Kitabı oxu: «Найден, жив! Записки о поисковом отряде «Лиза Алерт»»

Name: Найден, жив! Записки о поисковом отряде «Лиза Алерт»
Author: Ксения Кнорре Дмитриева
ISBN: 978-5-04-109052-4

Ксения Кнорре Дмитриева

Şrift:

Отряду, который люблю.
Моим близким, которые все понимают.
Мужу, без которого ничего бы этого не было.

В оформлении обложки использованы иллюстрации:

Pavlo S, Brovko Serhii, Victor Metelskiy, Atstock Productions / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

В оформлении использованы фотографии Александра Сайганова, Ирины Макушиной, Владимира Смолякова

Не так давно мне приснился очень странный и живой сон.

Будто бы я снова сижу в одной из учебных аудиторий на факультете журналистики с кучей народа, и перед нами стоит преподаватель – незнакомый, ничем не примечательный, поэтому мы шумим, слушаем вполуха и занимаемся своими делами.

А он настаивает на том, что сейчас расскажет нам что-то очень важное, что-то такое, что целиком изменит наше представление о том, что и как мы пишем, и даст понять, верное ли занятие мы выбрали для себя в жизни. И настолько спокойно и уверенно он говорит, ни к кому конкретно не обращаясь, что я поневоле перестаю болтать с соседями, отключаюсь от шума в аудитории и начинаю слушать его с растущим вниманием.

А он продолжает, не обращая внимания на то, слушают его или нет. Он говорит, что все мы пишем для чего-то. И для каждого из нас любой наш текст – не только способ поделиться чем-то, что мы не хотим или не можем проживать в одиночку, но и что-то еще, очень важное, основная причина того, почему мы все начали писать и сделали это делом всей своей жизни. И я вижу, что его слушают всего несколько человек, хотя он явно говорит что-то такое, чего никто не говорил нам за пять лет обучения и что очень важно понять и услышать.

– А теперь, – говорит он, – возьмите листок бумаги и одним словом – только одним словом! – сформулируйте то, что, на ваш взгляд, заставляет вас писать журналистские и прочие тексты. Возможно, после этого вам станет проще жить и работать.

И я беру лист бумаги и пытаюсь найти это одно, самое важное слово, но мыслям тесно. Как одним словом сформулировать то, что для тебя твое горючее, что дает надежду на то, что все это ты делаешь не зря, что это кому-то нужно?

Я беру ручку и собираюсь написать на бумаге: «СПАСЕНИЕ».

И сама себя останавливаю. Ручка повисает в воздухе. Откуда столько пафоса? Что, каждый мой текст кого-то спасает? Интервью с интересными людьми, родительские заметки, смешные зарисовки с прошедших поисков – это разве про спасение?

Я снова берусь за ручку и пишу на бумажке: «ПОМОЩЬ».

Помощь – это то, ради чего я делаю все в своей профессиональной жизни. Я пишу, надеясь на то, что кому-то это будет полезным, кому-то поможет.

Успокоившись, я подхватываю свою сумку, беру лист и иду к преподавателю сдавать ответ.

Но у самого стола я снова останавливаюсь и опять понимаю, что это не то, мой ответ неточен. Не желание помогать сажает меня за ноутбук или, во всяком случае, не только оно. Незнакомый преподаватель уже протягивает руку за листочком и вопросительно смотрит на меня. Я бормочу, что ошиблась, разворачиваю свою бумажку, зачеркиваю «ПОМОЩЬ» и кое-как, на весу, криво пишу: «ЛЮБОВЬ».

Любовь к тому, что я делаю.

Любовь к людям, которые рядом.

Любовь к удивительным свойствам человеческой души.

Любовь к миру, в котором мы живем.

И еще много-много разных любовей, о которых очень сложно говорить человеческими словами.

«Лиза Алерт»: заметки с поисков

Выезжая на поиски в составе поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт», я в какой-то момент стала после них записывать впечатления. И вскоре обнаружила, что у меня накопилось уже много заметок и они не только о поисках, но и о другом: об отряде, о людях вообще, о нашей современной жизни, о смерти, о равнодушии и, наоборот, неравнодушии. Мы стали публиковать их по пятницам в группах отряда под названием «Пятничные заметки».

Потом нам стали писать возмущенные читатели, если вдруг в пятницу заметки не выходили…

Потом я стала получать по вечерам в пятницу сообщения: «Не ложусь спать, жду…»

Потом я поняла, что получилась книга из записей про отряд «Лиза Алерт» 2015–2019 годы.

Но чтобы она была не только интересной, грустной, смешной, спорной, восторженной, шокирующей и так далее, но и полезной, я добавила в нее справочные материалы – как об отряде «Лиза Алерт» и поисковом деле, так и о наших правилах безопасности, рекомендации для родителей и для тех, у кого в семье есть пожилые люди, интересные факты о поисковиках и другое.

А еще здесь нашлось место для отрывков из интервью, которые я в разное время брала у наших ребят. Мне очень хотелось показать вам их такими, какие они есть на самом деле, – может, тогда вы их поймете и даже полюбите, как я.

Первый поиск

Интересный вопрос – как люди приходят в «Лиза Алерт»?

На свой первый поиск я попала по работе: делала серию репортажей о волонтерской работе в разных организациях для «Новой газеты» и однажды в октябре 2015 года позвонила в поисково-спасательный отряд «Лиза Алерт» по телефону горячей линии, чтобы познакомиться и попасть на поиск. Агата (теперь я знаю, что это была она) мгновенно перезвонила и приветливо спросила, в каком формате я собираюсь писать об отряде. Я объяснила, что концепция серии, которую я пишу, в том, чтобы я сама волонтерила, оказывалась в рабочих ситуациях организаций, поэтому мне необходимо поехать на поиск.

– Хорошо, – сказала Агата, – но вы же не поедете на поиск ночью куда-нибудь в Тульскую область?

– Почему это не поеду? – возмутилась я. – Как раз-таки с удовольствием поеду!

Агата как будто удивилась, но обещала держать меня в курсе.

Буквально через день она позвонила мне, и я выехала часов в 11 вечера куда-то под Сергиев Посад.

Помню, все это было очень странно, необычно; единственное, что я сообразила сделать, – это взять с собой полный термос с кофе. И вот я лечу по ночному шоссе, горячий кофе выплескивается на ноги, играет приятная музыка, и мне так хорошо. Бросаю взгляд за окно и вижу темную массу леса на фоне лилового неба, и тут же меня покидают весь мой уют и комфорт: впервые в жизни я ощутила, что где-то прямо сейчас, в абсолютно черном ночном лесу, в холоде, без еды и воды мечется ошалевший от ужаса или лежит без сил на ледяной сырой земле человек. Я устроилась поудобнее и придавила педаль, как будто мой скорый приезд мог кому-то помочь.

…Эта моя первая ночь была полна приключений: покаталась на квадроцикле, провалилась на нем в болото, полазила несколько часов по лесу с одной из групп (вынесла оттуда полную шапку грибов), и каждый раз, оказываясь в штабе, я наблюдала людей, которые приходили из леса и падали в машины от усталости, чтобы поспать два-три часа и снова идти на поиск или ехать на работу. Я говорила, слушала, смотрела. Под конец, часов в пять утра, мы сели в машину с координатором поиска Виктором Дулиным – у него начался перерыв, а мне для текста нужно было взять у него комментарий. Я уже еле моргала, а он был спокоен и бодр, говорил четко, интересно и логично, что всегда очень располагает к человеку.

– Как вы попали в «Лиза Алерт»? – спросила я, стараясь четко выговаривать слова.

И он рассказал, как однажды два с половиной года назад случайно увидел в «Твиттере» объявление: искали девочку и просили добровольцев приехать и помочь. Он приехал, помог, посмотрел, послушал, поговорил – примерно так же, как и я сейчас.

– И вот поглядел я на это все, – сказал Дулин и широкой рукой обвел то, что было вокруг: снующих, приходящих и уходящих поисковиков, мигавшую «люстрой» поисковую машину, штук пять машин, где отдыхали люди, – и понял, что именно этого мне и не хватало в жизни.

Потом я ехала домой через рассветный Радонеж, «напихавшись» жвачкой и открыв окна по совету ребят, чтобы не заснуть, и когда на фоне розового неба встал нечеловеческой красоты храм, я чуть не заорала от полноты жизни, от упругого утреннего воздуха, бившего в лицо, от сизых курящихся полей, потому что точно так же, как и координатор, поняла: это именно то, чего мне не хватало в жизни.

Почему ищут в основном ночью?
Поиски в природной среде часто ведутся ночью, и для людей со стороны это кажется странным: почему? Что там вообще можно ночью увидеть? У этого есть свои причины, плюсы и минусы.
Причин несколько.
Во-первых, обычно, когда человек теряется, до наступления темноты всем еще не страшно: скоро он выйдет, надо только немного подождать. Но с приближением ночи становится тревожнее, и особенно тем, кто остался в лесу (как правило, без спичек, зажигалок, фонаря и прочего инвентаря, который позволил бы отнестись к этой истории как к приключению). Поэтому к вечеру количество звонков на горячую линию отряда резко возрастает, особенно в грибной сезон, когда все стремятся в лес.
Вторая причина тоже легко объяснима: мы чаще всего ищем ночью, потому что днем работаем и у нас просто порой нет технической возможности организовать активный дневной выезд. Конечно, когда речь идет о срочных поисках – человек в угрожающей жизни ситуации, ребенок в лесу, – все бросают всё и бегут искать, но все-таки днем нам иногда приходится работать.
Безусловно, ночью хуже видно, но для решения этой проблемы у нас есть хорошие сильные фонари (но сильные в меру – если луч света «выжигает» все вокруг, в этом нет ничего хорошего). А кроме того, ночью в лесу гораздо тише, чем днем, поэтому намного выше шансы услышать пропавшего.

Использование ATV и вездеходов на поисковых работах
На поисках мы используем разную технику, которая может пригодиться для решения наших задач, в частности квадроциклы. У них высокая проходимость, и с их помощью можно доставить группу до точки, в которой они начинают выполнение задачи, можно прочесать поле, опушку и так далее. Проблема с квадроциклами – равно как и с любой другой техникой, одна: когда за рулем новички, не участвовавшие ранее в поисках, как правило, они не готовы грамотно выполнить задачу. Обычно это владельцы квадроциклов, оказавшиеся поблизости и не имеющие представления об алгоритмах и правилах поиска. Спасибо им огромное за неравнодушие, но иногда результат их работы невозможно засчитать (например, они на высокой скорости промчались по квадрату, и приходится зачесывать тот же участок заново). Еще более тяжелый вариант – когда владельцы такой техники отправляются на задачу и проваливаются куда-нибудь сами. Это означает, что их надо вытаскивать, то есть тратить на это жизненно важные для поиска ресурсы, время и так далее. Поэтому мы ужасно рады помощи владельцев машин, но только если они готовы соблюдать технику безопасности и работать строго по задачам, придерживаясь инструкций координатора или старшего группы.

Статья для «Новой газеты», октябрь 2015 года

«Лиса-13» идет по следу

…Сегодня поисково-спасательные работы ведутся в Сергиево-Посадском районе. В четверг днем из садового некоммерческого товарищества ушла в лес 89-летняя бабушка. С тех пор прошло больше суток, а ее еще не нашли.

Штаб поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт» на краю поселка можно найти по обилию машин и людей. Штаб – специально оборудованная спасательная машина, которая тарахтит всю ночь напролет, освещает окрестности, греет тех, кто вернулся из леса и спит в кабине, сушит мокрую одежду, дает ток для компьютера и прочей техники. Рядом со штабом постоянно находится координатор поиска Виктор Дулин – как потом выяснилось, экономист, юрист, предприниматель, владелец ресторана «Дулин-Хаус» и главный редактор газеты «Жизнь гражданина России». Он показывает мне на ноутбуке карту и объясняет: вся местность разбита на квадраты. Пешие группы называются «лисы», те, кто на колесах, – «ветер». Члены группы получают навигаторы («навики»), в которые с компьютера координатора заливается информация об их квадрате. Пока они ходят, навигатор записывает информацию о пройденном пути. Каждая группа получает в разработку свой квадрат и прочесывает его – то есть максимально эффективно пересекает, осматривая, закрашивает, как бы заштриховывает на навигаторе. По возвращении навигатор подсоединяется к компьютеру, и информация о прочесанной местности появляется на общей карте. Навигатор чистится, в него заливается новая информация, и он готов опять отправляться в лес.

Два чиновника в лесу

Дулин отвлекается на вернувшуюся группу, и я отхожу. Один из поисковиков – Аполлон (поисковики называют друг друга по позывным с форума «Лиза Алерт»).

– Как это случилось? – спрашиваю я про бабушку. – За грибами пошла?

– Нет, – говорит Аполлон, – просто ушла в лес. Все пошли обедать, а бабушка Зоя до стола не дошла – прошла мимо. Она в одной кофте, а сегодня похолодало…

Я боюсь спросить, сколько времени человек в кофте может оставаться живым в холодном ночном лесу, и молчу, но Аполлон бодро отвечает на не заданный мной вопрос:

– Ничего, люди и не в такой холод выживают. У нас был один – зимой пропал. У него с собой бутылка была, мы его нашли в сугробе – идти не мог, ноги отказали, – так он как замерзнет, из бутылки отпивал. Когда его эвакуировали, всю машину нам изгадил …

Аполлона зовут, и я продолжаю разговор с его собеседником.

– Я чиновник, – с гордостью сообщает он мне и явно ждет реакции. Я бурно удивляюсь, и он представляется: – Начальник районного отдела гражданской обороны. Нас тут двое, второй чиновник в лесу.

Дулин раздает уходящей в лес группе навигаторы, и чиновник с тоской в глазах смотрит на технику: у них таких нет, а они явно не были бы лишними в их работе.

– Недавно вон на квадрокоптер с тепловизором еле наскребли, сегодня днем с ним искали. Нашли только какого-то строителя, который мусор выкидывал в лесу, отругали его… А потом ветер поднялся, квадрокоптер сдуло на хрен, невозможно работать.

– Уж у кого-кого, а у вас навигаторы быть должны, – говорю я, – вы же отдел гражданской обороны.

Чиновник фыркает:

– Должны! Конечно, должны! И у нас, и у МЧС много чего должно быть, а… а…

Из него явно рвется что-то непечатное и нелояльное, и он умолкает.

«Белые волки» на четырех колесах

Подъезжают четверо на квадроциклах, снимают шлемы и подходят к нам. Знакомятся тут быстро, без лишних церемоний.

– Аполлон, «Лиза Алерт», – говорит Аполлон и протягивает им руку.

– «Белые волки», Пушкино, – отвечают квадроциклисты и пожимают ее.

Квадроциклы могут прочесывать просеку, и пассажир, который будет освещать лес и в него всматриваться, им нелишний, поэтому мне вручают фонарь, шлем, личные перчатки Дулина (он презрительно фыркнул, посмотрев на мои вязаные рукавички), «аккум» (запасной аккумулятор), ребятам – навигатор, и мы разъезжаемся двумя парами в разные стороны. Оказывается, квадроцикл прет, как танк, через небольшие канавы, по кочкам, подминая под себя березовый молодняк два метра высотой, но застревает и опасно кренится на поваленных бревнах. Мы пытаемся проехать по болоту и в конце концов в него проваливаемся. Я спрыгиваю прямо в жижу, а водитель Олег выталкивает «квадрик». Когда он газует, из-под колес летит густая волна грязи и окатывает его с ног до головы. Наконец мы выбираемся. Ребята пытаются разобраться с навигатором, и мы снова едем, останавливаемся каждые сто метров, глушим мотор и кричим:

– Зо-о-о-я!

Вслушиваемся, и потом:

– Зоя, постучи по дереву!

Ребята дергаются: им в четыре надо быть в Пушкино и в шесть – в Москве на работе, поэтому мы возвращаемся к штабу. Они, как бы извиняясь, сбивчиво объясняют, куда и почему им нужно, обещают вернуться, но их не слушают: никто никого никогда не осуждает за то, что ему надо ехать. Кому-то надо на работу (прямо с места поисков, после бессонной ночи), кто-то должен сменить мужа, оставшегося с ребенком, у кого-то приезжают родственники…

Все это знают и все равно, уезжая, оправдываются.

Бабушка-рецидивистка

Каждый раз, подходя к штабу, я вижу там немолодого мужчину. Он молча стоит возле машины и напряженно вслушивается во все разговоры, пододвигаясь ближе к говорящим, чтобы ничего не пропустить. Это сын потерявшейся бабушки. Я то и дело натыкаюсь на его взгляд и не выдерживаю, отвожу глаза.

Дулин забирает наш навигатор и подсоединяет к компьютеру.

– Ребята сказали, что навигатор дурит, – говорю я. (Они использовали другое слово.)

– Все с ним нормально, – отвечает Виктор, вглядываясь в трек квадроциклистов на ноутбуке и ругаясь вполголоса. – Этим и плохи необученные добровольцы: конечно, спасибо им за помощь, но, видишь, вам сказали ехать на север, а вы поехали на юг. А там уже прошла группа. И мало того что вы поехали не туда, но еще и не прошли просеку до конца. То есть теперь мне надо думать, кого туда послать.

Я виновато молчу.

– Ладно, – говорит Дулин. – Силы есть? Пойдешь с пешей группой?

Конечно, пойду. Я осторожно интересуюсь – нет ли случайно запасной сухой обуви? Но с Дулиным такие номера не проходят:

– Промочила ноги?

Я шевелю ногой в сапоге, слышу плеск и уклончиво отвечаю:

– Так… Чуть-чуть…

– Обходишь машину – с той стороны дверь. Залезаешь внутрь, снимаешь мокрую обувь, носки, брюки и сушишь на печке. И пока все не высушишь, в лес не пойдешь.

– Но… – пытаюсь возражать я, еще не зная одно из основных правил поисковиков, – у меня в машине есть кроссовки.

– В кроссовках в лес я тебя не пущу, – отвечает он и так смотрит, что я молча иду в машину.

Через пять минут мне находят брюки, сапоги и носки, и я как раз успеваю к уходу очередной группы – «лисы-13». Нам раздают фонари и запасные аккумуляторы, а руководителю группы Володе – навигатор. Володя весь увешан какими-то устройствами, на нем специальные очки, Дулин дает ему инструкции.

– Так, где можно, пойдете цепью с интервалом не более полутора метров. Бабушка была в сером: серая юбка, серый платок. Это плохо…

Мы стоим и разговариваем. Ребята рассказывают про эту бабушку и называют ее рецидивисткой: они хорошо про нее знают, в моей группе – Оки-Доки, которая как раз нашла ее в прошлом году.

– Она точно так же просто ушла в лес, даже без корзины. 22 сентября это было. И тоже двое суток ее искали. Мы шли и кричали каждые 20–30 метров. Я никогда не забуду, как она, когда я ее нашла, спросила меня сердито: «Ты чего разоралась на весь лес?!» Сидит такая на осином гнезде без тапочек, я ее спрашиваю: «Бабушка, как вы?» А она: «Устала, есть хочу». И все. Так что сутки она может провести в лесу спокойно. Правда, сейчас холодно.

– Зо-о-о-я! – доносится с опушки.

– Она не будет отзываться, зря мы орем, – говорит Оки-Доки. – Это такой человек… Не хочет чужой помощи. Устанет – сядет и будет сидеть.

– У нас один такой есть, в Талдомском районе, так мы его уже раз шесть-семь искали, только в этом году два раза, – подключается к разговору еще один.

– «Лиса-13», вы мне надоели, – говорит Дулин. – Вы пойдете в лес или нет?

И мы уходим.

«Лиса-13» работает на отклик

Пока не вышли на наш квадрат, мы идем гуськом по лесу и освещаем пространство слева и справа от себя. Я иду предпоследней и разговариваю с замыкающим Банши. Он учит меня правильно держать фонарик, объясняет, что надо кричать «стоп» не только если что-то случилось (сел фонарик, упала, увидела объект поиска), но и если видно что-то, что может быть связано с недавним присутствием человека: тряпка, обувь, раздавленный гриб. Сначала идти легко, но постепенно лес густеет. Время от времени мы останавливаемся, Володя достает рацию и всех оповещает:

– «Лиса-13» работает на отклик.

Это нужно, чтобы другие группы не подумали, что кричит потерявшийся.

После этого один из нас во всю силу глотки кричит в лес:

– Зоя! Зо-о-о-о-я!

Мы замираем и вслушиваемся в ночь и ветер. Володя равнодушно сообщает рации:

– «Лиса-13» работу на отклик закончила, – и мы идем дальше.

Довольно скоро мы выходим на вырубленный простор. Лес повален так густо, что идти невозможно. Мы некоторое время продираемся, затем садимся и совещаемся. Володя отмечает на навигаторе: «Завал» – его надо будет осмотреть с вертолета. Мы разворачиваемся и идем в другую часть квадрата.

Я почти спотыкаюсь об огромный подберезовик, срываю его и показываю Банши.

– Это не гриб, – презрительно машет он рукой. – Вот белые – да, а это так. Я раньше любил собирать грибы… А теперь смотреть на них не могу: из-за них люди пропадают. Хоть у нас рядом с дачей леса грибные, и места знаю, а все время, сколько я в отряде, не хожу – не могу.

Я спрашиваю его, как он попал в отряд.

– Четыре года назад читал как раз вашу «Новую газету», а там была статья с хорошим названием: «Каждые шесть часов в России навсегда пропадает один ребенок». Навсегда, понимаете? Каждый день – минус четыре ребенка. Я просто не смог пройти мимо.

– Как вы думаете, что происходит с этими детьми, которые пропадают навсегда? – спрашиваю я его.

Он долго молчит.

– Я не знаю, и никто точного ответа вам, конечно, не даст. У меня есть только мои соображения. Я думаю, что процентов сорок из них или больше убиты собственными родителями.

Теперь мы молчим оба.

– Весной у детей часты парные пропажи: один провалился под лед, второй стал его вытаскивать и тоже ушел. В городе есть отдельная группа потеряшек – девочки 13–14 лет. У них любовь, они исчезают, потом возвращаются на третьи сутки, счастливые и смущенные…

Я спрашиваю про поисковиков – кто они?

– Все очень разные, – говорит он, – и года три назад я задумался: что же в нас общего? И я понял. Тут есть коммунисты, либералы, верующие, неверующие, хорошие, бессовестные и так далее, но нас объединяет одно: мы активные. Мы не можем сидеть на месте. А здесь найдется дело любому. Чтобы идти в цепочке и смотреть направо и налево, никаких особых навыков не нужно.

Я слушаю и думаю о том, что, возможно, помощь другим – единственное, что вообще может нас всех объединить…

– Кто-то идет сюда за поддержкой самоуважения, кто-то из-за азарта. Бывает, что девочка приходит, потому что хочет найти стоящего мальчика, вон сколько у нас в отряде свадеб. Да ради бога! Кто-то приходит просто потому, что хочет помогать людям. У нас есть один такой – невысокий, неспортивный, у него 100 поисков в год. Это фантастика! Вы представляете – он выезжал каждые три дня! Учитель закона божия. Просто не мог не ехать, когда пропадали люди. Один наш разгильдяй сказал замечательную фразу: я, говорит, этой бабке, может, в автобусе места не уступлю, но вот я здесь.

Старший командует строиться в цепь, расставляет нас, и мы идем цепью. Забегать вперед нельзя, надо стараться держать дистанцию и идти по возможности по своей траектории, напролом. Я иду рядом со старшим, Володей. Кто-то кричит «стоп», мы останавливаемся – надо заменить батарейки в фонаре. Володя садится на бревно, видно, что он устал: это не первый его выход сегодня ночью.

– Если ходить несколько часов и всматриваться в лес, глаз, наверное, замыливается? – спрашиваю я его.

– Замыливается, – отвечает он, – но есть правило: первый привал через два часа и потом в каждый последующий час. Даже если человек устал, он все равно может наступить на того, кого мы ищем. Но больше суток подряд мы искать в лесу не даем, даже если человек сам рвется продолжать.

– Почему?

– Через сутки без сна люди начинают чудить. Например, человек может лечь на землю и уснуть. Все уходят с привала, а он остается.

Мы уже встаем, и я спрашиваю Володю в спину:

– Ты кто по профессии?

– Бизнесме-е-ен, – отвечает он с иронией в голосе.

В половине пятого мы возвращаемся в штаб, сдаем снаряжение. К отсутствию результата здесь относятся спокойно: без десятков таких холостых выходов не может быть одного успешного.

Неравнодушное большинство

Пять утра. У Дулина есть полчаса, и он, вместо того чтобы поспать, садится со мной в машину разговаривать. Я с трудом ворочаю языком, а он собран и спокоен.

– Как выглядит процедура поиска?

– У нас достаточно четкая и структурированная схема. Информация о том, что кто-то пропал, поступает в инфогруппу. Она находит свободного координатора и информационного координатора (инфорга) поиска – они всегда работают в паре. Координатор – это человек, отвечающий полностью за весь поиск, за людей на поисках, за результат, а инфорг обеспечивает координатора данными, контролирует списки людей, поддерживает форум, прозванивает больницы. Он находится дома, выезжает на место редко, если там есть доступный интернет, потому что для него главное – это интернет и телефон. Плюс у координатора в зависимости от объема поисков, как правило, появляется помощник на месте – он ведет учет выданного оборудования, помогает координатору. Здесь у нас сегодня небольшой поиск – не более 25 человек, а если их, скажем, 40, то координатору даже просто переговорить со всеми невозможно.

– Теряются в основном дети и старики?

– Нет, теряются все. Просто пропавшие взрослые в период с 18 до, скажем, 55 лет – это, как правило, что-то криминальное.

– От чего зависит, сколько на поиски приезжает народу?

– От возможностей людей, их свободного времени, от личности потеряшки. Если это ребенок, то, естественно, люди бросают все и едут, это приоритет. Поэтому на детей, как правило, собирается максимальное количество людей. Много народу собирается, когда есть очевидная угроза жизни. Чем холоднее, тем опаснее, и поисковики понимают, что счет идет на часы. Летом на то, чтобы найти человека живым, есть трое, четверо, до девяти суток, но сейчас чем холоднее, тем короче этот срок. В любом случае, чем быстрее начат поиск, тем больше шансов найти человека и найти его живым. Это как с преступлением – проще раскрыть его по горячим следам.

– Люди из вашего отряда, которые бросают все и приезжают искать незнакомого человека в лесу, – кто они?

– Поисковики – очень разные ребята, с разными представлениями о жизни, о политике, вообще о чем бы то ни было. Они все объединены одной целью – найти человека, и в этом они совершенно безумные. Их объединяет желание помочь человеку, попавшему в беду. Это люди, которые не пройдут мимо утопающего, избиваемого, страдающего. И таких людей, как ни странно, вообще большинство.

– Почему это должно быть странным?

– Потому что нам пресса подает несколько иные примеры. Это мое личное мнение. До того как я пришел сюда, я был искренне убежден, что люди хуже. Люди от самого низшего класса до среднего оказались много лучше, чем мы думаем или чем я думал. А вот, например, должностные лица, занимающие высокое положение, сильно равнодушней, чем те, кем они руководят. То ли заскорузлость, то ли уже профессиональная деформация личности, то ли еще что-то…

– Есть ли какой-то обязательный объем работ в отряде, обязанности?

– Если вы обратили внимание, я всех, кто приходит, спрашиваю, на что он готов, сколько у него времени и так далее. В любом случае каждому приехавшему уже однозначное спасибо, потому что он взял на себя хоть какую-то маленькую толику работы, независимо от того, привез ли он пирожок или доставил кого-то к месту поисково-спасательных работ и уехал. Любая помощь всегда приветствуется. Единственное, есть три жестких правила, которые соблюдаются в отряде. Первое: никто никогда не пьет на поисках. Если человек приезжает в легком подпитии, его не сожгут, но он никогда не получит ни одной задачи, будет в легком нежном игноре.

Второе правило – спасатель не должен создавать ситуацию, при которой мы вынуждены будем спасать его. Это очень часто касается машин, квадроциклов, внедорожников. Если ты едешь в лес, должен понимать, что ты не на покатушках, твоя задача не просто проехать, твоя задача – проехать безопасно и со смыслом. Если ты понимаешь, что можешь там застрять, туда ехать не надо, потому что дальше будут отвлечены силы на то, чтобы тебя оттуда вытащить. И третье – с координатором не спорят. Конфликты бывают, но редко, потому что, как правило, для них нет причин, все объединены одной целью. По большому счету отсутствует даже соревновательность. В целом люди просто довольны тем, что человек нашелся, и неважно, ты его нашел или сосед. Самая большая плата за работу – это глаза, даже не самого потеряшки, когда его находят, а родственников. Однажды их увидев, ты понимаешь, что за все уже получил. Бывает, что приезжаешь за 150 километров от города в подобное садово-огородное товарищество и там дедушка и бабушка, которые никому не нужны: ни детям, ни внукам, ни двум бедным участковым, у которых территория такая, что они ее не то что обойти – даже объехать не могут физически. И когда мы туда приезжаем со всеми этими нашими машинами, оборудованием, людьми, они, конечно, ничего не понимают, в их глазах написано какое-то такое ощущение, что это фантастика, такого не может быть – чтобы все это было ради них. Они ощущают себя нужными. И эти глаза решают все. Когда ты их видишь один раз, этого более чем достаточно.

– Откуда у отряда деньги на оборудование, информационную поддержку и так далее?

– Все, что вы видите, куплено на личные средства поисковиков. Те, кто побогаче, могут купить не один навигатор, а десять, и они находятся у хранителей. У «Лиза Алерт» нет юридического лица, нет расчетных счетов, в отряде вообще нет финансовых отношений. Ни с одного найденного человека и его родственников мы не получаем ничего, неважно, бедный он или богатый. У нас нет никаких взносов. Это то, что меня в свое время привлекло в отряд, – нет никаких финансовых отношений.

– Как вы попали в «Лиза Алерт»?

– Два с половиной года назад сидел дома, читал «Твиттер», увидел объявление: в Нахабино пропала девочка. Поднял свою задницу и поехал на поиск. Приехал, встретился с людьми, посмотрел на работу и понял, что это, видимо, то, чего мне не хватало в жизни. Решил, что у меня достаточно времени, сил и возможностей, чтобы этим заниматься. Не могу сказать, что у меня много средств, но на то, чтобы купить поисковую машину и заправить ее бензином, есть.

– Что бы вы посоветовали иметь с собой тем, кто гуляет один по городу или по лесу, особенно детям и старикам?

– Обязательно взять с собой заряженный телефон. Это очень помогает, в том числе в лесу. Во-первых, с человеком можно поговорить, убедиться, что он в порядке. Во-вторых, можно сориентировать его и вывести по телефону, не заходя в лес. Таких случаев очень много. Человек сидит на поляне, мы с ним разговариваем, он говорит: «Я вижу солнце вон там». Мы смотрим карту, видим точку, где он находится, понимаем, какими дорогами он ограничен, даем ему направление, и он выходит самостоятельно. В-третьих, сейчас к поискам активно подключилась авиация. Если у человека есть телефон, он может сказать, что видит вертолет, и дать направление, где его искать – правее, левее. Если вертолет там сесть не может, он фиксирует точку, и туда направляется группа.

– Что еще?

– Должна быть записка в кармане – имя, фамилия, кому звонить, откуда человек. Это касается не только города, но и леса: потерявшийся может выйти на дорогу. Если говорить конкретно о детях, то самое главное – ребенок должен быть научен никуда и никогда не ходить с чужими людьми ни под каким предлогом. Объясните, что если он потерялся, пусть стоит на месте и ждет вас. Это относится к любому потерявшемуся человеку и в лесу, и в городе, не только к ребенку: как только человек начинает двигаться, он резко затрудняет поиски. Объясните ребенку, что если он потерялся в городе, он должен обратиться или к полицейскому, или к работнику какого-нибудь общественного места – магазина, ресторана, банка, – или к человеку с ребенком. К первому встречному обращаться не следует, и надо крайне осторожно относиться к предложениям о помощи.

P. S. Днем Дулин позвонил мне и довольным голосом сообщил:

– Найдена, жива!

Александр Михайлов (Лодочник), руководитель ВПСО «Ангел», пилот, бизнесмен (из интервью порталу «Правмир», «Вертолетный отряд „Ангел“: сказать „нет“ уже никто из нас не может», март 2017 года)
«Однажды в 2006 году поисково-спасательный отряд № 1 при МЧС в Можайске начал поиск в лесу бабушки с двумя детьми. А там лес на запад о-го-го какой – если не переходить железную дорогу, то впереди только волки, кабаны и Балтийское море. Представьте себе состояние родителей… Бабушка была на связи, у нее были спички, ей сказали развести костер и никуда не уходить и решили искать ее с воздуха. Ребята из отряда нашли телефон аэродрома Ватулино¹ и позвонили руководителю полетов. Я в это время как раз закончил полеты на своем маленьком самолете и зашел попрощаться. И руководитель мне говорит: „Саша, в районе Можайска потерялась семья в лесу, звонят из МЧС, просят помочь“. Мне стало интересно, и я сказал: давай попробуем. До темноты полтора часа, аэродром тогда был не освещенный – летать в темноте было нельзя, кроме того, портилась погода, шел стеной дождевой фронт, лететь туда минут двадцать, да еще и толком неизвестно куда, но лечу.
Прилетел на место, вижу – костра нет, только в одном месте черный столб дыма, думаю – это точно не моя бабушка с детьми, но поскольку других вообще нет, думаю, полечу, посмотрю, что там. Оказалось, что черный дым – наш: бабушка не смогла найти ничего другого, чтобы поджечь, и запалила заднее колесо от трактора – у нас же в лесу все можно найти, хоть немецкий танк.
У меня с ней связи не было, потому что это почти нереально – управлять самолетом и общаться с кем-то, и гарнитуры не было. Спасатели ей сказали: „Самолет помашет крыльями и покажет вам направление выхода“. Я увидел, что до ближайшей грунтовой дороги километра два. Развернулся, зашел на их костер, снизился и медленно, на самой маленькой скорости, покачивая крыльями, показал в нужную сторону.
Пролетаю, разворачиваюсь – стоят. Я второй раз снижаюсь, машу крыльями – стоят. В третий раз спустился совсем низко, сделал страшное лицо, погрозил им кулаком, описал полный круг, и они потихоньку пошли в ту сторону. Я улетал и возвращался, показывал им направление, смотрел на циклон, на приближающуюся ночь…
Они вышли из леса на поле, которое отделяло их от дороги. Я в очередной раз развернулся, смотрю, подъехал уазик, из него вышли ребята в „зеленке“ – видимо, егеря, они тоже меня видят и понимают, что вывожу потерявшихся на дорогу, на это место.
Минут через пятнадцать подъехала „восьмерка“, из нее вышла женщина, и я понял, что это мама: я улетел к лесу, а эта женщина сразу попыталась бежать в ту сторону, в которую я полетел. Я прямо видел, как мужики ее ухватили: „Куда? Еще не хватало тебя там искать!“ Идти детям с бабушкой еще километр, а я сверху вижу и тех и других.
И вот на краю этого мокрого, грязного, обыкновенного нашего поля первым появился мальчишка – он ушел чуть вперед от сестры с бабушкой.
И тут эта женщина вырвалась из рук мужиков и побежала через поле, и я вижу с самолета, как она бежит по грязище, брызги летят, она спотыкается и падает, поднимается и бежит дальше. Как она рванула к нему… никаких слов не надо, я все это видел с воздуха.
Делать мертвую петлю и стрелять салютами я не стал, но заложил пару вот таких виражей со снижением – мне тоже надо было как-то выпустить свои эмоции…
И только когда увидел эту встречу, я осознал, что я сделал».

Ночная кофе-пауза

Не успеваю записывать впечатления после поисков, а ведь каждый выезд – это маленькая, совсем другая жизнь, другие люди, бесконечные истории, яркие картинки, какая-то пресловутая кроличья нора. И так каждый раз.

Подмосковный город, три часа ночи, поклеили ориентировки, обходим подъезды. Нас подвозит с точки на точку, доставляет ориентировки и караулит немолодой поисковик на хорошей чистой и теплой машине, в которой приятно пахнет и играет джаз. Мы ходим и ходим. Уходим от него и возвращаемся, уходим и возвращаемся. Вдруг наш напарник спрашивает по рации: вам долго еще? Нет, говорим, скоро будем. Давайте, отвечает, ставлю вам кофе.

Выходим к машине. Багажник открыт. В нем крошечная горелка, на ней закипает вода, рядом старый дипломат. Он откидывает крышку, а в дипломате аккуратно разложенные и закрепленные в специальных ячейках штук пятнадцать одноразовых чашек, пакетики с кофе, ложки, сахар. Присмотрелась – все сделано своими руками: крепежи для чашек, карман для пакетиков с кофе, застежка для ложек.

Понимаете? Человек специально возит это с собой – не для себя, для этого можно обойтись и термосом, а для других, замерзших и набегавшихся поисковиков. Он даже сделал для этого специальный удобный кейс – чтобы поить других кофе. И когда ты ночью посреди чужого города после нескольких утомительных часов держишь окоченевшими руками чашку с самым вкусным на свете кофе, который приготовил для тебя совершенно чужой человек, это и есть одна из крошечных граней того огромного, что называется счастьем.

Чай, кофе и еда на поисках
На поисках мы иногда едим, пьем и даже спим, особенно если они длятся по несколько суток (что не редкость). Мы бы и сами рады обойтись без этого и сэкономить время и человеческие ресурсы для спасения того, кого ищем, но пока еще не научились (хоть и неустанно работаем над этим). Вот и приходится идти на поводу у собственной физиологии, хотя часто в сильно упрощенном варианте.
Так вот, если на поисках присутствуют люди не из отряда, время от времени нам приходится выслушивать по этому поводу возмущение («Сидят и чаи гоняют, а там в лесу человек мучается!»), а уж если мы упомянули в отчете, что пили кофе или ели, то почти всегда в комментариях найдется человек, который будет этим весьма недоволен.
Мы будем очень рады видеть этих комментаторов на наших поисково-спасательных работах и особенно благодарны за мастер-класс по длительной физической и интеллектуальной нагрузке без еды, питья и сна.
Когда я однажды рассказала в сетях, как ездила всю ночь по подмосковным поискам и развозила подаренную нам накануне мясокомбинатом колбасу, не обошлось без комментария типа «лучше бы походила по лесу поискала, чем ерундой заниматься» – естественно, это написал человек, который благополучно провел эту ночь в постели и не имеет ни малейшего представления о том, что означает для людей, которые несколько часов ходили под проливным дождем, возможность съесть что-то вкусное, как такие вещи согревают, запоминаются и, между прочим, влияют и на желание человека участвовать в этой деятельности.
Вообще, с едой правило в отряде простое: позаботься о себе сам. Кто-то молодец и взял с собой бутерброды, кто-то заехал по дороге в «Макдоналдс» и купил гамбургер себе и тому парню, у кого-то в багажнике всегда есть запас «Доширака» («Дошика») или «Роллтона». Бывает, что заявители привозят еду или кормят наших ребят у себя дома, что администрация населенного пункта организует питание участников поисковых работ в кафе, что МЧС пригоняет полевую кухню и местные жители, сменяя друг друга, готовят для нас первое, второе и третье. Но так происходит далеко не всегда, поэтому в наших инструкциях для отправляющихся на поиск есть рекомендация брать еду с собой.
То же и со сном. Никто не будет следить за тем, чтобы поисковики спали положенные восемь часов в сутки. Здесь собираются взрослые люди, которые сами способны решить, когда и сколько часов им спать. Но в целом отряд настолько не высыпается, что это уже стало общим местом. Ребята едут на поиски с работы, а потом с поиска на работу – то есть часто проводят на ногах более суток без сна, руководители направлений загружены так, что хронически спят по пять-шесть часов в сутки. У нас не принято на это жаловаться, потому что, во-первых, это личный выбор каждого – поехать сегодня на поиски или выспаться. И если речь идет об участии в активных поисках, то, конечно, координатор с инфоргом² больше будут рады поисковику, который накануне днем каким-то образом сумел поспать, потому что он бодр, активен и заведомо не заснет за рулем по дороге с поиска. Во-вторых, это настолько обычное для отряда явление, что удивить кого-то сообщением о том, что ты третьи сутки на ногах, невозможно.
К комментариям о том, что лучше бы искали, чем чаи гоняли, мы относимся спокойно, потому что понимаем, что их пишут люди, не имеющие прямого отношения к поисковой деятельности. Для непрофессионалов ситуация экстренного реагирования выглядит так, что спасатели должны непременно бегать и круглые сутки заниматься только спасением. Отсюда все претензии к тем же пожарным, что они на пожаре «ходят вразвалочку» или вообще «стоят без дела». На самом деле бегущий спасатель на том же пожаре – это признак того, что что-то пошло не так. Кроме того, им надо спать и есть, и если для окружающих пожар – это экстремальная ситуация, то для пожарного – ежедневная работа. Если он перестанет есть и спать, быстро станет бесполезным как боевая единица.
То же самое и на поисках. Поисковикам надо есть, пить и спать, чтобы иметь возможность искать дальше.

«Иду и ем мороженое»

Не так давно «Лиза Алерт» искала убежавшего из дома престарелых дедушку. Я успела только доехать до штаба где-то в Бутово, получить задачу и сделать с напарником круг по заснеженному району поиска, как по рации пришло прекрасное «Найден, жив»: ребята быстро нашли дедушку, посадили в скорую, и мы все разъехались по домам.

В два часа ночи, когда я догрызала на кухне холодную куриную ногу, снова позвонил координатор Дулин, который вел этот поиск, и мрачно спросил:

– Спишь?

Оказалось, скорая зачем-то увезла дедушку в Первую Градскую, там его держать отказываются – он здоров, нет оснований, – и надо везти его обратно в дом престарелых, но, поскольку он немного не в себе, нужен еще один человек для сопровождения, чтобы водитель не остался с ним в машине наедине. Я взяла еще одну куриную ногу для Дулина и снова выкатилась на улицу.

В три часа ночи мы забрали дедушку из больницы (девушки-медики разного возраста с восторгом смотрели на Дулина в разгрузке с нашивками, увешанного всякими рациями; подозреваю, что если бы не мое скромное присутствие, они его оттуда просто так не выпустили бы) и повезли «домой».

Вся эта история была для дедушки развлечением, явно нечастым в его кефирных буднях, и он сидел в штабной поисковой машине, мчащейся по ночному Ленинскому, возбужденно вертел головой, как воробей, и широко открытыми глазами смотрел по сторонам.

Дулин врубил музыку – ретродиск, всякая там «Земля в иллюминаторе», «Я буду долго гнать велосипед», «Миллион алых роз» и прочее; дедушка ахнул, вцепился мне в руку и начал говорить, перекрикивая диск. Слушать его было сложно: обрывки фраз, фрагменты тем.

– Под эту песню… И я иду и ем мороженое. Земля в этом, как его, да? Круглый? Отец с войны пришел… У деда шестнадцать детей… А потом я ходил на работу, красное здание, – и так далее.

Я кивала, стараясь понять, а он несколько раз повторил: иду и ем мороженое, земля в круглом, и до меня наконец дошло: он вспоминает, как играет «Земля в иллюминаторе», а он идет, ест мороженое и ему хорошо.

– Эта музыка… вы такое мне сделали… вот здесь, в груди, – и прижимает руки к сердцу. А у самого слезы на глазах.

Тут наконец я его полностью поняла.

– Ну и слава богу, – говорю.

Смотрю на него и чувствую: у меня самой тоже что-то такое «вот здесь, в груди». И еще понимаю, что запомню этот момент на всю жизнь, а почему – не знаю.

Пожилые с деменцией – самые частые пропавшие
Пожилые люди с возрастными ментальными нарушениями – это те, кого «Лиза Алерт» ищет чаще других, причем они пропадают как в лесу, так и в городе.
Часто с возрастом человек теряет память и способность ориентироваться, и чем дольше он находится вне дома, тем больше забывает из-за стресса, отсутствия лекарств, физических и эмоциональных страданий.
Проблема в том, что эти люди, блуждая по городу, далеко не всегда заставляют предположить, что им нужна помощь. Конечно, если бабушка зимой идет по улице в тапочках, очевидно, что с ней что-то не так, но часто они нормально одеты и вроде бы вполне адекватно отвечают на вопросы, и только продолжительный разговор обнаруживает нестыковки и несоответствия. Более того, человек с деменцией может очень хорошо знать, куда ему надо, и даже правильно туда ехать, только… он там уже 30 лет не живет, например.
Поиск таких людей, как и всех остальных, происходит по определенному алгоритму. Наши инфорги распространяют информацию о пропавшем, обзванивают больницы, где эти люди могут с большой долей вероятности оказаться, проверяют свидетельства, организуют выезды на место пропажи и так далее.
Отдельной задачей стоит проверка мест, где эти люди жили и работали какое-то время назад, часто задолго до момента пропажи.

Однозначные бабушки

Почему я здесь? Что меня занесло на эти галеры? Адреналин, драйв – это все понятно, а что еще?

Да очень просто.

Во-первых, это реализация вполне понятного для человека, который всю жизнь работает головой, желания сделать что-то своими руками, а не создать очередной бесплотный массив из букв.

Во-вторых – и это еще проще, – хочется чего-то однозначно правильного. Вот вывести из леса потерявшуюся бабушку – правильно, так же как и перевести ее через дорогу.

Правда, Дулин мне и тут испортил настроение – не любит он однозначности, понимаете ли…

Ехали с ним после доставки дедушки, сбежавшего из дома престарелых, обратно и говорили обо всем этом. Я, естественно, в режиме экзальтированного восторга (Ах, какие вы молодцы! Ах, какое важное дело делаете!), а он молчал-молчал, а потом говорит:

– Да непонятно, молодцы ли…

– Как же так! – возмущаюсь я. – Люди бы замерзали-умирали!

– Ну да, ну да, – покивал он, а потом и говорит: – В том-то и дело, что не всегда это однозначно хорошо. Вот смотри. Дедушка наш несчастный, которого мы сейчас вернули на место, что сделал?

– Убежал из дома престарелых, – послушно отвечаю я, не понимая, куда он клонит.

– А как убежал?

– Перелез через забор, – вспоминаю я инструктаж.

– Вот! – поднял палец он. – Как ты думаешь, он от хорошей жизни в этом доме престарелых полез через забор?

Я молчу, потом бурно возмущаюсь:

– Ну здрасьте! Дедушка-то наш с деменцией, вот и убежал!

– Ладно, – машет он рукой, – бог с ним, с дедушкой. А бегунки, подростки, которых мы возвращаем домой?

Я уже поняла, о чем он, и снова собираюсь с мыслями. Да, очевидно, что дети бегут из дома тоже не потому, что им там было очень хорошо, и я отвечаю уже с меньшим энтузиазмом:

– Ну мы же с вами понимаем, что город – агрессивная для ребенка среда… Его там оставлять нельзя… И потом, – снова воодушевляюсь я, – бабушки в лесу хоть однозначные?

Он безнадежно машет на меня рукой, и мы сворачиваем на заправку пить кофе: четыре утра, а ему еще часа полтора ехать до дома…

Зимние поиски
Зимой благодаря отсутствию грибов и ягод у нас несравненно меньше поисков в природной среде, чем летом, – это факт, однако зимние поиски в природе требуют гораздо более оперативного реагирования, чем в другие времена года. Поэтому они хоть и более редкие, но более нервные – на то, чтобы найти пропавшего живым, у нас гораздо меньше времени.

Срочный поиск

В три с чем-то ночи упала срочная заявка: 14 января мужчина позвонил на 112, сказал, что он у станции Подлипки и замерзает. Я увидела поиск только утром, пошла на форум в тему, а там последнее обновление в 9:23 утра: «Погиб».

Все.

Они хотят спать, и им завтра на работу

Где-то около часа ночи, снег. Стоим небольшой компанией в спящей подмосковной деревне, собираемся искать бабушку, которая несколько дней назад приехала к родственникам и исчезла. Льется голубой свет фонарей, беззвучно мигает «люстра» на поисковой машине, тишина и покой. Координатор заканчивает рассказ о бабушке:

– Предложили родственникам поучаствовать в поиске.

– Ну и что?

– Ничего – они удивились и сказали, что хотят спать и им завтра на работу.

Веселимся и расходимся по задачам: клеить ориентировки, прочесывать местность, опрашивать тех, кто не спит. Нам тоже завтра на работу, хочется пораньше начать и закончить. Падает снег.

Когда история становится твоей

Взяла себе за правило: если не могу выехать на поиск – не заглядываю на форум, где размещается информация о текущих поисках. Не можешь – сиди себе, ничего не зная, не тереби душу, потому что, как только туда заглядываешь, сразу впускаешь в себя этих мечущихся в темноте людей, их страх, боль родственников.

Очень тяжело уехать с поиска. Я столько раз наблюдала это: те, кто уезжают, часто оправдываются, хотя делать этого не надо, – никому и в голову не придет даже в мыслях обвинить уезжающих: каждый исходит из своих возможностей, в том числе и физических. Понимают это и уезжающие. И тем не менее…

Первое, что я делаю, когда просыпаюсь после поиска, – еще не почистив зубы, открываю форум: вдруг нашли?!

Я моталась несколько раз на один поиск, когда искали не один день. Я не могла по работе, у меня был миллион дел, я валилась с ног, но не могла не ехать, потому что увидела родственников, потому что говорила с ними, видела этот лес, где пропала наша бабушка. Это была уже и моя история, и моя ответственность. Я думаю, что все поисковики чувствуют то же самое: если ты впустил чужую беду в свое сердце, ты уже не сможешь просто так уехать, выполнив свою задачу, и забыть об этом.

Иногда я думаю о том, насколько не близки нам могут быть все те люди, которых мы ищем. А сейчас ночью едем куда-то за сто километров, жжем бензин, отказываемся от сна, роем землю, рвемся в лес, чтобы вернуть человека домой, и пусть когда-нибудь потом мы снова разойдемся с ним, не заметив друг друга, лишь бы он сейчас нашелся.

Добровольчество и ответственность
Мы всегда говорим, что помочь может каждый и участвовать в деятельности отряда можно в любом режиме, расходуя на это столько времени, сколько вы готовы посвятить поискам. Помощь можно оказывать и час в неделю – это тоже важно и нужно. Мы принципиально не зовем никого на поиски, исходя из того, что люди сами решают, когда они хотят и могут поехать, и делают это в том режиме, который им удобен.
Но те, кто посвящает отряду много времени, постепенно берут на себя все больше и больше функций и задач, понимая, что в отряде бесконечное количество вопросов и точек развития, которые требуют участия энергичных и по-хорошему фанатичных людей. Так у них естественным и добровольным образом становится все больше и больше обязанностей и зон ответственности. Так они часто начинают рваться на части и полностью утрачивают баланс между личной, профессиональной жизнью и отрядом. Бывает, что это приводит к потере работы, к конфликтам в семье и даже разводам. И бывает, что отряд становится главным делом для человека, под которое он подстраивает всю свою жизнь: ищет такую работу, с которой сможет в любой момент сорваться и которая оставляет достаточно свободного времени для отряда, находит партнера, понимающего и принимающего эту жизнь. Таких людей не очень много, но на них держится «Лиза Алерт».

Как рождается дружба

«Еду», – бодро написала я на форум, потом открыла карту и с интересом обнаружила, что это в трех часах езды от дома. Выехала в 21:00, хотела быть дома в 4:00, но пока собирала всех по всей ночной Москве в кузовок, то да сё – в итоге на месте мы были около полвторого ночи. Народа почти не было, поэтому вопроса о том, чтобы вернуться домой, даже не стояло…

Задача была машинная, около шести утра мы пошабашили (безуспешно) и поехали домой – я и Катя, нам обеим надо было в Москву. Дома я была около 10 утра. Таким образом, получилось с небольшими перерывами примерно 12 часов за рулем. Собрала вещи, поела, и двинули с детьми на дачу – еще плюс три. Три раза заправлялась…

Но, собственно, дело не в этом. Двенадцать часов мы провели в машине с великолепной Катей, которую я видела первый раз в жизни. И последние три часа, когда мы остались вдвоем, это был – после совместной задачи, после ночи, после рассвета и лосей на дороге, после тихого тумана, странных товарищей на джипе и недружелюбных полицейских, после поисков открытого магазина в четыре утра в Тверской области – нереальный какой-то взаимный психоанализ, мы всю жизнь друг другу рассказали.

Уже в девять утра у метро «Динамо» я дико расхохоталась и сказала, что мне очень стыдно, но я недавно швырялась хлебом в уток, стараясь в них попасть, и мне это страшно нравилось – на тот момент это была самая интимная информация, которую я могла о себе сообщить. А Катька засмеялась в ответ и сказала: «Да ты что, это ж была мечта всей жизни: купить батон, чтобы покормить уток, и ненароком попасть половиной в одну из них!» Я смеялась так, что у меня слезы лились ручьем, и она смеялась, и мы никак не могли остановиться.

Разошлись счастливые.

А нашего потерявшегося ребята нашли в этот же день. Это был молодой дезориентированный парень, обнаружили его в другом конце района – Иркут углядел в бинокль, еще бегали его догоняли по лесам, Партизан поймал.

Позывные в отряде
В «Лиза Алерт» у всех поисковиков есть позывные. Иногда нам предъявляют за это претензии – мол, что вы прячетесь за кличками, как уголовники? Но у нас именно позывные, а не клички – это удобные для использования в радиоэфире самонаименования. Естественно, имена, которые люди берут себе в качестве позывных, очень разные: от домашних ласковых прозвищ и школьных кличек до определений и имен героев; от сокращений имен и фамилий до совсем странных и невычислимых названий предметов. У кого-то это фамилии и сокращения от их имен.
Главное, чтобы это слово легко воспринималось на слух в радиоэфире и его нельзя было перепутать с другим.

Нехороший лес

Только через сутки взялась записать.

В первый раз было так тяжело.

В теме поиска несколько раз было сказано, что лес отвратительный, это же подтвердили вернувшиеся поисковики. Выехали из Москвы втроем, не считая собаки, часов в 11 ночи. Дорога неблизкая – едем куда-то за Дубну. По пути выяснилось, что лес нехороший: местные в него не ходят, считая, что там водится нечистая сила. В дополнение ко всему оказалось, что в этом месте «кружит» компасы – видимо, лежит руда. Заговорили о леших, привидениях, духах – так и время прошло, тут и полночь, слава богу. На заднем сиденье уютно храпит поисковая собака.

Около двух вышли в лес. Он прелестнейший: сухой, песчаный, нечастый, мох, черника – загляденье. Впереди, помахивая хвостном, бежит довольная псина. Я про себя радуюсь: то ли обманули, то ли нам попался участок получше, все равно здорово, но помалкиваю – боюсь сглазить.

Сворачиваем с тропы к своей точке – и тут начинается.

Когда нормальный человек идет за грибами, он не полезет в болото, а обойдет его, он может также идти сколь угодно далеко вдоль речки в поисках хорошего бревна для перехода, не лезть в крапиву, не ломиться сквозь малинник, не перелезать через завалы и так далее. Я не имею в виду тех, кто мечется по лесу в поисках выхода – они, бывает, залезают в такие дебри, что мы только диву даемся. У нас такой возможности нет, потому что наша цель – пройти максимально прямо по своему квадрату в соответствии с задачей, ведь потерявшийся может быть где угодно. Поэтому мы идем через заросли крапивы в два раза выше нашего роста, лезем через бревна, пробираемся через болото, если есть хоть малейшая надежда, что оно проходимое.

Но такого я еще не видела.

Заросли какой-то лианы, очень похожей на виноград, обвивают нас. И в некоторых местах мы ломимся, как ледокол, через эти плети, а кое-где просто не можем сдвинуться с места, потому что они держат нас за ноги, и все. Где-то болотная трава такая высокая, а под ней так много поваленных и уже сгнивших деревьев, что можно довольно долго идти в ощущении, что ты на земле, и только ухнув с этих бревен, довольно болезненно с ней встречаешься.

Выдравшись из очередных пут, я витиевато выражаю вслух свои ощущения, напарница смотрит на меня с уважением и даже говорит комплимент моей способности формулировать.

Лес нас не пускает.

Я всегда придерживалась мнения, что природа лишена нравственности: волк ест зайца не потому, что он плохой, море устраивает шторм не из-за того, что не любит людей, но в этом лесу я кожей чувствую враждебное к нам отношение. Мне становится не по себе, душно, жарко, а вокруг нас роятся тучи комаров – я такого не припомню, хоть мы и облились перед выходом какой-то суперядовитой жидкостью, разъевшей пластмассовые стекла моих защитных очков. Нет возможности что-то снять или расстегнуть, нельзя ни на секунду останавливаться, по лицу течет пот, и ты непрерывно лупишь себя по нему – это единственный открытый участок тела. Я в очередной раз выбираюсь из крапивы, лиан и осоки и без сил валюсь на землю, прямо лицом, и некоторое время лежу без чувств и мыслей, пока комары не начинают есть заживо.

– Отмахали километр! – торжественно объявляет старшая группы.

Километр – это ого-го сколько, это два квадрата! Я радуюсь.

– Осталось пять…

Часа через три я всерьез забеспокоилась, что в какой-то момент просто не смогу идти дальше – и что? Помогла мысль о том, что я подведу других, и вынесенное со спортивных тренировок: когда говоришь про себя «все, я больше не могу» – встаешь и делаешь дальше. Как выяснилось, в отсутствие другого горючего помогают еще стыд и злость на себя….

Но хуже всего паршивое ощущение, что кроме нас и диких животных – а мы то и дело видим кабаньи и лосиные следы, чувствуем запах кабана, который ни с чем не перепутаешь, – здесь никого живого нет. Перед тем как мы вошли в лес, координатор намекнул, что мы «работаем на лежачего»: человек возраста нашего потерявшегося, без физических и психических патологий, должен был выйти из этого леса сам.

– Видимо, с ним что-то случилось, – сделал тогда вывод координатор.

«Случилось» означает: с ним произошло что-то, что в лучшем случае лишило его подвижности.

– Ты как к трупам относишься? – читает мои мысли старшая группы.

Я думаю и честно говорю, что еще не знаю.

Грибов мало, что тоже странно для такого дикого леса. В начале нашего пути я не смогла удержаться от искушения и подхватила на ходу крупный подберезовик, потом два белых. Но это было в начале, а в конце, когда отчетливо чувствую, что лес нами недоволен, я все вытряхиваю и, кажется, вслух извиняюсь, прошу духов этого леса отдать нам то, что мы ищем, отпустить нас с миром, и мы ничего лишнего не возьмем, оставим его в покое. Лес мрачно прислушивается. Старшая молчит и не удивляется…

Мы выходим из болота на прорытую грейдером траншею, я съезжаю на спине по насыпи и лежу, наслаждаясь тем, что меня не едят, что вокруг нет мокрой крапивы, хлещущей по лицу, что не надо перелезать через бревна, изображая из себя акробата…

Поиск – это такая редкая ситуация, когда ты случайным образом оказываешься в компании не очень близких или вообще незнакомых тебе людей, а дальше вы с ними несколько часов проводите бок о бок, и, случись что, «назад пятьсот, вперед пятьсот» – вас мало, именно вы будете друг другу помогать, больше никто. И когда вы вместе проходите этот путь, вы или проникаетесь взаимной симпатией и про себя решаете, что с этим человеком пойдете снова, или понимаете, что больше с ним не пойдете никогда.

Мое почти отчаяние на выходе из леса вознаграждается тем, что меня явно признали за свою несколько важных для меня людей. На меня благожелательно смотрит старшая группы. Координатор встречает нас на машине и сразу сует бутылку с водой со словами:

– Это вам явно сейчас нужно.

Вода непростая, с какими-то солями и магниями…

В штабе нам дают канистру с водой и мыло – помыться. К нашему выходу настрогали бутерброды, и я снова готова реветь, но если час назад это было от отчаяния, то сейчас – потому что чувствую себя полноправной частью этого удивительного сообщества. Я устала, как собака, я мокрая, грязная и потная, у меня укусы на лице, царапины на руках и свежие синяки на ногах, на ботинках чудовищный слой болотной грязи с песком, а штаны перепачканы доверху, но сегодня я точно знаю, что могу с полным правом говорить о них «мы».

Из леса я выходила с четким ощущением, что не знаю, когда в следующий раз захочу в лес и поеду на поиск. Сутки спустя поняла: скоро.

P. S. Потерявшийся умер в лесу: сердце. Мгновенно.

Суеверия, местные поверья, приметы поисковиков
Почти у каждого из нас есть странные и малообъяснимые истории из опыта поисков в ночных лесах, на кладбищах и в заброшенных зданиях. Однако обычно мы далеки от того, чтобы демонизировать ночной лес, и знаем, что кружит по лесу не леший, что кричит не кикимора и так далее. Более того, мы даже не верим в приметы из школьных учебников по окружающему миру и ОБЖ, потому что не раз их проверяли: увы, но мох далеко не всегда растет на севере, а довольно часто опоясывает все дерево или вообще нагло вырастает на южной стороне, муравейники тоже располагаются как им хочется, и ветки деревьев, учебников не читавших, кучно растут не в соответствии со сторонами света, а там, где есть для этого место.

Обыкновенная галлюцинация

В июне начиная часов с трех работать в подмосковном лесу на отклик почти бесполезно: надрываются лягушки, орут соловьи, сороки, сойки и вся данная богом лесу пернатая живность. Сначала надо их перекричать, а потом попытаться услышать что-то в ответ, обычно это малорезультативно.

…Пока собрала в машину пеших по югу и юго-западу Москвы, пока доехали за 80 км, в общем, приехали на место довольно поздно, после полуночи, и «лисы» (группы поиска) уже вовсю чесали лес. Наша «лиса» получила было задание прочесывать поселок, но в рации захрипело, зашипело, и одна из групп – с другой стороны земного шара, судя по качеству – передала: был отклик. И исчезла из эфира. Чтобы получить более полную информацию и установить координаты точки, координатору и инфоргу пришлось им звонить (радиосвязь умерла окончательно) и писать сообщения (телефонная тоже была так себе).

Наконец точка, где группа на свой крик «Ди-и-и-и-и-ма-а-а-а!!!» услышала ответ, установлена на карте. Координатор сегодня Дулин, он отправляет туда эмчеэсовцев и еще одну «лису» на подмогу. Когда он собирает группу из наших и дает задание, я стою рядом и ловлю его взгляд; поймав, делаю глаза, как у кота из «Шрека» (у нас это семейный талант).

– …и Кнорре, – заканчивает формировать группу Дулин.

Я хватаю отрядный фонарь и вприпрыжку бегу за своей «лисой», которая выезжает на место отклика.

История такая. Пропал молодой парень, страдающий ментальными отклонениями, – у него развитие на уровне восьмилетнего ребенка плюс припадки по типу эпилептических. Одна из «лис», прочесывая лес, услышала отклик на свой зов: необходимо установить точку, откуда кричали (совсем не простая задача), и прочесать это место.

При виде нашей машины, бодро рассекающей по полям, на свет божий выходит «лиса», передавшая информацию об отклике. Это двое ребят и девушка. Они говорят, что крик был «странный» и «ужасный», переходящий в хрип, на грани истерики, причем дважды, и изображают его в облегченной версии для нас. Неприятно, да.

– Это было, знаете, страшно, – говорит один из них, здоровенный шкаф под метр девяносто. – Настолько, что прямо не хотелось идти в этом направлении.

Я с беспокойством смотрю в лес. Я не люблю страшных криков. Некстати вспоминается фильм «Джен Эйр» из моего детства, где меня корежило даже от обычного смеха героини с «ментальными нарушениями».

Мы готовимся к выходу в лес (очки от веток, сигнальные жилеты, фонари на изготовку и т. д.) и начинаем двигаться в соответствии с командами старшего. Нас трое, идем мы близко друг от друга, к тому же с нами чудесный пес одного из наших поисковиков. Он бодро ловит луч от фонарей, вообще не проявляет ни малейшего беспокойства и успокаивает (меня, по крайней мере) своим присутствием. Рабочая версия такая: у парня был припадок, после чего он отключился, что с ним всегда происходит после приступа, так что мы «работаем на лежачего», то есть ориентируемся в поиске на то, что он лежит.

Разговор о пережитом ребятами страхе мгновенно вызывает в моей памяти самое страшное впечатление с поисков. Вспоминать о нем до сих пор неприятно, но оно приходит само.

Это был один из моих первых лесных поисков. Искали бабушку по Киевскому шоссе. С самого начала родственники проявляли высокую активность: собрали своих чуть ли не 20 человек и, забегая вперед, поддерживали угасающий поиск больше недели, трясли поисковиков, кормили нас и укладывали спать в доме, благодаря чему, по моим впечатлением, был чрезвычайно высокий отклик, приезжала куча народу – увы, опять же забегая вперед, безрезультатно: прошел уже почти год – не нашли ни бабушку, ни ее собачку.

Итак, тогда мы вышли в лес искать бабушку группой из четырех человек, растянулись цепью и начали прочес. Я даже толком не прочитала ориентировку – бабушка и бабушка, какую увидим в лесу в два часа ночи, ту и «соберем». Ходили где-то час, то есть были еще достаточно бодры. И вот идем мы, идем, и мой сосед, крайний справа, кричит «стоп» – значит, он что-то увидел, – цепь останавливается, и он идет к поваленному дереву. Из любопытства я перевожу туда фонарь и высвечиваю бревно метрах в десяти от меня. У бревна спиной ко мне на боку лежит скрюченная женская фигура в темно-синем блестящем пальто. Я изо всех сил ору «Стоп!!!», не понимая, почему мой напарник пошел чуть правее, дергаю фонарем, снова возвращаю луч света в то же место и вижу, что возле дерева никого нет. Мало того – там нет ничего, что могло быть напоминать лежащую человеческую фигуру в темном. Я перестаю дышать.

Это была галлюцинация. Обыкновенная галлюцинация, вызванная, вероятно, каким-то визуальным эффектом из-за перехода взгляда с темного на белый ствол поваленной березы и ожиданием увидеть лежащую фигуру. Но что интересно, как я через минуту узнала из ориентировки, наша потеряшка была как раз в синем пальто! При желании это тоже легко объяснить – возможно, я все-таки что-то прочитала про бабушку до того, но как же мне было неприятно, боже мой! Всю дорогу я ежилась, вспоминая лежащую женщину, которая до сих пор так отчетливо стоит у меня перед глазами, что я вижу каждую складку на ее пальто. Неприятно было оттого, что для меня это был первый случай галлюцинации – без температуры, жара, таблеток и чего-либо еще. Впервые я узнала, как неожиданно может среагировать собственный мозг. До сих пор не могу прийти в себя.

…В поисках парня с эпилепсией мы ходим по болоту, в траве по грудь, проваливаемся, продираемся сквозь кусты и завалы, забираемся на валы, с чувством полного права пропитываемся росой и измазываемся в грязи – в общем, все как обычно. Часа через полтора я начинаю в уме горестно перечислять то, что надо было взять и что не взяла: сухая одежда, сухая обувь, бумажные платки и… да, бутерброды с плавленым сыром… Еще примерно через час у меня остается ровно одна задача: только бы идти, не пропустить и не свалиться. Становится необыкновенно красиво: над Подмосковьем встает солнце. В три уже светло, розовеет восток, темнеют облака. Это завораживающе прекрасно, и я смотрю на то, как поднимается пар с озера, светлеют тени у воды, голубеет небо и темнеет неподвижный ковыль, останавливаюсь и выключаю фонарь.

Мы не нашли его. Поиск продолжается.

Работа на отклик
У нас есть алгоритмы поиска для самых разных обстоятельств и категорий пропавших, благо более чем девятилетний опыт и десятки тысяч самых разных поисков позволяют разработать механизмы реагирования на все возможные случаи. Есть общие правила для разных категорий пропавших, связанные в том числе с работой в природной среде. Если человек пропал недавно, мы стараемся найти его на отклик. Это означает, что группы отправляются в лес, разделенный на квадраты, и их основная задача – пройти свой участок, с определенной периодичностью и в соответствии с правилами этой работы выкрикивать имя пропавшего и внимательно слушать отклик. Работа на отклик – отдельная поисковая дисциплина со своими нюансами и хитростями. Так, например, если мы ищем ребенка, то в составе групп, выкрикивающих его имя, обязательно есть женщины, и только они зовут ребенка – иначе дети пугаются незнакомого мужского голоса и могут не отозваться.

Почему, потерявшись, нельзя рассчитывать на собаку
У обычного человека в голове часто есть утешительная мысль о том, что если он потеряется с собакой, она непременно выведет его к дому. Так вот, обычно это не так: собака остается с потерявшимся хозяином и никуда его не ведет. Если мы ищем человека с собакой, то обычно и находим с собакой. Бывают и трагические случаи, когда собака до последнего пытается спасти хозяина и согреть своим телом – так, например, было с четырехлетней Лизой Фомкиной, чье имя носит наш отряд: когда нашли ее тело, рядом лежала собака.
К сожалению, обычные домашние собаки не столько спасают, сколько, наоборот, становятся причиной пропаж и даже гибели людей: например, убегают куда-то, и хозяева бросаются искать их в лесу, или проваливаются под лед, а хозяева пытаются их спасти. Особенно часто в этих ситуациях страдают, конечно, дети.

Загаженный лес

Мытищи, лес прямо рядом с Ярославским шоссе. Грохочут машины. В лесу неприятно, загажено, тревожно. Плохие предчувствия: ищем мужчину 54 лет, который с другом – «дядей Сережей» (вот он, стоит рядом со штабной машиной с виноватым видом) – ходили купаться, заплутали, жара, а наш потерявшийся – инсулинозависимый. Ему стало плохо, друг побежал к шоссе за помощью, вернулся – а его нет. Случилось это около полутора суток назад. Ищем лежачего.

Я продираюсь со своей группой через лес и удивляюсь про себя, как он одновременно может быть диким и заросшим – и замусоренным. Мне физически тошно, когда я иду по свалке в лесу, когда ступаю по прогнившей одежде и пластиковым бутылкам. Ни для кого из нас не секрет, что в подмосковных лесах, особенно рядом с дорогой, бывают целые поселки бездомных. И все-таки одно дело – это знать, и совсем другое – видеть своими глазами в родном подмосковном лесу нечто похожее на трущобы в окрестностях Дели: дома из коробок, завешанные тряпками и пленкой, пепелища с самодельными мангалами и прочие следы присутствия человека выживающего, которому плевать на окружающий лес. Даже будка для собаки, сляпанная из кусков шифера, есть. И все это стоит на сплошном слое мусорного дерьма.

И самое удивительное, когда выбираешься из этой помойки и входишь в более или менее чистый лес, – это увидеть на предрассветной поляне, в тумане и в седой от росы зелени гордую и красивую фигуру лося, который стоит и недоуменно смотрит на нас. Отводим фонари в сторону и аккуратно отходим к деревьям. Здесь же – невероятная лесная малина: огромные, с клубнику, ягоды, и поскольку ломлюсь через малинник, я успеваю срывать и закидывать их в рот, пока меня не одергивают и не напоминают о главной цели нашего визита. Лес не сдается, он продолжает жить, затягивая мелкой травой прожженные проплешины, покрывая опавшими листьями гниющий мусор, а я ловлю себя на том, что мне дико стыдно – и перед лесом, и перед лосем – за то, что я тоже человек…

Прямо у шоссе, буквально в 50 метрах, – остатки деревни: дом на фундаменте, гараж, еще дом, одичавшая сирень, яблоня. Кто тут жил, с видом на Ярославское шоссе? Или шоссе здесь не было, а потом оно вильнуло к домам и хозяева уехали? Заходим в покосившийся и покореженный дом, аккуратно его осматриваем. Здесь тоже явно время от времени живут, вокруг набросано мусора по щиколотку, но при этом в доме сохранилось зеркало на стене, обои, шкаф. Ухожу с тяжелым чувством и больной головой.

…А потерявшегося таки через несколько часов после нашего выхода нашли, живым! Какая радость, когда предчувствия не оправдываются. Полиция и наши еще раз как следует поговорили с дядей Сережей, который до этого дважды показывал разные места, где оставил своего друга, и он привел ребят туда, где и лежал наш объект поиска.

– Молодец дядя Сережа! – оптимистично говорю я, выслушав эту историю по телефону.

– Ага, молодец! – заводится координатор…

Остальное – опустим.

Лоси на поисках
Лоси в средней полосе России попадаются в лесах довольно часто. Более того, лося легко можно встретить даже в Москве, на том же Лосином острове (где мы регулярно кого-то ищем). В принципе, это достаточно мирное, не очень умное животное. Но осенью, когда у лосей брачный период и гон, лучше им на глаза не попадаться, потому что никто не знает, что придет в их вскруженную гормонами голову.
Лосихи тоже могут быть агрессивны при защите своего потомства, поэтому общая рекомендация для поисковиков – относиться к этим животным с уважением, избегать контакта, при необходимости прятаться за деревом. Известны истории, как лось, когда его что-то заводило, бросался на людей, на машины, а при его весе это реальная угроза быть растоптанным.

Найден, погиб

Увидела в городе на столбе стандартную лизаалертовскую ориентировку: такого-то числа такой-то ушел из дома и не вернулся, ветеран войны, может быть дезориентирован… Результат я уже знала. Попыталась содрать, но без ножниц не получилось – клеили быстрым и надежным способом: скотчем вокруг всего столба, да еще и двойной обмоткой. Тогда достала ручку и написала крупными буквами через всю ориентировку: «ПОГИБ».

Очень странно

Впервые за сезон зашла в лес возле дачи посмотреть, что там с подберезовиками. И, скажу я вам, ЭТО ТАК СТРАННО – ИСКАТЬ В ЛЕСУ ГРИБЫ!

Правила безопасности в лесу
Наши правила безопасности – это концентрированный опыт тех, кто профессионально занимается выживанием в лесу, и выводы, сделанные по итогам тысяч наших поисков. Мы учим им детей и стараемся транслировать их взрослым. Они просты и, на наш взгляд, очевидны, но, увы, далеко не каждый готов признать агрессивной для современного человека средой обычный лес по соседству, хотя по статистике именно там обычно и теряются чаще всего, причем далеко не всегда с благополучным исходом.
Поэтому мы снова и снова проводим занятия для детей, читаем лекции для родителей и пишем статьи, где рассказываем о правилах безопасности в лесу.
И детей, и взрослых мы учим тому, что главное – это правильно собраться. Всегда, даже если вы ушли «на полчасика», берите с собой «детский список»:
– еду (шоколадка поможет вам долгое время продержаться);
– воду;
– свисток (пригодится, потому что вы быстро устанете кричать);
– компас, если ребенок умеет им пользоваться;
– полностью заряженный мобильный телефон – сегодня это инструмент спасения и способ сообщить о том, что вы потерялись.
Секрет, который знают далеко не все взрослые: в большинстве случаев, когда ваш телефон «не видит» сеть, когда нет связи и, кажется, нет никакой возможности связаться с внешним миром, можно набрать номер экстренных служб 112. В ситуации, когда рядом нет вышек вашего сотового оператора, на телефоне нет сети, но вы попали в беду и нужна помощь экстренных служб, телефон при звонке на номер 112 будет «цепляться» к вышке любого сотового оператора, находящейся поблизости. Иногда на телефонах, когда они теряют сеть, появляется надпись SOS или «Экстренный вызов» – это и есть тот самый номер, на который надо позвонить, чтобы спасатели узнали, что вам нужна помощь.
Взрослым также крайне желательно брать с собой таблетки, которые они ежедневно принимают, – даже если вы ушли совсем ненадолго, – зажигалку или спички, фонарик, пакет, который в случае необходимости может послужить укрытием.
Всегда, отправляясь в лес, одевайтесь в непромокаемую теплую одежду. Очень важно, чтобы она была заметной, поэтому, если вы принципиально ходите в лес в камуфляже или чем-то немарком – коричневом или черном, купите на ближайшей заправке за 200 рублей так называемый сигнальный жилет кричащих, неестественных цветов – желтого, оранжевого. Это сделает вас заметным на случай, если понадобится искать. Если же вы уйдете в камуфляже и потом, потерявшись, по какой-то причине будете лежать, вас найдут, только если наступят.
Всегда сообщайте близким, куда собираетесь идти и когда планируете вернуться. Если никого дома нет или вы живете один, оставьте записку или отправьте сообщение.
Если вы потерялись, остановитесь! Самая большая ошибка, которую совершают заблудившиеся люди, – они начинают беспорядочно метаться, подгоняемые паникой, и в результате забираются в непролазные чащи, уходят еще дальше, проваливаются в болота и получают травмы. Остановитесь, сделайте привал, перекусите, покурите, подумайте, постарайтесь успокоиться и убедить себя в том, что ничего страшного не произошло – еще день, и вы при этом целы, живы и здоровы. Если вы принимаете решение искать выход самостоятельно, помните: двигаться надо по дорожке или тропинке, меняя ее только на более широкую или цивилизованную. То есть сойти с грунтовой дорожки на асфальтированную можно, наоборот – нельзя. Свяжитесь по телефону с родными, если не получается, звоните в 112. И обязательно прекратите всякое движение до темноты, обустраивайтесь на ночлег, если вы не сумели выйти до ночи из леса. И главное, научите детей основному правилу потерявшегося: потерялся – оставайся на месте!

Плач малютки-привидения

На время поисков Дулин устанавливает на свою поисковую штабную машину переносную сирену. Естественно, не для того, чтобы изображать на дороге депутата Государственной думы, а чтобы, стоя возле леса, ориентировать потерявшегося в нужном направлении. На сирене несколько блоков повторяющихся громких звуков разной степени противности, но один настолько ярко вызывает в воображении образ воющего привидения, что я честно сказала ему: будь я потерявшимся, услышав это, бежала бы прочь без оглядки.

Вывод потерявшегося на сирену
Сирену хорошо слышно, особенно в ночном лесу, и это очень нужный инструмент для поиска пропавшего, особенно если он на связи. Поэтому наши поисковики учатся получать представление о том, где находится человек, по тому, как он слышит сирену.
Другая история – когда на сирену выводят. Это задача, требующая большой осторожности от тех, кто это делает. Во-первых, категорически нельзя выводить на сирену ночью – человек может получить травму, были такие случаи. Во-вторых, необходимо учитывать особенности распространения звука. В-третьих, очень важно, подавая потерявшемуся сигнал сиреной, при этом оставаться на месте – иначе он будет бегать по лесу за постоянно уезжающими от него спасателями.

Здесь и сейчас

С самого начала я с большим интересом исследую вопрос, кто они такие – поисковики.

Это люди очень разных профессий. Время от времени я спрашиваю своих «коллег» о профессии и слышу в ответ: специалист по оптовым продажам, следователь, журналист, курьер, бизнесмен, воспитатель детского сада (!), врач, официант, юрист, программист. Зачем они здесь? Цель, понятное дело, у всех одна, а мотивы очень разные.

Для многих мальчиков, по моим наблюдениям, это такая компьютерная онлайн-игра, смесь квеста со стратегией.

Для многих мальчиков и девочек – средство вырваться из привычного круга однообразной жизни – офис, дом, дорога. А тут – ночь, драйв, лес.

Еще, насколько я могу судить, многим нравится антураж, эти типично мужские игры со спецтехникой, оборудованием, снаряжением. На форуме – многокилометровые обсуждения того, какие защитные очки лучше и как выбрать рацию. Но в этом есть особый кайф, и я его понимаю тоже: ты собираешься на поиск, надеваешь лежащую на отдельной полке спецодежду сообразно погоде, берешь тщательно собранный заранее рюкзак, приезжаешь на место поиска, такой еще вполне гражданский, и за пять минут превращаешься в кого-то совсем другого, увешанного рациями и навигаторами, в берцах и защитных очках, а через несколько часов еще и мокрого, перемазанного грязью.

Для меня, например, это в том числе и отдых: я не так часто по своей воле оказываюсь в лесу, особенно не в летний сезон, а тут вот он, лес, пахнет сыростью и покоем, а в полях поднимается утренний туман, и я смотрю на это и дышу полной грудью.

Для мужчин, по-моему, это еще и удовлетворение базовой потребности быть защитником, спасателем и иногда охотником (когда приходится гоняться за потерявшимся). Для женщин, особенно для тех, кто бросает все и летит на детский поиск, – материнского инстинкта.

И, наверное, для всех – такое важное ощущение, что именно ты очень нужен здесь и сейчас.

Экипировка поисковика для леса
На поиске в лесу одежда поисковика должна выполнять несколько задач: не дать замерзнуть, при любых условиях не становиться фактором, ограничивающим подвижность. Верх (выше пояса) промокать не должен в принципе, а штаны желательны или непромокаемые, или тянущиеся. Поэтому камуфляжная одежда, самая доступная и недорогая, для наших задач не очень подходит: намокнув, она становится тяжелой, перестает держать тепло и сковывает движения. Туристическая одежда обычно более дорогая, чем «горка» и «комок», но она решает наши задачи. Сверху мы рекомендуем надевать что-то яркое, чтобы видеть друг друга, – например, сигнальный жилет.
Основное требование к обуви – чтобы она не пропускала влагу. Кроме того, в ней должно быть тепло. Идеальная поисковая обувь, в дополнение к перечисленному, еще и хорошо фиксирует голеностопный сустав, защищая поисковика от травм. Ходить на поиск в лес в туфлях, кроссовках и кедах нельзя, даже если на улице вроде бы сухо: поисковая задача – тщательно осмотреть весь определенный координатором участок, а не только тропинки, а там наверняка есть овраги, болота, топи и так далее. Координатор или старший поисковой группы могут просто не пустить поисковика в лес, если его экипировка, с их точки зрения, не подходит для условий поиска.
Кроме того, у поисковика всегда с собой обязательно есть свои или полученные в штабе фонарь и компас, у старшего группы – навигатор и рация; у каждого – запас воды, еды, батареек, заряженный мобильный телефон. Очень хорошо также, если на голове у него шапка, повязка, бандана – что угодно, что защищает волосы от веток, на глазах – защитные очки (напороться глазом на ветку в ночном лесу – вполне реальная история), на руках – перчатки.

Где он был?!

Лето, муж в походе, дети на даче. Что делает порядочная мать семейства с долгожданным одиночеством? Конечно, наливает в термос кофе и уходит в ночной загул.

…То есть сначала никакого загула не предполагалось – закончила работу в час ночи, встала, потянулась, выдержала короткую внутреннюю борьбу, чтобы не лезть на форум, потерпела поражение, сказала себе, что никуда не поеду, потому что был тяжелый день и еще не отошла от позавчерашнего поиска, и открыла форум «Лиза Алерт» «просто посмотреть».

Да, в моем случае довольно часто все так и начинается.

Естественно, первое, что я увидела, – это сообщение о том, что в лесу дедушка, который без таблеток через полсуток теряет возможность двигаться. Дальше – больше: народу мало, все пешие, а экипажей нет вообще.

– О’кей, – сказала я зеркалу за неимением других собеседников, – двухчасовая прогулка перед сном мне не повредит (и когда это привоз поисковиков на место поисково-спасательных работ занимал два часа?).

Пока отражение приходило в себя, отписалась, что готова отвезти на место пеших, и начала собираться.

Естественно, по дороге выяснилось, что везти поисковиков обратно некому. Естественно, оказалось, что мы единственные, кто едет. В общем, стало очевидно, что надо оставаться на ночь. (Как будто это не было понятно сразу.)

В три часа мы были на месте. Я порывалась смотаться туда-сюда в Москву за еще одной порцией поисковиков, но Гриша, который был координатором, внимательно на меня посмотрел и сказал:

– Нет, ты идешь спать.

Я стала брыкаться, но Гриша умеет говорить спокойно, дружелюбно и при этом очень убедительно. Я благословила уходящих в лес «лис» на удачу, они ушли, и я начала устраиваться на заднем сиденье своей машины на ночлег.

За окном тишина, в машину вползает запах сырости. Коллеги о чем-то негромко бубнят на одной ноте. Я устраиваюсь поудобнее на скомканной под головой кофте и натягиваю на себя ветровку, стараясь уместиться под ней целиком. Как лучше – свесить ноги или согнуть, чтобы они затекли через 15 минут? И вообще – почему у меня нет подушки и спальника? В самом деле, почему бы в машине, в которой с незапамятных времен болтается с десяток книг, пакет бус из Индии, каска для верховой езды, мешок аудиодисков, большой пустой чемодан, зимние варежки, засохшая головка чеснока, туфли на шпильках и плюшевый йети, не быть спальнику?

Слышу Гришин голос:

– По-моему, у кого-то не выключены фары.

Я вскидываюсь, но Гриша уже тихо открыл дверь и все сделал. И мне:

– Спи, спи!

Я послушно ложусь обратно. В машине слишком холодно, светло, душно и жестко. «Не засну», – успеваю огорченно подумать я и с этой мыслью отключаюсь.

В начале восьмого меня будит мрачная Нафка. По ее виду я понимаю, что о результате можно не спрашивать. Умываюсь питьевой водой из бутылки и выползаю на свет божий. Надо понимать, что сегодняшние поисковики почти все – координаторы (еще одна симпатичная для меня черта: когда некому искать, координаторы встают и едут простыми поисковиками). Эти вообще звери. Для них неудача – личный вызов. Стоят недовольные, смотрят карту, треки, спорят, отлавливают и опрашивают прохожих-собачников:

– Простите, а вы здесь живете?

Помимо дедушки, который через полдня без лекарств не сможет передвигаться – будет фактически парализован, мы ищем некое зеленое строение в лесу: о том, что оно находится рядом с ним, дедушка успел сообщить по телефону прежде, чем прошли эти полдня и он перестал говорить. Поэтому поисковики рассматривают карты со спутников, выспрашивают у прохожих, что тут есть зеленого, а я, поняв по их оживленным голосам, что появились новые интересные идеи и Москва отменяется, иду натягивать поисковые штаны и ботинки. (Это я специально, чтобы ограничить себя и не идти в лес, не взяла свой поисковый рюкзак с водой, едой, зажигалками и прочим, но зато собрала полный комплект одежды для леса. «Л» – логика.)

У нас, то есть, конечно, у них – я только кивала, делая умное лицо, – появились три версии, основанные на свидетельствах местных, их надо проверить. Как поспавшая и самая бодрая, я выражаю готовность ринуться в наиболее непролазные дебри, и мы с Севой Будкиным отправляемся в заросли борщевика, где группа слышала какие-то неясные звуки. (Обессилевший пожилой и полупарализованный человек может издавать очень отличающиеся от обычного крика звуки.)

Пока мы добираемся до точки, солнце уже вовсю раскочегаривается, и с меня начинает лить пот. Это нормально, если на вас штаны и ветровка из гортекса и ботинки, в которых можно переходить реки, – в другой одежде в борщевик лучше не соваться. Сева благородно ставит меня на самый край зарослей – под предлогом того, что этот участок прочесать очень важно, а ему из середины и так все видно. Я делаю вид, что верю, и мы «чешем» дикие, чудовищные, какие-то динозаврьи заросли шестиметрового борщевика. Когда под ногами с хрустом ломается очередной ствол толщиной в руку, я вспоминаю «День триффидов» и вздрагиваю. Что-то в этом растении не то. Не удивлюсь, если оно сознательно захватывает землю.

Но это все лирика, а вот получить хлестнувшим стеблем по лицу или задеть листом участок голой кожи между перчаткой и курткой – удовольствие ниже среднего, поэтому я сосредотачиваюсь, по максимуму втягиваю конечности в рукава, как черепаха, и погружаю лицо в воротник. Через заросли с шумом продирается Будкин. Он похож на студента-революционера – лицо до глаз повязано белой медицинской косынкой, очки, шляпа; для полного сходства не хватает бутылки с зажигательной смесью в поднятой руке.

Продравшись через борщевик, встречаемся с другой «лисой», которая проверяла вторую версию, вместе углубляемся в поле по газопроводу, безрезультатно «пробивая» с ней третью, отчитываемся координатору и едем домой. Через два часа интересной дорожной беседы, когда мы уже в Москве, у Нафки звонит телефон: ее жених сообщает, что наш потерявшийся найден-жив.

– Что?! – кричит Нафка. – Где он был?!

Она звонит координатору, подъехавшему утром к поисковикам, но поскольку группы на месте заняты эвакуацией, более точного ответа на вопрос «Где нашли?», чем «В лесу», получить пока не удается. Мои спутники одновременно рады и раздосадованы – но не тем, что деда нашли не они, а тем, что они, возможно, прошли мимо него во время поиска. Вот это для них действительно драма. Анализируют, спорят, вспоминают, где были и что видели.

Расстаемся мы уже в середине дня. Три остановки для высадки, и каждый из нас возвращается в обычную жизнь: работа, дом, семья, магазин, готовка. Я остаюсь в машине одна. Поскольку сегодня искала мало, я просто еду и радуюсь за деда, которого так и не увидела. Он уже, наверное, в скорой. Может, уже успели приехать родственники. Может, ему уже даже дали его важные лекарства. Но главное – он больше не один, ночь закончилась, его нашли, и теперь все будет хорошо. А я же так люблю, когда все хорошо кончается.

Поиск обездвиженного человека в природной среде
Если координатор поиска предполагает, что пропавший по какой-то причине лежит, не может отзываться, обездвижен, поисковые группы работают на лежачего. Это значит, что они, продолжая выкрикивать имя пропавшего, концентрируются на поиске лежащего человека и готовы к тому, что он или не отзовется, или будет издавать звуки, отличные от обычного крика.
Причины, по которым человек может лежать, бывают самыми разными. Во-первых, он уже не первые сутки в лесу и обессилел. Во-вторых, он переохладился или обезвожен – это основные причины гибели человека в природной среде. Третий вариант – у него есть хроническое заболевание, и отсутствие таблеток привело к тому, что он теперь не может двигаться. Четвертый вариант – у него внезапно ухудшилось здоровье, и это привело к тому, что он не может двигаться и отзываться (травма, кровопотеря, инфаркт, инсульт, потеря сознания и так далее).
Все эти ситуации требуют экстренного реагирования и слаженной работы групп добровольцев и государственных служб (МЧС, полиции, скорой помощи), в том числе на стадии эвакуации.

«Предупредите меня о поиске»

Привела к Дулину папиного друга, физика-изобретателя, на предмет взаимного интереса: у «Лиза Алерт» есть свои нетривиальные задачи – например, связанные со съемкой с воздуха или с отслеживанием перемещений групп по лесу, и предполагалось, что они все это обсудят. Я их познакомила и со спокойной душой отправилась по своим делам. Через два часа мне позвонил возбужденный Дулин:

– Нет, ты представляешь!!! Он сказал, что ему, чтобы понять специфику задачи, надо выехать на место поиска и посмотреть, как он происходит!!!

(Драматическая пауза.)

– Ну и что? – не поняла я. – Вполне нормальное желание.

Дулин дохнул в трубку огнем.

– Нормальное?! Он сказал, что ему бы было удобнее, если бы я предупредил его за два-три дня до поиска о том, где он будет происходить!

Подождав, пока я отхохочусь, Дулин мрачно добавил:

– Я бы тоже хотел знать о поиске за два-три дня до него.

– А что? – воодушевилась я. – Предлагаю продвинуть эту идею в массы! Даешь информирование о поиске за трое суток! Тогда к нужному моменту мы можем расставить по периметру леса поисковиков и просто не пустить туда потерявшегося!

Я еще долго изощрялась в остроумии на эту тему, Дулин отмалчивался.

Современные устройства на поисках
Для тех, кто не знаком с поисковой деятельностью, поиск потерявшегося в природной среде выглядит так, что мы получили сообщение о пропаже человека, собрались, приехали туда и пошли его искать, хаотично перемещаясь по лесу.
На самом деле современная поисковая операция – это мероприятие, алгоритм которого определяет координатор в зависимости от обстоятельств пропажи человека (маленький ребенок и пожилой человек с деменцией будут вести себя в лесу по-разному, им угрожают разные опасности, и, соответственно, и задачи по их посику разные). В поисковых операциях с каждым годом задействуется все больше и больше техники. Минимум необходимого оборудования – это рации и навигаторы, с которыми группы уходят в лес. У координатора в штабе есть ноутбук, к которому подключаются навигаторы, – в них закачивается карта, а затем, когда группы возвращаются из леса, навигаторы снова подключаются к компьютеру, и координатор видит треки групп. Кроме того, на поиске могут быть штабные радиостанции (для лучшего радиообмена), антенны, спутниковые модемы, мобильные вышки сотовой связи. Сегодня при необходимости мы можем подключать беспилотников – операторы снимают территорию, а группа просмотра и нейросети смотрят снимки. У нас уже есть система маяков, которая позволяет координатору в режиме реального времени отслеживать перемещение групп по лесу. Мы очень внимательно следим за техническими новинками и с большим интересом участвуем в разработке специальных программ, технических решений и приложений, позволяющих малыми ресурсами находить людей как можно быстрее.

Кто нашел?

Каждый раз, когда я уезжаю на поиск, те, кто об этом знает, потом, разумеется, спрашивают: нашли?! Как правило, отвечаю: нет. Реже – да. Тогда обязательно спрашивают: ты нашла? Нет, я лично пока не нашла никого. В отряде есть люди и заслуженнее меня, и с тем же результатом. Но у меня – к моему собственному удивлению – нет никаких связанных с этим отрицательных эмоций, настолько велика радость от того, что нашли, и неважно, кто это сделал. К тому же я всегда точно знаю, что в этой большой победе есть и мой маленький вклад: если бы я не «зачесала» свой участок… Если бы не привезла других поисковиков… Если бы не притащила еды… Если бы не расклеила ориентировки… Это тот самый классический случай, когда каждый выполняет свою маленькую задачу и удача – это результат не столько везения, сколько правильно организованной работы многих.

А потом, это такое счастье, что человек нашелся, что больше ничего не надо, честное слово.

Самый простой способ помочь потерявшемуся
Изучайте ориентировки. Не проходите мимо тех, кому очевидно нужна помощь. Допустим, если вы видите пожилого человека, который в мороз идет по улице в тапочках, логично предположить, что с ним что-то не так. Люди с деменцией часто говорят несуразные вещи или одержимы навязчивыми идеями. Попросите его себя назвать, спросите, куда он едет, какое сегодня число. Не оплачивайте проезд и не давайте денег на дорогу человеку, который вызывает у вас подозрения, – он может таким образом уехать очень далеко, и его будут долго искать.
Если вы видите лежащего человека, прежде чем к нему приближаться, убедитесь, что вам ничего не угрожает (особенно ночью в подворотне), что рядом нет оголенных проводов, что его не ударило льдиной с крыши и так далее. Если человек без сознания, поверните его на бок и вызовите скорую помощь. То же самое следует сделать, если он пьян – состояние алкогольного опьянения не означает, что ему не нужна помощь и что его не ищут. Кроме того, некоторые внезапные состояния (например, инсульт) непрофессионал может легко перепутать с опьянением.
Если вы видите ребенка, который явно растерян и нуждается в помощи, обязательно подойдите и спросите, надо ли ему помочь. Не трогайте его, даже если он плачет и нуждается в утешении, – утешайте словами. Не уводите с того места, где вы его нашли. Попросите помочь прохожих – дать объявление по громкой связи в том месте, где вы находитесь, привести охранников, вызвать полицию. Не оставляйте ребенка одного.
Во всех случаях, если потерявшегося/пострадавшего человека забирает скорая помощь или полиция, сфотографируйте его, запишите, куда и кто его увез, номер машины и передайте эту информацию нам.

Не снимайте лося со вспышкой

Двести километров от Москвы, три часа ночи. Дорогу перегородили лоси и не уходят. Мы сидим в машине и ждем. Сзади бубнит новенький:

– Блин, чего мы стоим, ну поехали уже, давай, побибикай им, помигай – и вперед.

– Нет, – спокойно говорит сидящая рядом Катя, старшая группы, и я стою.

Десять минут назад, когда впервые за сегодняшний день мы увидели лося, Катя рассказала мне поучительную историю о том, как в Лосинке пропал человек, нашли его спустя какое-то время погибшим, а при нем был фотоаппарат. И что же ребята увидели на снимках? Вот он гуляет вечером и снимает окружающую природу. Вот он вдруг увидел вдалеке лося и снял его. Вот лось еще ближе, он снимает его со вспышкой. И еще. И еще. Вот он в пяти метрах. Все.

Лось кинулся на человека, который непрерывно бил ему в морду ярким светом, и растоптал.

Конечно, машину растоптать не так просто, но все равно не хочется, тем более что это мать с детьми.

Тихонько, без резких движений ползу навстречу лосям. Им это надоедает, и они медленно, с достоинством уходят с дороги, а затем, ускоряясь вместе с машиной, скачут параллельно дороге красиво, как в замедленной съемке, вскидывая тонкие ноги, в полупрозрачном тумане – мать и три лосенка…

И сову видели.

И аиста.

И ежей.

И кучу каких-то неизвестных птиц.

И слоистый туман.

И рассвет над лесом…

Да, я езжу еще и за этим.

Ночные новости

Бездарная ночь со вторника на среду на Киевском вокзале, ничего интересного. Ехала-то я на лесной поиск, но по дороге меня развернули и отправили на Киевский. Так я в 11 ночи оказалась там – в 25 градусов тепла в термобелье и гортексе, спасибо, что оставила ботинки на даче, а то народ и так шарахался.

Прогулка по ночному вокзалу и опрос бездомных и нищих – быстро приедающееся удовольствие, даже в компании. Поэтому развлекалась тем, что сочиняла частушки:

Как на Киевском вокзале

Ночью бабушку искали…

Интересный, кстати, случай: в пятницу вечером бабушка ушла с дачи как была, в тапочках и халатике. Где была ночью, никто не знает, но в субботу утром, в половине пятого, камеры засекли ее на перроне местного вокзала, где она села в электричку и уехала в направлении Москвы. К сожалению, до информации с камер наши смогли добраться только во вторник, поэтому субботу, воскресенье и понедельник бодро вытаптывали местный лес. Половину ночи со вторника на среду мы безрезультатно пытались получить на вокзале ответ на вопрос, доехала ли она до Москвы, а в среду бабушка вернулась в московскую квартиру. Сама.

Только две интересные новости с этого поиска: 1) в половине четвертого ночи мотоциклисты вообще не останавливаются на красный свет; 2) на крытом пешеходном мосту летней ночью спит масса прилично одетых людей, аккуратно составив ботинки под лавкой.

Городские поиски
У большинства из тех, кто о нас слышал, «Лиза Алерт» ассоциируется с поисками в природной среде. Это совершенно понятно и логично, потому что основная часть поисков, о которых пишут в газетах и показывают по телевизору, – это так называемые резонансы, то есть, как правило, поиски детей и обычно как раз в природной среде. Поэтому складывается впечатление, что люди в основном пропадают в лесах. На самом деле это не так, и три четверти заявок на поиск – городские. Это поиски пожилых людей с возрастными расстройствами памяти (которые с большой долей вероятности могут оказаться в больницах без имени), поиски подростков, убежавших из дома, детей, потерявшихся на прогулке, взрослых, вышедших с работы и не вернувшихся домой, и так далее.
И у городского, и у лесного поиска своя специфика. С одной стороны, в городе искать человека проще – не надо продираться через непролазную чащу (где, по закону подлости, пропавшие чаще всего и оказываются) и идти по пояс в болоте, есть связь, есть возможность сделать штаб в теплом помещении, намного больше людей готовы помочь и так далее, но в городе, в отличие от леса, всегда есть огромный процент неизвестности. В лесу, если человек ушел туда за грибами, мы с большой долей вероятности можем утверждать: он здесь, надо только тщательно проверить эти девять квадратных километров, обшарив каждый куст. В городе же человек может сесть на транспорт и уехать в другой конец города, а то и страны. Городской поиск другой, и каждый поисковик решает сам для себя, что ему больше нравится, где он считает себя более эффективным. Большинство ездит и в город, и на природу.

1.Спортивный аэродром в Московской области, в пяти километрах от города Руза.

2.Инфорг (информационный координатор) – это человек, который занимается поиском, не выезжая непосредственно на место поисковых работ, и, в отличие от других, может это делать из дома, с работы или откуда удобно. Инфоргу для работы нужен только компьютер и телефон. Поисков без инфоргов не бывает – они всегда координируют сбор информации, определяют тактику поиска, находят и анализируют необходимые данные и так далее. И хотя работа инфорга со стороны незаметна и по телевизору вы его, возможно, не увидите, это важнейшая часть работы по поиску, без которой положительный результат просто невозможен.

Pulsuz fraqment bitdi.