Kitabı oxu: «Отраженные: Шёпот предвестия»

Глава 1 Полет

«Когда предвестие шепчет —

не отвечай.

Слушай.

Потому что, если оно пришло,

значит, кто‑то уже ушёл.»

Из Книги Безымянных

Внезапно Тиша осознала: её ноги не касаются земли.

Словно кто-то выдернул почву из-под ступней, привычную, твердую, дающую опору. В груди кольнуло остро – холодный страх мгновенно пронзил всё тело, будто иглы прошлись по венам. Сердце заколотилось быстро-быстро, в ушах стучало громко и неровно.

Она зависла в воздухе. Сначала – на уровне деревьев, затем – выше, ещё выше. Лес под ней расстилался, как темное покрывало, тонул в раннем утреннем тумане. Ветки казались чёрными прожилками на плотной паутине, а макушки деревьев таяли в серой дымке. Ледяной ветер пронизывал до костей. Он теребил её длинные чёрные волосы, забирался под тонкую кофту, жалил в изгибах шеи и ключиц. Пальцы занемели. Плечи свело судорогой. Её худощавое тело вздрагивало от порывов ветра. Дышать становилось труднее – воздух был разреженным и плотным одновременно.

Тиша всхлипнула. Застыв в воздухе, она оглядывалась – не было ни неба, ни земли. Только серо-синяя бездна и шепчущий в уши ветер.

Она не верила глазам. Это был не сон. Не бред. Ощущения были слишком настоящими: боль в пальцах, тяжесть дыхания, запах сырости и горький привкус страха во рту.

И вдруг – вспышка.

Не громкая, не слепящая. Просто свет. Бело-голубой, мягкий, как сияние луны, расстелился повсюду. Воздух стал прозрачным, плотным, сладковатым. Её кожа, и без того бледная, теперь светилась, словно фарфор, просвеченный изнутри. Вены казались тонкими синими нитями.

Она вынырнула из облаков и замерла над ними. Висела в воздухе, как ледышка, как пылинка в солнечном луче. И не могла поверить. Мысли путались: «Что это? Куда? Почему я?»

И почти сразу, словно кто-то невидимый протянул руку и позвал. Не голосом, нет. Это было ощущение. Сильное. Тёплое. Манящее.

Она едва подумала – и полетела.

Пронеслась сквозь облака, чувствуя, как тело становится легче с каждым мгновением. Ткань одежды липла к коже, ветер толкал вперёд, подхватывал, крутил, тащил. Она летела вверх и вниз, по кругу, по спирали. Кружилась, как лист в осеннем вихре. И больше не было страха.

Наоборот – был восторг:

– Я лечу. Я действительно лечу…

Улыбка появилась сама собой. Неосознанно. Губы растянулись сами, когда её охватило дикое, чистое чувство свободы. Такого она не испытывала никогда. Даже в детстве, когда бежала босиком по полю, удирая от дождика и гогоча так, что не могла дышать. В груди разливалось странное тепло. Как будто мир, наконец, признал её своей. Как будто всё встало на свои места. Тиша разглядывала с высоты: крыши домов, дорожки и аллеи. Узнала парк с облезлой детской горкой, знакомый перекрёсток, булочную, в которую заглядывала по пути из школы. Она даже заметила одноклассницу, что гуляла с собакой, и своего соседа, который вечно курил на балконе. Наблюдать с высоты было необычно, почти волшебно.

Что-то внутри щёлкнуло. Это было незнакомое ощущение власти: она видела всё, а её – никто. Она могла быть рядом, и при этом – невидимой. А если бы захотела… могла бы подслушать. Подглядеть. Узнать то, чего знать не должна.

Но в этом было что-то… неправильное. Словно она вторгалась туда, где не должна быть. Даже без звука, без прикосновений – просто глазами.

Но ведь они не знают. Никто не знает…

И всё же… кто-то знал. Она это почувствовала внезапно.

Всё снова стало холодным. Воздух сделался тягучим, почти вязким, как перед грозой, когда волосы приподнимаются, а в груди ноет тревожное предчувствие.

Кожа покрылась мурашками. В позвоночнике кольнуло. Тиша замерла. Её взгляд метался по горизонту – никого. Только клубящиеся чёрные тучи, что надвигались со стороны окраины.

Но она знала. Чувствовала каждой клеточкой: кто-то есть, кто-то рядом. Кто-то невидимый наблюдал за ней.

И этот взгляд был, как холодный нож под рёбра. Злое, пристальное внимание. Ненавистное. Не человеческое. Так не смотрят случайно. Так смотрят хищники.

Тиша втянула голову в плечи, сжалась, будто хотела исчезнуть. Пора. Надо уходить.

Она рванула вниз. Через облака. Через воздух, как по густой воде. К костру.

Она опустилась медленно, с опаской, словно боялась снова ощутить чужой взгляд. Когда ступни коснулись земли, она едва не рухнула. Всё тело стало чужим. Тяжёлым. Плотным. Как будто её снова всунули в костюм из кожи, из которой она уже выросла.

Кострище дышало остаточным теплом. Тонкие струйки дыма поднимались к небу, исчезая в тишине. Не единого движения вокруг. Было тихо. Слишком тихо.

Она ожидала чего-то. Может быть, теней. Может быть, слов. Но не пустоты.

Она не помнила, как добралась до дома. Тело двигалось само – шаг за шагом. Мир вокруг плыл.

Каждый шаг давался с трудом, ноги словно вязли в киселе. Мышцы слушались плохо, как будто тело выжали изнутри и налили в него что-то другое. Тяжёлое. Чужое.

Когда дверь захлопнулась за спиной, Тиша рухнула на кровать, не раздеваясь. Голова гудела. Кончики пальцев покалывало.

Мысли не давали покоя:

– Люди не летают. Я не должна летать. Это не нормально.

Но она вспоминала, как было там, наверху.

Лёгкость. Воздух, гладящий лицо. Свобода.

И… ощущение, что никто не может достать.

Никто…?

Но ведь был кто-то.

И этот взгляд… Он был. Она чувствовала его.

И он не был добрым.

Глава 2 Сборы

Запах сигаретного дыма лениво стелился по комнате, впитывался в шторы, в стены, в волосы. Он не был резким – скорее, привычным, обволакивающим, как старая песня. Такой запах клонил в сон, уносил мысли прочь.

Солнце поднималось всё выше, светя нагло и ослепительно, будто пыталось выжечь остатки сна. Его свет застревал в волосах Зорины, превращая рыжие волны в огонь. Она щурилась, но не отводила взгляда – смотрела куда-то сквозь улицы, сквозь дома, дальше, туда, где город растворялся в дымке, где воздух дрожал от зноя.

Она медленно затушила сигарету в пустой банке из-под свечи. Тревога копошилась в груди, скреблась внутри. Не острая, не паническая – тугая, вязкая, с еле уловимым звоном.

Инициация прошла успешно.

Факт. Но не ощущение. Что-то не давало ей покоя. Можно было бы списать на недосып – последние дни были насыщенными, сном Зорина себя не баловала. Но нет. Это было нечто другое.

Интуиция. Она не подводила её никогда. Именно благодаря ей Зорина оставалась жива столько лет. И сегодня она звенела в груди.

Что-то не так.

Шабаш был не обычным. Пришлось проводить ритуал прямо в черте города. Это противоречило всем правилам. Ведьмы избегали таких мест – слишком много глаз, слишком мало силы. Улицы, бетон, электрические провода – всё это искажало потоки. Но в этот раз выбора не было.

Риск был огромный. Сил ушло в два раза больше, чем обычно. И теперь она чувствовала себя опустошённой. Не уставшей – именно пустой, как стакан, перевёрнутый вверх дном.

Вечером в деревню. Наконец-то. Одна мысль о поездке грела. Там, за пределами города, был воздух. Земля. Покой. Тишина. Место, где она могла быть собой. Где деревья шептали, а трава звенела под ногами.

Она вернулась к рюкзаку. Почти всё было собрано – за неделю она толком и не распаковывалась. Только перекидывала вещи с одного места на другое. Как перекидывала себя с утра в вечер.

Город…

Он давил. Тесный. Глухой. Пропитанный серостью. Зорина чувствовала, как здесь её сила становится тоньше, тусклее. Как будто её укрыли плёнкой.

Слишком много людей и слишком мало жизни. Всё настоящее будто выжжено. Все чувства стёрты, как слова на старой открытке.

Здесь она была слабее. А быть слабой она не имела права. Не сейчас. И никогда.

Из-за угла донеслось настойчивое, почти капризное мяуканье.

– Заткнись, – зарычала Зорина, не оборачиваясь. – Сбиваешь мысли. Эта шутка уже не смешна. Да и никогда не была смешной.

– Каааак жеее тааак… – протяжное мурлыканье, в котором чувствовалась обида и лукавство, донеслось из-за шкафа. – А я надеялся, что ты принесёшь мне покушать…

– Сходи в парк, – буркнула она, закидывая платок в сумку. – Там тебе хлеба накидают, как уточке. А мне сейчас не до тебя.

– Осторожнее с выражениями, – голос стал ниже, почти зловещим, и тут же на спинку дивана ловко запрыгнул Кот. – Нельзя обижать домового. Тем более меня.

Он потянулся, выгнув спину дугой, и уселся прямо посередине диванной подушки, как будто она была его личным троном.

– А хлеба с молоком ты мне не оставила, – укоризненно проговорил Кот и облизнул усы розовым язычком.

Зорина тяжело выдохнула.

– Прости. Я, правда, забылась. Эта инициация… Ты же сам знаешь.

Она пошла на кухню, налила в старое фарфоровое блюдце немного молока и положила рядом кусочек вчерашнего хлеба.

Кот недовольно фыркнул. Посмотрел на подношение с выражением полного разочарования, но всё же соизволил принять жертву. Медленно подошёл, грациозно склонился над блюдцем и начал лакать молоко с таким видом, как будто делает одолжение всему миру.

Зорина, наблюдая за ним, почувствовала странное спокойствие. Этот кот, этот вредный, ворчливый, смешной дух был её якорем, напоминающем, что даже в этом вонючем, задыхающемся городе она не одна.

Кот замер, не поднимая морды от молока.

– Твоя интуиция тебя не зря дёргает, Зоринушка, – пробормотал он.

Зорина приподняла бровь.

– Ты чувствуешь, а я вижу, – продолжил он, облизывая розовым язычком свой нос.

– Что ты видел? – её голос стал жёстче.

Он промолчал. Принялся вылизывать лапу, будто не расслышал.

– Не играй, – прошипела она. – Что. Ты. Видел?

Кот вздохнул, как старик, которому в сотый раз задали глупый вопрос.

– Пока ничего определённого. Но ночью, когда ты спала, я вылетал. Воздух дрожал… будто кто-то прошёлся сквозь него, знаешь? Как тень, оставляющая шлейф.

– Где?

– Там, где был шабаш, – Кот потянулся и закинул лапу за ухо. – У кострища. Слишком рано, чтобы говорить. Но запах… он не твой. Не наш. Но и не чужой.

Зорина молчала. Она догадывалась, о чём он говорит. Но признаваться в этом себе не хотела.

Не сейчас. Не перед дорогой.

Глава 3 Костер

На часах было 8:40. Хлопнула входная дверь. Мать ушла на работу. Дом снова наполнился тишиной.

Тиша лежала в кровати, распахнув глаза, усталая до ломоты. Она так и не сомкнула их за всю ночь. Мысли ходили по кругу, как беспокойные тени – одна за другой, без остановки. Она снова и снова возвращалась к той ночи.

Зачем она пошла туда? Почему именно тогда?

Что-то неведомое почти физически тянуло её в лес, как ниточка за сердце.

Вечер. Она возвращалась от подруги. День был душный, затхлый, и даже вечер не принёс прохлады. Воздух стоял, как пар в ванной – густой, влажный, липкий. Она шла знакомой дорогой, не торопясь. И впервые за долгое время – без наушников. Звук был рядом, в каждом шаге, в скрипе качелей, в жужжании фонарей.

Парк начинался сразу за кварталом. В дневное время он был уютным и даже шумным – с лавочками, мамашами с колясками, велосипедистами и воробьями. Но вечером он становился другим. Фонари вдоль центральной аллеи тускло мерцали, как будто уставали держать свет. Словно знали, что в этой темноте никто не должен находиться.

И вдруг – шорох. А потом мяуканье. Жалобное, тонкое. Будто кто-то маленький, одинокий и испуганный звал на помощь.

Сердце сжалось. Тиша остановилась. Слушала. Плач становился всё отчётливее: мяу-мяу. Мяу…

Там, в темноте.

Она шагнула в сторону. Колючие кусты будто зашипели и вцепились в одежду. Тонкие ветки тянулись к ней, царапали, как чужие пальцы. Но она продолжала идти. Её будто звали.

Плач… не приближался. Нет. Он уходил. С каждым шагом всё дальше. Неожиданно стих.

Впереди появился свет.

Не от фонаря. Он был живым. Теплым, словно дыхание. Он дрожал в темноте, как свеча в руках. Тиша замерла. Сердце застучало сильнее. И всё же пошла вперёд. Сквозь кусты. Сквозь влажный, тягучий воздух. Сквозь запах прелой травы и пыльцы, щекочущей нос.

И вдруг – поляна.

Круглая, как вырезанная ножом. Трава мягко колыхалась, будто от дыхания земли. В центре тлел костерок, маленький, хрупкий. Язычки пламени дрожали, будто жили своей жизнью. Тёплый свет окутал её с головы до ног, проник в кожу, в зрачки, в лёгкие.

И снова – тишина. Ни плача. Ни шагов. Только она. И огонь. Огонь, от которого не хотелось уходить. В груди разлилось странное спокойствие. Ни капли страха. Только лёгкое, почти тревожное… затишье. Как перед бурей. Как будто в этом месте не было зла, но было ожидание.

Тиша подняла глаза к небу. Там, за кронами деревьев, клубились тучи. Серые, вязкие, глухие. Фонарей не было видно. Дорожек тоже. И парк уже не был парком. Он стал другим. Лес. Дикий. Призрачный. Не городской. Не человеческий.

И тогда – взгляд.

Глаза. Из глубины кустов. Зелёные. Кошачьи. Яркие, будто светились изнутри. Они смотрели. Пронзительно. Не мигая.

Тиша вздрогнула. Сердце ухнуло куда-то вниз. Отступила назад. Споткнулась.

И в тот же миг её ноги оторвались от земли.

Тело вздрогнуло и полетело.

Она не помнила, как вернулась. Просто оказалась снова в своей комнате. Солнечный свет пробивался сквозь шторы. Воздух был плотный, жаркий, липкий. Всё тело болело, как после тренировки. Но не физически. Глубже. Внутри.

Тиша села, обняв колени, и уставилась в окно.

Это не было сном.

Это было наяву.

И она не была одна.

Кухня пахла блинами и ромашкой. Комфортный, домашний запах. Словно кто-то натянул одеяло на душу.

На столе стояла кружка с травяным отваром. Мама. Даже когда её не было рядом, она заботилась. Заваривала травы, а не просто чай. У неё был целый ящик: мята, чабрец, липа… И каждое утро – новый аромат. Сегодня – ромашковый. Горьковато-сладкий, обволакивающий.

Он, казалось, говорил: всё будет хорошо.

Тиша съела блинчики, не думая. Руки двигались автоматически. Но тепло в животе стало якорем – будто привязало её к реальности.

Потом – душ. Горячая вода жгла кожу, нашептывая: «Ты жива. Ты дома. Ты здесь».

Но даже под струями воды она чувствовала – всё изменилось. Что-то в ней.

Что-то проснулось. Вырвалось. Расправило крылья.

Вернувшись в комнату, она закуталась в одеяло, несмотря на летний зной. Её било мелкой дрожью. Было жарко – и холодно. Тревожно – и странно легко.

Она уснула мгновенно.

И снился ей огонь.

И взгляд ярких зелёных глаз.