Kitabı oxu: «Призрак по контракту»
Предисловие
Думаю, стоит начать с того, что я мёртв. Да-да, я знаю — начало истории так себе, но что поделаешь. Стоит заметить, что в моей смерти нет никакой драмы — одни сухие факты: родился, учился, женился, состарился, умер. Ну, казалось бы — умер и умер. По правде сказать, я такого же мнения, но что-то пошло не так.
Полагаю, необходимо представиться. Меня зовут — или звали, кому как удобнее, — Элиас Гробовский. Фамилия забавная, даже нелепая, будто специально придуманная для какого-нибудь второсортного детектива. И сейчас, когда моё тело уже столько лет гниёт в гробу, скорее всего уже даже истлело, а я топчу своими бесплотными ногами метафизическую землю, я понимаю весь абсурд ситуации. Тогда, при жизни, я об этом даже не задумывался. Тогда я был детективом — с потрёпанным портфельчиком цвета детской неожиданности, кружкой остывшего чая на пошарпанном столе и верой в светлое будущее, вселенскую гармонию, честность, справедливость и во что еще там люди верят. А сейчас... я даже не знаю.
Скончался я без малого шестьдесят лет назад, без лишних злоключений, как и водится для пятидесятивосьмилетнего служаки. Почему- то помню каждую мелочь, того последнего для меня дня : пришёл домой к жене и уже повзрослевшим отпрыскам , отужинал — жареная картошка с солёными огурцами ну и рюмашкой, как всегда по четвергам, — и отправился спать. Лёг, подумал о том, что завтра нужно закончить отчёт по старому делу, вечером прогуляться с женой, она долго пилила меня , что мы никуда не ходим, улыбнулся чему-то своему и... просто не смог проснуться. На этом и жизнь, и история должны были подойти к логичному завершению. Но я не знаю, что я сделал или не сделал не так , какие дела не завершил — может, кого-то обидел или тот чёртов отчёт , который так и остался незаконченным, — но теперь я вынужден скитаться по миру, наблюдая за течением времени, которое больше не имеет ко мне никакого отношения.
Сам я, по описанию окружающих, при жизни был мужчиной среднего роста, сухощавым, с вечно нахмуренными бровями , глубокими морщинами у рта — следствие многолетней привычки поджимать губы, размышляя над очередным делом или над тем, когда я наконец-то выйду на заслуженную пенсию, до которой так и не дожил. Волосы, ещё к сорока годам были тронуты сединой, я зачёсывал их назад, чтобы не мешались, простые очки в металлической оправе, при жизни служили не только предметом первой необходимости, потому что без них я мало что видел, но и той частью обихода, которая внушала доверие и как будто делала меня чуточку мудрее, а в моём бесплотном состоянии, они стали лишь частью смутного образа, которым я стал.
Где-то в середине своего пути я случайно узнал, что могу вселяться в людей и жить их жизнью, но как выяснилось, только короткое время. Это было похоже на пробуждение от долгого сна: я почувствовал, что могу прикоснуться к живому человеку, скользнуть в его сознание, занять место на задворках его мыслей. Поначалу это были мгновения — секунды, иногда минуты. Я ощущал биение чужого сердца, слышал шум крови в ушах, видел мир чужими глазами, дышать полной грудью, в такие моменты я чувствовал себя живым. Но потом тело отторгало меня, и я вновь оказывался в своей бесплотной оболочке.
Чтобы оставаться дольше, мне необходимо было что-то придумать и в голову пришла мысль, мне нужна еда. Но какая — я не подозревал. Голод был не физическим, а каким-то странным, как будто глубинным, чужим, даже метафизическим . Он напоминал тоску по чему-то утраченному, по ощущению цельности. Я пробовал подпитываться эмоциями — страхом, радостью, гневом человека в которого вселялся. Но это давало лишь краткий прилив сил и чуть больше времени, словно глоток воды в пустыне. Мне нужно было нечто большее.
Я пытался вспомнить, что же осталось незавершённым в моей жизни. Может, я не успел сказать жене что-то важное, что я люблю её и благодарен ей за всё или же что заначка хранится за комодом, а ту самую её любимую кружку кокнул я, а не кошка? Или же не довёл до конца то самое дурацкое дело с дурацким отчётом. Но память, как назло, подводила — обрывки воспоминаний расплывались, как круги по воде , с каждым годом они расплывались всё сильнее . И вот, спустя десятилетия бесплодных скитаний, я начал замечать закономерности. Чем сильнее эмоции человека, чем ярче его желания и стремления, тем дольше я могу в нём удерживаться, но даже это помогало лишь на короткий промежуток времени . Словно я был пиявкой, которая ищет, к чему бы прицепиться.
С этого и начинается моя история.
Глава 1 Неожиданный попутчик
Случайные странствия по незнакомым московским улочкам привели меня к неожиданной встрече. Я увидел его – молодого опера, как их теперь принято называть. Он шёл быстро, слегка сутуля спину и сжимая в руке бумажный стаканчик с по всей видимости, скверным кофе. Осенний ветер безжалостно трепал его куртку, срывая с деревьев последние желтые листья, но он, казалось, не замечал ни холода, ни меланхолической красоты увядающего города. Всё это оставалось для него лишь фоном – привычной обыденностью, лишённой всякого очарования. И всё же что-то в его облике привлекало моё внимание. Возможно, упрямый взгляд, или то, как он двигался вперёд – несмотря ни на что, словно весь мир ополчился против него. Молодой, такой наивный.
Внешность удивительно гармонировала с внутренним стержнем: русые волосы, вечно взъерошенные – будто он только что проснулся и забыл привести себя в порядок. Усталые, но цепкие серые глаза смотрели с лёгким прищуром, а на его квадратной челюсти темнела щетина – явное свидетельство того, что брился он наспех и не чаще чем раз в неделю, хотя может и чаще . Роста он был выше среднего, широкоплечий, на правой скуле был еле заметный шрам, видимо от удара. У парня была та особенная поджарая стать, какая бывает либо у бывшего спортсмена, либо у человека, привыкшего к постоянным физическим нагрузкам.
Звали его Андрей Морозов, он носил звание старшего лейтенанта полиции. Двадцать семь лет от роду, не женат, жил один в скромной квартире на окраине города. Вкусы имел простые: пил чёрный кофе без сахара – то ли из желания казаться крутым, то ли из искренней любви к горькой, черной дряни, – а бюрократию считал скучной и бессмысленной. В бумажнике всегда носил старую, слегка потрёпанную фотографию родителей и Кати – красивой девушки, чьи большие карие глаза даже на снимке светились теплом и трогательной заботой. Внешне она казалась хрупкой, но Андрей, судя по его воспоминаниям, прекрасно знал: характер у неё сильный и довольно непростой. Всю эту информацию я собрал за год наблюдений – методично, осторожно, точно ищейка, подбирающая мельчайшие следы. Почти год я просто следил за ним, размышляя, стоит ли использовать его жизнь, хотя бы на пару дней, для собственного развлечения. Смотрел, как он работает, спорит с начальством, звонит кому-то вечером – судя по тону, той самой девчонке. Видел, как хмурится и чертыхался сидя над документами, как нервно теребит край стола, когда мысли заходят в тупик. Он был живым, настоящим – и оттого ещё более притягательным.
Но случилось то, чего я никак не ожидал, – и привычный ход событий перевернулся с ног на голову. В тот день Морозов преследовал очередного закладчика: тот выскочил из подъезда с подозрительным пакетом и бросился через дорогу, лавируя между машинами. Андрей не отставал – перепрыгнул через невысокий забор, выругался в своей манере, когда подвернул ногу, но как-то продолжил бежать. И тут – резкий гудок, пронзительный визг тормозов, глухой, ужасный удар. Удар был сильным настолько, что пацан почти что отлетел от капота сбившей его тойоты, водитель даже не остановился, как-будто ничего и не произошло.
Я застыл на месте, как вкопанный. За все мои шестьдесят лет посмертия я повидал множество смертей – от тихих, почти незаметных, дома или в больничных палатах, до громких и зрелищных под колёсами поездов, либо несчастные случаи. Но эта… эта была особенной, даже какая-то странная чтоли. Не потому, что я знал этого парня. А потому, что в тот самый миг, когда его тело столкнулось с капотом злосчастной, Голод исчез. Впервые за десятки лет. Словно кто-то разом выключил рубильник, оборвав мою связь с привычным состоянием.
