем письме в ЦК РКП(б) И. Арманд сообщала также об изменении названия газеты: вместо «Социалистическая революция» газета будет издаваться под названием «III-me International»²⁰⁷. Кроме того, она просила увеличить ежемесячное финансирование газеты до 15 000 руб. К письму был также приложен бюджет Французской коммунистической группы Москвы, который составлял 1000 руб. (650 руб. – заработная плата секретарю группы, 120 руб. – за аренду комнаты и 230 руб. – на конторские расходы)²⁰⁸.

Что касается третьего вопроса, поставленного на собрании 4 сентября, то в протоколе было указано, что его решение откладывается до следующей встречи. Вопрос был отложен, очевидно, в связи с тем, что решение о принятии группы в состав Федерации было не в компетенции самой французской группы, а решение принимали руководители Центральной федерации иностранных групп. Французская группа направила в Федерацию соответствующее письмо и просила не отказывать им во вступлении в организацию²⁰⁹.

Занятно, но в историографии встречается и другая точка зрения о том, кто выступил организатором Французской коммунистической группы Москвы. Французский славист, историк литературы Ж. Нива отметил, что организатором группы являлся один из французских военнослужащих – Пьер Паскаль²¹⁰.

Пьер Паскаль родился 22 июля 1890 г. в семье лицейского учителя-латиниста Карла Паскаля. Его отец преподавал в Париже в лицее Жансон де Сайи²¹¹ и дал сыну классическое гуманитарное образование²¹². Юноша воспитывался в буржуазной семье в духе эпохи рубежа веков²¹³. Семья Паскалей проводила каникулы в Оверни, в городе Иссуар, имела прислугу, за неподобающее отношение с которой юноша упрекал свою мать, «лиможскую барышню»²¹⁴. Обучаясь в лицее, юный П. Паскаль увлекался историей, религией²¹⁵, античной философией и литературой и зачитывался проповедями Ж. Боссюэ²¹⁶. Изучая труды последнего, юноша обрел для себя религию²¹⁷. Еще одной страстью Паскаля было изучение русского языка и русской культуры. Поощряя увлечение сына, семья наняла ему частного преподавателя по русскому языку – пожилую революционерку в эмиграции Вяльцеву. В дальнейшем знание русского языка позволило П. Паскалю продолжить свое обучение в престижном учебном заведении «Эколь Нормаль Суперьер».

Как видим, семья Паскалей жила в достатке, смогла дать юноше прекрасное образование, поощряла его увлечения. Обучение в Эколь Нормаль позволило ему посетить Российскую империю в 1911 г.²¹⁸ Он влюбился в Киев, познакомился с православной церковью, посетил Оптину пустынь²¹⁹. Он видел, что, несмотря на авторитарно-монархический строй, эта страна была по-своему демократической. Он видел относительную «проницаемость» сословной системы, крестьянский «мир» с его нормами «обычного права», слабость центральной власти в провинции и значимость земских институтов²²⁰.

Готовя дипломное сочинение, он побывал в Санкт-Петербурге и через год – в Москве²²¹. Его правокатолический консерватизм и его любовь к русскому выразились в теме этого сочинения – «Жозеф де Местр и Россия». В Санкт-Петербурге он познакомился с Андре Мазоном, который писал диссертацию о И. А. Гончарове, с Андре Лиронделем, занимавшимся творчеством А. К. Толстого, с историком Н. И. Кареевым, филологом А. А. Шахматовым. Знакомство с этими людьми произвели на него огромное впечатление. Свободное общение, посещение библиотек еще сильнее влюбили П. Паскаля в Россию. Однако тогда он был вынужден вернуться во Францию для сдачи экзаменов по филологии и выпускных экзаменов в Школе восточных языков²²².

В Париже он познакомился с аббатом Фернаном Порталем и его учениками, которые мечтали о соединении церквей. Эта идея привлекла П. Паскаля, и он обратился к русской религиозной жизни²²³. С началом Первой мировой войны Паскаль был призван на фронт в звании су-лейтенанта 92-го пехотного полка. На войне он был дважды ранен: в 1914 г. в Эльзасе и в 1915 г. в Дарданеллах, будучи в составе 175-го пехотного полка²²⁴. После ранений он возвратился во Францию, в Гренобль²²⁵, где по рекомендации товарища по Эколь Нормаль был прикомандирован к Генеральному штабу в качестве русиста для обработки болгарских телеграмм.

В 1916 г. судьба вновь связала его с Россией. П. Паскаль был прикомандировали к ФРАМИС при Ставке в Могилеве, где оказался в отделе пропаганды²²⁶, а затем с мая 1916 г. стал работать в шифровальном бюро французского посольства в Петрограде. В 1917 г. в Могилеве Николай II вручил П. Паскалю орден Святой Анны²²⁷. После Февральской революции Паскаля командировали на Северный фронт, чтобы вести пропаганду среди русских солдат о необходимости возобновления наступления²²⁸. Однако подобная пропаганда встречала явное отторжение, и Паскаль воочию убедился в нежелании русских солдат продолжать войну. Вскоре разгоревшаяся русская революция и поразила, и вовлекла в себя П. Паскаля²²⁹.

Под влиянием развернувшейся в России революционной атмосферы П. Паскаль стал посещать встречи в клубе «Третий интернационал». Однако, судя по всему, П. Паскаль узнал, что этот клуб открылся, от своего коллеги по ФРАМИС и друга Жака Садуля.

Жак Садуль родился 22 мая 1881 г. в деревне близ Кастельсарразен, в Керси²³⁰. Истоки социалистических взглядов Садуля обнаруживаются в семье его родителей. Отец Жака Садуля был социалистом-прудонистом, глубоким идеалистом и одним из основателей небольшой социалистической газеты. Мать была эльзасской протестанткой, проявившей себя в период событий Парижской Коммуны в 1871 г. Семья Садулей была образцом новой Франции, мещанской и радикальной одновременно. Отец занимал должность заведующего канцелярией мэрии, а мать была директором самого большого дома корсетов в Париже²³¹. Родители дали хорошее образование своему сыну – молодой человек окончил лицей Кондорсе²³². Чтобы получить юридическое образование, Жак, несмотря на то что его семья вполне могла позволить оплатить его обучение, самостоятельно заработал средства. Не получив степени, но уже имея юридическое образование, Ж. Садуль с 1903 г. был зарегистрирован как адвокат в Апелляционном суде Парижа²³³.

Став частным секретарем крупного торговца Севера, состоятельного владельца недвижимости М. Вибо, имевшего золотую шахту и ранчо в США, Ж. Садуль получил предложение своего работодателя последовать за ним в Америку. Около года Ж. Садуль жил на ранчо в Монтане. Поездка в преуспевающую капиталистическую державу была, без сомнений, полезным опытом. Но те язвы капитализма, с которыми он столкнулся в США, сыграли решающую роль в формировании политических убеждений Садуля. Позже он писал, что, возвращаясь во Францию, ненавидел и презирал капитализм и полностью стал приверженцем социализма²³⁴. Вернувшись во Францию, Ж. Садуль получил юридическую степень и занял пост адвоката в Синдикате (профсоюзе) железнодорожников, где стал заниматься проблемами пенсионного обеспечения рабочих²³⁵.

Уже с 1901 г. Жак Садуль связал свою жизнь с СФИО. С этого времени он начал участвовать в организации конференций в рабочей среде. С социалистами М. Кашеном и А. Ж. Селлье он основал Дом Людей Капеллы и принимал участие в работе Народных университетов²³⁶. На базе таких университетов проводились лекции, конференции и устраивались праздники. Благодаря личному знакомству с выдающимся лидером социалистического движения Жаном Жоресом, Жак Садуль в 1908 г. заступил на должность секретаря Социалистической федерации во Вьенне. В его обязанности входило ведение пропаганды социализма среди крестьян, и поэтому новоявленный секретарь должен был курсировать по местным деревушкам²³⁷.

Личные качества и убежденность в том, что он борется за социальную справедливость²³⁸, а также талант оратора, раскрывшийся в ходе этой деятельности, позволили Садулю дважды выдвинуть свою кандидатуру в местные органы власти в Монтмориллоне²³⁹. Но оба раза он проигрывал: в первый раз он набрал 3902 голоса, что позволило ему занять второе место во втором туре, уступив кандидату от Радикальной партии²⁴⁰, а в мае 1914 г. он набрал почти 13 тыс. голосов²⁴¹. Убежденный социалист Садуль с большим беспокойством наблюдал за нараставшим франко-германским конфликтом и принял участие в пацифистском Базельском конгрессе Второго Интернационала в качестве делегата от Франции²⁴². Россию на этом конгрессе представляли В. И. Ленин и Г. В. Плеханов. Ж. Садуль мог видеть и слышать выступления русскихсоциалистов, но, судя по всему, еще не имел возможности познакомиться с ними лично.

После объявления войны Германией Франции Жак Садуль был мобилизован и в звании капитана попал в 156-й пехотный полк²⁴³. Так как он был признан негодным для отправки на фронт²⁴⁴, его назначили в Военный совет Труа в качестве правительственного комиссара. В его обязанности входил разбор мелких военных преступлений, совершенных военнослужащими²⁴⁵. На этой должности Садуль был недолго. В декабре 1916 г. последователь Жана Жореса, депутат от СФИО и друг Садуля Альбер Тома был назначен на вновь созданную должность²⁴⁶ министра вооружений в кабинете Ж. Клемансо. Министр пригласил на службу Садуля и поручил ему заниматься проблемами гигиены на фабриках, жилищами для рабочих, организацией кооперативов и многими другими подобными вопросами. Кроме того, капитан Садуль должен был обеспечивать функции парламентского представителя министра в Сенате²⁴⁷.

Между тем, новости из объятой революционным пламенем России доходили до Франции крайне скудно. В августе 1917 г. А. Тома отправил в Петроград хорошо проявившего себя капитана Садуля в качестве прикомандированного к ФРАМИС²⁴⁸. Такое решение могло быть обусловлено желанием министра иметь в России своего, всецело верного ему человека, который предоставлял бы лично ему сведения о развитии событий. Наконец, капитан Садуль был направлен в Россию и для оценки перспектив социализма в этой стране²⁴⁹.

По прибытии в Петроград он явился в канцелярию ФРАМИС и предложил собственную кандидатуру для отправки в большевистский штаб восстания, в Смольный, в качестве частного лица. Благодаря известности в социалистических кругах²⁵⁰, попасть в Смольный ему не составило труда. Уже 26 октября (8 ноября) капитан Садуль познакомился с В. И. Лениным и Л. Д. Троцким²⁵¹, с которыми впоследствии очень сблизился, и отнюдь не только благодаря рекомендательным письмам французских социалистов. Позже он отмечал, что был единственным иностранцем, допущенным в штаб восстания²⁵² (хотя свою роль Садуль явно преувеличивал: в Смольный был допущен также и американский журналист Джон Рид²⁵³). Капитан виделся с большевистскими лидерами практически каждый день. Он считал их людьми абсолютной политической честности²⁵⁴ и восхищался ими²⁵⁵. Биографическая хроника В. И. Ленина свидетельствует, что с октября 1917 по март 1918 г. лидер большевиков общался с Ж. Садулем 7 раз²⁵⁶. Но чаще всего капитан Садуль беседовал с Л. Д. Троцким, который приглашал капитана к себе домой, и даже познакомил с семьей²⁵⁷. Садуль называл Троцкого гением²⁵⁸ и искренне восхищался им, что подтверждают и материалы французской разведки, сотрудники которой считали, что Садуль попал под влияние Троцкого²⁵⁹. Сам же Л. Д.Троцкий первоначально причислял Ж. Садуля к антибольшевикам ²⁶⁰ и полагал, что капитан ведет двойную игру²⁶¹. Позднее, уже в марте 1925 г. Троцкий вспоминал о капитане Садуле как о человеке, который выделялся среди других стремлением добросовестно разобраться с тем, что происходит перед его глазами. Троцкий видел также, как происходила эволюция взглядов капитана относительно официальной политики Франции²⁶².

Благодаря личному знакомству с лидерами большевиков Ж. Садуль сделался завсегдатаем штаба восстания. В этом его поощряли генерал А. А. Ниссель²⁶³ и посол Франции в России Ж. Нуланс²⁶⁴, который использовал капитана для сбора сведений о намерениях большевиков²⁶⁵. Надо сказать, что взаимоотношения между Садулем и Нулансом были, судя по всему, натянутыми. Позже Садуль называл посла «гнусным, позорно бежавшим из России»²⁶⁶, а Нуланс, в свою очередь, подчеркивал, что «никогда не выбирал Садуля для работы в ФРАМИС, его прислал А. Тома»²⁶⁷, которому тот регулярно отправлял письма-отчеты об увиденном в России. Эти письма впоследствии будет опубликованы в 1919 г. в Берне под названием «Записки о большевистской революции». Однако британский дипломат Р. Локкарт, который в тот период находился в России как сотрудник английского посольства и полуофициальный представитель Великобритании при Совете народных комиссаров, вспоминал в своих мемуарах, что для генерала Нисселя Ж. Садуль был полезным сотрудником, на которого можно было вполне положиться.

Однако вместе с тем Локкарт отмечал, что именно генерал «загнал несчастного Садуля в лагерь большевиков»²⁶⁸.

Таким образом, этот личный агент А.Тома стал полезным для многих, особенно в период серьезной опасности, нависшей над французскими военными в России, когда многих из них арестовали, заключили в камеры Бутырской тюрьмы и проводили допросы с целью подтверждения их причастности к шпионажу и контрреволюционной деятельности (так называемое «Дело Локкарта»). После разрыва дипломатических отношений именно Ж. Садуль, человек, приехавший в Россию как военный, но не как политик (официально, по крайней мере), на некоторое время стал единственным связующим звеном между революционным правительством и военными союзниками России²⁶⁹. В тот период Садуль был убежденным сторонником продолжения войны до конца и действовал в соответствии с целями ФРАМИС²⁷⁰. Французские представители в России направляли его к Л. Д. Троцкому для передачи официальных протестов²⁷¹. Кроме того, Садуль держал французское правительство в курсе переговоров в Брест-Литовске и даже упоминал о собственных заслугах в ходе этих переговоров, утверждая, что именно его аргументы были предъявлены Центральным державам в ходе мирных переговоров²⁷². В целом, конечно, можно допустить, что ввиду ежедневных встреч с капитаном некоторые его идеи могли понравиться В. И. Ленину и Л. Д. Троцкому, и даже стать частью предложенных ими условий мирного договора. Но этот факт не имеет документального подтверждения, да и трудно представить, что уже на тот момент революционеры настолько серьезно стали относиться к капитану Садулю, представителю враждебного по отношению к ним французского руководства. Хотя сам Ж. Садуль призывал французское правительство признать большевиков, чтобы они не заключили сепаратного мира²⁷³ (однако большевики узнают об этом несколько позже).

Между тем, доверие к капитану со стороны большевистского руководства росло с каждым днем и, возможно, предоставление Садулем своих писем (тех, что он отправлял А. Тома) В. И. Ленину обеспечило ему большее доверие со стороны большевиков. Болтливый Садуль хвастал социалисту Ж. Лонге, что имеет неограниченное доверие среди большевиков²⁷⁴, а Троцкий даже предлагал ему, шутя²⁷⁵, поехать с ним в Брест-Литовск на мирные переговоры, но капитан отказался, понимая, какой скандал вызвала бы такая поездка²⁷⁶ – ведь в России он находился в качестве французского военнослужащего.

Как военный Ж. Садуль проявил усилия для организации реорганизационных мероприятий в русской армии. Сотрудник ФРАМИС майор Лелонг отмечал, что Ж. Садуль являлся одним из инициаторов идеи содействия со стороны союзников в деле восстановления русской армии²⁷⁷. Однако Ж. Садуль в данном случае выступил скорее как посредник – именно через него в начале 1918 г. Троцкий сообщил послу Нулансу, что Советы нуждаются в военной помощи со стороны союзников в реорганизации армии²⁷⁸. Актуальными и первостепенными, по мнению Садуля, были вопросы о восстановлении дисциплины, привлечении опытных офицеров старой императорской армии, введении новых знаков отличия и многое другое²⁷⁹. Он также считал, что следовало бы запросить межсоюзническую помощь для организации армии²⁸⁰. В частности, в письме к А. Тома от 26 марта 1918 г. Садуль сообщал, что несколько французских офицеров будут находиться при Л. Д. Троцком и составят своего рода военный кабинет для наблюдения за действиями военного комиссариата²⁸¹. Советское правительство действительно запросило межсоюзническую помощь. 23 марта Л. Д. Троцкий через военных представителей Франции, США, Великобритании и Италии официально просил помощи в создании новой армии, и ФРАМИС предложила своих офицеров в качестве инструкторов в военных училищах в районе Петрограда. Однако этот проект так и не был реализован²⁸². Тем не менее для нас важно, что Ж. Садуль являлся непосредственным участником и медиатором в подготовке проекта по возможной военной помощи советскому правительству.

Капитан Садуль регулярно направлял А.Тома информацию о своих наблюдениях и делился размышлениями, отчитывался перед начальниками военной миссии, а также направлял письма некоторым своим друзьям, например писателю Р. Роллану, социалисту Ж. Лонге и своей супруге Ивон²⁸³. В 1919 г. он писал в своих письмах, что его послания являются искренними и правдивыми свидетельствами стороннего наблюдателя²⁸⁴.

Действительно, анализируя эти письма, можно видеть, как происходила эволюция взглядов капитана и как менялось его отношение к большевикам. Он, будучи проницательным наблюдателем, одаренным здравым смыслом и доброй волей, видел, насколько велик масштаб зла, принесенного России от демагогической пропаганды большевиков. Но вместе с тем Садуль признавал, что большевики – это сила, и сила решительная, и альтернативы им в России нет²⁸⁵. Впоследствии он неоднократно призывал к скорейшему сближению меньшевиков и большевиков²⁸⁶, повторял это в письмах во Францию и лично Л. Д. Троцкому. Пьер Паскаль тоже отмечал наличие подобных стремлений капитана Садуля к созданию коалиционного правительства из большевиков, меньшевиков, эсеров-центристов и левых эсеров²⁸⁷. Садуль сожалел, что русские партии упорствуют и не могут прийти к согласию.

Важно отметить, что, в отличие от официальных представителей Франции в Петрограде, посла Ж. Нуланса и его советников, Ж. Садуль моментально составлял мнение об увиденном, обозначая свое отношение к событиям, непосредственным очевидцем которых был. Он сам заявлял, что всегда высказывался свободно, поскольку не был официальным лицом²⁸⁸, и его письма были плодом деятельности лишь политического информатора²⁸⁹. Ж. Садуль с первых дней погрузился в революционную атмосферу, в которой рождалось государство нового типа. Он тонко и точно подмечал недостатки в проведении большевиками своей линии. Но в то же время очевидно, что в силу частых бесед с большевиками он, сам того не замечая, переходил на их сторону²⁹⁰.

П. Паскаль указывал в своем дневнике, что еще до присоединения французских военных ко французской группе Ж. Лябурб была знакома с Ж. Садулем, которого она знала по ФРАМИС, и что он обещал ей активное посредничество по изданию газеты²⁹¹. Соответственно эта газета, как и сама французская группа уже были созданы, а сотрудники ФРАМИС узнали о создании этой группы через Ж. Садуля, который весной-летом 1918 г. активно общался с лидерами большевиков. Вслед за П. Паскалем и Ж. Садулем ко Французской коммунистической группе Москвы присоединились еще два французских военнослужащих из ФРАМИС, рядовые Марсель Боди и Робер Пети.

Марсель Боди родился 23 октября 1894 г. в предместье Лиможа – небольшого французского провинциального городка. В своих мемуарах, изданных в разные годы с незначительными изменениями²⁹², он сам описал свои детство и юность. Его отец работал мастером по керамике, а мать была швеей²⁹³. В 12 лет юноша окончил начальную школу и по настоянию отца стал обучаться полиграфии в рабочей типографии родного города²⁹⁴. Тяжелое материальное положение семьи не позволило ему продолжать обучение, и юный Марсель восполнял это самообразованием. Нельзя не заметить, что сам М. Боди пытается в дальнейшем несколько приукрасить свое прошлое. Так, в анкете Коминтерна он укажет, что уровень его образования – средний²⁹⁵, а это означало, что после окончания начальной школы он продолжал свое образование, и отнюдь не только через самообразование.

При внимательном прочтении его мемуаров становится ясно, что он происходил совсем не из простой семьи. Его отец был владельцем небольшого дома и являлся специализированным рабочим – фарфоровым мастером, работающим за токарным станком²⁹⁶. А лиможские фарфоровые мастера были настоящими аристократами по сравнению с простыми рабочими подобных мастерских. Очевидно, что у его отца доход был значительно выше, чем у обычного рабочего. Это дает основание полагать, что его семья относилась скорее к среднему классу, нежели к классу рабочих.

М. Боди вспоминал, что много времени уделял чтению; его любимыми авторами были Э.Золя, В. Гюго,А. Франс. Помимо французской художественной литературы юный Марсель зачитывался произведениями Льва Толстого, смерть которого потрясла юношу. Интерес к этому русскому писателю у юного Марселя сформировался при непосредственном участии его родителей и той социальной среды, к которой принадлежала семья²⁹⁷. Под влиянием русского писателя Марсель Боди полюбил Россию. Он решил изучать русский язык, дабы читать Л. Толстого в оригинале. Но в Лиможе никто не владел русским, и тогда Боди, выписав из другого города учебник, начал изучать русский самостоятельно.

Овладев типографским делом, он с 1907 г. начал работать в типографии²⁹⁸, а с 1911 г. стал членом Французского профсоюза наборщиков и даже участвовал в цеховых забастовках²⁹⁹. Дружное пение «Интернационала»³⁰⁰ во время забастовок придавало юноше боевой настрой. По словам самого Боди, ему с ранних лет не были чужды идеи социализма. Видя, как мать и сестра вынуждены шить по ночам³⁰¹, он задумывался об улучшении положения простых рабочих Франции. Вместе с тем нельзя не отметить, что мать и сестра М. Боди шили по ночам прежде всего в силу того, что имели много заказов. Более того, они стремились качественно выполнить свою работу, что было вполне характерно для той части ремесленников, которых можно отнести к мелкой буржуазии конца XIX в.³⁰² Все это заставляет полагать, что Боди при написании мемуаров не всегда точно стремился передать реальное положение дел, но был склонен учитывать обстоятельства текущего момента³⁰³.

В 1914 г. М. Боди начал свой путь политика и вступил в ряды Социалистической федерации Лиможа³⁰⁴. Однако себя, будучи еще юным (20 лет), на этом поприще он не проявил. К тому же в тот год началась Первая мировая война. В 1916 г. Боди был мобилизован и зачислен в артиллерийский полк, где служил в качестве писаря³⁰⁵. Знание им русского языка было замечено командованием сразу же. Ему предложили отправиться в Россию с группой артиллерийских инструкторов в составе двух артиллерийских батарей, укомплектованных марсельцами и корсиканцами. Юноша с радостью принял это предложение. Но открывать страну своих грез он станетлишь после Февральской революции – усиливающиеся революционные настроения заставляли французское правительство колебаться с отправкой артиллерийской батареи, и отъезд группы постоянно откладывался³⁰⁶.

В связи с тем, что Балтика находилась под контролем немцев, группа военных была направлена в Мурманск морским путем через Англию. В Мурманск группа прибыла в феврале 1917 г., а уже оттуда достигла Петрограда. Из Петрограда Боди отправился в Москву, в школу Лефортовского кадетского корпуса. Он вспоминал, что в течение двух месяцев вместе с сослуживцами находился там в пустом здании школы без дела³⁰⁷. Напомню, что в здании этой школы до Октябрьского переворота располагалось Алексеевское военное училище, которое было расформировано в ноябре 1917 г.³⁰⁸ В феврале 1918 г. там будут открыты 1-е Советские Московские пехотные командные курсы РККА³⁰⁹. Наш герой находился в школе как раз в этот переходный период. Его обязанности сводились к обеспечению связи с оставшимся персоналом военного училища, что позволило ему сойтись с жителями Лефортово, попрактиковаться в русском языке и узнать русские обычаи. М. Боди вспоминал, что каждый день к нему подходили русские, движимые любопытством, и спрашивали, что он думает о ситуации на фронте и о событиях в России в целом.

Будучи в Москве, М. Боди стал свидетелем первомайской манифестации 1917 г. Он был впечатлен морем красных флагов, лозунгами «Да здравствует свобода», пением «Марсельезы» и «Интернационала», атмосферой всеобщей радости и счастья. М. Боди не просто наблюдал, но сам принял участие в шествии. Реальное положение дел, как он выяснил, было другим. От некоего французского промышленника (Боди не называет своего собеседника), живущего около десяти лет в России, наш герой узнал, что ситуация в стране крайне тяжелая и ухудшается с каждым днем: много павших на поле брани, голод в тылу, всеобщее непонимание смысла идущей войны и острое желание мира³¹⁰. Там же, в Москве, М. Боди стал свидетелем Октябрьского переворота. Благодаря французским эмигрантам он смог вникнуть в тонкости происходивших событий, в суть политической чехарды, благодаря которой большевикам удавалось пополнять свои ряды. Он также видел, что на стороне восставших были в основном люди крестьянского происхождения.

Удивительно, но за почти год пребывания в России владевшему русским языком М. Боди военное руководство так и не поручило выполнения сколько-нибудь важной задачи. В своей автобиографии, хранящейся в фондах РГАСПИ, он написал, что при миссии служил в качестве переводчика³¹¹. Однако его единственным заданием стала поездка в январе 1918 г. в Мурманск с целью приема грузов для французских войск, которые находились на румынском фронте. Цель поездки заключалась в предотвращении разграбления поезда, перевозившего снаряжение. Вся эта операция провалилась, и этот канал снабжения французских войск сохранить не удалось³¹².

Наконец, в марте 1918 г., когда большевики перенесли столицу из Петрограда в Москву, М. Боди был зачислен в состав ФРАМИС, где подружился с такими служившими в ней офицерами, как лейтенант Паскаль, капитан Садуль, а также капитан Фо-Па-Биде. В автобиографии Боди не акцентировал внимания на собственной деятельности при миссии, но все же остановился на деятельности этих офицеров, указав, например, что капитан Фо-Па-Биде являлся офицером спецслужб³¹³. Можно лишь предположить, что Боди, будучи солдатом, выполнял разные поручения этих офицеров и наиболее тесно общался именно с ними.

Как было отмечено, у сотрудников миссии в тот период отсутствовала единая точка зрения на большевистское правительство, и некоторые из них проявляли симпатию по отношению к новой российской власти. Судя по всему, и не без влияния капитана Садуля, М. Боди решил перейти на сторону большевиков. Свой уход из ФРАМИС он объяснял «преступной деятельностью этой организации», очевидно, имея в виду контрреволюционную деятельность, проводимую Парижем и Лондоном³¹⁴.

Другим французским военным, присоединившимся к Французской коммунистической группе вслед за П. Паскалем, Ж. Садулем и М. Боди, был Роберт Пети.

Роберт Гастон Гюстав Пети родился 21 июня 1983 г. в Туре. Его родителями были Гюстав Пети, шорник и сапожник, и Валентина Герен, дочь мелких фермеров, портниха. Отец с течением времени оставил сапожное дело и стал работать в железнодорожной компании Paris Ouest, был членом СФИО³¹⁵. Собственно, семью Р. Пети нельзя причислить к обычной рабочей среде. К тому же родители Пети были глубоко верующими людьми и с 15 лет юношу заставили вступить в католический союз служащих.

Как и П. Паскаль, Р. Пети был старшим ребенком в семье (всего у четы Пети было 6 детей). Он бросил школу, когда уже мог работать, и переехал в Париж, где стал секретарем-счетоводом в тканевом доме Giraudeau et Cie в Сентье. Будучи подростком, он продолжал свое обучение на вечерних курсах, которые посещал после рабочего дня. Благодаря этому в свои восемнадцать лет он становится настоящим «белым воротничком» и переходит на работу в страховую компанию, а затем в почтовую службу³¹⁶.

С началом Первой мировой войны Р. Пети был мобилизован, но оказался в запасе (у него был «белый билет»), и ему не довелось участвовать в боевых действиях. В 1915 г. опыт секретарской работы позволил ему стать секретарем в Главной квартире действующей армии Франции³¹⁷. Но в 1917 г. Пети был направлен в звании рядового в Россию в составе ФРАМИС генерала А. А. Нисселя³¹⁸. Русский он знал плохо (даже впоследствии после четырех лет проживания в России) и не был русофилом, как П. Паскаль и М. Боди, и, в отличие от них, не имел желания ехать в Россию³¹⁹. Тем не менее с П. Паскалем и М. Боди он очень сблизился: с Паскалем на почве католицизма, а с Боди, очевидно, в силу схожего социального происхождения. Друзья называли его «Боб»³²⁰. П. Паскаль упоминает в своих воспоминаниях, что Р. Пети должен был покинуть Россию вместе с генералом Лавернем, но остался там, и был этому рад³²¹.

Радость остаться в России была связана также с тем, что здесь он познакомился со своей будущей супругой – Мари-Луизой Жаннио.

Мари-Луиза (Жаннио) Пети родилась в Париже 27 ноября 1894 г. К сожалению, о ее социальном происхождении, детстве и юности практически ничего не известно. В Россию она приехала раньше своего будущего супруга, в 1910 г. Она жила на Украине, в Днепропетровске³²², где была нанята богатой семьей из русской Польши в качестве гувернантки-наставницы. В 1915 г. во время пребывания в Крыму она познакомилась с революционерами, благодаря общению с которыми ей стала не чуждой политика. Однако вскоре, столкнувшись с трудностями в отношениях со своими работодателями, она связалась с французским консульством и переехала в Москву. Там она сняла квартиру, давала частные уроки французского языка и изучала русский язык³²³. М.-Л.Жаннио познакомилась с Робером Пети еще до октябрьских событий 1917 г. Как сообщает Л. М. Зак, они встретились в домашней столовой, открытой в Москве одной из француженок (имя ее не сообщается). Вскоре весной 1918 г. они поженились³²⁴ и прожили всю жизнь рука об руку. Что касается ее решения примкнуть к группе, то оно не было продиктовано ее личными амбициями или политическими взглядами. К моменту ситуации «выбора» Мари-Луиза уже достаточно длительное время жила вне родины, и ее становление как личности происходило за пределами Франции. Ее нежелание возвращаться во Францию было продиктовано двумя причинами: во-первых, Франция, в которой она родилась, уже перестала быть для нее родной, а во-вторых (и это было главным) здесь, в России, она обрела в лице Р. Пети близкого человека. Вместе со своим супругом М.-Л. Пети оказалась вовлечена в деятельность Французской коммунистической группы Москвы. Соратники ласково называли ее «Малу»³²⁵. Деятельность М.-Л. Пети в этой организации не была слишком заметной – она главным образом помогала своему супругу при выполнении им своих обязанностей. Во время Гражданской войны Мари-Луиза занималась поиском жилья и пропитания для французских военных, находившихся в тяжелом положении³²⁶.

В историографии встречается также точка зрения, что М.-Л. Жаннио познакомилась с Ж. Лябурб до вступления во французскую группу. Зимой 1918 г. девушка тяжело заболела, и ее будущий супруг Р. Пети искал для нее врача, которого как раз удалось найти через Ж. Лябурб³²⁷. Ввиду этого можно предположить, что через М.-Л. Жаннио Р. Пети познакомился с Ж. Лябурб и узнал, что появился клуб «Третий интернационал», о чем также мог рассказать своим коллегам по ФРАМИС.

М. Боди в своих воспоминаниях отметил, что французская группа, на момент присоединения французских военнослужащих, включала в себя лишь трех французов и нескольких бывших русских эмигрантов³²⁸, очевидно, имея в виду Ж. Лябурб, И. Арманд, А. Барбере, Р. Барбере, Н. Нюрина, Н. Тихменева и А. Эбенгольца. К тому же он указывает и точную дату их присоединения к группе – 31 августа 1918 г. Судя по всему, память несколько подводит Боди, ведь как уже было отмечено, дата создания группы – 30 августа. Казалось бы, бывшие члены ФРАМИС должны были уже присутствовать на собрании 4 сентября 1918 г. Однако протокол этого собрания умалчивает о вступлении в ряды группы каких-либо новых членов. Тем не менее, для нас важно, что к организации французской группы никто из французских военных не имел отношения, и они были одними из тех, кто либо посещал собрания в клубе «Третий интернационал», либо услышал о создании французской коммунистической группы, либо откликнулся на заметку в газете «Правда» о собрании французской группы.

Первые встречи группы были немноголюдны и проникнуты скорее духом клуба по интересам, нежели атмосферой политического действия. Размах деятельности группы оказался обусловлен фактом ее вхождения в Центральную федерацию иностранных групп. Это позволило закрепить инициативный кружок в качестве официально созданной структуры при партийной организации. Кроме того, широкий масштаб деятельности группы начался только с момента вступления в ее ряды бывших сотрудников ФРАМИС. М. Боди отметил в воспоминаниях, что присоединение французских военных к группе изменило ее деятельность, сделав это маленькое сообщество центром притяжения для многих заметных людей³²⁹. Подобный эффект, скорее всего, был обусловлен присоединением к группе Ж. Садуля, который являлся одним из узнаваемых в Москве иностранцев. О нем упомянул даже К. Паустовский. В своей «Повести о жизни» он отметил: «…его (Садуля. – К. Б.) голубая шинель все время моталась между самыми митинговыми местами Москвы – памятниками Пушкину и Скобелеву»³³⁰. Кроме того, личное знакомство Садуля с Л. Д. Троцким, Л. Б. Каменевым и X. Г. Раковским придавало ему самому уверенности и повышало его авторитет в кругу соотечественников³³¹.

Итак, на момент создания Французская коммунистическая группа имела в своих рядах следующих членов: Ж. Лябурб, И. Арманд, Р. Барбере, А. Барбере, Н. Нюрин, Н. Тихменев и А. Эбен-гольц. Из них искренне разделяла идеи большевиков и стремилась всячески послужить делу революции только Ж. Лябурб. Близкими к ней по своим настроениям и теми, кто априори поддерживал линию большевистской партии, были И. Арманд, Н. Нюрин, Н. Тихменев и А. Эбенгольц. В французскую группу также вошли Р. Барбере, ее юный сын Анри и М.-Л. Пети, которые первоначально были равнодушны к политической деятельности и революционному движению – на их решение продолжать жить в России повлияли сложившиеся обстоятельства. Однако, как мы увидим позже, они также проявят себя в деятельности французской группы Москвы и в деятельности других французских групп.

Что касается французских военных, то отметим, что революционная атмосфера в России и пропаганда большевиков по-настоящему вскружили им головы. Французский славянофил П. Паскаль, испытывая искренние добрые чувства к русскому народу³³², поддержал русскую революцию и первоначально симпатизировал правительству А. Ф. Керенского³³³. Но позже, пытаясь осмыслить Октябрьский переворот в религиозном смысле, он отходит от потерявшего его доверие социалиста-революционера. Совершенная солдатами и крестьянами революция стала восприниматься Паскалем как движение христиан против государства³³⁴. Он воспринял ее как очищение, имеющее прежде всего мистический и религиозный смысл³³⁵. П. Паскаль видел в революции надежду на воплощение таких исконно христианских идеалов, как равенство, христианский дух общности, социальный порядок³³⁶. Большевики же привлекли Паскаля антивоенной направленностью своих устремлений и тем, что им было под силу, как казалось, ликвидировать несправедливость и остановить страдания русского народа³³⁷, и их пропаганда мира отвечала его идеалам. Все это побудило его остаться в России и вступить с товарищами по миссии во французскую группу. Кроме того, важно отметить, что, по свидетельствам современников, П. Паскаль находился под влиянием Ж. Садуля, соглашаясь с ним фактически во всем³³⁸. Французский историк С. Кёрэ полагала, что П. Паскаль попал под влияние Садуля из-за своего слабого характера³³⁹.

Пьер Паскаль являлся уникальным для своего времени и парадоксальным человеком. Этот «христианский большевик», славянофил, стремящийся к преобразованиям в обществе на основе религиозных ценностей, видел будущее России через призму религии. Христианская Россия привлекала его, и предопределила его искреннее желание остаться в стране своих грез и сделаться большевиком³⁴⁰.

Прибывший в 1917 г. в Россию Ж. Садуль уже имел за плечами богатое политическое прошлое. Он был умен, образован. Вначале, по прибытии в Петроград, он ведет деятельность информатора и постепенно все более втягивается в политические дела, происходящие в России. В 1918 г. Садуль пытается подтолкнуть большевиков к альянсу с меньшевиками и эсерами, одновременно ратуя за сотрудничество Франции и новой России в войне. Постепенно он начинает принимать большевизм, но принимать его с оговорками, надеясь, что большевики мало-помалу приобщатся к западному восприятию идей социализма³⁴¹. Паскаль в связи с этим отмечал, что хотя Ж. Садуль и марксист, но верит в буржуазную республику в России, хотя и более демократическую, чем во Франции³⁴². Однако уже в 1920 г. Ж. Садуль проявит себя последовательным сторонником лидеров большевиков. Подобная трансформация его взглядов будет связана с его непосредственной вовлеченностью в революционные события в России. Немалую роль сыграют и личные контакты с русскими большевиками.

Что касается М. Боди, то его решение остаться в России продиктовано несколькими факторами. Во-первых, в письме другу в июне 1918 г. он писал, что «не может вернуться на родину, поскольку могущественные соседи хотят загубить русскую революцию»³⁴³. Во-вторых, решение было продиктовано его членством в СФИО; будучи социалистом по убеждениям, он попросту не мог отвернуться от свершившейся социальной революции и от перспективы увидеть своими глазами построение государства нового типа, в котором будут уравнены в правах и возможностях все граждане. В-третьих, с приездом в Россию Боди оказался в стране своих грез и при общении с местным населением познал русскую душу – то, что было ему знакомо по произведениям Л. Толстого, и то, что манило его в Россию из далекого Лиможа. В-четвертых, М. Боди, подружившись с более опытным и зрелым Садулем, находился под его влиянием, и, возможно, именно Садуль и подтолкнул более юного товарища к тому, чтобы остаться в России.

Р. Пети политической деятельностью до приезда в Россию не занимался³⁴⁴ и вряд ли хотел этого. Его желание остаться в России было продиктовано тоже несколькими моментами. Прежде всего тем, что Р. Пети обладал истинным духом бунтовщика ³⁴⁵, и ему не чуждо было стремление к социальной справедливости, равенству, которые провозглашал Октябрьский переворот. Кроме того, на его решение могло повлиять тесное общение с русофилами М. Боди и П. Паскалем, а также общение со старшим товарищем Ж. Садулем, под влияние которого он также попал. Вместе с ними он остался в России, присоединился к Французской коммунистической группе и стал заниматься пропагандой идей большевиков.

Кроме отмеченных военнослужащих, решивших связать свои судьбы с большевиками, были и другие, которые присоединятся к группе позже. Но все они, будучи изначально под контролем своих офицеров³⁴⁶, отреклись от данной ими воинской присяги под воздействием общей революционной атмосферы. Решение вступить в Французскую коммунистическую группу Москвы кардинально изменило их жизнь, ведь они не только стали дезертирами для своей армии и страны, но и на длительный период остались вдали от родных и близких им людей во Франции. Решение этих военных остаться в России и посвятить себя делу коммунизма можно считать по-настоящему смелой авантюрой. Конечно же, они прекрасно понимали, что за уклонение от приказов офицеров ФРАМИС рано или поздно придет расплата. Но этот идейный порыв и желание поддержать большевистское правительство были сильнее страха за их будущее на родине.