Kitabı oxu: «(Не) Сломай меня»

АВТОРСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Данная книга редактируется и корректируется автором самостоятельно. В связи с отсутствием возможности обратиться к профессиональному редактору и корректору, в тексте могут сохраняться определённые недочёты.Автор осознаёт это и по мере возможности работает над их исправлением.Если наличие подобных недочётов существенно влияет на ваше восприятие текста, пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения. Продолжение чтения является исключительно вашим выбором.

Пролог

Холод сковал каждую клетку моего тела задолго до того, как судья произнёс первые слова. Я сидела неподвижно, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони, и смотрела перед собой, не различая ни лиц, ни очертаний мебели, будто весь мир превратился в одно бесконечное серое пятно. Сердце билось так громко, что заглушало все звуки, а в горле застрял тяжёлый ком, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всё происходящее казалось страшным сном, из которого я вот-вот проснусь, открою глаза и снова окажусь дома, услышу его голос, почувствую знакомый запах кофе, который Лиам каждое утро варил на кухне, а потом обязательно подходил сзади, обнимал и утыкался носом мне в шею, тихо бормоча своё привычное: «Доброе утро, соня». Но никакого пробуждения не будет. Есть только этот зал, чужие люди, холодные стены и бумаги, лежащие перед судьёй.

Я медленно подняла взгляд и почти сразу пожалела об этом. Напротив сидел Лиам. Такой близкий и одновременно бесконечно далёкий. Его лицо оставалось спокойным, но я слишком хорошо знала этого человека, чтобы не заметить напряжённые скулы, крепко сжатые губы и потемневший взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Он не смотрел на меня. Ни разу. Будто меня уже не существовало. Будто женщина, которой он клялся в любви совсем недавно, перестала существовать задолго до того, как мы переступили порог этого здания. От этой мысли внутри что-то болезненно сжалось, заставив опустить глаза, чтобы он не увидел слёз.Я украдкой перевела взгляд в сторону своего адвоката и почувствовала, как по спине медленно пополз липкий холод. Он выглядел спокойным. Перелистывал документы, что-то негромко говорил, не проявляя ни капли сочувствия, словно происходящее было для него обычной работой. На мгновение наши взгляды встретились. Всего на одно короткое мгновение. Этого оказалось достаточно, чтобы воздух застрял в лёгких, а пальцы непроизвольно задрожали.

Я едва заметно отвела глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от животного страха, который невозможно объяснить словами. Казалось, стоит мне сделать одно неверное движение, произнести хотя бы звук или просто посмотреть не туда, как случится что-то непоправимое. Что-то настолько страшное, что по сравнению с этим развод покажется сущим пустяком.Я молчала. Не потому, что хотела. Не потому, что мне нечего было сказать. Наоборот. Каждая клетка моего тела кричала, умоляла подняться, подбежать к Лиаму, схватить его за руки и заставить посмотреть мне в глаза. Сказать хоть что-нибудь. Одно-единственное слово. Но тело будто перестало принадлежать мне. Я продолжала сидеть неподвижно, ощущая, как внутри медленно рушится всё, что мы строили долгие годы, и понимала, что прямо сейчас собственными руками позволяю уничтожить единственного человека, которого когда-либо любила. И хуже всего было осознавать, что иначе я поступить просто не могла.Где-то на периферии сознания я услышала голос:

— Судом также приобщена к материалам дела видеозапись, представленная истцом в качестве доказательства.

Каждое слово судьи медленно врезалось в сознание, словно тупое лезвие, заставляя сердце сжиматься всё сильнее. Я перестала слышать, что происходило вокруг. Голоса растворились где-то далеко, превратившись в неразборчивый гул, а перед глазами всё поплыло, будто меня резко столкнули под воду.Я знала, о каком видео идёт речь. Знала каждую секунду этой записи, хотя всеми силами пыталась вычеркнуть её из памяти. И именно это пугало больше всего. Не сама запись. Не взгляды людей вокруг. А то, что я почти ничего не могла вспомнить. Лишь короткие обрывки, вспыхивающие в голове подобно молниям и исчезающие прежде, чем я успевала за них ухватиться.Я помнила яркий, почти ослепляющий свет, от которого болезненно слезились глаза.

Помнила чужие голоса, звучавшие совсем рядом, но слова постоянно расплывались, словно кто-то намеренно стирал их из моей памяти. Помнила собственное дыхание — тяжёлое, сбивчивое, будто каждое движение требовало неимоверных усилий. Мир вокруг казался ненастоящим, искажённым, словно я смотрела на него через толстое мутное стекло. Всё происходило будто не со мной.

Моё тело двигалось, реагировало, жило какой-то своей жизнью, а я отчаянно пыталась догнать собственное сознание, крича где-то глубоко внутри, но этот крик так и оставался запертым в бесконечной пустоте. Хотелось закрыть глаза, проснуться, избавиться от этого кошмара, но веки словно налились свинцом, а мысли медленно тонули в вязком тумане, не позволяя понять, где заканчивается реальность и начинается безумие.

Казалось, я исчезала сама для себя, превращаясь в безвольную тень, которая больше не принадлежала себе.Я не помнила собственного я в тот момент. Не помнила, что говорила, говорила ли вообще. Помнила лишь то невыносимое чувство, будто где-то очень глубоко внутри меня отчаянно бился человек, умоляющий остановить всё это, но никто не мог его услышать. Никто. Даже я сама. И именно поэтому сейчас, сидя в этом зале, я боялась поднять глаза на Лиама. Потому что для него эта запись была доказательством предательства. Для меня же она навсегда останется напоминанием о дне, когда я потеряла право распоряжаться собственной жизнью.

— Ответчица, вы подтверждаете, что на видеозаписи изображены именно вы?

Голос судьи прозвучал неожиданно громко, вырывая меня из воспоминаний. Я медленно подняла голову, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тяжёлый ком. Казалось, стоит мне сейчас открыть рот, и вместе со словами наружу вырвется всё то отчаяние, которое я так долго пыталась удержать внутри. Я перевела взгляд на Лиама. Он по-прежнему не смотрел на меня. Его лицо оставалось холодным, чужим, а в глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание. Мне хотелось закричать, умолять его не верить увиденному, сказать, что всё было совсем не так, но слова так и не сорвались с губ.

— Да, — медленно опустив взгляд, прошептала я, проглатывая всё, что вертелось на языке.

— Ответ принят, — судья сделал короткую пометку в материалах дела и поднял взгляд. — Истец, вы поддерживаете заявленные требования о расторжении брака?

На несколько секунд в зале воцарилась такая тишина, что я отчётливо услышала собственное дыхание. Оно было тяжёлым, неровным, будто каждый вдох приходилось буквально вырывать из сдавленных лёгких. Мне не нужно было смотреть на Лиама, чтобы почувствовать, как он медленно поднимается со своего места. За столько лет рядом я научилась узнавать его по едва уловимым движениям, по звуку шагов, по тому, как он поправлял рукав рубашки, когда нервничал. Даже сейчас моё тело помнило его лучше, чем разум.

— Да, ваша честь, — его голос прозвучал спокойно, но слишком хрипло, словно за последние недели он разучился нормально говорить. — Я прошу удовлетворить иск в полном объёме.

Каждое слово тяжёлым камнем ложилось мне на грудь. Когда-то этот человек обещал быть рядом до конца жизни. Клялся, что никогда не отпустит мою руку, что бы ни случилось. Теперь же собственным голосом просил суд разорвать всё, что мы так долго строили вместе. И я не могла его винить. Не имела права. Если бы я сама увидела ту запись, если бы не знала правды, наверное, поступила бы точно так же.

— Ответчица, вы возражаете против заявленных требований? — судья посмотрел прямо на меня, терпеливо ожидая ответа.

Я открыла рот, но ни один звук так и не сорвался с губ. Горло сдавило так сильно, что стало больно дышать. Я медленно перевела взгляд на своего адвоката, надеясь увидеть хотя бы намёк на сочувствие, но его лицо оставалось таким же непроницаемым. Он спокойно перелистывал документы, словно происходящее не касалось его совершенно, затем едва заметно коснулся указательным пальцем лежащей перед ним папки. Сердце болезненно сжалось, а пальцы сами собой впились в ладони так сильно, что под ногтями вспыхнула резкая боль.

— Нет... ваша честь, — едва слышно ответила я, с трудом заставив себя произнести эти слова. — Не возражаю.

Секретарь быстро забила текст на клавиатуре, занося каждую реплику в протокол. Судья коротко кивнул, перевернул страницу дела и, пробежавшись взглядом по документам, продолжил:

— Судом установлено, что примирение сторон невозможно, имущественные споры урегулированы, несовершеннолетних детей супруги не имеют. У представителей сторон имеются дополнительные заявления или ходатайства?Первым поднялся адвокат Лиама.

— Нет, ваша честь.

— У стороны ответчика?

Мой адвокат неторопливо встал, поправил пиджак и спокойно произнёс:

— Ходатайств не имеем. Просим рассмотреть дело на основании представленных материалов.

Я осторожно подняла взгляд на Лиама. Он всё так же избегал смотреть в мою сторону, крепко сжимая сложенные на столе ладони. Я слишком хорошо знала этого человека, чтобы не заметить, как напряжённо ходили желваки на его скулах и как побелели костяшки пальцев. Ему тоже было больно. Безумно больно. Только в отличие от меня он хотя бы понимал, за что страдает. А я сидела здесь, позволяя любимому человеку навсегда возненавидеть себя, и молилась лишь об одном — чтобы однажды он узнал правду, даже если к тому моменту уже будет слишком поздно.

— Суд, исследовав представленные материалы дела, выслушав объяснения сторон и их представителей, приходит к выводу, что дальнейшее сохранение семьи невозможно, — ровным голосом произнёс судья, медленно закрывая папку с документами. — Руководствуясь действующим законодательством, суд постановил: исковые требования Лиама Хейса удовлетворить. Брак между Лиамом Хейсом и Эларой Хейс считать расторгнутым. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке. На этом судебное заседание объявляется закрытым.

Эти слова прозвучали настолько спокойно, что в первое мгновение я даже не поняла их смысла. Лишь спустя несколько мучительно долгих секунд до меня наконец дошло, что всё действительно закончилось. Теперь это уже не страшный сон, не бесконечный кошмар, из которого однажды получится выбраться, а самая настоящая реальность. Моей семьи больше не существовало. Несколько сухих юридических формулировок навсегда перечеркнули годы любви, доверия и обещаний, которые ещё совсем недавно казались нерушимыми.

Вокруг постепенно оживал зал заседаний. Секретарь закрывала ноутбук, складывая документы в аккуратные стопки, адвокаты обменивались короткими профессиональными фразами, кто-то уже направился к выходу, но для меня весь окружающий мир словно перестал существовать. Я продолжала сидеть неподвижно, не сводя взгляда с деревянной поверхности стола, отчаянно пытаясь заставить себя вдохнуть. Казалось, если сейчас поднять голову, всё окажется настоящим окончательно.

— Элара, — негромко произнёс мой адвокат, подойдя ближе. Не получив никакой реакции, он задержал на мне взгляд всего на секунду, после чего спокойно добавил: — Нам нужно идти.

Я медленно поднялась со своего места, ощущая, как предательски дрожат ноги. Казалось, стоит сделать всего один шаг, и я просто упаду прямо здесь, посреди зала, окончательно потеряв остатки сил. Слёзы больше не подчинялись мне. Они медленно стекали по щекам одна за другой, но я даже не пыталась их вытереть. Всё, что я так старательно сдерживала последние недели, последние дни, последние часы, сейчас вырывалось наружу, не спрашивая разрешения.

Я всё-таки подняла глаза и почти сразу встретилась взглядом с Лиамом. Всего на одно короткое мгновение. В его карих глазах больше не осталось ни тепла, ни нежности, только глубокая, выжигающая изнутри боль человека, которого предал самый близкий. Он отвернулся первым. Просто отвернулся, будто больше не мог заставить себя смотреть на меня. От этого внутри что-то окончательно оборвалось.Пальцы адвоката мягко, но уверенно сомкнулись на моём локте, заставляя двигаться вперёд. Я подчинилась почти машинально. Мы молча прошли между рядами, миновали стол секретаря и направились к выходу. Никто не пытался остановить нас. Лишь тяжёлая дверь суда медленно закрылась за моей спиной, окончательно оставляя Лиама по ту сторону.

Каждый шаг по длинному коридору отдавался глухим эхом, смешиваясь с моими тихими всхлипами. Я больше не пыталась казаться сильной. Больше не прятала лицо. Мне было всё равно, кто сейчас увидит мои слёзы. Единственный человек, ради которого я держалась всё это время, остался позади, искренне считая меня предательницей.Мы вышли на улицу. Яркое калифорнийское солнце болезненно резануло по глазам, но даже оно не смогло согреть леденящий холод, поселившийся внутри. Возле самого тротуара уже ждал чёрный тонированный седан. Водитель, заметив нас, сразу вышел из машины, открыл заднюю дверь и молча сделал шаг в сторону. Адвокат осторожно подвёл меня к автомобилю, придерживая за локоть, словно опасался, что я потеряю сознание прямо сейчас.

— Садитесь, Элара.

Я безвольно опустилась на заднее сиденье, не сопротивляясь и не задавая вопросов. Дверь тихо закрылась, отрезая меня от городского шума. Через несколько секунд рядом сел адвокат, спокойно поправил пиджак и коротко кивнул водителю, но автомобиль не тронулся. Словно чего-то ожидал.Не понимая зачем, я повернула голову к окну. Сквозь затемнённое стекло вход в здание суда всё ещё был хорошо виден. Тяжёлые двери распахнулись, и на широкие ступени вышел Лиам. Рядом с ним уверенным шагом двигался Финн, что-то быстро говоря и время от времени касаясь его плеча, будто пытался достучаться до друга, но Лиам его словно не слышал. Он резко остановился у самого края лестницы, с такой силой ударил кулаком по бетонной колонне, что глухой звук долетел даже до машины, после чего тяжело опустил голову.

Финн мгновенно схватил его за предплечье, что-то сказал, однако Лиам лишь выдернул руку и, запрокинув голову, на несколько секунд зажмурился, пытаясь совладать с эмоциями. Я никогда прежде не видела его таким. Этот сильный, уверенный мужчина, который всегда находил выход из любой ситуации, сейчас выглядел человеком, у которого отняли всё, ради чего он жил.По щекам снова потекли слёзы. Я осторожно прижалась лбом к холодному стеклу, продолжая смотреть на силуэт Лиама Хейса, который с каждой секундой становился всё дальше, пока водитель наконец не тронул машину с места. Седан плавно влился в поток автомобилей, оставляя позади здание суда, человека, которого я продолжала любить всем сердцем, и жизнь, в которую уже никогда не смогу вернуться.

Глава 1

6 лет спустя

Меня снова кто-то касается. Я не вижу лица. Никогда не вижу. Только ладонь. Чужую. Тёплую. Она медленно скользит по моей шее, осторожно убирает волосы за плечо, словно имеет на это полное право, и от этого невинного, почти ласкового движения внутри всё мгновенно сжимается в тугой узел. Воздуха становится меньше. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но грудную клетку будто сдавливает невидимая тяжесть. Где-то совсем рядом звучит приглушённый мужской смех, звон стекла, тихая музыка, а затем ещё один голос. Спокойный. Уверенный. До тошноты знакомый. Он что-то говорит, но я больше не различаю слов. Они давно превратились в бессмысленный шум, который преследует меня даже во сне. Перед глазами снова возникает длинный коридор с мягким светом, тяжёлыми дверями и бесконечной дорожкой под ногами. Я знаю это место. Ненавижу его. Боюсь его. И понимаю, что снова оказалась здесь.

Нет... Только не снова...

Я пытаюсь остановиться, но ноги продолжают идти вперёд сами по себе. Кажется, будто я всего лишь пассажир в собственном теле, лишённый права хоть что-то изменить. На стенах мелькают размытые тени, двери открываются одна за другой, а лица мужчин сливаются в одно огромное пятно. Я уже давно перестала различать их. Карие глаза, серые, голубые... Высокие, низкие... Молодые, взрослые... Всё смешалось в одно бесформенное воспоминание, от которого внутри поднимается липкий страх. Я чувствую на себе взгляды. Они скользят по мне так же ощутимо, как чьи-то ладони. Кто-то улыбается. Кто-то смеётся. Кто-то подходит ближе. Моё тело привычно отвечает лёгкой улыбкой, и в этот момент меня накрывает волной настоящего ужаса. Нет... Это не я. Я не хочу улыбаться. Я не хочу смотреть на них. Я не хочу здесь находиться. Но уголки губ всё равно поднимаются сами собой, а внутри меня будто кто-то отчаянно колотит кулаками по невидимой клетке, пытаясь вырваться наружу.

Чужая ладонь снова касается моего лица. Медленно. Осторожно. Почти нежно. И именно это оказывается страшнее всего. Я вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но ничего не происходит. Моё тело продолжает стоять на месте, словно давно забыло, что такое сопротивляться. Паника стремительно накрывает сознание. Сердце начинает колотиться так сильно, что его удары отдаются в ушах. Мне хочется закричать. Ударить. Оттолкнуть. Сделать хоть что-нибудь. Но из горла не вырывается ни звука. Я словно заперта внутри самой себя, а снаружи остаётся лишь красивая оболочка, которая послушно делает всё, что от неё ждут. Господи... пожалуйста... проснись... проснись... проснись...

Чьи-то пальцы снова ложатся мне на шею.

— Нет!!!

Я резко села на кровати, захлебнувшись собственным криком. Лёгкие судорожно хватали воздух, перед глазами всё ещё мелькали обрывки кошмара, а мокрые волосы неприятно липли к лицу и шее. Сердце билось так, словно собиралось вырваться наружу. Несколько секунд я просто сидела, не двигаясь, пока взгляд медленно не начал различать знакомые очертания комнаты. Шкаф. Окно. Комод. Полумрак. Дом. Я дома.

Я шумно выдохнула, с силой растёрла лицо ладонями, будто вместе с каплями холодного пота могла стереть и этот сон. Челюсти болезненно сжались сами собой.

— Да твою же...

Голос сорвался на хрип. Я зло отбросила одеяло в сторону и опустила ноги на пол, чувствуя, как холодный ламинат понемногу возвращает меня в реальность. Прошёл целый год. Целый чёртов год, а я до сих пор просыпаюсь так, будто всё это закончилось всего вчера. Меня бесило не прошлое. Его уже нельзя изменить. Меня бесила я сама. Собственная беспомощность перед несколькими дурацкими видениями. Днём я спокойно разговариваю с людьми, работаю, улыбаюсь, смеюсь, живу дальше, а ночью мозг будто специально вытаскивает наружу всё то, что я так старательно учусь держать под замком.

— Соберись... — тихо прошептала я самой себе, крепко сжимая пальцы в кулаки. — Хватит.

Я сделала глубокий вдох, потом ещё один. Сердце постепенно начинало успокаиваться. Кошмар закончился. Он остался там, где ему и место. А новый день уже начинался, нравится мне это или нет. И я не собиралась позволять очередному сну снова украсть у меня право жить дальше.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как мышцы неприятно ноют после очередной беспокойной ночи. Простыня успела сбиться почти до самого пола, подушка лежала где-то у изголовья, а тонкая футболка липла к спине, пропитанная холодным потом. Проведя ладонью по лицу, я ещё раз глубоко вдохнула и заставила себя окончательно проснуться. Сон закончился. Всё уже закончилось. Я повторяла эти слова каждое утро, словно убеждала не только себя, сколько ту испуганную девушку, которая до сих пор продолжала жить где-то глубоко внутри меня. Иногда помогало. Иногда — нет. Сегодня был один из тех дней, когда приходилось буквально вытаскивать себя из кровати, напоминая, что впереди обычное утро, а не очередной кошмар, из которого невозможно выбраться.

В ванной меня встретил прохладный свет лампы и моё собственное отражение. Несколько секунд я просто смотрела на него, не двигаясь. Когда-то зеркало было моим самым страшным врагом. Я избегала смотреть себе в глаза, потому что не узнавала девушку, стоявшую по ту сторону стекла. Казалось, вместе со свободой у меня отняли и меня саму. Теперь стало легче. Не намного. Но достаточно, чтобы хотя бы не отворачиваться.

Я открыла кран и подставила ладони под холодную воду. Ледяные капли медленно стекали по пальцам, возвращая сознание на место. Несколько пригоршней воды обрушились на лицо, заставляя остатки сна окончательно раствориться. Подняв голову, я снова посмотрела в зеркало. Огненно-рыжие волосы окончательно растрепались за ночь, тяжёлыми волнами падая почти до самой талии. Где-то отдельные пряди упрямо выбивались вперёд, цепляясь за влажные щёки, и мне пришлось привычным движением убрать их назад. Когда-то этот насыщенный медный оттенок казался слишком ярким, слишком заметным. Теперь же он стал напоминанием о том, что я всё ещё могу оставаться собой, несмотря ни на что.

Мой взгляд медленно остановился на глазах. Янтарных. Сегодня они казались почти тёмно-коричневыми из-за тусклого света ванной комнаты, но стоило солнечным лучам попасть на лицо, как в радужке обязательно вспыхнут золотистые искры, превращая привычный цвет в тёплый медовый. Лиам когда-то говорил, что никогда не видел таких глаз. Говорил... Я тут же оборвала собственную мысль, раздражённо поджав губы. Не сейчас. Сегодня я не собиралась снова возвращаться туда, куда уже давно запретила себе смотреть.

Я потянулась за расчёской и неторопливо начала разбирать спутанные после сна волосы. Ровные движения всегда успокаивали. Прядь за прядью. Волна за волной. Словно вместе с ними удавалось привести в порядок и мысли. Закончив, я стянула волосы в высокий хвост, но почти сразу передумала и снова распустила. Нет. Сегодня хотелось оставить их свободными.

Скинув футболку, я на мгновение замерла перед зеркалом. Моё тело всё такое же хрупкое, с тонкой талией и лёгкой угловатостью плеч, которые никогда не были слишком округлыми. Когда-то я переживала из-за своей худобы, а теперь была благодарна уже за то, что снова выгляжу здоровой. Бледная кожа постепенно перестала казаться прозрачной, хотя лёгкая белизна всё равно никуда не исчезла. На переносице и плечах едва заметной россыпью проступали веснушки — редкие, почти незаметные, если специально не присматриваться. Раньше я пыталась скрывать их тональным кремом. Сейчас уже давно перестала. Странно, но именно эти маленькие пятнышки почему-то напоминали мне о нормальной жизни гораздо сильнее любых слов.

Я быстро приняла душ, позволяя горячей воде смыть липкое ощущение кошмара, после чего открыла шкаф. Несколько секунд взгляд скользил по аккуратно развешанной одежде, пока рука привычно не потянулась к простым светлым джинсам и свободной бежевой рубашке. Никаких ярких вещей. Никаких откровенных силуэтов. Только то, в чём мне спокойно. Я давно перестала выбирать одежду ради чужих взглядов. Теперь главным было чувствовать себя в безопасности. Натянув джинсы, я заправила рубашку лишь наполовину, застегнула пуговицы, надела тонкие белые кеды и в последний раз посмотрела на своё отражение.

— Уже лучше... — тихо пробормотала я, скорее по привычке, чем из желания услышать собственный голос.

Я ещё раз окинула себя взглядом, убедившись, что выгляжу хотя бы достаточно собранной для нового дня, после чего выключила свет в ванной и вышла в гостиную. Просторная квартира встретила привычной утренней тишиной, которую нарушал лишь едва слышный шум кофемашины. Первые лучи солнца уже проникали сквозь огромные панорамные окна, растягиваясь золотистыми полосами по светлому деревянному полу. С тридцатого этажа весь Лос-Анджелес казался каким-то нереальным. Где-то далеко внизу медленно просыпались улицы, редкие автомобили уже заполняли широкие проспекты, а за плотной линией высоток угадывалась тонкая голубая полоска океана, растворявшаяся в утренней дымке. Когда мы только переехали сюда, я могла часами стоять у окна, наблюдая за городом сверху. Было странное чувство, будто чем выше поднимаешься над землёй, тем дальше остаётся всё плохое. Жаль только, что воспоминания не умели бояться высоты.

Квартира была оформлена так, как любил Каэл: ничего лишнего, никакой вычурности, только светлые стены, натуральное дерево, мягкий серый диван с разбросанными по нему подушками, небольшой журнальный столик, несколько комнатных растений у окон и длинная кухня с островом, плавно переходящая в гостиную.

Спиной ко мне у кухонной стойки стоял Каэл. Он уже успел принять душ и переодеться, а платиновые волосы, ещё слегка влажные после воды, беспорядочно падали на лоб, словно расчёска снова проиграла им утренний бой. Высокий, подтянутый, с жилистым телосложением человека, который поддерживает форму не ради красивого отражения в зеркале, а потому что привык заботиться о себе, он двигался спокойно и уверенно, не совершая ни одного лишнего движения. Ярко-голубые глаза, холодные почти до ледяного оттенка, обычно казались слишком суровыми для такого спокойного человека, но стоило ему улыбнуться, как этот лёд исчезал без следа. Сейчас Каэл молча пересыпал свежемолотый кофе в рожок кофемашины, даже не оборачиваясь в мою сторону, словно прекрасно знал, в какой именно момент я выйду из комнаты.

— Опять? — спокойно спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Я лишь коротко выдохнула, остановившись возле кухонного острова.

— Опять.

Он кивнул так, будто услышал самый обычный ответ на самый обычный вопрос.

Кофемашина тихо зашипела, наполняя кухню густым ароматом свежесваренного кофе. Каэл поставил передо мной мою любимую большую кружку, даже не спрашивая, хочу ли я её сегодня. За целый год совместной жизни он давно выучил все мои утренние привычки. После кошмаров — крепкий кофе без сахара. Несколько минут тишины. И только потом можно начинать разговаривать.

— Спасибо, — тихо произнесла я, осторожно обхватив кружку ладонями.

— Не за что.

Он прислонился бедром к кухонной стойке, сделал глоток из своей кружки и наконец посмотрел на меня. Внимательно. Недолго. Ровно настолько, чтобы убедиться: этой ночью я снова справилась сама.

— Выглядишь паршиво.

Я фыркнула, впервые за всё утро почувствовав, как уголки губ сами собой дрогнули.

— Спасибо. Всегда мечтала услышать именно это с самого утра.

— Зато честно.

— Иногда честность можно оставить при себе.

— Иногда можно, — невозмутимо согласился он, сделав ещё один глоток кофе. — Но тогда ты начнёшь думать, что отлично скрываешь недосып.

Я закатила глаза и наконец отпила горячий кофе. Горечь привычно обожгла язык, возвращая в настоящее окончательно.

— Какие планы на сегодня? — спросил Каэл, возвращаясь к плите.

Я пожала плечами и поставила кружку обратно на остров.

— Сначала на прием. Потом сразу к Молли. Она вчера написала почти в полночь, что приезжает какой-то очень важный клиент, и попросила быть пораньше.

— Значит, день обещает быть весёлым.

— Это ты как угадал?

— Эл, я тебя и твою начальницу не первый год знаю. Если Молли пишет после одиннадцати вечера, значит, у неё либо свадьба века, либо клиент с запросами уровня «хочу церемонию на облаках».

Я тихо усмехнулась.

— Не исключено.

— А вечером?

— Если никто не решит за два часа до встречи поменять площадку, декор, ведущего и цвет цветов, то вернусь домой вовремя.

— То есть часов в десять.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Не начинай.

— Даже не собирался.

Он выключил плиту, разложил завтрак по тарелкам и мы расположились друг напротив друга.

— А ты?

— А что я?

— Какие у тебя планы?

Каэл театрально закатил глаза.

— Спасти компанию.

— Опять?

— Каждый будний день.

— Скромностью ты никогда не страдал.

— Я просто реалист.

Я негромко хмыкнула.

— Ну давай, рассказывай. Что на этот раз?

— Сегодня созвон с европейским офисом, потом презентация новой системы для клиентов, потом встреча с командой разработчиков, а ближе к вечеру, скорее всего, кто-нибудь обязательно скажет гениальную фразу: «А давайте всё переделаем».

— И что ты им ответишь?

— Улыбнусь.

— Только это?

— Нет, конечно. Улыбнусь... а потом мысленно уволюсь раза три.

Я всё-таки рассмеялась.

— Бедный.

— Очень.

— Может, тебе профессию сменить?

— На какую? В свадебное агентство к вам?

— Не выдержишь.

— Вот именно. У меня хотя бы компьютеры не плачут.

— Зато зависают.

— А твои невесты?

— А мои невесты сначала выбирают белые пионы, потом кремовые, потом оказывается, что им вообще нравятся тюльпаны.

— Вот видишь. Компьютеры всё-таки логичнее.

— Не спорю.

Несколько секунд мы молча ели завтрак, и эта тишина была привычной. С Каэлом никогда не возникало неловких пауз. Иногда мы могли проговорить целый вечер без остановки, а иногда спокойно молчали по полчаса, занимаясь каждый своим делом. Наверное, именно поэтому мы так легко уживались под одной крышей.

Иногда я сама удивлялась тому, как странно всё сложилось. Если бы кто-нибудь во время учёбы сказал, что однажды мы будем жить вместе, я бы только рассмеялась. Мы вообще вращались в совершенно разных мирах. Я училась на факультете организации мероприятий и свадебного менеджмента, жила среди эскизов оформления, цветочных композиций, бесконечных презентаций и разговоров о свадебных концепциях, а Каэл практически не вылезал из корпуса информационных технологий, где изучал программирование, архитектуру программного обеспечения и всё то, от чего у меня начинала болеть голова уже после первых двух предложений.

— О чём задумалась? — спросил он, заметив, что я слишком долго смотрю в одну точку.

— Да так... Вспомнила, как мы познакомились.

Каэл тихо усмехнулся.

— Это было прикольно.

— Ничего прикольного, потому что мне до сих пор стыдно.

— За что именно? За то, что влетела в меня посреди коридора? Или за то, что облила кофе мою новую футболку?

— Перестань.

— Или за то, что потом минут десять извинялась без единой паузы?

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи...

— А мне понравилось.

— Конечно понравилось. Ты потом ещё месяц всем рассказывал эту историю.

— Потому что она смешная.

— Она смешная только для тебя, - фыркнула я.

— Эл, ты буквально снесла меня с ног, поэтому это смешно.

— Я тогда опаздывала!

— Это не оправдание.

— Для меня — вполне.

Он рассмеялся, а я невольно улыбнулась в ответ. Именно с той нелепой встречи в университете всё и началось. Случайное столкновение в коридоре, испорченная белая футболка, кофе на полу и парень, который почему-то не разозлился, а вместо этого помог собрать мои разлетевшиеся конспекты. С тех пор мы как-то незаметно стали обедать вместе, потом готовиться к экзаменам, потом переписываться каждый день, а спустя несколько лет он оказался тем самым человеком, который без единого вопроса открыл передо мной дверь своей квартиры и сказал только одну фразу: «Оставайся столько, сколько понадобится». Именно тогда я окончательно поняла, что настоящая дружба не требует громких обещаний. Она просто однажды появляется в твоей жизни и остаётся, когда всё остальное рушится.

Мы почти одновременно закончили завтрак. Каэл привычно собрал пустые тарелки и поставил их в посудомоечную машину, пока я забрала со спинки стула лёгкий тренч и сумку. Уже у самой двери мы коротко попрощались, пожелав друг другу хорошего дня, и спустя несколько секунд за моей спиной тихо щёлкнул дверной замок.

Лос-Анджелес окончательно проснулся. Машины неторопливо тянулись по широким проспектам, люди спешили на работу, где-то открывались кофейни, а город жил своей привычной жизнью, совершенно не подозревая, сколько чужих историй ежедневно скрывается за спокойными лицами прохожих. Я давно перестала включать музыку по дороге. Раньше не могла представить ни одной поездки без любимого плейлиста, теперь же всё чаще ехала в тишине. Она не давила. Наоборот. В ней мысли наконец переставали перебивать друг друга.

Я никогда не считала себя человеком, которому жизнь особенно благоволила. Родителей я почти не помнила. Детский дом научил слишком многому слишком рано: не ждать чудес, рассчитывать только на себя и не опускать руки, даже если кажется, что сил больше нет. Наверное, именно поэтому я всегда так отчаянно цеплялась за учёбу. Пока остальные мечтали о вечеринках, я сидела над учебниками, потому что понимала простую вещь: хорошее образование — единственный шанс выбраться оттуда, где оказалась не по своей воле. Я окончила школу с отличием, получила грант и поступила в университет. Тогда мне казалось, что самое страшное уже осталось позади.

И всё это время рядом был Лиам.

Иногда я даже не замечала, насколько естественно он стал частью моей жизни. Когда мы познакомились, он уже учился в старших классах, был на два года старше меня и почему-то сразу решил взять шефство над молчаливой рыжей девчонкой, которая постоянно носила с собой книги толще собственной руки. Он встречал меня после уроков, помогал готовиться к экзаменам, приносил горячий шоколад зимой и всегда умудрялся рассмешить именно тогда, когда мне казалось, что смеяться больше незачем. Наши отношения никогда не были похожи на шумный подростковый роман. Всё происходило так естественно, словно однажды мы просто начали идти рядом и уже не представляли жизни друг без друга.

Мы встречались почти четыре года. За это время успели окончить школу, вместе пережить мои вступительные экзамены, моё поступление в университет и первые месяцы взрослой жизни, когда каждая копейка была на счету. Когда мне исполнилось девятнадцать, а Лиаму — двадцать один, он сделал мне предложение. Никакой роскоши. Никаких дорогих ресторанов. Только мы вдвоём, вечерний город и кольцо, которое он несколько месяцев откладывал со своей зарплаты.

Через год всё закончилось.

Мне было двадцать.

Ему — двадцать два.

Иногда эта мысль до сих пор казалась какой-то нелепой. История, которая началась ещё в школьных коридорах, закончилась всего через год после свадьбы. Но дело никогда не было в количестве прожитых вместе лет. За всё то время, что мы были рядом, Лиам ни разу не дал мне усомниться в том, что я любима. После детского дома, после одиночества, после постоянного ощущения, будто ты никому по-настоящему не нужна, именно он впервые подарил мне чувство дома. Настоящего. Того, куда хочется возвращаться.

Я по-прежнему любила его.

Не так, как любят несбывшуюся мечту, цепляясь за прошлое и отказываясь жить дальше. Нет. Я просто любила человека, который когда-то стал для меня целым миром. Потому что настоящие чувства не исчезают только потому, что жизнь решила всё разрушить.

И всё же я продолжала идти вперёд. Не ради призрачной надежды однажды всё вернуть. А потому что именно этого Лиам всегда хотел бы для меня. И где-то глубоко внутри жила одна-единственная мысль: однажды он обязательно узнает правду. Не сегодня. Может быть, не завтра. Возможно, через годы. Но если этот день всё-таки наступит, я хотела, чтобы он увидел не женщину, сломленную своим прошлым, а ту саму Элару, в которую когда-то влюбился ещё в школьные годы.

Заставляю себя вернуться в реальность и паркую машину около небольшого здания в два этажа. Заглушив двигатель, выбираюсь из машины и неспешно иду к крыльцу и через пару минут оказываюсь в просторном холле, который за этот год выучила наизусть. Девушки на ресепшене коротко кивают с приветливыми улыбками, я стараюсь ответить им тем же, а затем поднимаюсь на второй этаж, сворачиваю вправо и ровно через пару шагов захожу в приёмную.

— Элара, добро пожаловать! — приветствует меня Мия, сегодня девушка в офисном чёрном платье, которое подчёркивает её стройную фигуру. На лице лёгкий макияж, что придаёт её милому кукольному личику выразительности.

— Привет, Мия, — улыбаюсь я. — У себя? — указываю на дверь слева.

— Да, она ждёт тебя, можешь проходить.

— Спасибо.

Берусь за ручку двери и открываю её, заметив сразу стол, что расположился прямо передо мной, за ним два небольших шкафа с разноцветными папками, а стоит переступить порог, вижу справа от себя мою излюбленную за столько месяцев кушетку. Больше в кабинете ничего нет.

— Доброе утро, Элара.

Я привычно кивнула, сняла тренч и положила сумку рядом с кушеткой.

— Доброе.

— Как прошла неделя?

Я ненадолго задумалась.

— Лучше предыдущей.

— Это ты сейчас честно сказала или просто хочешь меня порадовать?

Я усмехнулась.

— Немного и того, и другого.

Адель понимающе улыбнулась и сделала какую-то короткую пометку в блокноте.

— Что изменилось?

— Работать стало легче. Людей вокруг тоже стало переносить проще. Уже не хочется разворачиваться и уходить каждый раз, когда кто-то оказывается слишком близко.

— Но?

Я тяжело выдохнула.

— Но это чувство никуда не делось. Я всё равно постоянно жду... чего-то.

— Чего именно?

Я молчала несколько секунд.

— Что всё повторится. Головой понимаю, что этого не случится. Никто не закроет дверь. Никто не заберёт телефон. Никто не скажет, что сегодня я принадлежу кому-то ещё... Но иногда тело реагирует быстрее головы. Стоит незнакомому мужчине случайно коснуться моей руки — и внутри будто щёлкает выключатель.

— Что происходит в этот момент?

— Я перестаю чувствовать себя здесь.

— Ты словно возвращаешься туда?

Я кивнула.

— Именно.

Адель закрыла ручку колпачком и спокойно посмотрела на меня.

— Это не значит, что ты сходишь с ума. Это значит, что твоя психика всё ещё защищает тебя.

— Уже год прошёл.

— Для мозга год после такой травмы — очень маленький срок.

Я невольно покачала головой.

— Иногда мне кажется, что я должна была восстановиться быстрее.

— Почему должна?

— Потому что... я свободна.

— Свобода не отменяет последствия.

Я отвела взгляд к окну.

— Есть ещё кое-что.

— Я слушаю.

Я несколько раз провела большим пальцем по краю ладони, собираясь с мыслями.

— Меня до сих пор мучает чувство вины.

— Из-за Лиама?

Я кивнула.

— Мне кажется... что я его предала.

— Ты действительно это сделала?

Вопрос прозвучал настолько спокойно, что ответить сразу не получилось.

— Нет...

— Тогда почему продолжаешь обвинять себя?

— Потому что для него всё выглядело именно так.

Я почувствовала, как внутри снова неприятно заныло.

— Он видел только то, что ему позволили увидеть. И я ничего не смогла изменить.

— Ты могла?

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда повторю вопрос иначе. Кто лишил тебя возможности что-либо изменить?

Я долго молчала.

— Они.

— Значит, ответственность лежит на них, а не на тебе.

Я горько усмехнулась.

— Разум это понимает. Сердце — нет.

Адель слегка наклонилась вперёд.

— Элара... ты продолжаешь судить себя так, словно тогда у тебя была свобода выбора. Но её не было. Человек, которого удерживают силой и заставляют принимать решения под угрозой, не становится виновником происходящего. Он становится жертвой преступления. Сердце редко соглашается с разумом сразу. Особенно после того, что тебе пришлось пережить. Но знаешь, в чём проблема? Ты продолжаешь предъявлять к себе требования той Элары, которая была свободна. А тогда ты свободной уже не была.

Я ничего не ответила.

— Ты говоришь о себе так, будто у тебя был выбор. Будто однажды утром ты проснулась и добровольно решила причинить боль человеку, которого любила. Но ведь этого не было.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

— Тогда перестань требовать от себя невозможного. Человек способен отвечать только за те решения, которые принимает свободно. Всё остальное — это выживание. А выживание почти никогда не выглядит красиво.

Я опустила взгляд на собственные ладони.

— Иногда мне кажется... что я должна была бороться сильнее.

— Ты боролась ровно столько, сколько позволяли твои силы. Иначе тебя бы сейчас здесь не было. Элара, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Ты выжила. Не потому, что была слабой. А потому, что твой мозг и твоё тело делали всё возможное, чтобы сохранить тебе жизнь. Иногда это означало подчиняться. Иногда — молчать. Иногда — соглашаться с тем, с чем ты никогда бы не согласилась по собственной воле. Это не делает тебя предательницей. Это делает тебя человеком, который оказался в нечеловеческих обстоятельствах.

— Но почему тогда чувство вины никуда не исчезает?

— Потому что ты очень любила Лиама. И любишь до сих пор. Любовь часто пытается взять на себя чужую ответственность. Нам кажется, что если бы мы были сильнее, умнее, смелее, то обязательно нашли бы другой выход. Это иллюзия контроля. Она возникает после тяжёлой травмы почти у всех.

Я невольно нахмурилась.

— Почти у всех?

— Да. Так психика пытается убедить человека, что в следующий раз он сможет всё предотвратить. Это защитный механизм. Очень жестокий, потому что заставляет снова и снова обвинять себя в том, на что ты никак не могла повлиять.

Я медленно выдохнула.

— Значит... я никогда не смогу перестать чувствовать это?

— Сможешь. Но не потому, что забудешь. И не потому, что перестанешь любить его. А потому, что постепенно научишься смотреть на ту девушку двадцати лет не глазами обвинителя, а глазами человека, который знает всю историю целиком.

Она сделала небольшую паузу, после чего продолжила:

— Ты уже рассказывала, что панические атаки стали реже. Это хороший признак. Но нервная система всё ещё находится в состоянии повышенной готовности. Поэтому я хочу немного скорректировать лечение. Мы оставим терапию как основу, потому что именно она помогает тебе возвращать чувство безопасности, а на случай сильных приступов я выпишу препарат быстрого действия. Не для ежедневного приёма и не для того, чтобы заглушить эмоции. Только как страховку, если почувствуешь, что паника становится сильнее тебя.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Думаешь, это не шаг назад?

— Нет. Это такой же инструмент, как костыль для человека со сломанной ногой. Никто не ходит с ним всю жизнь. Но иногда он помогает пройти тот участок дороги, который пока слишком тяжёлый.

Я медленно кивнула.

— И ещё кое-что, Элара.

— Что?

— Ты сделала всё, что могла, чтобы выжить. А теперь пришло время сделать всё, что можешь, чтобы снова начать жить. Это две совершенно разные задачи. И первую ты уже выполнила.

Я ещё несколько секунд сидела молча, переваривая её слова. В кабинете снова воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем настенных часов. Странно, но именно здесь паузы никогда не казались тяжёлыми. Они не давили. Наоборот, позволяли спокойно разложить мысли по местам.

Адель сняла очки и чуть улыбнулась.

— На сегодня, думаю, хватит. Не пытайся переварить всё сразу. Дай себе время.

— Спасибо.

— Не мне. Себе. Ты снова пришла, снова говорила о том, о чём год назад даже думать не могла. Это тоже работа.

Я тихо усмехнулась.

— Иногда кажется, что она никогда не закончится.

— Закончится. Просто не тогда, когда ты этого требуешь, а тогда, когда сама перестанешь каждый день проверять, стало ли легче.

Я кивнула.

— Ладно... Постараюсь.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Я взяла сумку, перекинула ремешок через плечо и направилась к двери.

— До следующей недели, Элара.

— До встречи.

За дверью меня встретила привычная приёмная. Мия уже что-то быстро печатала на компьютере, но, заметив меня, сразу подняла голову.

— Ну как?

Я пожала плечами.

— Жива.

Мия улыбнулась.

— Уже хороший результат.

— Для вторника — вообще отличный.

Она тихо рассмеялась, протягивая мне небольшую карточку.

— Следующая запись через неделю. Время не менялось.

— Спасибо.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Я вышла из здания, вдохнув тёплый воздух. Солнце поднялось уже достаточно высоко, окончательно разогнав утреннюю прохладу. На парковке было почти пусто. Достав ключи, я нажала кнопку разблокировки, услышала знакомый короткий сигнал автомобиля и направилась к машине. Через несколько минут двигатель негромко ожил, кондиционер постепенно наполнил салон прохладой, а навигатор уже привычно проложил маршрут до агентства.

До офиса Молли было около двадцати минут езды. За это время поток машин успел окончательно уплотниться, светофоры собирали небольшие очереди, а улицы всё сильнее наполнялись людьми. Я спокойно следила за дорогой, почти не замечая привычного городского шума. После сеансов всегда становилось немного легче. Не потому что проблемы исчезали. Просто внутри словно освобождалось немного места, которого раньше постоянно не хватало, чтобы спокойно вдохнуть.

Когда впереди показалось знакомое здание свадебного агентства «Ever After», я знала: впереди ждал рабочий день, десятки мелких задач, звонков, встреч и бесконечной свадебной суеты. И, как ни странно, именно эта обычная, иногда даже хаотичная жизнь всё чаще помогала мне чувствовать себя настоящей.

К тому моменту, когда я припарковалась возле свадебного агентства «Ever After», парковка уже почти полностью заполнилась машинами сотрудников и клиентов. Подхватив сумку, я быстро поднялась по ступенькам и толкнула стеклянную дверь. Едва переступив порог, меня тут же окутал привычный запах свежесваренного кофе, бумаги и живых цветов, которые менялись в зоне ожидания едва ли не каждую неделю. Девушки за стойками уже разговаривали по телефону, где-то тихо работал принтер, кто-то раскладывал каталоги с образцами тканей, а из соседнего кабинета доносился оживлённый смех. Всё вокруг жило в своём привычном ритме, и, наверное, именно за это место я любила сильнее всего — здесь никогда не оставалось времени, чтобы застрять в собственных мыслях.

— Элара!

Я едва успела снять тренч, как навстречу уже уверенным шагом шла Молли.

Ей недавно исполнилось сорок семь, но возраст совершенно не ощущался рядом с ней. Невысокая, энергичная, с короткими каштановыми волосами, уложенными в лёгкое каре, она двигалась так быстро, словно постоянно боялась не успеть сделать ещё сотню важных дел. Тёплые карие глаза всегда улыбались раньше губ, а привычка активно жестикулировать превращала любой разговор почти в маленькое представление. Сегодня на ней был светлый брючный костюм цвета топлёного молока, тонкая золотая цепочка на шее и неизменные туфли на небольшом каблуке, в которых, казалось, она могла без остановки пробегать весь день.

Я улыбнулась ей ещё до того, как она подошла ближе.

— Доброе утро.

— Доброе? Оно станет добрым только тогда, когда ты спасёшь меня.

Я тихо рассмеялась.

— Всё настолько плохо?

— Намного хуже.

Она сунула мне в руки толстую папку.

— Вот список гостей, вот изменения по декору, вот подрядчики, которые почему-то решили выяснить отношения именно сегодня, а вот невеста, которая в семь утра сообщила, что передумала насчёт оформления арки.

Я открыла папку.

— Снова?

— Даже не спрашивай.

Несмотря на вечную занятость, Молли никогда не теряла способности улыбаться. Именно поэтому рядом с ней невозможно было долго находиться в плохом настроении.

Когда-то именно она первой предложила мне работу.

Они много лет дружили с матерью Каэла. После выпуска я безуспешно рассылала резюме, пока однажды вечером Каэл не сказал совершенно будничным тоном:

— Поехали завтра кое с кем познакомлю.

Никаких обещаний он тогда не давал.

Просто привёз меня сюда.

Молли посмотрела моё портфолио, задала всего несколько вопросов, а потом неожиданно сказала:

— Если хотя бы половину своих проектов ты организовываешь так же аккуратно, как оформила эту папку, то выходи в понедельник.

С тех пор прошёл почти год.

И ни разу за всё это время я не пожалела, что тогда переступила порог этого агентства.

— Не стой столбом, — вернул меня в реальность голос Молли. — Сегодня мы спасаем чужую идеальную свадьбу.

— Как обычно.

— Именно! Вот за это я тебя и люблю.

Дальше день закрутился так стремительно, что часы будто решили перескакивать сразу через несколько дел. Телефон звонил практически без остановки. Приходилось согласовывать меню, переносить встречи, проверять поставщиков, пересчитывать рассадку гостей после очередного списка родственников, неожиданно увеличившегося ещё на семь человек, выбирать ткани для оформления банкетного зала и одновременно успокаивать жениха, который всерьёз переживал, что цвет салфеток окажется «недостаточно праздничным». Несколько раз мы с Молли буквально перебрасывались папками через весь кабинет, потому что каждая следующая задача уже не могла ждать. К обеду я поймала себя на мысли, что с самого утра ни разу не возвращалась мыслями к прошлому. Всё внимание без остатка занимала работа, и впервые за долгое время это ощущалось не как попытка убежать от себя, а как самая обычная жизнь.

Домой я вернулась уже ближе к восьми вечера. Каэл оказался дома раньше и теперь сидел за кухонным островом с ноутбуком, сосредоточенно что-то печатая. Услышав, как хлопнула входная дверь, он поднял голову.

— Ну?

Я устало сбросила кеды и улыбнулась.

— Кажется, сегодня мы спасли ещё одну свадьбу.

— Значит, мир всё-таки не рухнул?

— Пока нет.

Он закрыл ноутбук.

— Тогда это повод поужинать.

Я открыла холодильник, достала продукты и привычно занялась приготовлением ужина. Каэл не мешал. Он просто устроился рядом на высоком стуле, лениво листая новости и время от времени рассказывая какие-то смешные истории со своей работы. Именно такие спокойные вечера я ценила особенно сильно. Без суеты. Без необходимости что-то объяснять. Просто рядом с человеком, рядом с которым можно было молчать.

Когда мы наконец сели ужинать, Каэл внимательно посмотрел на меня.

— Ну как день?

Я задумалась всего на секунду.

— Знаешь... сегодня я почти не думала о том, что было.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Это прогресс.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя неожиданно приятное тепло где-то внутри.

— Наверное...

— Не наверное, Эл. Именно прогресс.

После ужина мы ещё немного посидели в гостиной, обсуждая какую-то ерунду, пока мой телефон неожиданно не завибрировал на журнальном столике.

Молли: «Не забудь, завтра выездная организация. Молодожёны хотят, чтобы ты была на площадке с самого утра. Встречаемся в агентстве в 7:30. И пожалуйста... выспись. Завтра будет очень длинный день»

Я невольно улыбнулась.

— Что?

— Молли.

— Уже придумала вам работу на завтра?

— Как будто когда-то было иначе.

Каэл тихо усмехнулся.

— Тогда сегодня ложимся пораньше.

Я лишь кивнула, даже не подозревая, что именно завтрашний выезд перевернёт мою жизнь с ног на голову.