Kitabı oxu: «Искренне. Безумно. Навсегда»

Name: Искренне. Безумно. Навсегда
Author: Л. Дж. Шэн
ISBN: 978-5-04-242321-5

Л. Дж. Шэн

Şrift:

L. J. Shen

TRULY, MADLY, DEEPLY

Дорогой читатель,

Майя Энджелоу однажды сказала, что нет большей агонии, чем носить в себе нерассказанную историю, и я склонна с ней согласиться. Эмброуз и Калла были со мной несказанно долго.

Я всегда хотела написать историю о социально неприспособленной героине. Той, кто говорит невпопад, но только с добрыми побуждениями.

Что касается Роу, то он булочка с корицей и примесью чего-то горького. Добрый парень, который не боится показать зубы.

Я начала эту историю, желая написать безумную романтическую комедию, тяжелый, душещипательный роман и женскую прозу – все в одной книге. У меня ушло на это полгода, но я справилась. Правда, справилась.

Я пережила веселое, безумное, томительное приключение, которое принесло мне массу удовольствия.

Эта серия не отпускает меня, и я с нетерпением жду, когда вы узнаете, что я вам приготовила.

Моя огромная благодарность за то, что дали ей шанс.

С любовью, Л. Дж. Шэн

Посвящается всем девушкам, которые понимают: сказочный принц – славный парень, но только злодей знает, как выместить всю эту сдерживаемую ярость в постели.
Так давайте же выбирать тех мужчин, кто может быть и принцем, и злодеем.

Все хотят сиять ярко, как бриллиант, но никто не хочет претерпевать огранку.
– Эрик Томас

Предупреждение!

В этой книге содержатся темы и вопросы, которые могут показаться волнительными или оскорбительными для некоторых читателей. Ваше ментальное здоровье немаловажно. Прошу ознакомиться с полным списком потенциально травмирующего контента:

– Жестокое обращение

– Издевательства

– Сексуальные домогательства

– Кибербуллинг

– Андрофобия

Плейлист:

Сторона А:

1. «Truly Madly Deeply» – Savage Garden

2. «The Final Countdown» – Europe

3. «Creep» – Radiohead

4. «End of the Road» – Boyz II Men

5. «I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

6. «Torn» – Natalie Imbruglia

7. «Basket Case» – Green Day

8. «Why Can’t We Be Friends?» – Smash Mouth

Truly Madly Deeply

9. «Crush» – Jennifer Paige

10. «There She Goes» – Sixpence None the Richer

11. «Alive» – Pearl Jam

12. «Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» – C+C Music Factory

13. «Baby Can I Hold You» – Tracy Chapman

14. «I Will Always Love You» – Whitney Houston

15. «Human Nature» – Madonna

16. «All I Want for Christmas Is You» – Mariah Carey

17. «Lovefool» – The Cardigans

Сторона Б:

1. «Doll Parts» – Hole

2. «Friday I’m in Love» – The Cure

3. «Never Ever» – All Saints

4. «I Try» – Macy Gray

5. «Everybody Hurts» – R.E.M.

6. «You Get What You Give» – New Radicals

7. «Back for Good» – Take That

8. «Gold Soundz» – Pavement

9. «Whatever» – En Vogue

10. «What’s Up?» – 4 Non Blondes

11. «Desert Rose» – Sting

12. «All That She Wants» – Ace of Base

13. «Ordinary World» – Duran Duran

14. «The River of Dreams» – Billy Joel

15. «Closing Time» – Semisonic

16. «Doo Wop» – Lauryn Hill

17. «Emotions» – Mariah Carey

Пролог
Кэл

«Creep» – Radiohead

Восемнадцать лет

Если бы час назад кто-то сказал мне, что я буду полуголая извиваться под Роу Касабланкасом на капоте его черного «Мустанга», то я бы предположила, что он влип в неприятности и решил опоить меня, чтобы украсть мои органы и срубить по-быстрому деньжат.

Роу не испытывал ко мне ненависти. Но и любовью тоже не пылал. Скорее, его чувства граничили между «только взгляните на эту очаровательную дуреху» и «вот черт, я и забыл о ее существовании».

Я была лучшей подругой его младшей сестры. Недотепой, страдавшей словесным недержанием и на редкость сомнительным чувством стиля.

Ладно, сомнительным чувством стиля я не страдала – я им обладала. Засудите меня за то, что ценю свою индивидуальность.

Я всегда считала, что нравлюсь Роу так же, как людям нравятся щенки. Эти милые, глупые создания готовы лизать землю, куда ступала нога их хозяев, даже если те – ужасные люди, которые чистят клементины в общественных местах. Но сейчас не об этом.

Как же это банально – таить небольшую, вполне терпимую влюбленность в брата лучшей подруги. Но я была одержима девяностыми – эрой, которая чествовала истинные и проверенные правила. Следовательно, мое увлечение Роу подходило мне так же, как тату-чокер.

В свою защиту отмечу, что в подростковом возрасте мне было сложно не вожделеть Роу по двум простым причинам. Первая: он под два метра ростом, с крепкими мускулами, мягкими черными волосами и линией подбородка крепче, чем все мои новогодние клятвы, вместе взятые. И вторая причина: он обладал истинной аурой плохого парня. Спортивная тачка, атлетическое телосложение, остроумные шутки, ухмылка, при которой на щеках появлялись ямочки, и узкие джинсы с расшнурованными армейскими ботинками.

В общем, Роу был здоровяком, не отличавшимся высокой моралью, и ходячим «красным флагом» – а это любимый цвет моей возрастной группы. Так что да, конечно, я тоже хотела, чтобы меня погубил старший брат Дилан Касабланкас. А кто бы на моем месте отказался? Да вся наша старшая школа на него молилась. Фенна Макги как-то даже сделала стикер с надписью «Не утверждаю, что Роу Касабланкас и Бог одна и та же личность, но вы когда-нибудь видели их в одной комнате?»

Суть в том, что сейчас язык Роу находился у меня глубоко в глотке. Мы как будто играли в хоккей на миндалинах. Его стояк размером с баллистическую ракету упирался в пуговицы моей желтой юбки в клетку. Еще чуть-чуть – и они оторвались бы и улетели на Млечный Путь. А я думала лишь о том, как гадко поступаю с Дилан.

К горлу подкатила желчь. Дилан бесилась, когда подружки падали к ногам ее братца. Всякий раз, когда с ним кто-то флиртовал, она изображала рвотные позывы, а значит, происходящее сейчас было совершенно непростительно. Но я была слегка навеселе, крайне уязвима и на редкость безрассудна. К тому же… Дилан привыкла, что Роу растлевает ее подружек так, словно это олимпийский вид спорта, тогда что плохого, если в этот список попадет еще одна?

Я любила угождать людям, а уж Роу хотелось угодить и подавно. Потому я издавала лестные стоны, которым научилась по «Университету фальшивых оргазмов». Их дополняли запрокидывание головы, увлеченные охи и девчачьи ахи.

Роу воспринял это как призыв перейти ко второй базе и, обхватив мое горло мозолистыми пальцами, уложил меня на капот машины. На нем было жарко от заведенного двигателя, и я задумалась, не заработаю ли к завтрашнему утру ожог второй степени. Я сомкнула бедра вокруг узкой талии Роу, чувствуя, что сердце отстукивает ритм, как сердитый дятел.

Мы припарковались на скалистом утесе, откуда открывался вид на горы Мэна с их льдистыми верхушками. Внизу черным полотном раскинулся океан. Я вдыхала его соленый запах, а мои руки покрылись мурашками.

Ощущения были такими приятными и в то же время запретными, что я не знала, хохотать мне, плакать или вспыхнуть пламенем.

Кэл, сейчас же прекращай. Дилан тебя придушит.

На самом деле моя лучшая подруга скорее украдет мою одежду и устроит серию убийств. Дилан Касабланкас изобретательная, современная и восхитительно забавная. Я безумно ее любила. И она не заслуживала такого предательства.

Роу тем временем обхватил мою левую грудь, просунув руку под бежевую водолазку и желтый жилет в клетку, пока проходился губами по моему подбородку, оставляя мокрые жаркие поцелуи, отчего у меня кружилась голова. Его губы были греховными, а спутанные локоны, которые я жадно теребила пальцами, мягкими как шелк.

Проклятье, я всего лишь человек.

Мы терлись друг о друга, и я пребывала в благоговейном ужасе от того, как его тело отличалось от моего. Мое мягкое, его – твердое. Он высокий, я низкая. Моя кожа бледная, а у него смуглая. Роу все делал правильно. И то, как кружил языком по чувствительным местам, побуждая меня довольно хныкать. И то, как поглаживал большим пальцем затвердевший сосок, отчего мое тело стало покалывать в ожидании большего. Все это казалось темной магией.

– Черт, ты прекрасна.

Его слова прозвучали до ужаса не гадко. Но Роу никогда не вымещал на мне свой безграничный гнев. Наверное, потому что я была Дилан как сестра.

На вересковой пустоши под утесом, на котором мы припарковались, горел костер. Прощальная тусовка для нас, выпускников, перед отъездом в колледжи. Роу приехал из Парижа на пару недель, оставив свою изысканную кулинарную школу, и заскочил за Дилан, но она пожелала задержаться. А я захотела вернуться домой, есть маринованные яйца и смотреть запоем «Ривердейл».

И все же мы оказались на печально известной Горе Перепихов, где пары беспрепятственно расставались с девственностью, а иногда и с кружевными трусиками.

Мы с Роу дружили. Он всегда меня оберегал. Я попросила его отвезти меня на утес, чтобы напоследок взглянуть на океан перед отъездом в Нью-Йорк. И уж точно не планировала набрасываться на него с поцелуями, как бешеный енот, когда мы уставились на ползущее по небу желтое солнце.

Но… это произошло. Произошло, и теперь я оказалась в объятиях Роу и принимала его поцелуи, ласки и жадные прикосновения. Я застыла, снова почувствовав укол вины из-за Дилан. Конечно, она меня простит. В конце концов, он же ее брат, а не парень.

Роу оторвался от моей груди и, недовольно нахмурившись, посмотрел прямо в глаза.

– Ты еще жива?

– Хм-м.

– Мне прекратить? – Он тут же убрал руки от моей талии и спины, и я вдруг вспомнила, почему вообще захотела заняться с ним сексом.

– Нет! – Я притянула Роу ближе и прижалась к его губам, снова став тем бешеным енотом. – Ты… не можешь остановиться.

Но, может, стоит? Мои тело и разум сейчас точно противоречили друг другу.

– Конечно могу. – Роу снова коснулся моих губ и заговорил бархатистым, хриплым тоном: – Согласие существует, погугли.

Я так густо покраснела, что только чудом медицины у меня не взорвалась голова. Роу ухмыльнулся возле моих губ и куснул за нижнюю.

– Черт, ты такая милая. Такая невинная. Я хочу тебя съесть.

– Я тоже хочу тебя съесть. – Погодите-ка, что?! Прозвучало как-то неправильно. Когда нервничала, я умирала от социофобии и говорила все, что приходило в голову.

– Так вот чего ты теперь хочешь? – Я услышала ухмылку в его самодовольном тоне.

Кэл, соберись, черт возьми!

– Нет, не в смысле, как каннибал…

– Тогда покажи мне. Приведи море примеров. Я медленно обучаюсь. – Роу зарычал, углубив поцелуй.

Наши зубы соприкоснулись, и по спине прокатилась волна удовольствия. Моя кожа стала холодной, а вот внутри я вся пылала. Я прижала ладошку к его паху через черные джинсы. В голове не укладывалось, что я прикасалась к Роу – реально прикасалась к парню, от одного взгляда которого женщины растекались лужицей.

Он оторвался от меня и пристально посмотрел. Мы пялились друг на друга и тяжело дышали. Я знать не знала, что творю. Держа руку на его паху, я немного потерла ладошкой, как гладила своего кота Симуса, когда тот приходил поласкаться.

Член Роу дернулся, с одобрением прижимаясь к моей руке. Роу опустил свой лоб на мой и издал тихий рык, который отозвался у меня в груди.

– Черт, Пятнышко, меня заводит даже твое существование. В паху колет только от одного твоего дыхания.

Ого, мужчины, оказывается, говорят всякий бред, чтобы перепихнуться. Женщины вообще в курсе? Мы могли бы предотвращать войны. Отправляться в беспечные загулы по магазинам.

От удовольствия по спине поползли мурашки, когда Роу назвал меня Пятнышком. Дилан придумала это прозвище лет в пять, потому как не могла запомнить слово «веснушка». Она назвала меня в честь скопления пятнышек в форме звездочек, что украшали мой нос. С тех пор прозвище прилипло ко мне.

Я оторвала руку от промежности Роу и, схватив за лацканы кожаной куртки, притянула его к себе. Пахло от него божественно. Кедром, потертой кожей и специями. Чужой страной, полной мишленовских ресторанов, романтического шансона, стеклянных люстр и толстых пыльных книг на французском. И еще от Роу на удивление пахло… домом.

– Роу?

– Да?

– Как ты знаешь, у меня… эм… – Жуткая социофобия.

– Здоровое отвращение к незнакомцам, – пробормотал он, уткнувшись в мою кожу, и нежно прикусил за подбородок. – Понимаю, я и сам не фанат людей. – Роу потер большим пальцем чувствительное местечко за ухом. – Если хочешь остановиться…

– Нет! – вскрикнула я. Впервые мне было по-настоящему хорошо с парнем. Ну, пожалуй, я впервые осталась наедине с парнем… с тех пор. – Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, – глухо произнесла я, прижимаясь к его губам. Меня трясло от паники, тревоги и утреннего холода. – Стань моим первым.

Я ничего такого не планировала. И мечтать не смела, что однажды соблазню брата Дилан. Но теперь, когда мы остались вдвоем, не могла придумать, с кем бы еще хотела это сделать.

– Пятнышко. – Роу запутался пальцами в моих волосах, терзая меня умелыми губами. Без хитрости, без уверток, без непоколебимого хладнокровия, с которым он обычно держался. – Не проси, если не уверена.

Ни разу не видела Роу таким настоящим, таким решительным, таким… безрассудным. Обычно он был невозмутимым и спокойным, и я почувствовала, как кружится голова от опьяняющей власти.

– Пожалуйста, – прохрипела я. – Я знаю, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя.

Он оторвался от моих губ и внимательно посмотрел помутневшим взглядом золотистых глаз, как у голодного тигра.

– По шкале от одного до десяти: насколько ты уверена? Десять – «уверена на все сто», а один – «забудь, что я сказала, и отвези меня домой»?

– На двенадцать, – я часто заморгала. Наверное, раз семь или восемь. Такое случалось, когда я сильно переживала. Нервный тик, который начался года в четыре и от которого мне так и не довелось избавиться. Вопреки распространенному мнению, он не укладывался в синдром Туретта ¹, а был обычным хроническим нервным тиком. Так я показывала людям свои чувства и то, как сильно тревожусь.

– Уверена, что хочешь лишиться девственности со мной? – прищурился Роу.

– Да, Роу, я уверена. А кому еще я могу ее отдать? Какому-нибудь мажору из университета? Придурку с прической в форме брокколи? Парню, которому плевать на меня? Который заставит меня сидеть у него в общаге и слушать его экспериментальное техно?

Формально Роу тоже было плевать. Но я знала, что он никогда не поднимет меня на смех и не станет подкалывать. В прошлом он дарил мне ощущение безопасности, которое я редко испытывала.

У него отвисла челюсть, и я поняла, что Роу хочет отказать мне в просьбе. Наверное, решил, что я с придурью. Как считали все в этом захолустье.

– Почему? – Он свел на переносице густые брови.

Я решила поделиться с ним правдой. В конце концов, Роу ее заслужил.

– Потому что у меня… – Серьезный случай андрофобии ². – Проблемы с доверием, а я знаю, что о тебе никогда не пожалею. Ты единственный знакомый мне парень, сексуальный, но не долбанутый на всю голову. Ясно?

– Я очень даже долбанутый. – Роу провел пальцами по моей челке и заправил волосы за ухо. – Но слишком эгоистичен, чтобы отказаться от секса с тобой. Однако будет больно. – Он окинул меня холодным взглядом. – В первый раз всегда больно, но чем больше этим занимаешься, тем лучше…

– Другого раза не будет, – перебила я. Ценно, что Роу притворяется, будто это не связь на одну ночь, но ни к чему. – Не нужно так говорить, чтобы меня успокоить.

Его опьяненное желанием выражение лица сменилось хмурой гримасой.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить, а потому что секс с тобой, наверное, единственное, чем я захочу заниматься, как только мы начнем.

– Роу, больше такого не повторится. Дилан не должна узнать. Пожалуйста. – Я положила ладошки ему на грудь.

Я была трусихой и обманщицей и в эту минуту ненавидела себя сильнее, чем меня возненавидела бы Дилан, если бы узнала. И все же Роу был моим единственным вариантом не умереть девственницей.

Похоже, он оценил серьезность ситуации, потому как кивнул.

– Хорошо.

– Я готова, Роу, давай сделаем это.

И, пока он не передумал, запихнула язык ему в рот. Я и так уже сделала громадную ошибку, начав с ним лизаться. Так почему бы не распрощаться со своей досадной девственностью до того, как уеду в колледж?

Так правильно.

Во-первых, по слухам, Роу мастерски обращался с женским телом. Во-вторых, к его идеальному, как у Адониса, лицу прилагались прошлое, окружение и ностальгия. Он являл собой комфорт, знакомую обстановку и непринужденность, а не какое-то там гнусное недоразумение. И в‐третьих, я знала: несмотря на репутацию Роу, он меня не обидит.

И последнее имело колоссальное значение.

Роу во многом был для меня безопасной гаванью, хоть сам и не ведал этого. Когда мы с Дилан были детьми, он кидал нас в бассейн столько раз, сколько мы просили. Учил нас делать «колесо», водить машину, жульничать в покере, открывать замок отмычкой. Давал нам денег на виниловые пластинки и не думал о том, что мы не в состоянии их вернуть. Везде нас возил. Покупал мороженое, когда у нас наступали критические дни. Пару раз ломал носы парням, которые улюлюкали нам вслед.

Роу мне подходил. Рядом с ним меня не кидало в холодный пот. Если в его присутствии от волнения на меня нападал словесный понос, Роу не смотрел на меня, как на чудилу. А еще с ним я чувствовала себя настолько уверенно, что даже огрызалась в ответ.

Мы прижимались друг к другу, и он, покрыв поцелуями мою шею, спускался все ниже, пока его голова не оказалась между моими бедрами.

– Нет! – охнула я и в отчаянии рванула его на себя, пытаясь поднять. – У нас мало времени. – Но, если честно, я до смерти боялась, что не понравлюсь ему на вкус. – Просто… сделай это. – Отлично, теперь я как ходячий слоган «Найк». – И побыстрее.

– А ты умеешь создать настроение.

Роу проворно встал и снова прижался к моим губам, не желая портить опыт из-за меня. Он медленно провел сильными пальцами по моей талии, задрал юбку и вновь потерся о меня. Я почувствовала движения его члена через белье и его джинсы, и между ног тут же стало жарко. Роу хорошенько меня подготовил, после чего натянул презерватив и вошел, заглушив поцелуем мой мучительный стон, словно просил прощения. Из глаз брызнули слезы, и я задержала дыхание от резкой боли.

– Я могу двигаться? – буркнул Роу, войдя в меня полностью.

– Предпочла бы, чтобы ты этого не делал.

– Мы можем…

– Хватит. Я знаю. Просто трахни меня, пожалуйста. – Разве я не сказала ему только что этого не делать? В голове у меня был полный кавардак. Как и с остальными частями тела.

– Не хочу сделать тебе больно.

– Знаю. Вот поэтому мы и должны продолжить.

Роу медленно вышел и тут же вошел снова. Вскоре я впивалась ногтями ему в плечи, смотря на солнце, скользящее за его спутанными темными волосами, пока он двигался во мне. Мои белые туфли «Мэри Джейн» бились о капот его машины всякий раз, когда он оказывался полностью во мне. И все это время я почти не дышала.

Тук. Тук. Тук.

Роу упорно и целеустремленно вколачивался в меня так, словно я была шильдиком, который он пытался присверлить на место. Он целовал и покусывал, ласкал и поклонялся. Разве он не знал, что все женщины в каком-то смысле теряют девственность в одиночестве? Это было прощанием с невинностью. В тот момент все перестало казаться таким уж прекрасным и начало утомлять. Возбуждение угасло.

На самом деле было очень больно. Между ног все горело. Так неприятно.

Роу тем временем шептал мне на ухо всякие нежности. Слова, в которые он наверняка не верил. Например:

«Господи, Пятнышко, если бы ты позволила, я бы мог жить в этой тугой киске». Или «Ты самая красивая девушка во всей гребаной вселенной, без преувеличения». А еще такое: «Когда я смотрю, как мой член входит в тебя, дух захватывает сильнее, чем от вида ночного Парижа».

Все длилось гораздо дольше среднестатистического секса, о котором рассказывали мои подруги. Я рассчитывала минут на пять. Или на десять, если не повезет. Но нет, казалось, Роу продолжал вечность. Я уже продумывала пенсионный план, пока он беспощадно пробивался через мою бедную плеву своим членом длиной в двадцать восемь сантиметров.

А еще у него были приемчики с языком, зубами, большими пальцами. Приемы, которыми я восхитилась бы, не будь моя голова занята мыслями, как объяснить случившееся Дилан, если однажды она прознает об этом, и как потом пресмыкаться перед ней в надежде, что она меня простит.

Дилан останется здесь, в Стейндропе. Решила, что не стоит вязнуть в долгах ради образования в сфере гуманитарных наук, которое не даст ей никаких перспектив.

Когда я в последний раз затронула эту тему, Дилан хихикнула: «Да и вообще, я ни на что не гожусь. Только зря потрачу деньги на образование, которым наверняка не воспользуюсь».

Мы пообещали навещать друг друга раз в два месяца, но я понимала: Дилан волновалась, что я променяю ее на новых ярких городских друзей.

Наконец – хвала Господу – Роу прорычал:

– Черт, кончаю.

– Да. Точно. Я тоже.

Я убрала руку с его плеча и прикусила кулак, чтобы не заорать от боли. А вдруг мои внутренние органы намотались на его пенис? А если он выйдет и вытащит из меня кишки? Эта штука у него между ног опасна для здоровья.

Роу кончал в меня, когда я услышала визг шин резко затормозившей справа машины, а следом – и хруст гравия. На Гору Перепихов прибыла еще одна пара. За спиной хлопнула дверь.

А потом я явственно услышала голос лучшей подруги.

– Ох, держите меня семеро. – Голос Дилан, словно ножницы, резал мое сердце на кусочки бумаги в форме Иуды. – Потому что я сейчас прикончу эту сучку.

– Вот блин! – Роу отпрянул от меня, как от огня.

Его член в презервативе вылезал из моего тела постепенно. Такой влажный и большой, что мог бы поместиться лишь в спасательной шлюпке. Роу сорвал резинку, завязал ее узлом и застегнул молнию на джинсах.

– Пожалуйста, скажите, что у меня инсульт, и мне это все мерещится. – Дилан грозно протопала к нам, шагая по гальке в ярко-розовых ботильонах.

На ней была красная кожаная юбка, которую она одолжила у меня, клетчатые гольфы и черный свитер. Выглядела подруга восхитительно. А еще была зла. Очень зла. Если честно, разозлилась она сильнее, чем я ожидала.

Роу накинул на меня свою кожаную куртку, и тогда я вспомнила, что во время нашего секс-марафона он снял с меня водолазку и лифчик.

А еще… почему я не двигалась? Не говорила? Не дышала? Ах да, точно. Потому что в ситуациях «бей или беги» я выбирала третий вариант – «замри». Я просто превращалась в камень и прикидывалась мертвой.

– Кэл! – Дилан остановилась передо мной, ее темные глаза блестели от слез. – Что… какого хрена, подруга? – Она взмахнула руками, будто лапшой, а потом показала на Роу. – Это же мой брат! Чем ты думала?

Очень справедливый вопрос, на который у меня не было достойного ответа.

Вид у Дилан был опустошенный. Пухлая нижняя губа дрожала, а щеки раскраснелись. Я просчиталась в том, как сильно ее это заденет. Я заглянула ей за плечо и заметила Такера, здоровенного задиру, которого мы обе ненавидели. Он сидел за рулем машины и делал вид, будто изучает страховку. Наверное, боялся, что Роу хорошенько его отделает, если поймет, что он тут был.

Да что Дилан вообще здесь забыла с этим придурком? Планировала с ним переспать?

Сейчас точно не лучшее время, чтобы ее допрашивать.

– Да черт тебя дери, Пятнышко, скажи что-нибудь! – Дилан схватила меня за руки и с отчаянием, в панике хорошенько встряхнула.

Кожаная куртка упала, и я осталась с голой грудью. А еще умирала от волнения, такого сильного, что дышать не могла. Перед глазами замелькали кадры из прошлого.

Голая. Беззащитная. Жертва нападения.

– Так, все, Дилан, довольно! – грубым голосом оборвал Роу.

Впервые в жизни я стала свидетелем того, как моя лучшая подруга в упор не замечает своего старшего братца. Обычно она чтила его, как бога. Может, поэтому она сейчас так зла? Иначе не объяснишь, ведь выглядела Дилан так, словно готова кого-нибудь прикончить. В идеале – меня. А я до сих пор не могла произнести ни звука, что уж говорить о прощении. Я была ошарашена, попалась с поличным за тем, чего не должна была делать. А именно – спать со старшим братом лучшей подруги. Я попыталась придумать благовидное оправдание случившемуся.

Он был моим единственным шансом расстаться с девственностью. Я сломлена.

Вообще-то я давно в него влюблена. Просто не говорила тебе, потому что очень ценю нашу дружбу.

Я вообще этого не планировала. Все случилось… само по себе.

Но все эти оправдания звучали тупо даже у меня в голове. Я облажалась. И должна понести за это наказание.

– А ну-ка прекрати. – Роу встал между нами, заломил руки Дилан за спину и оттащил ее от меня. – Тебе нельзя ее убивать, – сухо сказал он.

– Назови хоть одну причину! – Она в бешенстве махала ногами в воздухе, пытаясь вырваться и тряся кулаками в мою сторону.

– Во-первых, нам не по карману судебные расходы.

– Всегда можно спрятать ее тело, – выплюнула Дилан, яростно извиваясь в руках Роу. Она понятия не имела, как сильно меня всколыхнули ее слова. В горле застрял крик.

– Да ты даже противозачаточные не можешь спрятать от мамы, – Роу закатил глаза.

– Ты предохраняешься? – охнула я. – А мне не говорила!

– Остынь, это чтобы регулировать уровень гормонов. Ты же знаешь, что я даже ни с кем не соса… – Дилан нахмурилась, опомнившись. – Стой-ка, а чего это я перед тобой оправдываюсь? Мы вообще больше не подруги!

Что?

Слезы брызнули из глаз. Жгучая паника сменилась осознанием: я переспала со старшим братом лучшей подруги, и она застукала меня на месте преступления. Может, я и не считала это такой уж проблемой, но что я вообще понимала? У меня не было ни братьев, ни сестер, потому не приходилось переживать подобный опыт.

На следующей неделе Роу уедет в Париж, я завтра сваливаю в Нью-Йорк, а еще только что выкинула четырнадцать лет дружбы ради сомнительного удовольствия быть оттраханной мужчиной со скалкой вместо пениса.

– Это была моя идея, – равнодушным и отчужденным голосом произнес Роу.

Не знаю, зачем он так сказал. Это точно не правда.

– Не защищай ее! – Дилан наконец вырвалась из хватки Роу и толкнула его в грудь. У нее из глаз хлынули слезы. А он даже не сдвинулся с места. Парень обладал телом супергероя из «Марвел». – Она эгоистичная, злая, бессердечная стерва, которая меня предала!

– Я эгоистичный, злой, бессердечный козел, который поступил точно так же. – Роу едва шевелил губами, но на его точеных скулах заходили желваки. – И что-то ты не замышляешь мое убийство.

– Ну, тебя мне приходится терпеть. – Дилан раздраженно всплеснула руками. – Ты – мой брат. А она… Она зараза!

Ни фига себе. Ни разу не слышала, чтобы Дилан говорила со мной в таком тоне. Вообще никогда. Я и правда мертва для нее.

– Следи за языком! – гаркнул Роу с холодным, невозмутимым лицом.

Ого! Почему он меня защищает?

– Лучше бы она следила, перед кем раздвигает ноги! – Дилан показала ему средний палец. – И коль уж дело пошло, пусть оденется, пока не устроила Таку эротический танец.

– Дилан! – Роу смерил сестру взглядом, от которого даже я поежилась в страхе.

Дилан уставилась на него, и казалось, между ними состоялся безмолвный разговор.

Медленно покачав головой, она вздохнула и опустила плечи.

– Господи, да ты жалок.

Роу? Жалок? Вряд ли он бы вообще смог произнести это слово. Роу бесподобен. Поразителен. Самоуверенный, талантливый и жутко сексуальный. Он всегда был невероятным. Даже в детстве Роу знал, что ему суждено стать выдающимся шеф-поваром. В десять лет он замерял нужное количество ингредиентов с помощью приборов и пипеток и придумывал новые рецепты. А я в свои десять научилась сама ламинировать себе брови с помощью клея-карандаша и стерки.

Наконец слова, что застряли у меня в горле, хлынули потоком.

– Дилан, мне жаль, мне так жаль! – Я присела на корточки, торопливо подняла отброшенный лифчик и водолазку. На мне был легендарный желтый наряд Шер из «Бестолковых», который я сшила сама. Белые гольфы перепачкались в грязи. – Вообще-то «жаль» даже не описывает мои чувства. Я поступила недостойно! Это было огромной ошибкой. Меня саму от себя тошнит. Я в ужасе, мне мерзко, противно…

– Хватит, а то я сейчас покраснею, мать твою. – Роу поводил языком по внутренней стороне щеки, упираясь расшнурованным ботинком в капот.

Я оставила его без внимания. На самом деле он не обиделся, ведь сам говорил на языке сарказма.

– Я возмущена… нет, мне отвратителен мой поступок, – продолжила я.

– Ты что, словарь проглотила? – Роу в ярости сузил свои глаза цвета виски. – Можешь до посинения рассказывать, как хреново тебе было, но твое тело говорило совсем о другом, пока ты текла на капот моей машины.

– Фу, какая мерзость! – Дилан прижала ладони к ушам и крепко зажмурилась. – Эта картинка намертво въелась мне в мозг, и теперь остается лишь прикончить вас обоих.

– Я не хотела, клянусь! Я напилась, – продолжила я врать не моргнув глазом. Я всегда была лгуньей. Моя ложь во благо была как маскировка. Легкий, безвредный корректор, чтобы поправить изъяны моей жизни. Успокоить близких мне людей. Ложь стала моим вторым «я». Если я думала, что дорогому мне человеку не понравится мой ответ, то придумывала другой – специально для него.

Я просунула руки в рукава, чтобы прикрыться, и не сводила взгляда с красивого опечаленного лица Дилан.

– Это было огромной ошибкой. И всего один раз.

Я не могла ее потерять. Не могла лишиться лучшей подруги. Когда в детском садике дети смеялись надо мной из-за того, что я носила носки с сандалиями, Дилан меня поддержала. Она тоже начала носить их в школу, как дань моде. Посылала так на три буквы моих обидчиков. Дилан всегда делала то, что хочет. Всегда поступала правильно, даже если это пугало. В отличие от меня, никогда не врала. Носила правду как знак отличия, пускай правда была омерзительной.

Дилан была рядом, когда умерла моя бабушка, заплетала мне косички и часами меня слушала. Плакала вместе со мной и смеялась. Поддерживала, когда из колледжей приходили письма с отказом, когда я ссорилась с родителями, когда мы лентяйничали на диване в пижамах, смотрели «Беременна в шестнадцать» и опустошали холодильник.

– Я только и слышу «я, я, я». – Дилан закатила красные от слез глаза и запрокинула голову, горько смеясь. – Все вертится вокруг тебя, да? Ты напилась. Ты совершила ошибку. Тебе противно. У тебя тревога. А как же я? Ты хоть подумала, как меня бесит, когда подруги западают на моего брата? Что все хотят подружиться с Дилан Касабланкас из-за ее сексуального брата?

Она думала, я воспользовалась нашей близкой дружбой, чтобы переспать с Роу? Да это же бред! Моя влюбленность в Эмброуза Касабланкаса была сродни влюбленности в Криса Пайна. То, что я запала на него, не означало, что планирую что-то предпринимать. Роу с его нравом, волосами и обаянием темнее глубин его души был самым недостижимым человеком на планете Земля.

К тому же я вообще не собиралась с ним встречаться. Я не заводила парней. И уж точно не хотела ни с кем отношений. Отношения – это для тех, кто мог нормально общаться и не падал, как обморочная коза, при малейшем контакте с окружающими.

– Дилан! – Я поспешно преодолела расстояние в четыре шага и упала на колени возле ее ног. Камешки сильно впились в голени, и из царапин полилась кровь. – Это ничего не значило, клянусь! До сегодняшнего дня я вообще не смотрела на Роу. – Вру и не краснею. – Знаешь, я всегда считала его ужасно высоким и немного пугающим…

– Да ты засыпала меня комплиментами, – усмехнулся Роу. Он стоял, прислонившись к капоту и скрестив на груди руки, словно ему все до лампочки. – Кэл, твой тайный талант – бесить людей?

Как же сильно я его сейчас ненавидела.

– Как видишь, самая страшная тайна. – Я сердито зыркнула на него, показав рукой на его сестру.

– Не смей так говорить с моим братом! – погрозила мне пальцем Дилан. – Куда тебе до него с твоей-то личной жизнью.

В этом я была с ней полностью согласна. Роу лучше всех. Он сексуальный, умный и жутко талантливый. Я не только до него не дотягиваю – мы вообще с ним из разных категорий. Он как футбол, а я… сырная гонка. Или что-то такое же чудаковатое.

– Просто хочу сказать, что не хотела, чтобы так вышло. Это была небольшая оплошность. – Я сложила ладошки вместе, стоя на земле в грязной, одетой набекрень одежде, и умоляла подругу о прощении. По неведомой мне причине я недооценила, как важно для Дилан, чтобы я не путалась с ее братом. Наверное, из-за того, что так делали все прочие девчонки из нашей школы. Ну, или пытались.

– Небольшая? – стоя за мной, уточнил Роу.

– Огромная, – исправилась я. Голову так пекло, словно она вот-вот взорвется. – А еще жесткая. Лучше? – Я бросила в его сторону недовольный взгляд.

– Неизмеримо. – Роу похлопал по переднему карману в поисках сигареты и вытащил пачку Gitanes.

Ну естественно, теперь он курит французские сигареты.

– Ого, ладно. – Дилан потерла лоб, качая головой. – Кажется, меня сейчас вырвет тремя кусками пиццы, которые я только что съела.

– Дилан, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста! – в отчаянии взмолилась я.

Роу покачал головой и устало поплелся к водительскому месту. Он сел в машину и завел двигатель.

Дилан смотрела на меня, как королева, решавшая, стоит ли помиловать презренную подданную. Она поджала губы и насмешливо скрестила на груди руки.

– Знаешь, Кэл, я всегда на тебя равнялась. Ты красивая, забавная, умная, столько всего знаешь о девяностых. Блин, да ты ходячая википедия о серийных убийцах и страшилках, но притом обладаешь самым жизнерадостным характером из всех моих знакомых. Меня манил свет Каллы Литвин. Но если отмести все это… плейлисты, наряды, приятные воспоминания… если внимательно заглянуть в душу лучшей подруги, она оказывается… поганым человеком. – Дилан покачала головой и опустила руки. – Повзрослей, Пятнышко. И желательно как можно дальше от меня, потому что я больше не хочу тебя видеть.

Дилан важно прошествовала к красному пикапу Така, села и резким тоном приказала ему уезжать. Поразительно, но парень, который последние четыре года набивал наши шкафчики сигаретным пеплом и презиками, послушался.

Я стояла на коленях на леденящем холоде и обдумывала ее слова. Кончики пальцев начали неметь. Озноб окутал плечи широким плащом. Я наклонила голову набок, смотря на фары машины Роу. Он поморгал ими, молча велев лезть в машину, пока не передумал и не оставил меня идти домой пешком, рискуя подцепить пневмонию. Роу сидел с каменным лицом. Таким неприступным он был со всеми, кроме Дилан и их мамы. И иногда меня.

Самоуверенный.

Собранный.

Вусмерть порочный.

Я униженно уперлась руками в землю и поднялась на ноги. Поковыляла к машине, пока замерзшая грязь, прилипшая к коленям, кусками падала на землю. Лицо Роу за ветровым стеклом было дерзким.

Я попыталась увидеть себя его глазами. Эту жалкую, помятую девчонку. Искореженную и испачканную, как список покупок, забытый на дне тележки. Все жители нашего городка были единодушны в одном: «Красивая девочка, но очень-очень странная. Совсем как ее отец».

Притулившись на пассажирском сиденье, я захлопнула дверь и понурила голову, теребя браслет, который подарила мне Дилан в честь нашей дружбы. Ну, хотя бы он у меня остался. Я подцепила пальцем резинку, и, как назло, она порвалась, отчего бусины упали на сиденье и покатились на пол. Я впопыхах попыталась собрать их, но не чувствовала пальцев.

– Могло быть и хуже. – Роу выбросил бычок. Выудил из пачки еще одну сигарету и, зажав ее зубами, поджег как кинозвезда.

– Какая же я дура. – Я стряхнула грязь с колен и ударилась затылком о кресло. Попыталась не разрыдаться, хотя это было почти невозможно. – Я променяла лучшую подругу на перепихон.

– Но откуда ж ей знать? Вдруг это роман века. – Роу опустил стекло и выдохнул облачко дыма.

Я покачала головой.

– Дилан в курсе. Она знает, что я не могу влюбиться. Что я… – конец фразы замер на языке.

– Нарцисс? – изогнул он бровь.

– Сломлена, – нахмурилась я. – Но спасибо.

– Ты не сломлена, Пятнышко. – Роу засунул сигарету в рот и небрежно похлопал меня по бедру. – Но, конечно, не без изъяна. Как и все неограненные бриллианты.

«Только не я, – подумала я. – За моей жизнерадостностью ты найдешь только тьму».

– Итак. – Роу провел языком по верхней губе, упрямо смотря на дорогу. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Вот. Сейчас он предупредит меня, чтобы не докучала Дилан. Роу всегда ее оберегал и знал, как она сейчас меня ненавидит. Но я не могла смириться с мыслью, что Дилан больше не будет частью моей жизни.

– Пожалуйста, ничего не говори, – взмолилась я. – Ночь и без того вышла отвратной.

– Я не про Дилан. – Ну конечно. Он хотел сказать, какой я ужасный человек. Переспала со старшим братом лучшей подруги. Я ошиблась в Роу. Напоследок он все же причинит мне боль.

– Роу, пожалуйста, не о чем говорить. Уж поверь, я, как и ты, в ужасе от того, что между нами произошло. Наверное, даже сильнее.

Он стукнул кулаком по рулю и что-то пробормотал под нос.

– Можешь хоть на секунду забыть о себе и выслушать меня? – разозлился Роу.

– Нет уж, спасибо. В голове у меня и так жуткий кавардак. И сейчас я это заслужила.

Я хотела извиниться за то, как вела себя с ним. Хотела умолять, чтобы он попытался образумить Дилан. Но еще хотела сохранить жалкие остатки гордости.

Мы проехали мимо деревьев Новой Англии, фонарных столбов и местной библиотеки, окутанных голубовато-оранжевыми лучами рассвета. За завесой непролитых слез мерцал маяк. Я с острой болью осознала, что мой дом – это не Стейндроп, штат Мэн. Это брат и сестра Касабланкас. И я изгнана навеки.

– Знаешь, мне правда очень жаль, – прошептала я, когда Роу остановился перед моим домом, но не стал заглушать двигатель. Он не сводил взора с лобового стекла, сжимая челюсти так, словно ему больно. – Вы с Дилан мне как семья. И я… я… – Ты очень мне нравишься. Вы с Дилан – люди, с которыми я и правда чувствовала себя собой. Но мне не хватило смелости произнести эти слова. Я сглотнула ком в горле. – И я надеюсь, что у тебя все получится.

Взгляд Роу, пустой, как у греческой статуи, по-прежнему был устремлен на дорогу.

– Удачи в Колумбийском университете.

– Удачи в Париже.

– Мне не нужна удача, у меня есть талант.

Роу уехал, не удостоив меня и взглядом. Я смотрела на свой дом на сваях, обшитый вагонкой цвета клубничного мороженого, с крыльцом, полным растений в горшках пастельных оттенков, и с деревьями, стволы которых мама оборачивала вязаными свитерами. Такое же чудаковатое жилище, как и его обитатели. И я знала, что пройдет много лет, прежде чем я увижу его снова.

Я больше не хотела и шагу ступать в Стейндроп.

Даже ценой собственной жизни.

Глава 1
Кэл

«End of the Road» – Boyz II Men

Спустя пять лет

Как оказалось, смерть и привела меня обратно в Стейндроп. Точнее говоря, смерть моего отца.

– Итак, где же вы похоронили Артема? – спросила Мелинда Фитч, наша соседка средних лет.

Она стояла в гостиной моих родителей, поправляя жемчуга на глубоком декольте.

– В мамином любимом сосуде. – Я махнула рукой в сторону полки над камином.

В качестве урны выступал красивый самовар девятнадцатого века из серебра и керамики, который привезла с собой моя бабушка, когда распался Советский Союз.

Мелинда издала пронзительный смешок. А поняв, что я не шучу, побледнела и прижала к накрашенным губам чашку с чаем.

– Погоди, его кремировали? – последнее слово она произнесла шепотом, будто ругательство.

– Нет, мы просто взяли и запихнули его туда. На самом деле не так уж и сложно заталкивать человека по частям, – с невозмутимым видом ответила я.

Словесный понос – один балл.

Моя хлипкая репутация – минус тридцать баллов.

Судя по виду, Мелинда готова была дать стрекача прямо через стену, как мультяшный персонаж. Ее глаза стали размером со шляпу-котелок. Многие люди не привыкли к тому, что я совершенно не умею фильтровать мысли. С годами мои коллеги и приятели научились не обращать внимания на мою несдержанную от нервозности болтовню. Ну, чаще всего.

Мелинда поднесла ко рту еще один бисквит и с наигранной скромностью откусила краешек.

– Могу спросить… э-э-э, почему вы выбрали кремацию?

– Папа был атеистом. Он не верил в Бога, в религиозные ритуалы и загробную жизнь. – Говоря о нем, я ощущала болезненную пустоту. – Он сказал нам, что кремация не так обременительна для экосистемы.

Я поняла, что мои слова пролетели прямо над уложенными лаком волосами Мелинды. Она наверняка думала, что экосистема – это фирма нашего кондиционера.

Папа выделялся в нашем самобытном городишке Стейндроп, как дилдо в церкви. До последнего месяца своей жизни он преподавал физику в местной школе, обожал игру в шахматы, устный счет и дважды в неделю подрабатывал волонтером в местном водохранилище, собирая мусор. Он был безжалостным прагматиком и вместе с тем необычайным оптимистом. Его дни были сочтены из-за рака четвертой стадии, но болезнь не помешала папе ценить каждое мгновение.

Отец до последнего вздоха в хосписе не просто жил, а проживал каждый миг. Еще три дня назад мы сидели, склонившись над игрой в шахматы, и спорили, какая еда в хосписе вызывает у него сильнейшее уныние: каша, вне всякого сомнения, какое бы отвращение он ни питал к желе.

А сейчас в моей гостиной толпились давние знакомые, которые выражали соболезнования. Все принесли блюда из свеклы, любимого папиного овоща (и да, он их ранжировал). Запеканки, пироги, свеклу в панировке – всевозможных оттенков фиолетового.

Я все делала на автомате: обнималась с гостями, отвечала на утомительные вопросы. «Как там в Нью-Йорке?» Холодно и дорого. «Чем занимаешься?» Работаю официанткой и набираюсь смелости запустить свой подкаст в жанре тру-крайм. «Когда планируешь вернуться?» Никогда – прекрасный срок.

Сильнее всего я удивилась тому, с какой легкостью освоилась в знакомом мне доме, куда не приезжала несколько лет. Как будто снова надела старое платье. Стены этого дома были пропитаны воспоминаниями, неподвластными времени.

Разница заключалась лишь в том, что сейчас папа не выйдет из кухни, зажав под мышкой газету, и не произнесет, держа в руке чашку с медовым чаем: «Скажи что-нибудь хорошее, Калличка».

Заметив на другом конце гостиной маму, я прошмыгнула через одетую в черное толпу и положила ладонь на ее плечо. Она с прищуром смотрела на поднос с десертом, сделав вид, что глубоко задумалась.

– Держишься, мам?

Я отвела от ее глаз выбившуюся прядь. Мама кивнула, поджав губы. Я была ее юной копией. С точно такими же волосами оттенка миндаля, собранными на макушке в локоны, огромными лазурными глазами и миниатюрной фигурой.

– Просто… – Мама покачала головой, принявшись суматошно обмахиваться, чтобы сдержать слезы.

– Что? – Я погладила ее по плечу. – Поделись со мной.

Она подцепила вилкой кусочек бисквитного пирожного.

– Мне как будто… легче. Словно я снова могу дышать. Это ужасно?

– Нет, мам. Папа болел шестнадцать месяцев и ежеминутно испытывал муки. Его покой – твой покой. Тяжело смотреть, как любимый человек ненавидит каждый день своего существования.

Папе опостылела эта болезнь. Я находилась в его палате, когда он скончался. Держала его за руку, водила пальцем по синим венкам на тыльной стороне ладони. Пела его любимую песню California Dreamin’ группы The Mamas and the Papas.

Я пела ее, еле сдерживая слезы и чувствуя ком в горле. Представляла папу маленьким мальчиком, который лежал в своей детской кроватке в Ленинграде и видел сны о золотистых пляжах и высоких пальмах. Наверное, папа тоже их представлял, потому как улыбнулся. Он улыбался, когда у него начали отказывать органы. Улыбался, когда перед глазами промелькнула жизнь, в которой он учил детишек, точными движениями разматывал мамину пряжу, когда она вязала варежки, и воровал булочки к чаю из банки над холодильником, пока никто не видел. Папа улыбался, вспоминая все это, ведь знал, что больше всего я любила видеть его счастливым.

Когда он умер, его рука еще была теплой. В палату вошла медсестра и сжала мое плечо. «Соболезную вашей утрате», – сказала она. Но за годы своей жизни я очень многое приобрела: любовь, стойкость и нескончаемые воспоминания.

Мама хмуро потерла лоб.

– Может, я еще в стадии отрицания? Я все осозна́ю, когда ты вернешься в Нью-Йорк и я останусь здесь одна. Вот тогда-то и настигает реальность, да? – Она прижала ко рту кулак. – Когда все уходят, и остаешься наедине со своим горем.

Я стиснула ее в объятиях, отчаянно желая утешить, но не совсем понимая как.

– Знаешь, будет странно впервые спать одной в этом доме. – Мама окинула комнату взглядом и тяжело сглотнула. – Даже когда папа находился в хосписе, со мной всегда оставался кто-то из подруг. Я вышла за него в двадцать один год и сомневаюсь, что умею жить одна.

Маме нужен кто-нибудь рядом. На меня, будто цунами, обрушились воспоминания о той ночи, когда умерла дружба между мной и Дилан, а с ними возродились и ее обвинения. О том, что подруга из меня поганая. Может, и дочерью я тоже была поганой. В конце концов, я благополучно сторонилась Стейндропа целых четыре года. Но часто виделась с родителями – мы встречались в Портленде, Нью-Йорке и других городах. Вот только сюда я ни разу не приехала.

А потом я подумала о том, что значит быть родителем. Каково это – жертвовать временем, сном, деньгами, вниманием, заботой, любовью. И все… ради чего? Чтобы в один прекрасный день ваше чадо обняло вас мимоходом и сказало, что все будет хорошо, а после сбежало в Нью-Йорк, бросив на прощание череду бестолковых извинений?

Мамочка всегда говорила: когда становишься матерью, раскрываешь весь свой потенциал. Находишь возможность отдавать себя полностью, чтобы удовлетворить потребности своего ребенка. Может, настала пора и мне раскрыть свой потенциал как дочери. Показать себя с лучшей стороны.

– Я… я поживу тут недолго, – услышала я свой голос. Мой мозг не давал разрешения рту произносить эти слова, но вот они прозвучали. Вырвались ненароком и проникли в мамино сознание прежде, чем я успела им помешать.

– Ты сделаешь это ради меня? – Она вскинула голову, и в ее глазах появилась надежда.

Эта женщина меняла тебе подгузники. Заклеивала твои ранки пластырем. Оплачивала твое совершенно бесполезное образование. Ты не бросишь ее только потому, что боишься Дилан Касабланкас.

Вот к чему все сводилось – к Дилан. Роу давно уже в прошлом. Он стал всемирно известным шеф-поваром с репутацией плохого парня: ресторатор, судья в реалити-шоу и принц со звездой Мишлен. В течение этих лет он украшал собой экран моего телевизора с пугающей частотой. Улыбался и щеголял ямочками на щеках во время утренних шоу перед Днем благодарения, обучая зрителей готовить идеальную, сочную фаршированную индейку. Открывал новый ресторан в модной европейской локации по E! News, красуясь с моделью Victoria’s Secret, или работал угрюмым судьей на низкопробных реалити-шоу на «Нетфликсе», хмуро рассматривая изысканные блюда и выкрикивая нецензурщину в адрес подающих надежды поваров. Один обозреватель развлекательных передач однажды написал: «Эмброуз Касабланкас – воплощение тайного ребенка Гордона Рамзи или Джеймса Дина». Я всем своим естеством прочувствовала истинность этого заявления.

– Да, останусь ради тебя. – Я обняла маму за щуплые плечи. – Будем готовить вкусную еду, смотреть фильмы и наверстывать упущенное. Останусь до первого января. Как ты на это смотришь?

Давайте-ка сразу обозначу, как на это смотрю я: это ужасно. Первое января через восемь недель. В какой-то момент я точно столкнусь с Дилан. И с другими людьми, которых хотела видеть еще меньше.

– О, Кэл! – Мама высморкалась в смятую салфетку и благодарно улыбнулась. – Если это не доставит тебе проблем.

– Ни капельки. Я соскучилась по тебе и хочу провести время вместе.

Если бы мой банковский счет смог заговорить, то точно сказал бы мне, что я свихнулась. Отпуск мне просто не по карману. Мне нужна работа, чтобы оплачивать квартирку в Уильямсберге. И под квартиркой я имею в виду обувную коробку. Ужасно дорогую обувную коробку. Я должна понять, как заработать в Стейндропе, и, боже, ответ кроется не в моей пустой мечте – в подкасте «Невезение красотки», который я еще даже не начала записывать.

– Только если ты в этом уверена. – Мама сжала мою руку. – Не хочу, чтобы ты отказывалась от жизни ради меня.

– Не волнуйся, у меня нет жизни, так что и отказываться не от чего. – Я стиснула ее в объятиях и поцеловала в щеку. – Мамочка, мы классно оторвемся. Как в старые добрые времена. Будь уверена.

– Правда? – с надеждой спросила она.

– Правда. Ничто не испортит нам это время.

Стоило мне произнести эти слова, как дверь распахнулась и в дом вошел Эмброуз Касабланкас.

И очень беременная Дилан.

Глава 2
Кэл

«I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

Дилан беременна.

Судя по виду, она месяце на восемнадцатом. И ждет тройню.

Ни хрена себе! Какой у нее огромный живот. А отец кто, Ходор ³? Когда она вышла замуж? Почему мне никто не сказал?

– Мам, – горячо зашептала я, дергая ее за рукав и чувствуя на груди груз целого континента. – Почему ты не рассказала, что Дилан вышла замуж?

Меня охватил ужас. Я оказалась совершенно не готова к встрече с младшими Касабланкасами. Особенно с Дилан, которая при нашем последнем разговоре вырвала мне сердце и растоптала его в пыль. И что тут вообще забыл Роу? Разве он не должен сейчас участвовать в кулинарном реалити-шоу и орать, что тушеное мясо на вид как понос? Помню, с каким ужасом смотрела тот эпизод и думала: «И этот мужчина пихал в меня свою салями».

Мама с изумлением перевела взгляд с бисквита на дверь, возле которой гости сгрудились вокруг до смешного сияющей Дилан.

– Замуж? – Мама нахмурилась, набив рот воздушным маслянистым тортом. – Нет, Калличка, Дилан не замужем.

– Но она беременна. – Я указала на бывшую лучшую подругу, будто бы этого не видно аж с Нептуна.

Я понимала, что в моем тоне сквозит осуждение. У многих дети родились вне брака. Сейчас же не сороковые. Но Дилан всегда мечтала о пышной свадьбе. С золотой каретой, единорогами, белыми голубями и пятью платьями. Она хранила в ящике с нижним бельем аккуратно сложенные странички из «Вог» с цветочным оформлением, словно «Пинтереста» вообще не существовало.

– Верно, Калличка. Но детей зачинают не на свадебной церемонии. Я думала, ты это знаешь. – Мама нахмурилась и наклонила голову. – Мы что, ни разу не беседовали на тему пестиков и тычинок?

– А от кого ребенок? – Я завертела головой по сторонам.

Она уставилась на меня, как на помешавшуюся.

– Ну конечно же, от Такера Рида. А от кого же еще?

От кого? Хороший вопрос. Может, от того, кто не тянул нас за трусы в старших классах?

Они теперь вместе? Когда начались их отношения? В ту ночь, когда она застукала нас с Роу? А почему Роу вообще с этим смирился? Он очень воинственно относился к парням, которых считал недостойными его сестры. А в эту категорию входили все. Уверена, нос Такера был очень тесно знаком с кулаком Роу.

И еще… Дилан занималась сексом с Такером Ридом?! Он недоумок, но… вроде даже сексуальный? Я хотела немедленно разобраться с этой пикантной информацией во всех подробностях. Проблема в том, что я хотела обсудить это именно с Дилан.

Чертов. Такер. Рид. Я никак не могла уложить в голове эту новость.

Он был нашим обидчиком. Ну, теперь, полагаю, формально только моим. Опыт подсказывал, что Такер больше не откалывал значки от рюкзака Дилан и не чихал якобы случайно в ее еду в школьной столовой.

Словно почуяв наше присутствие, Роу и Дилан синхронно повернули головы и увидели нас с мамой.

Я, как истинно ответственный и рассудительный взрослый, решила, что сейчас самое время повернуться к стоящему позади человеку и с энтузиазмом завалить его всякой белибердой, чтобы придать себе равнодушный и занятой вид. Мне не хотелось, чтобы Роу и Дилан поняли, с каким ужасом я жду нашего неминуемого разговора.

Моей несчастной жертвой стал Лайл Купер, низкорослый плотник лет семидесяти, который каждое воскресенье ел с папой рыбу с картошкой фри за пивом.

– Лайл, ого! Давно не виделись. Давай-ка наверстаем упущенное!

Я прекрасно знала, что Роу и Дилан легкой походкой пробираются через людей к углу, в котором притулилась я. Точнее, легкой походкой сюда направлялся Роу, а вот Дилан ковыляла, качаясь из стороны в сторону. Они подошли к маме, которая стояла рядом со мной, а я пыталась вести беседу с Лайлом и в то же время подслушать, о чем они разговаривают.

– …соболезнуем вашей утрате, миссис Литвин. Мама передает привет… – Дилан.

– …боль притупится только со временем, и знайте, что мы всегда придем вам на помощь… – снова Дилан.

– …Артем – первый, кто искренне поверил в меня. – Глубокий баритон Роу обжигал мою кожу, как огонь. – Он увидел во мне потенциал, побудил меня действовать. Говорят, каждому ребенку нужен взрослый, который любил бы его, и еще один, который бы в него верил. Любила меня мать. А Артем… в меня верил.

Я все шевелила губами, и тут до меня дошло, что я болтаю с Лайлом, а он слушает, хоть и без особого энтузиазма. От беспокойства он нахмурил и без того морщинистый лоб и продолжал самозабвенно кивать. Я вообще по-английски говорю?

– …я просто хочу сказать, что Meat Loaf не стоило называть песню «Я бы сделал что угодно ради любви (но не буду)», ведь в чем смысл? – бредила я. Господи, заткните меня уже. Сию же минуту. – Ну, мистер Meat Loaf, очевидно, вы не сделаете ради любви что угодно. Слова «что угодно» не подразумевают исключений. Это как бы само собой разумеется, понимаете? Эту песню стоило назвать «Я бы сделал многое ради любви». Но, наверное, это название вряд ли бы так цепляло. Все дело в маркетинге.

Краем глаза я заметила, что Роу прижал пальцы ко рту, потешаясь над тем, как я только что кокнула остатки крутизны, которая во мне оставалась.

Лайл отпил пива, взглядом пытаясь уйти от разговора.

– Знаете, я вообще никогда не фанатела от Meat Loaf ⁴. А вот от мясного рулета? Другое дело. Так себе из него артист. Сама я фанатка Спрингстина.

В его глазах появилось умиление, словно я – какая-то шестилетка, которая пытается произнести по буквам новое слово.

– Не волнуйся, Калла. – Он похлопал меня по руке, а я с трудом не поморщилась и не отдернула ее. – Тебе и не нужно быть умненькой. Ты весьма красива, как и твоя мама.

Именно в этот момент Дилан решила расстегнуть молнию своей мокрой цветастой ветровки и встряхнуть ее в мою сторону. Дождевые капли попали мне на платье и в глаза.

– Упс, какая я криворукая, – беззаботно пропела Дилан без тени сожаления. – Дождь сегодня льет просто бессовестно!

Сжалилась, называется! Я же только что осталась без отца.

Я повернулась и столкнулась нос к носу с лучшей подругой.

От одного вида ее лица мне снова захотелось разреветься. Она была такой… Дилан. С настолько гладкой кожей, что выглядела, как персонаж, созданный нейросетью. Все ее черты были идеально пропорциональны и придавали ей сходство с греческой богиней. Широкая улыбка с ямочками, как у Джулии Робертс, и длинные тонкие ноги манекенщицы. Дилан напоминала мне Еву Мендес и выглядела сексуальной, даже когда смотрела на меня так, будто я только что избила детеныша панды его же бамбуковой палкой.

Желудок сжался в сотый раз. Я скучала по ней.

Скучала и до сих пор хотела добиться ее прощения. Ее любви, принятия и эксцентричных шуток.

– Не проблема, все ошибаются. – Веко дернулось четыре, пять, шесть раз. Не прошло и десяти секунд, а у меня уже появился нервный тик. Я протянула ей руку. – Спасибо, что пришла.

Роу стоял рядом с ней, но я еще набиралась храбрости, чтобы посмотреть на него. Дилан закатила глаза, но руку мне не пожала.

– Уф! – Она будто испытывала к себе отвращение, хотя даже не глядела на меня. – Иди сюда, надоедливая… мелкая… Кэл.

И дернула меня к себе, схватив за протянутую руку. Я влетела прямо в ее живот. Дилан стиснула меня в утешительных объятиях. Она будто приложила кислородную маску к моему лицу, вдыхая в меня жизнь.

– Я все еще злюсь, но страшно тебе соболезную, – пробурчала она, уткнувшись мне в волосы. Дилан ласково гладила меня по голове, и это прикосновение было до боли знакомым и отрадным. – Артем был нашим лучшим другом. Помнишь, как он разрешил нам учиться макияжу на нем?

– Да, – с трудом произнесла я, и на меня нахлынули воспоминания. – Мы были не такие уж мелкие. Лет по тринадцать вроде? Уже точно не маленькие милашки.

– Этому человеку синяя подводка шла, как никому другому.

– Твоя правда. – У меня задрожал подбородок. – Она подчеркивала его глаза.

Ну все, я сейчас залью все слезами, как шоу фонтанов Белладжио. Из глаз брызнули слезы, пока Дилан гладила меня по спине. От нее пахло как прежде: духами «Либре» от YSL, жвачкой и тем ароматом, который всегда витал в доме Касабланкасов – сытной итальянской едой.

– Дилан, – вздохнула я, обмякнув в ее объятиях, распадаясь на миллион осколков и зная, что она сумеет собрать меня воедино. – Как же больно.

– Знаю. – Она поцеловала меня в ухо, мокрое от соленых слез. – Три года назад я потеряла папу.

Дуг Касабланкас умер? И меня не было рядом, чтобы утешить подругу?

Я отодвинулась и быстро вытерла лицо.

– Что? Соболезную. Я даже не знала. Мама и папа… никто мне ничего не сказал. Я бы бросила все…

– Это я. – Дилан отстранилась, и мы словно пришли в себя после этих объятий. – Я просила их не говорить. Папа умер во время твоих экзаменов на втором семестре.

– Да какая разница? – с ужасом спросила я. – Я бы все бросила, чтобы поддержать тебя. Без лишних вопросов.

– Мне есть разница. Одна из нас должна добиться чего-то в жизни. Хотя… – Дилан окинула меня взглядом. – Похоже, мы обе ничего не добились. А как же твой модный колледж?

Ауч. Я прикусила щеку.

– Я сейчас разрабатываю план действий.

– Тебя всегда нужно было немного подтолкнуть в верном направлении. – Уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке. – Согласись, Пятнышко, мои мотивационные речи тебя вдохновляли.

– Да, в последние четыре года мне их недоставало. – Я шмыгнула носом.

Наступила неловкая пауза. Моя мать отошла к другим гостям, чтобы не мешать нам.

– Да пофиг. – Дилан выдохнула. – Ты та еще зараза, раз переспала с моим братом. Но… может, для меня это тоже случилось своевременно.

– Ты о чем? – нахмурилась я.

– Это стало отличным поводом разорвать с тобой дружбу прежде, чем ты разорвала бы ее со мной. – Дилан уставилась на свои кроссовки Adidas Superstars, усердно кусая губу. – Я не хотела переживать отвержение, как только ты бы поняла, что в большом городе полно суперклассных людей, с которыми тебе было бы веселее. Не хотела чувствовать, что стала недостаточно хороша для тебя.

Дилан с ума сошла, если думала, что кто-то, с кем я познакомилась в Нью-Йорке, мог посоперничать с ее крутостью, но я видела, что она не хотела говорить о нас. Я схватила ее за руки. Они обмякли в моих ладонях. Пора менять тему.

– Ты беременна! – заявила я.

Дилан подняла голову и насмешливо посмотрела на меня.

– Ого! И что меня выдало?

Я покусала губу.

– От Такера?

Она застенчиво кивнула, а потом наградила меня фирменным жестом – закатила глаза.

– Сейчас сезон ловли лобстеров, поэтому он проведет на лодке три или четыре недели. Зависит от улова.

– Такер – рыбак? – вскинула я брови.

Сколько же всего прошло мимо меня.

– Ну, НАСА предлагало должность аэрокосмического хирурга, но он сказал, что ему не по кайфу погода в Техасе. – Дилан стала обмахиваться, чтобы сошел пот, вызванный беременностью. Вот черт, как же я соскучилась по ее чувству юмора. – Нет, он сексуальный парень, но не слишком сообразителен. Мне кажется, половина пойманных им лобстеров умнее его.

– Мне жаль, – выпалила я.

– Не нужно. – Она погладила живот. – Помнишь, как мы проходили тесты в девятом классе? Мой айкью выше среднего, так что, думаю, с малышом все будет в порядке.

– Я хотела сказать: мне жаль, что он сейчас рискует жизнью в океане.

– О, а мне нет, – беззаботно ответила Дилан. – Тут он только смотрит футбол, пьет пиво и жалуется, что я не исполняю свои «женские обязанности». Так что в океан и с песней.

Мы замолчали, смотря друг на друга. Я все же не сдержалась и произнесла одними губами: «Дилан, ты занималась сексом с Такером Ридом. Божечки».

Она прыснула, а потом резко прижала ладошку ко рту и сурово нахмурилась.

– Заткнись. Я еще злюсь на тебя. Я пришла не для того, чтобы мириться.

– Даже если я буду умолять очень сильно? – Я пошевелила бровями.

– Спроси еще раз после того, как я поем. Я жутко голодная. – Дилан огляделась, рассматривая блюда и гостей. – А теперь, если извинишь меня, я наберу себе блюдо беременной и буду жадно его поглощать, слушая, как совершенно незнакомая мне женщина рассказывает жуткие истории о своих родах. Когда я в последний раз выходила в свет, Мелисса поведала мне о двух наркозах, уколах стероидов и экстренном кесаревом. Это трудно затмить, но я верю в лучшее.

С этими словами Дилан убрела прочь, оставив меня с комом в горле и жалкой решимостью наладить наши отношения. Однажды я ее уже подвела, но больше этого не будет. Теперь, когда я снова вкусила ее присутствие в моей вселенной, жизнь без Дилан стала для меня немыслимой.

– Пятнышко, – хриплый голос проник мне прямо в кровь, и я сразу же его узнала, – мои искренние соболезнования.

Я нерешительно запрокинула голову, вытянув шею, чтобы посмотреть Роу в глаза. Он был почти на тридцать сантиметров выше. Меня затошнило.

Какой же он красивый. Как же я влипла.

Роу Касабланкас всегда был симпатягой, но сейчас? Глядя на это лицо, я почувствовала, как женская солидарность навеки покидает мое тело, купив билет в один конец на Бора-Бора.

Точеный подбородок, ямочка по центру нижней губы, морщинки вокруг глаз, обрамленных густыми ресницами. Ну почему он такой привлекательный?

Его губы зашевелились, и в тот же миг я поняла, что он разговаривает со мной, пока я представляю, как объезжаю этот рот, будто от этого зависит будущее нации.

– Ты не мог бы повторить? – Я, оглушенная его внешностью, прочистила горло.

– Соболезную из-за смерти Артема, – сказал Роу тоном, которым обычно оглашают приговоры за убийство первой степени. – Какую бы антипатию я ни питал к его дочери, таких, как он, больше нет.

Мы явно были не на одной волне. Я хотела залезть на этого мужчину, как на дерево. А он хотел, чтобы я упала и сломала позвоночник. Роу явно собирался просто проявить вежливость и пойти своей дорогой. Он уже слегка повернулся в сторону, прочь от меня. У меня задергался глаз.

– Да. – Я заправила прядь за ухо. – То есть… я… эм… согласна.

Ты даже полное предложение составить не смогла, Калла. Это просто набор слов-паразитов.

Роу отвернулся, намереваясь уйти и оставить меня одну. Что-то подтолкнуло меня не бросать все на такой ноте. Может, чувство вины?

– Ты многое о нем помнишь? – вырвалось у меня.

Все выпускники школы знали папу. Он был тем самым учителем. В клетчатой рубашке, с девятью ручками в нагрудном кармане и поясной сумкой, которую получил даром от страховой компании. Но папа никогда не рассказывал мне о своих отношениях с другими учениками. Он ценил их личную жизнь так же сильно, как и свою.

– Только хорошее. – Роу улыбнулся. – Физика и химия были моими любимыми предметами.

– Я не… знала… этого. – Какой ужас – смотреть ему в лицо и пытаться нормально изъясняться. Подумав, я решила сворачиваться. – Ну, спасибо, что пришел, я лучше…

– Я навещал его за день до смерти.

Правда? Я даже не знала, что Роу в городе. Почему мама об этом не упоминала?

Ну, она не знала, что в ночь перед твоим отъездом в Нью-Йорк Роу лишил тебя девственности и того, что осталось от твоего сердца.

Я в шоке уставилась на него, не в силах поднять челюсть с пола.

– Навещал?

– Он спросил, планирую ли я посетить его «реальное веселье», – сказал Роу, показав в воздухе кавычки. Так папа называл свои предстоящие похороны. Реальное веселье. Он хотел, чтобы люди радовались тому, что он жил, а не грустили из-за того, что он умер. – Попросил напомнить тебе, что ему больше не больно. Что сейчас он наверняка в раю играет в шахматы с Леонидом Штейном и Эйбом Тернером и ест белужью икру.

Я во все глаза смотрела на Роу, пытаясь осмыслить сказанное. Еще никогда не слышала слов, настолько в папином духе.

– Он не верил в рай.

– Он знал, что ты так скажешь. И просил передать, что он ошибался. Это случилось в первый и последний раз. – Роу пожал плечами.

Глаза защипало от слез, но я улыбалась.

– А еще что сказал?

– Попросил тебя не называть это чествованием его жизни, ведь это все равно что сыпать соль на рану мертвому человеку.

Я почувствовала, как задрожал подбородок.

– И ты в точности запомнил его слова?

– Так это три предложения, – испепеляя взглядом, равнодушно сказал Роу. – А я же, мать его, не идиот.

– А еще? Он просил передать мне что-то еще?

– Больше ничего.

Я начала плакать и смеяться одновременно. Я была тронута, растрогана и полностью раздавлена. Роу молчал. Лишь безучастно смотрел на меня глазами цвета жидкого золота. Я быстро вытерла лицо. Меня злило, что после каждого разговора с этим мужчиной я выглядела и вела себя как самое жалкое существо на планете. Он снова повернулся, чтобы уйти. Господи, да Роу же меня не выносит. Я хотела задержать его и говорить с ним, лишь бы позлить. Да как он посмел? Роу лишил меня девственности, а сегодня похороны моего отца. Он будет любезен со мной, даже если это последнее, что он сделает в своей жизни.

– Как там в Париже? – Я шмыгнула носом, вытирая глаза.

Роу резко остановился. Недовольно буркнул. И повернулся ко мне.

– Не знаю. Спроси того, кто там живет. – Отвернувшись, Роу схватил из стопки на столе чистую тарелку и положил на нее угощения. Он был холоден как лед. И если в подростковом возрасте вел себя со мной довольно мило, то меня взрослую не стремился почтить тем же.

– Я спросила тебя. – Я попыталась заглянуть ему в лицо, чувствуя подступающий ужас. – Потому что ты там живешь. Так написано в Википедии. Значит, это правда. Правда, ведь правда?

– Еще одна сталкерша, чудненько. – Роу насупился и, наколов на пластиковую вилку прошутто, положил его на тарелку.

Еще одна? И сколько их у него?

– Ты известен, а я выросла рядом с тобой. Конечно, я погуглила тебя от зависти. Я же не воровала твою сперму. Эй, а вообще-то у меня был шанс. – Мне реально пора заткнуться. И чем скорее, тем лучше. В идеале – еще минут двадцать назад.

– Теперь я живу в Стейндропе, – последовал неохотный ответ. – Хотя «живу» – это громко сказано. В этом городишке нет даже чертова «Хол Фудс» ⁵.

Мы будем соседями? Замечательно. Для меня ситуация становилась все хуже. А ведь сегодня утром я забирала прах отца из крематория. Взяв чистую тарелку, я встала возле Роу и сделала вид, будто решаю, что выбрать из блюд, которые сама же разложила всего час назад.

Я хотела помириться с Дилан. Я только что потеряла важного для меня человека и страстно желала уравновесить эту потерю, вернув в свою жизнь особенного друга. Путь к сердцу Дилан лежал через одобрение ее брата. Может, не так уж и плохо, если мы будем жить с ним в одном городе?

– Почему ты вернулся? – пискнула я.

– Год назад открыл тут ресторан. – Роу взял кусок вишневого пирога и запихнул его в рот, не пробуя. – «Декарт».

Его французский акцент было невозможно не заметить. Как и мои соски, которые, видимо, одобряли его знание французского языка.

– Правда? Не слышала.

– Слышали в компании Мишлен. Дали три звезды. Мой ресторан – первый в штате Мэн удостоился этой чести. За это я только что получил премию Джеймса Бирда ⁶. Думаю, это все сглаживает.

Сарказм ему шел. Черт, да ему пошел бы и пакет для мусора.

И опять же – почему он так хорош во всем, к чему прикасался? Это жутко раздражало такую, как я, чья жизнь представляла собой череду неудач, перемежавшихся походами в ближайший магазин и ночными просиживаниями в прачечной.

– А почему «Декарт»? – Я нервно кусала губы.

– «Тако Белл» уже занято. – Роу провел большим пальцем по нижней губе, и между ног у меня потеплело.

– Нет, почему из всех философов именно он?

Декарт был известен тем, что провел связь между геометрией и алгеброй. Отец восхищался этим философом и часто о нем говорил.

– Ты всегда такая любопытная? – возмутился Роу.

– А ты всегда такой высокомерный? – отбила я.

– Да, – без обиняков ответил он. – Я сделал на этом карьеру. Уродский характер – мое все.

– Ты же не всегда таким был, – напомнила я, выдержав его взгляд. – Когда-то ты скрашивал мои дни.

Я ужаснулась от своего признания. Оно вышло слишком искренним, слишком необузданным. Роу по-прежнему смотрел на меня отрешенно и равнодушно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Должно быть, паршивое у тебя было детство, если ты так сильно полагалась на того, кому начхать. Возвращайся к Лайлу и мучай его дальше своими любопытными фактами с VH1.

– Знаешь, я лучше помучаю тебя. Ты ближе и, в отличие от Лайла, мне не нравишься. Так что придется тебе меня потерпеть.

Меня не волновала его пугающая репутация или тот факт, что обычно я напоминала жизнерадостный комок нервов, который просто пытался со всеми поладить. Такое поведение я ему с рук не спущу.

Роу быстро окинул меня взглядом и отправил в рот еще кусочек неопознанной еды.

– Ты покрасила волосы.

– Только кончики. – Я почувствовала, как краснею, и удивилась этому. Да, подростком я была влюблена в Роу, но уже переросла эти чувства. Я думала о нем, только когда он появлялся на экране телевизора или на обложках глянцевых журналов. – Индиго. Он символизирует печаль и скорбь.

– Я не спрашивал.

– А мне плевать, – парировала я. – Я не обижаюсь на твое грубое поведение, ведь я не одна из твоих телевизионных протеже.

– Если я перестану отвечать, ты уйдешь? – Роу хмуро потер подбородок.

Я прижала руку к груди.

– Эмброуз, ты ранишь меня в самое сердце. Я думала, мы поболтаем о том о сем.

Он промолчал, лишь положил еще еды на и так полную тарелку. В течение этих лет Роу открывал и возглавлял элитные рестораны по всей Европе. Места в них бронировали за полгода, но он не превратился в гастрономического сноба. Ему до сих пор нравились запеченные макароны с сыром и знаменитая лазанья его мамы.

Что до меня? Еду я выбирала так же, как жизненный путь, – неудачно. Обе эти стороны моей жизни были полны всякой дряни, и в итоге я всегда чувствовала себя паршиво.

– Я выбираю цвет по настроению, – вдруг продолжила бубнить я, хотя Роу явно не был нацелен на продолжение разговора. – До смерти папы кончики моих волос были желтыми. Я чувствовала себя довольно уверено. Смело ждала предстоящей недели. Думала, у меня еще есть несколько дней с ним.

Роу хмыкнул, давая понять, что слышит меня, но не выразил сочувствия. Облизав нижнюю губу, я сказала:

– Знаешь, я на какое-то время останусь в городе…

– Неинтересно, – насмешливым тоном перебил он.

– Не слишком ли самонадеянно, а? Я собиралась сказать, что хотела бы наладить общение с Дилан.

– Правда? Ха, похоже, это чувство не взаимно. – Роу поднес ко рту кусочек пирога из «Волмарта» и медленно его прожевал. Если вкус ему не понравился, он этого не показал. Роу равнодушно посмотрел на меня. – Она тебя презирает.

Ну, за это спасибо тебе, гаденыш.

Ладно, это нечестно. Я взяла на себя всю ответственность за случившееся. За прошедшие годы я сотни раз мысленно прокручивала ту ситуацию и смогла придумать лишь одно оправдание – в тот момент я совсем обезумела. Это все равно что проиграть все свои сбережения в казино.

– Может, она меня простит. – Я положила на тарелку булочку.

– А я, может, стану космическим ковбоем.

– Нет, не станешь.

– Но у меня больше шансов, чем у тебя, – дерзко ответил он, закинув в рот кусочек сыра. – Если ты надеешься добиться прощения Дилан.

– Похоже, ты несказанно рад тому, что я страдаю из-за ссоры с твоей сестрой, – прищурилась я.

– Несказанно? Нет. Чуточку? С этим утверждением я согласен.

Мимо нас пронеслись Лайл и Рэнди, владелец местного продуктового магазинчика. Они шмыгнули в забитую людьми гостиную и влезли без очереди за кишами. Рэнди оскалился и бросил на Роу злющий взгляд, в котором сквозило столько враждебности, что хватило бы и на ядерную бомбу.

– Привет, Касабланкас. Явился попортить еще одну прелестную достопримечательность этого городка? – Он почти плюнул Роу под ноги, пока мы стояли в очереди вдоль стола.

Ого! Какого черта? Роу же здесь как принц. Самый популярный парень в Стейндропе. Еще до того, как он стал американским Аленом Дюкассом ⁷, его все уважали и обожали, а гадкое поведение придавало ему загадочность и ауру плохого парня.

– Думаю, ее я пощажу. – Роу макнул бисквит в какой-то сироп, понюхал и закинул в рот. – Она не в моем вкусе и трещит без умолку.

Я была настолько ошарашена, что даже не успела как следует обидеться. Просто стояла и смотрела на него, разинув рот.

– Я не про Каллу. Я про этот дом. – Рэнди сжал свободную руку в кулак и шагнул к Роу.

– Болтай сколько влезет. Тебя, как всегда, никто не слушает, – с вызовом ухмыльнулся Роу.

Рэнди толкнул тарелку в грудь Лайлу и подошел к Роу, замахнувшись кулаком.

– Хочешь еще что-то сказать, шеф?

– Вообще-то да. – Роу приблизился к нему вплотную и с громким стуком поставил тарелку на стол. – Иди. На хрен.

Со всех уголков комнаты послышались вздохи, шепот, кто-то даже вскрикнул. А бедный Лайл, который, похоже, еще не оправился от нашего разговора про Meat Loaf, отпихнул Рэнди в другой конец гостиной, толкая его в грудь, словно разнимал драку в баре.

– Умерь свой пыл и прояви немного уважения к Артему. Сейчас не время это обсуждать, – цыкнул Лайл на друга, и они тут же растворились в толпе сплетников.

Все взгляды были прикованы к Роу, но никто не встал на его защиту.

– Это? А что именно? – Охваченная благоговейным страхом, я повернулась к Роу. – Чем ты так разозлил Лайла и Рэнди, милейших людей на свете?

Роу злобно на меня зыркнул.

– А почему бы тебе не спросить их?

Разве не очевидно?

– Потому что я не способна завести разговор, не превратив его в фестиваль любви ко всему, что связано с девяностыми, и, наверное, прочитаю им десятиминутную лекцию о первоисточнике Kiss from a Rose от Seal, а это, к слову, одна из лучших песен всех времен. Спроси любого, у кого есть уши.

– Ты ничего не можешь с собой поделать, да? – Роу раздраженно посмотрел на меня и покачал головой. – Ладно, дам тебе еще повариться в неизвестности.

– Ну и задница!

– Знаешь, я подумал о том же, когда вошел в дом и увидел, как ты стоишь спиной ко мне.

– Ты заигрываешь со мной или высмеиваешь? – топнула я ногой. Реально топнула. Как же невыносим этот мужчина.

– Ни то, ни другое. – Он взял тарелку и продолжил трапезу. – Просто констатирую факт, вот и все.

Постучав пальцем по губам, я спросила:

– Почему ты не отметелил Така за то, что он начал встречаться с Дилан?

– А кто сказал, что я этого не делал? Когда они сошлись, я сломал ему нос. А когда расстались после положительного теста на беременность, прихлопнул ему пальцы дверцей багажника и сломал четыре из пяти. – Молчание. – Разумеется, случайно.

– Да уж конечно.

Роу мрачно кивнул.

– Он больше никогда не сможет дрочить. Его пальцы теперь похожи на жаренные во фритюре «Читос».

– А еще… нет, не может быть! – Я закрыла рот ладонью, поняв, что Такер пытался улизнуть от ответственности за ребенка.

– Еще как может.

– Ничего себе. – У меня глаза чуть не вылезли из орбит. – Да у него стальные яйца.

– Его яйца следующие в моем списке органов на уничтожение, если он не будет вести себя, как мужик.

– Они теперь вместе? – Мне страшно хотелось узнать больше интересных фактов из жизни Дилан.

– Почему бы тебе не спросить Дилан? Ах да, точно. – Роу щелкнул пальцами и кивнул. – Потому что она на дух тебя не переносит.

Ну все, с меня хватит!

– Я прекрасно понимаю, почему она меня на дух не переносит, учитывая обстоятельства. – Я в ярости скинула тарелку в мусорное ведро под накрытым скатертью столом. Все равно у меня не было аппетита. – Но почему меня презираешь ты? Что я тебе сделала? Я преподнесла тебе самый ценный подарок.

– Почти уверен, что ты переехала ради колледжа, а не в качестве жеста доброй воли. – Роу забросил в рот оливку.

– Я говорю о своей девственности, свинья.

– А, так это был подарок? – Он покосился на кусочек мюнстерского сыра, нанизанный на зубочистку. – Как мне оформить возврат?

Рассеянно наводя порядок на столе, лишь бы занять руки, я продолжила:

– Я плохо поступила по отношению к Дилан, но тебе-то уж точно нанести травму не могла, а ты все равно терпеть меня не можешь. Почему?

– Я вполне тебя терплю.

– Тогда почему так и сыплешь сарказмом?

– Я со всеми сыплю сарказмом, Пятнышко. В тебе нет ничего особенного.

– Когда я была ребенком, ты не язвил мне.

– Тогда я тебя щадил. – Он повернулся, чтобы щелкнуть меня по носу, и одарил невыносимо снисходительной улыбкой. – А теперь новые правила. Ты такой же человек из толпы.

– Что? Почему? – Он только что замеганмарклил ⁸ меня?

– Ты правда хочешь знать?

– Да!

Роу сжал челюсти, словно желая стереть их в пыль. И все же, несмотря на напряжение, я учуяла и легкую меланхолию. Будто он размышлял, как ответить мне искренне, без сарказма.

Я затаила дыхание, остро нуждаясь хоть в какой-нибудь горькой правде. Я вернулась в наш небольшой городок, ставший незнакомым и недружелюбным, и не хотела совершить очередную ошибку.

Роу открыл рот, чтобы ответить, но в ту же минуту моя мать на децибелах, способных разбудить и мертвого, провозгласила:

– Итак, я устала и скоро начнется моя любимая дорама. Вы все можете идти. – Многозначительная тишина. – Полагаю, кроме Каллы.

И все, момент истины с Роу был полностью испорчен. Он захлопнул рот, повернулся и направился к моей маме.

Я помчалась за ним, отказываясь признавать поражение.

– Эй, погоди-ка, что ты хотел сказать?

– Не важно.

– Для меня важно!

Скорбящие расступились перед Роу, но во взглядах, которые бросали на него горожане, уже не сквозило восхищение и благоговение. Похоже, к его присутствию все отнеслись с настороженностью и смущением. Нелепица какая. Они не видели того, что видела я? До омерзения выдающегося бизнесмена? Мастера своего дела? Секс-символа? Знаменитость, благодаря которой Стейндроп появился на карте?

– Марина, – Роу положил руку на плечо моей мамы и искренне поцеловал ее в щеку. – Я рядом. Дайте знать, если я могу что-то для вас сделать.

– Можешь сделать кое-что для меня. – Я постучала пальцем по его спине. – Ответь на мой чертов вопрос.

Мама растаяла от прикосновения Роу, который похлопал ее по плечу.

– О, Эмброуз, какой же ты милый юноша. Передавай маме привет от меня.

– Простите, что она не смогла прийти. Еще болеет гриппом.

– Ничего, я знаю, что Зета всегда желает нам добра.

Роу стряхнул мою руку и испарился. Люди окружили нас с мамой, обнимая и ободряя, перед тем, как продолжить свои жизни, не знавшие печали. Я поблагодарила их, судорожно выискивая в комнате Дилан. Ее нигде не было видно. Как и ее цветастой ветровки. Наверное, Дилан ушла с Роу. Она по-прежнему живет в доме родителей? Уверена, мама в курсе.

Как только наша гостиная опустела, мама закрыла дверь и прижалась к ней лбом, устало вздохнув.

– Я поднимусь на второй этаж, переоденусь во что-нибудь удобное и включу «Любовь приходит с неба», а потом мы с тобой вместе все уберем. Мне нужно снять напряжение.

– Отдыхай, мамочка, а я пока помою посуду, – кивнула я и направилась на кухню.

Я открыла дверь. Наша кухня была очаровательной: узкие минималистичные шкафчики, медные подставки для кастрюль, голубые обои с геометрическим узором и раковина в фермерском стиле. Затейливо, мило и уютно.

Если не считать отвратительного мужчину, который стоял тут и заполнял собой все пространство.

– Пожалуйста, скажи, что ты злополучная галлюцинация из-за недосыпа.

Я в изумлении вошла на кухню. Роу мыл посуду в раковине, словно не был знаменитым, сногсшибательным мужчиной, чьи снимки в смокинге можно скачать на фотостоке.

Его загорелые предплечья, увитые венами, покрывала мыльная пена. Рукава черной рубашки были закатаны до локтей и обтягивали мускулистые руки. У него были татуировки. Обе руки украшали потрясающие рисунки – и все на тему кулинарии. Ножи, корешки трав и человекоподобная свинья в поварском фартуке, которая разделывала кусок человеческой плоти.

– Нет у тебя никаких галлюцинаций. – Роу нахмурился, смотря на сковородку, с которой пытался соскрести засохшие куски помидора и сыра. – Во всяком случае, сейчас.

– Что ты делаешь? – покосилась я на него.

– Мою посуду. Думал, это не требует пояснений.

– Ты всегда без спроса моешь посуду в чужих домах? – Я уперла руки в бока, решив остаться его непримиримым врагом. Я бы хотела, чтобы мы стали друзьями, правда. Но Роу предпочел воевать.

– Такой у меня фетиш, – неспешно протянул он. – Не говори шерифу Менчину. В прошлый раз я отделался предупреждением.

Я достала телефон из кармана платья – да, оно было классным и с карманами, – и сделала вид, будто набираю чей-то номер.

– Алло? Девять-один-один? У меня срочный вызов: в мой дом прокрался нежеланный гость, который отказывается уходить.

Роу и бровью не повел, с упоением отскребая грязную посуду.

– Серьезно, теперь я сама. Вежливо прошу покинуть мою собственность.

– Это не твоя собственность. – Роу поставил на полку у раковины сверкающую форму для запекания.

– Не поняла? Вообще-то моя.

– Так написано в документах? – Он взял из раковины, полной воды, грязную тарелку и начал неторопливо ее мыть.

– Так говорит мой рот.

– Твой рот только что минут сорок болтал про Meat Loaf. – Роу хмуро посмотрел на тарелку, покрытую пеной. – Видимо, он годится только для одного дела, но это неподходящая тема для разговора.

– Ты невыносим! – взвизгнула я.

– А ты говоришь невпопад, – выпалил он в ответ.

– Не знаю, зачем я подарила тебе свою девственность.

– Если тебе станет легче, думаю, ее я заслужил еще меньше, чем «Грэмми».

Точно, чуть не забыла. Роу сумел выиграть «Грэмми» за то, что целых пять секунд читал рэп в песне известного артиста. Пошел он со своим образом рок-звезды! Самое гламурное место, где я была, – это туалет в первом классе самолета до Далласа, и даже там я оказалась, потому что мне пришлось обхитрить сердитую стюардессу, поскольку меня рвало фонтаном.

Я прислонилась к стене и сложила руки на груди.

– Видимо, Стейндроп наконец-то раскусил твою натуру.

Роу проворчал что-то в ответ, не отвлекаясь от остатков лазаньи, которые пытался соскрести с тарелки.

– Что ты натворил? – спросила я.

– Узнаешь.

– Просвети меня.

Роу равнодушно посмотрел на меня и поставил тарелку на стойку.

– Не-а. Для этого нужно с тобой говорить, а это последнее, что я хочу делать.

Я жутко разозлилась. Разозлилась, потому что нам придется жить в одном городе. Потому что в присутствии Роу у меня сводило желудок, а такое бывало только от фасоли. Но я знала, что есть ее не стоит (кроме того случая в самолете). Однако больше всего я разозлилась из-за того, что рядом с Роу у меня почему-то меньше дергался глаз.

Я застыла на месте и смотрела на этого сексуального, услужливого и саркастичного мужчину и просто не могла это выносить. Он не имел права быть таким под моей крышей. В моем доме. Пора укрепить власть и взять контроль над ситуацией.

– Уйди, пожалуйста, – снова попросила я.

– Заткнись, пожалуйста. – Он взял еще одну грязную тарелку.

Я запрыгнула ему на спину, обвила ногами талию и в удушающем приеме схватила за шею.

Ну, во всяком случае, так я планировала. Но серьезно прогадала, потому что придушить Роу помешали его широченные мускулистые плечи.

Стыдно сказать, но даже когда я обвилась вокруг него, он продолжил мыть посуду, словно ему на спину села муха, а не целый человек. Тело Роу было каменным, теплым и изумительным.

– Уходи! – завизжала я ему в ухо. – Тебя сюда не звали!

– Тебе говорили, что ты голосишь как безграмотный, злой сельчанин из диснеевского мультика?

– Перестань быть таким высокомерным. – Я сжала пальцы на его шее толщиной с древний дуб и запыхтела от напряжения. – Уходи, – приказала я.

Мои мольбы не возымели желанного эффекта, и тогда я начала тыкать пальцами ему в глаза.

Вот теперь Роу остановился. Наверное, потому что я парочку раз попала ему в глазное яблоко.

– Может, хватит уже? – Он выключил кран и поставил чистую тарелку на стойку, а потом попытался отодрать от своего лица мои руки. Наши носы и глаза покрыли мыльные пузыри. – Тебе что, два года?

– Двадцать два.

А ему двадцать шесть. Родился шестнадцатого мая. Я помнила, потому как он был истинным Тельцом. Роу схватил меня за запястья и, шатаясь, попятился от раковины. Ха! Быть заядлой прилипалой – значит, иметь преимущества. Ему от меня не избавиться.

Роу повернулся, подошел к стене и прижал меня к ней спиной, отдирая от себя мои руки. Я еще крепче вцепилась в него, обвив его тело, как осьминог.

– Я не хочу сделать тебе больно, – со всей серьезностью сказал он.

– Срочное сообщение: ты уже это сделал. – Я обхватила его ногами. – Когда мы занимались сексом.

– Ты сама попросила меня заняться с тобой сексом. – Он опустился вместе со мной на пол, перевернулся, и мы оказались в миссионерской позе. – Ты запрыгнула на меня.

– Я была пьяна! – соврала я, размахивая перед его лицом кулаками.

Он играючи увернулся и зажал меня между руками, как у Тора, и полом.

– Нет, не была. – Роу поджал губы и теперь выглядел действительно злым. – В тот вечер ты ни стакана не выпила. Я знаю, когда ты пьяна. Знаю, когда трезва. Знаю тебя в каждом состоянии. К тому же ты не хотела… как ты там сказала? – Он посмотрел наверх и сощурился, вспоминая ту ночь. – Чтобы тебя «лишил девственности богатый мажор с прической в форме брокколи, который пишет экспериментальное техно».

– Я была юной и чувствительной. – Я заерзала под ним, извиваясь и толкая. Наши тела соприкасались, и мое сердце забилось как молоток, но не от страха. – Почему ты меня послушал?

– Потому что ты была совершеннолетней девушкой, которая сама этого хотела, а я – полноценным двадцатидвухлетним парнем.

Я поползла вправо, пытаясь выбраться из-под него, но Роу оказался быстрее. Он пригвоздил меня к деревянному полу, прижав мои ноги нижней половиной тела, и между них уперся его внушительный возбужденный член. Роу зажал меня между бедрами и свел мои запястья, запрокинув их за голову. Я тяжело дышала, и при каждом вздохе задевала сосками его грудь.

Я прищурилась:

– Отпусти.

Он опустил взгляд на мои губы.

– Пытался сделать это весь день, а ты продолжаешь возвращаться.

– Похоже на правду, – огрызнулась я. – Я-то собой владею!

– Солнышко, – Роу медленно и насмешливо ухмыльнулся, ослабив хватку на моих запястьях, и я растаяла лужицей. – Только скажи, и я овладею тобой так, что лишу шанса кончить в будущем с любым другим мужчиной.

А вот и нет. Я ни с кем не кончала, кроме своей Волшебной Палочки.

– Роу, я серьезно, если не отпустишь, я сделаю кое-что ужасное.

– Например? – В его глазах появился интерес.

Хм, хороший вопрос.

– Укушу тебя? – Я нерешительно поджала губы.

– Литвин, не искушай меня.

– Я запою! Ты не знавал боли, если не слышал, как я исполняю Hello Адель. Я стараюсь брать все ноты – и высокие, и низкие. А еще изображаю эхо для полного эффекта.

Роу с трудом сдерживал улыбку, и я почувствовала довольство, потому что почти заставила его улыбнуться, а этот мужчина никогда не улыбался искренне. Даже супермоделям, с которыми щеголял по всему свету.

– Пятнышко, скажи волшебное слово, и я тебя отпущу.

– Пожа…

– Нет, наше волшебное слово. То, которое мы придумали вместе.

Вот черт. Он решил повторить то, чем мы занимались в детстве. Когда Дилан была занята, а мне становилось скучно, я заходила в комнату Роу и рылась в его вещах. Если он подлавливал меня, что случалось редко, потому что он постоянно занимался чем-то очень важным, то мы боролись, пока он не прижимал меня к кровати или полу и не вынуждал молить о пощаде. Только я не говорила «пожалуйста». Я говорила другое слово, от которого он обычно заходился смехом.

Что же это за слово, черт подери? Думай, Калла, думай!

– Задница? – Я ехидно улыбнулась. Знала, что произойдет, если не скажу этого слова.

Он мрачно выдохнул, как разочарованный учитель.

– Не первая дырка, которая пришла мне на ум, но принимаю за попытку. У тебя осталось еще две.

– Банан? – Я вспомнила, что это был фрукт. Или овощ? Точно что-то, связанное с едой.

Он снова покачал головой.

– Нет, но я понимаю, куда ты клонишь, и не злюсь. – Его член дернулся у меня между ног.

Хорошо. Да. Это точно было чертовски приятное возвращение.

К тому же я напугалась от происходящего вовсе не так, как должна была.

– Дай подсказку, – извиваясь, попросила я. – Это фрукт или овощ?

– Фрукт, – непреклонно произнес он.

Груша? Маракуйя? Гуава?

– Дай еще подсказку. – Было приятно ощущать на себе вес Роу. До такой степени, что у меня потекли слюни, соски встали торчком, и я была на девяносто девять процентов уверена, что нахожусь на грани небольшого оргазма.

– Отличная попытка. Ты и первой подсказки не заслужила.

Не поспоришь. Но какая незадача – мы терлись друг о друга, и между ног у меня возникло непреодолимое томительное ощущение. То, что до ужаса напоминало кое-что с большой О. И я говорю не о королеве Опре.

– Еще одна попытка, Пятнышко. Что это за волшебное слово?

– Манго! – взволнованно бросила я ему в лицо.

– Ответ неверный, – спокойно, ровно и непоколебимо сказал Роу. – Слово, которое ты пыталась вспомнить, – помидор.

– Ты сказал, это фрукт!

– Помидор и есть фрукт.

– Как он может быть фруктом, если его кладут в салат? Фрукты классные.

– Как и расплата, – невозмутимым тоном бросил Роу. – Наслаждайся.

Свободной рукой он стал щекотать меня под мышкой и на шее, еле ощутимо провел пальцами по всем чувствительным зонам на моем теле, и теперь я уже не ерзала, а исступленно металась под ним. Нет на Земле человека, который боялся бы щекотки сильнее меня. Это патология. Я могла описаться. Я приподнялась и попыталась в отместку укусить Роу.

– Отпусти меня!

Я уворачивалась, молила и плакала от смеха, пытаясь вырваться, но он щекотал меня везде: ребра, шею, за ушами. Я была в ужасе и восхищении от того, что самому угрюмому человеку на свете удалось заставить меня улыбнуться в один из печальнейших дней моей жизни.

Я была опасно близка к тому, чтобы обмочиться и кончить, а потому мечтала, чтобы сюда сейчас же спустилась мама, пока я не сделала то, от чего никогда не оправлюсь. От отчаяния я мысленно направила молитву во вселенную.

Боже милостивый,
Я знаю, что не была образцовой христианкой. И знаю, что всего раз отказалась от чего-то ради поста, да и то – от «Скиттлс», потому как у меня аллергия на красный краситель, но сейчас мне и правда нужна услуга.
Пожалуйста, пусть Роу перестанет меня щекотать. Вряд ли я переживу еще одно унижение, и есть у меня ощущение, что пятно от мочи размером с Небраску на моем платье и оргазмические судороги, возникшие, пока он упорно пытается меня подчинить, сделают мое пребывание в Стейндропе, осторожно выражаясь, затруднительным.
Обещаю хорошо себя вести. Жертвовать то немногое, что у меня есть, на благотворительность. И не захлопывать дверь перед носом Свидетелей Иеговы, когда они сообщат, как сильно ты хочешь, чтобы я сделала что-то значимое в жизни.
Запуск подкаста – это ведь значимый поступок? Просто пытаюсь быть практичной. Твоей девочке нужно оплачивать счета и спонсировать свою зависимость от ароматических свечей.
С уважением, Кэл.
P. S. Пожалуйста, передай привет Иисусу и скажи: мне жаль, что он умер за мои грехи только ради того, чтобы я переспала с братом моей лучшей подруги, а потом почти набросилась на него на маминой кухне в день похорон папы. Он достоин большего.

День у Бога, видимо, вышел свободным, потому что он меня услышал. Внезапно – эврика! – передний карман Роу начал вибрировать. Через темные брюки загорелся экран телефона, и мы, резко остановившись, посмотрели на него.

Ну ладно, лично я уставилась на его стояк размером с бейсбольную биту. Молния на брюках так оттопырилась, что удивительно, как она не оторвалась и не улетела в параллельную вселенную.

Роу сел на пятки, отпустив меня, вытащил телефон и хмуро посмотрел на экран.

– А теперь-то что?

Да уж, в сравнении с ним Гринч просто Фиби Буффе.

Роу стиснул зубы и выпрямился, проводя рукой по мягким блестящим волосам. Рубашка у него задралась, открыв мне вид на твердый загорелый пресс.

– Что за дерьмо ты мне впариваешь? – выпалил он.

– Теперь понятно, откуда запах, – сострила я, поправляя платье и приручая взъерошенные волосы.

Роу меня проигнорировал. Его собеседник продолжал что-то говорить, а мой заклятый враг встал, фыркнул и еще сильнее нахмурился.

– Я сделаю щелкунчика из их хрящей! Уже иду.

Уф!

Он схватил со стула куртку, но не стал ее надевать. Дверь за ним резко захлопнулась, петли задрожали. Роу оставил меня на полу, где я старалась отдышаться, чувствуя недоумение и пустоту, и пыталась переварить два известия: помидор – это фрукт, а Роу Касабланкас стал еще сексуальнее и сгорает от ненависти ко мне.

Глава 3
Кэл

Отрывок с форума анонимных андрофобов:

oBITCHuary ⁹: Я реально скинусь со скалы.
McMonster: Надеюсь, это такая фигура речи, потому что я узнаю твой адрес и попрошу кого-нибудь выбить дверь. Моя совесть и без того уже едва справляется.
oBITCHuary: Оу-у, кого ты убил?
McMonster: Тему не меняй. У тебя все хорошо?
oBITCHuary: Если ты спрашиваешь, думаю ли я о суициде, то ответ: нет. Мне просто нужно поныть.
McMonster: Валяй.
oBITCHuary: Тебе полную версию или покороче?
McMonster: Покороче.
oBITCHuary: По личным причинам я вернулась в городок, где выросла, и все… как-то странно.
McMonster: Так уж бывает в маленьких городках.
oBITCHuary: Тебе-то откуда знать? Ты же вырос в Филадельфии.
McMonster: Предполагаю. Как мне поднять тебе настроение?
oBITCHuary: Скажи, нормально ли забрать обещание, данное маме, и вернуться в Нью-Йорк, а не чахнуть тут еще восемь недель?
McMonster: Детка, ты и сама прекрасно знаешь ответ.
oBITCHuary: Бу!
oBITCHuary: Тогда помоги найти мотивацию.
McMonster: Поступи правильно, чтобы не испортить себе карму?
oBITCHuary: Вообще-то карма до сих пор преследует меня за ту шоколадку, что я украла у бабушки в шесть лет. Для этого уже слишком поздно.
oBITCHuary: Давай встретимся, когда я вернусь в Нью-Йорк?
McMonster: Оу, социализируемся? Я считал, ты умнее.
oBITCHuary: Да ладно тебе, мы три года общаемся!
oBITCHuary: И пока ты не ответил: нет, мне плевать, что ты работаешь в сети фастфудов, и плевать, если считаешь себя похожим на огра. Ты мне НРАВИШЬСЯ. А мужчины мне не нравятся. Собственно, поэтому мы здесь.
McMonster: Я подумаю об юсте.
oBITCHuary: Ладно. У меня, кстати, классный бюст.
McMonster: *ОБ ЭТОМ.
oBITCHuary: Да-да, конечно
McMonster: Разве ты не должна бояться мужчин?
oBITCHuary: Ну, флиртовать легче, когда ты не знаешь моего имени и места жительства. Ты же не сможешь прийти и отказаться от моего не-предложения.
oBITCHuary: А еще у меня не такая сильная андрофобия, чтобы я не могла работать с мужчинами или болтать с ними на публике. Просто… я не хочу ходить с ними на свидания. Целоваться. Заводить отношения. Я не асексуалка. Я ОЧЕНЬ даже за секс. И СПАСИБО Гарри Стайлсу, который помог мне раскрыть свою сексуальность. Но я боюсь, что если начну отношения с мужчиной, он меня ранит. Физически. Душевно. Понимаешь?
McMonster: Прекрасно понимаю. Значит, ты не будешь тереться о мою ногу, если мы встретимся?
oBITCHuary: Знаешь, я бы не хотела торопиться с решением.
oBITCHuary: Напомни, что ТЫ делаешь на форуме андрофобов?
McMonster: Я стал очень насторожен к себе подобным из-за одного жестокого мужика в своей жизни.
oBITCHuary: Не списывай всех мужчин. Они не все плохие.
McMonster: Да?
oBITCHuary: Да. Есть такие, как ты.

Глава 4
Роу

– То есть как это они уволились в текстовом сообщении?

Я стоял посреди ресторанного зала в окружении деревенского интерьера, витражных стекол и непутевых идиотов. Правда, на два идиота у меня стало меньше. Донни и Хизер, мои официанты, решили уволиться и предупредили об этом за двадцать минут до начала работы, буквально послав меня на три веселых буквы.

– Давай еще раз объясню. На этот раз воздержусь от больших страшных слов. – Райленд, менеджер моего ресторана, разгладил ладонью накрахмаленную рубашку, не обращая внимания на персонал, который носился вокруг нас, подготавливая заведение к открытию. – Сейчас буду говорить очень медленно, ведь знаю: когда ты злишься, мозг у тебя отрубается. Итак, Донни достал телефон, напечатал текст о том, что они с Хизер не придут сегодня на работу, а потом нажал кнопку «отпра…».

– Предлагаю перейти к сути, пока в сегодняшнее меню закусок не угодили твои яйца, – перебил я и глянул на свои часы De Bethune. – У тебя пять минут. Воспользуйся ими с умом.

– Для начала: отработай навыки общения с людьми, а то ты располагаешь к себе так же, как анализ на венерические заболевания. – Райленд цокнул и покачал головой.

Он был похож на чертову модель Hugo Boss в костюме. Ростом с метр девяносто, со светлым пучком, как у Чарли Ханнэма, и телом, по которому сразу видно, что он ходил в зал пять раз в неделю. Райленд отвлекал добрую часть моих сотрудниц.

– Во-вторых, угомонись. Мы живем в эпоху, когда у сотрудников есть права и прочая хрень.

– Ручаюсь, в их права не входит опаскудить мне всю работу, уволившись за двадцать минут до открытия. – Я покрутил кольцо на мизинце, представляя, как сворачиваю им шею.

Райленд с раздражением потер лицо.

– Видишь? Вот из-за таких выражений трое твоих бывших работников подали на тебя жалобу ОША.

– Певцу? – нахмурился я.

– В ОША, а не Ашеру! – Райленд сжал пальцами переносицу. – В организацию по охране труда.

– Что-то не припоминаю. Так почему Донни и Хизер уволились вместе? – выпалил я.

Сегодня у меня было особо опасное настроение после того как я целый час спорил, и боролся, а потом чуть не кончил в штаны благодаря чертовой Калле Литвин, проклятию моего жалкого существования.

Райленд неспешно почесал подбородок, распыляя по моему залу свои понты.

– Хм, сейчас подумаю. Может, потому что они помолвлены?

– Друг с другом? – Я попытался их вспомнить, но плохо запоминал лица. И имена. Ладно, вообще-то я ни хрена не помнил, что за Хизер и Донни такие. Просто знал, что сегодня они нужны мне для открытия ресторана.

Рай усмехнулся:

– Черт, Роу, тебя вообще волнует что-то, помимо работы?

– Бейсбол, когда «Метс» не лажает. – Я огляделся, окидывая леденящим кровь взглядом своих работников, чтобы удостовериться, что они не плюют в потолок. – И как мне было знать, что они совокупляются?

– С помощью зрения и дедукции. Они же липли друг к другу, как сыпь к гениталиям после весенних каникул. – Райленд бросил обаятельную улыбку официанткам, которые расправляли скатерти и расставляли посуду. Этот мужик мог флиртовать с кубком Стэнли и завоевать его. – Помнишь, на днях ты выгнал их из холодильника для мяса? Сказал Донни, что если снова увидишь там его мясцо, то сделаешь из его кишок начинку для дамплингов.

А вот это уже похоже на меня.

Райленд Колтридж был не только менеджером ресторана, но и моим лучшим другом. Он стал мне напарником, как только я окончил Le Cordon Bleu и пригласил его управлять моим рестораном в Париже. По роду деятельности Райленд был партнером напрокат – так он сам себя называл, хотя на деле он эскортник, – но я уговорил его работать со мной солидной зарплатой, хорошей едой и неограниченным количеством кисок. Последнее предложение привлекло его больше всего. Сложновато найти дырку, в которую он не хотел бы засунуть член.

Но «Декарт» был нашим последним совместным проектом. Рай хотел переехать в Нью-Йорк и стать фальшивым бойфрендом на постоянной основе, ведь прошелся почти по всем согласным женщинам в Западной Европе. Суммы он получал отменные, а работать приходилось ничтожно мало в сравнении со сменами в мишленовском ресторане. Одна из неприлично богатых клиенток даже подарила ему квартиру на Манхэттене на день рождения. Вот почему три недели назад он сообщил мне, что завязывает со сферой обслуживания.

«Теперь я хочу обслуживать только богатеньких женщин, которые платят мне почасово за то, что во время семейных торжеств я пламенно смотрю им в глаза и говорю, как сильно я их люблю, родственникам клиенток и их ревнивым бывшим мужьям» – так он сказал.

– Ты и правда не обращаешь внимания ни на кого, кроме себя и своей кухни, да? – сощурил зеленые глаза Рай.

Это не совсем так. Одному человеку я уделял внимание. У нее волосы, как у Рейчел Грин, с синими кончиками, она носит комбинезоны и умеет быть неуклюжей, не выглядя притом полной идиоткой.

И я хотел бы держаться от нее как можно дальше. Впрочем, это не станет проблемой. Я обладал уникальной способностью отталкивать людей, а Калла Литвин была с корнем вырвана из моей жизни пять лет назад. И сейчас она однозначно в моем черном списке.

– Перейдем к решению нашего вопроса. – Я похлопал пачкой сигарет по бедру, горя желанием закурить. – Как нам быть с нехваткой персонала?

Даже если я найду двух новых сотрудников в этом богом забытом городе, будет напряжно нанять их и обучить. Жители Стейндропа не фанатели от меня, а бронь в «Декарте» заполнена до самого закрытия, за день до Рождества.

Скорее бы первое января. Именно на эту дату у меня куплен билет в один конец до Лондона.

Новый ресторан. Новые приключения. Никакого груза.

– Стань терпимым, располагающим к себе человеком и прекрати всех распугивать. – Райленд неторопливо подошел к бару, присел, чтобы распахнуть дверцу холодильника, и открыл бутылку «Кроненбург 1664», стукнув крышкой о край стойки.

– Благодарю за совет, – запыхтел я. – Еще есть какие-нибудь идеи, вписывающиеся в наш лимит времени?

– А ты хотел решить вопрос по-быстрому? – Он отпил из бутылки. – Тогда обратись к сестре и матери.

– У первой постельный режим, а вторая выздоравливает от гриппа. Думай, думай! Твой мозг годится не только для того, чтобы исполнять приказы одиноких богатых женщин.

– Я слишком сексуален, чтобы пользоваться мозгами. Только обычным людям приходится обзаводиться настоящей индивидуальностью.

– Да есть у тебя индивидуальность, – сухо просветил его я. – Дерьмовая, но все же есть.

Ни капли не обидевшись, он показал на меня бутылкой.

– А ты что думаешь, Эйнштейн?

– Найди мне Донни и Хизер, притащи их сюда за волосы и заставь отработать положенные две недели.

– Донни лысый, – Райленд еще разок жадно отпил из бутылки.

– А еще он останется без конечностей, когда я с ним закончу.

Задумавшись над моими словами, Рай поболтал пиво во рту.

– Даже если бы я хотел провести ночь в полицейском участке за нападение и притеснение, поздно. Они наверняка уже в самолете.

Вот черт!

В «Декарт» стекались жители всего Восточного побережья, в основном из других городов. Цены и изысканность блюд не привлекали типичного обитателя Стейндропа, который предпочитал все в панировке, во фритюре, пересоленное и политое кетчупом.

– Наверняка тебе известно, кто из официантов ищет работу. – Я начал мерить зал шагами.

До открытия ресторана оставалось меньше получаса, и я бросил Тейлора, моего су-шефа, в одиночку управляться на кухне, пока сам пытался погасить этот пожар.

Рай обеспокоенно на меня посмотрел:

– Не знаю никого, кто отчаялся бы настолько, чтобы согласиться на работу с твоей угрюмой задницей. С другой стороны? Скоро ты свалишь в Лондон и откроешь новый роскошный ресторан.

Как же. Райленд прекрасно меня знал: мой перфекционизм не позволит этому кораблю затонуть, даже если в днище образовалась дыра размером с Антарктику. «Декарт» еще мой ресторан. Я скорее умру, чем потерплю провал.

– Минутку. – Райленд поднял палец, сведя брови. – Почему ты одет как итальянский мафиози, который заблудился в магазине Neiman Marcus?

Я окинул себя взглядом: на мне были черная рубашка и дизайнерские брюки, хотя обычно я носил хенли и рваные черные джинсы.

– А что, противозаконно – хорошо выглядеть? – Мне уж точно не нужно, чтобы он донимал меня из-за Каллы.

– Очень надеюсь, что нет. – Райленд достал из холодильника еще одно пиво, открыл его и пододвинул ко мне по барной стойке. – Я бы получил пожизненное без права на дословное, а ты знаешь, как сокамерники относятся к таким, как я? – Он указал на свое лицо.

– Наказывают десятью часами общественных работ и отправляют в реабилитационный центр, чтобы излечить от сексуальной зависимости? – беспечно спросил я.

Кое-кому нужно поумерить свое эго, пока оно не захватило континент. Я оказываю услугу целой нации.

– Вот блин! – Райленд хлопнул себя по шее. – Артем Литвин же умер. Ты сегодня был на его похоронах, да?

Лучше с этим покончить. Рано или поздно Рай узнает, что Кэл приехала в город.

– В школе он был единственным учителем, которого я не хотел сжечь, – пожал я плечами и поднес бутылку ко рту.

– Значит, ты видел Кэл. – Брови Райленда взметнулись куда-то выше атмосферы.

– Мимоходом, – буркнул я.

– Хочешь, поговорим?

– Нет уж, спасибо. Она наговорила на целое десятилетие.

– Как погляжу, она все такая же прелестно странная. – Он оперся ладонями на дизайнерскую барную стойку, что нас разделяла. – Ну, если хочешь обсудить, после закрытия можем еще пропустить по пивку.

Мы с Раем никогда ничего не обсуждали. Мы пререкались и подначивали друг друга. Иногда даже скандалили. Неужели в юношестве я был настолько жалок? Помню, что был в нее влюблен, но не припомню, чтобы дарил ей свои орешки в букете на День святого Валентина.

Сделав глоток, я стукнул пустой бутылкой по барной стойке и показал на разделочный стол.

– Вытри конденсат до открытия. Тут тебе не детский сад.

– Просто помни, что ты больше не тот парнишка. – Райленд достал из ящика тряпку и закинул ее на плечо, а потом направился ко мне. – Не тот, кто остался бы тут и устроился в забегаловку, если бы она позволила тебе залезть в ее вельветовые брюки в цветочек.

– Заткнись.

– Не забывай о главном, Роу. Ты не можешь отклониться от плана. Тебе еще новый ресторан открывать.

– Сам себя послушай, – прорычал я, стиснув пачку сигарет в переднем кармане. – Ни хрена я не буду менять ни ради кого.

– Она ест соленые крекеры вилкой. – Рай пропустил мои слова мимо ушей и вытер столешницу. – Такого никто не заслуживает, даже твоя жалкая задница.

Я до сих пор помню, как Кэл сидела с этими крекерами за моим кухонным столом и дурачилась. Ей не нравилось, что соль липнет к пальцам. Рай прав. Эта женщина никогда не научится себя вести. Я не имел права думать о ней, а уж ухлестывать и подавно. Она вообще женщина? До сих пор ведет себя как ребенок. Ей нужен не парень, а нянька. А я в обеих ролях не заинтересован.

– Довольно! – гаркнул я. – Я не полюблю Каллу Литвин снова. Ни вблизи, ни издалека. Ты зря тратишь время, болтая о ней. У тебя сутки на то, чтобы найти нам двух новых официантов. – Я постучал костяшками пальцев по барной стойке. – Ноги в руки – и бегом!

Райленд допил пиво и тяжело вздохнул:

– Хватит прятать голову в песок.

Я показал ему средний палец и пошел на кухню.

– Не братайся с посетителями! – крикнул я, как и каждый вечер.

– Ничего не обещаю! – крикнул он в ответ, как и каждый вечер.

Хуже этот день стать уже не мог, даже если бы на мою дрянную голову свалился метеорит.

* * *

Я ошибался.

Вечер становился только хуже.

Причем с геометрической прогрессией и со скоростью падающего самолета. Мягко говоря, полная катастрофа.

Если так посмотреть, все выглядело обычно. Мирно позвякивала дорогая посуда, тихо журчали разговоры. Раздавались смех, беседы и еле слышное поскрипывание мягких кресел. На кухне, полной ароматов сладкого майорана, тимьяна и розмарина, стояла духота. В управлении рестораном мне нравилась сенсорная перегрузка. Динамичная среда. Она заглушала мои упоротые мысли и заставляла сосредоточиться на настоящем. А в моей голове было много упоротых мыслей по милости заморочного детства.

Каждый официант обычно обслуживал по три столика. Сегодня же на одного приходилось шесть столов. Учитывая, что у нас в меню был ужин из десяти блюд по фиксированной цене, официантов было не дозваться. И посетители злились. Вполне себе понятно.

Блюда подавались с разницей в двадцать минут, и взволнованные официанты так заработались, что один пролил красное вино на чье-то платье от Dior, а другой наступил на гипс гостя. Мой шеф-де-парти решил, что сейчас самое подходящее время для нервного срыва, потому что гость высмеял его тартар из морских гребешков с икрой, а кухонная помощница закатила истерику после того, как Рай попросил ее подавать сегодня напитки.

В общем, если бы я мог стереть сегодняшний день из памяти, так бы и поступил, да еще и щедро заплатил за такое удовольствие.

– Шеф! – Метрдотель, двадцатилетняя свифти ¹⁰ со светлой боковой челкой и ярко-красными губами, заглянула на кухню.

– Нет, – машинально ответил я.

Она чуть не скукожилась до состояния мумии.

– Что случилось, Кэти? – Тейлор, мой су-шеф, развернулся на пятках, уделяя ей все свое внимание. Он был недурен собой. Высокий, темнокожий, в татушках и с карими глазами, от которых каждая моя сотрудница впадала в экстаз.

– ВИП-гость хочет поговорить с шефом, – застенчиво произнесла она.

– Нет, – повторил я, со скоростью света нарезая сельдерей.

– Да, – на кухню мимо метрдотеля ворвался Рай. – Люди приходят сюда, чтобы взглянуть на знаменитого шефа Касабланкаса. Тебе нужно появиться в зале. Ты все равно делаешь это каждый вечер.

Я положил нож. Мы уставились друг на друга. Райленд прав. Я ненавидел людей, но любил свою карьеру. Если для того, чтобы привлечь гостей в свое новое кулинарное начинание, нужно выставлять себя напоказ, как животное в зоопарке, то так тому и быть.

– Ладно. – Я распахнул вращающиеся двери и вышел в зал. – Может ли сегодняшний день стать еще хуже?

– Еще как, – пылко заверил Райленд, кайфуя от моих страданий. Он вместе со мной стал пробираться между столиками, накрытыми белыми скатертями и с канделябрами. – Погоди радоваться, пока не увидишь, кто захотел с тобой поболтать.

Его слова меня заинтриговали. Это точно не Калла. Во-первых, она не входила в число ВИП-гостей. Во-вторых, она бедна как церковная мышь и в моем ресторане не смогла бы себе позволить даже стакан воды, что уж говорить о полноценном ужине. В-третьих, если бы вдруг она стала баснословной богачкой, вкус у нее все равно был как у младенца. Ее вкусовые предпочтения, если это можно так назвать, заслуживали сожаления. Калла жила на постоянной диете из корн-догов, «Поп-тартс» и жевательных мармеладок. Она скорее сожрала бы свою ногу в эфире национального телевидения, чем добровольно попробовала ортолана.

Мы подошли к квадратному столику, где сидела пара. Похоже, у них было свидание. Девушка показалась мне довольно безобидной: светловолосая, с длинными ногами, но слишком низкая, чтобы быть моделью. Она была одета в платье, настолько короткое, что вполне могло сойти за спортивный лифчик. А потом мой взгляд замер на сидящем перед ней мужчине.

Киран Кармайкл.

Привилегированный болван, чей папочка владел единственным универмагом в городе. Человеческое подобие смегмы.

Я с трудом отмучился двенадцать лет школы с этим уродом. Мы были непримиримыми соперниками. Оба спортсмены, оба популярны, оба жаждали пометить территорию друг друга. Вращались в одних и тех же компаниях, встречались с одними и теми же девушками.

Больше всего на свете Кирану нравилось говорить, что от меня воняет рыбой, которую мой отец-рыбак каждый день продавал его отцу, а я с удовольствием напоминал ему, что индивидуальности в нем меньше, чем в стоп-сигнале. В обычных обстоятельствах я бы проделал дыру в лице того, кто мне так надоедал, и продолжил жить дальше, но Киран был другой породы. Его семья обладала властью и влиянием. Я знал: если попорчу ему личико, мой отец лишится работы, а значит, на столе Касабланкасов не будет ужина. Потому я мирился со всем. Храбро снес двенадцать лет насмешек и брехни.

Теперь моя семья от него не зависела, так что я в деле. Меня обжигал гнев, скопившийся за два десятилетия, а в венах бурлила лава.

– Ты вроде бы говорила, что меня хочет видеть ВИП-гость. – Изогнув бровь, я глянул на стоящего рядом метрдотеля.

– Я… я… сэр, он известный футболист, – нервно заикаясь, произнесла Кэти. – В «Эшберн Ди Си»?

– «ФК». – Киран промокнул уголки рта салфеткой, и на его лице появилась скучающая ухмылка. – Выбыл на сезон из-за травмы.

– Я не спрашивал.

– Обычно игроков не отпускают – хотят, чтобы мы посещали домашние матчи, пока проходим физиотерапию, но мой договор обошла вся эта канцелярщина. Я… ну вроде как большая шишка. – Киран выдал нам такую слащавую улыбочку, что у меня началась изжога.

Чтобы его побесить, я не сводил взгляда с его спутницы.

– Чем могу помочь?

– Боже, боже, здравствуйте! – Она сверкнула ослепительной улыбкой и стала обмахиваться меню. – Надо же, какой вы высокий. Я видела вас по телевизору, но не думала, что вживую вы такой красавчик!

У девушки был легкий алабамский акцент, и я с трудом сдержал смех. Киран как всегда банален – выбрал себе южную красотку.

– Спасибо. – Я склонил голову в притворной скромности. – Чем могу быть полезен?

– Нет, серьезно. – Она стиснула груди и подалась ко мне. Ее попытки флиртовать были так же незаметны, как танк. – Увидев передачу «Падение великого шеф-повара», я сказала Кирану, что просто обязана попробовать все, что вы готовите. Кики, помнишь? А когда вы бросили пепперони в участника и сказали ему, что он – хреновая пицца… о, это было бесподобно! – Она засмеялась и радостно захлопала в ладоши.

А можно побыстрее перейти к сути? Потому что у меня с сервисом проблемы, да и член стоит колом после заварушки с Кэл на полу. В паху ныло всякий раз, когда я думал об этих синих кончиках волос.

– Энни хотела сообщить, что у тебя вкусная еда. – Киран зевнул в кулак, словно его огорчало признание в том, что я хорошо готовлю. Очень на это надеюсь.

– Это я и так знаю. – Я скрестил руки на груди.

Киран глянул на свои часы Rolex и закинул в рот кусочек основного блюда.

– Пожалуйста, приятель.

Я ему не приятель. Но уничтожу его, если он не эвакуируется с моей территории. Отведя взгляд, я сказал:

– Выметайся на хрен отсюда.

– Что, прости? – Киран спокойно и собранно приподнял бровь.

У него были нелепые светло-каштановые брови, которые сияли под светом. А еще на нем была черная водолазка – международная униформа для всех придурков. Я не купился на всю эту показушную покорность, которую он пытался мне скормить.

– Повторяю: выметайся отсюда на хрен.

– Мы вообще-то платежеспособные клиенты, – невозмутимо напомнил Киран.

– Никаких денег мне не надо, просто перестань разносить заразу по моему ресторану. А вот дама может остаться. – Я свел руки за спиной, не обращая внимания на Райленда, который испепелял меня взглядом. – Без своего спутника.

– Это моя кузина.

– Лично я не фанат инцеста, но это объясняет твой айкью.

– Боженька ты мой. – Блондинка закрыла лицо ухоженной рукой и склонила голову набок. – Кики, ты не рассказывал, что он терпеть тебя не может. Мы должны уйти.

– Вижу, что хотя бы родители твоей кузины не родственники. Хорошая идея. Я провожу вас. – Я отошел, чтобы не мешать им выйти из-за стола.

Мы привлекли внимание остальных гостей, но меня это не сильно волновало. Я презирал этого человека с большой буквы П. Если бы я мог подать ему месть холодной за все, что пережил по его вине, то не возражал бы против заголовка в Page Six ¹¹. Не все можно исправить, целуя младенцев и выписывая чек на кругленькую сумму в приют для животных. Киран неспешно поднялся, не выказывая ни малейшего смущения, а кузина последовала его примеру.

– Надо же, как я тебя обидел, что ты превратился в ублюдка.

– Не льсти себе. – Я сделал вид, будто смахиваю ворсинку с его модной водолазки. – Ты всего лишь забавный случай из жизни. Просто так уж вышло, что я не кормлю своих обидчиков, ибо дерьма в них и так хватает. А теперь, будь добр, свали.

Я заметил ошарашенное лицо Райленда и с десяток телефонов, направленных на меня. Люди сидели, разинув рты, и тихо перешептывались.

– Ты только что выгнал клиента? – Райленд ткнул большим пальцем за плечо. Гости сконфуженно заерзали. Не парит. Все шеф-повара известны своими ублюдочными характерами. Гордон Рамзи карьеру себе сделал, расправляясь с чужими надеждами и мечтами. – Одного из самых популярных футболистов на свете?

– Он же не Кака ¹². – Я поглядел в тарелку Кирана и заметил, что она пуста.

– Нет, но ты – да. – Рай потер лицо, явно желая закурить. – Чертовски грубый и без башки.

– Ну уволься.

– Это мы уже проходили, – напомнил он. – Жду не дождусь, когда отправлю воздушный поцелуй на прощанье этой работе.

– Свои поцелуи придержи при себе, герпес мне тут не нужен. А сейчас прошу меня извинить. – Я направился на кухню.

По пути меня кто-то перехватил, взяв за запястье тонкими холодными пальцами. Я повернулся к этому наглецу, и им оказалась элегантная брюнетка лет тридцати.

– Мистер Касабланкас? – Она стрельнула в мою сторону обольстительной улыбкой, которая меня ничуть не тронула, и заговорила с легким французским акцентом: – Меня зовут Софи Авен. Я – журналист для Cook’s Illustrated.

Я не давал интервью. Вообще. Разве что это входило в контракт для продвижения телешоу, но и в таком случае я просил своих людей заранее прошерстить все вопросы. Мое прошлое было слишком запутанным, слишком сложным, чтобы я делился подробностями своей жизни на потеху всему миру.

– Я хотела узнать, согласились бы вы…

– Нет, – перебил я.

– Вы даже не дослушали мой вопрос, – подчеркнула она.

– Ответ «нет», если только ваш вопрос не закончится как «согласились бы вы дать мне пососать ваш член». Хотя нет, спасибо, ответ все равно «нет».

– Здравствуйте, здравствуйте! – мимо нас протиснулся Райленд, добродушно хихикая.

У Софи Авен было такое выражение лица, словно я дал ей пощечину. Не могу ее винить. Такому уровню сволочизма нет оправдания. Обычно я лучше обуздывал свой нрав.

Рай наклонил голову, глядя на Софи с неподдельным ужасом. Он был отличным актером и еще лучшим лжецом.

– Прежде всего, приношу извинения за его бестактность. Мы постепенно приучаем его к цивилизации, но, как видите, он снова сбежал из клетки. – Райленд поправил посуду на ее столике, напропалую сверкая улыбкой сердцееда. – Во-вторых, ваш ужин за счет заведения. Мы дополним его бутылочкой чудесного Chateau Lafite Rothschild девяносто восьмого года и эксклюзивным десятиминутным интервью.

Это вино стоило почти тысячу семьсот долларов. А мое время – бесценно. Но на лице Софи ни один мускул не дрогнул.

– Он что же, сейчас?..

– Хотел бы я заверить, что вам послышалось, но у нас есть свидетели, поэтому давайте обсудим, как исправить ситуацию и доставить вам удовольствие.

– Вы-то уж точно сможете доставить мне удовольствие, – выгнула она бровь.

Намек ясен.

– Думаю, мы договорились, милая. А сейчас! – Рай похлопал ее по плечу, не переставая улыбаться, как американский психопат. – Позвольте мне направить весь мой гнев – простите, внимание! – на моего взрывного, гениального босса. Я скоро вернусь, чтобы принять у вас заказ. И взять номерок, – подмигнул он.

Райленд хлопнул меня по спине и повел на кухню. Его угодливое выражение лица сменилось убийственной гримасой.

– Что за хрень ты там устроил? – Как только за нами закрылась дверь, он ударил кулаком по стене. Здание задрожало от силы его удара. Райленд показал на дверь. – Да все в этом зале смотрели на тебя, как на сумасшедшего! Знаешь почему?

Чуяла моя чуйка, что знаю, но я решил дождаться его версии.

Райленд раскинул руки в стороны:

– Потому что ты и правда сумасшедший!

– Киран попортил мне кровь в старших классах. – Я прислонился к стойке, взял персик из Джорджии и разрезал его пополам. Бросил на сковороду, добавил лимонный сок и ром с сахаром и повращал сковородой, давая ему подрумяниться и покрыться карамельной корочкой. Огонь заплясал желто-оранжевыми языками между мной и Раем, который оперся кулаками на стол.

– Да, помню, я имел удовольствие наблюдать за этой жутью. Четыре года подряд вы мерились пенисами, а задело всех. – Райленд отошел от стойки и стал расхаживать по тесному пространству между нами, а я пока уменьшил огонь. – Но школа уже давно в прошлом, а он, может, перестал быть уродом.

– Страна у нас свободная, могу отказать в обслуживании кому захочу. – Я наклонил сковороду, чтобы персик потомился в собственном соку. – И я выбираю не обслуживать мужские гениталии.

Мне нужна сигарета. И чхать, что курение вызывает рак. Мне все равно не для чего жить.

– Ладно, Киран для тебя больная тема, поэтому опустим. Но та перепалка с журналисткой? – Райленд показал на дверь. – Это сексуальное домогательство!

– Я же сказал, что не хочу ее трахать. – Я сердито посмотрел на друга, переложив персик на тарелку.

– Ты сказал, что она хочет трахнуть тебя.

– И в чем ложь? – Посмотрев поверх его плеча, я увидел через стеклянную перегородку, как официант подает Софи наше лучшее вино. – Если бы я угощал выпивкой каждую журналисточку, которая заигрывала со мной, то стал бы Хэмингуэем.

Рай сунул свой айпад под мышку и покачал головой:

– Женщинам не нравится, когда им говорят, что они не желанны. Ты бы знал, если бы хоть раз удосужился поговорить с одной из них.

– Тебя послушать – я какой-то женоненавистник. Мне и с мужиками разговаривать не нравится. Я не люблю всех одинаково.

– Что ж, хорошая новость заключается в том, что сегодняшний вечер хуже стать не может, – Райленд глянул в окошко в двери.

– Шеф? – Тейлор резко остановился передо мной и схватился за разделочный стол.

– Да?

– У нас горит гриль-станция.

Глава 5
Кэл

McMonster: Еще жива?
oBITCHuary: Едва ли.
McMonster: Обнадеживает.
oBITCHuary: Чувствуется твое разочарование. Как дела в моем любимом Нью-Йорке?
McMonster: С твоего отъезда ничего не поменялось. Все настолько плохо?
oBITCHuary: Еще хуже.
McMonster: Тогда что же побудило тебя вернуться?
oBITCHuary: Мой отец умер.
oBITCHuary: Извини, что не рассказывала. Просто казалось… ну, если честно, сейчас я в сильном расстройстве. Печатаю тебе это сообщение и понимаю, что с новой реальностью примириться сложно. Но это не стало неожиданностью. Он давно болел.
McMonster печатает…
McMonster стирает…
McMonster печатает…
McMonster стирает…
McMonster: Мои соболезнования.

Странный ответ от моего онлайн-друга, который обычно так тонко улавливал мои чувства, что иногда казалось, будто меня разводит психотерапевт женского пола. Я переписывалась с ним почти каждый день с тех пор, как несколько лет назад зарегистрировалась на сайте для андрофобов. Мой психотерапевт решил, что мне будет полезно разговаривать с теми, кто пережил тот же опыт и боится мужчин, но в итоге я сдружилась только с этим человеком.

Мои страхи казались слишком личными, слишком глубокими, чтобы делиться ими с незнакомыми людьми. Но McMonster…

Он вовсе не казался мне незнакомцем.

Глава 6
Кэл

«Torn» – Natalie Imbruglia

– Ты должна чем-то себя занять. – Мама прижала холодную пятку к моей щеке, и я протестующе завизжала.

Настал шестой день моего пребывания в Стейндропе. Мы валялись на диване в гостиной, ели мороженое и смотрели реалити-шоу о роскошных риэлторах Лос-Анджелеса, которые одевались как Барби. Я отпихнула мамину ногу и закричала:

– Мамочка, я пытаюсь! Создание тру-крайм подкаста тоже профессия, ясно?

После окончания колледжа я тянула с поиском настоящей работы, потому что мысль вести подкаст с приглашенными гостями привлекала меня больше, чем стажировка в каком-нибудь маркетинговом агентстве, зарплаты в котором мне не хватало бы даже на недельный проезд на метро. Я набросала несколько выпусков, но в итоге все удалила, потому что они были слишком длинными, слишком натуралистическими, слишком информативными, слишком эксцентричными… слишком в моем стиле.

Сейчас я находилась на стадии исследования, как воплотить задумку в жизнь. На практике это означало, что периодами я гуглила «как начать криминальный подкаст». Теперь мне оставалось лишь написать сценарий, найти студию, продюсера, менеджера по маркетингу и мотивацию.

Да, я явно далека от исполнения своей мечты.

– Я говорю не о твоей работе в Нью-Йорке. – Мама покачала головой, воткнула ложку в гору фисташкового мороженого и нежно смахнула прядь волос с моего лица. – Я об этом городе. Если решила на какое-то время тут осесть, тебе нужна работа.

– Ах да, точно. – Я скептически на нее посмотрела. – И где я ее найду?

Стейндроп не похож на Большое яблоко с его огромными возможностями. Это скорее… Изюмина безработицы. Я понимала: мама права, мне и правда нужна работа. Просто предположила, что она будет заключаться в продаже собственных органов на черном рынке или службе секс-оператором на линии для женатых стариков.

– Позволь заверить: не на этом диване.

– Я найду работу, – беззаботно отмахнулась я с уверенностью, которую точно не испытывала.

– Уж надеюсь. Не хочу мучиться угрызениями совести, если ты лишишься своей квартиры в Нью-Йорке. Тебе же регулярно платить за аренду.

– Не волнуйся. – Чтобы не смотреть на маму, я отвлеклась на свое мороженое с песочным печеньем. – Что-нибудь придумаю.

– А еще тебе нужно наладить отношения с людьми. – Мама вошла в раж, подталкивая меня локтем. – Я знаю, как ты скучала по Дилан. Не пойму, что между вами произошло, солнышко, но тебе явно нужно это исправить.

– Я пыталась.

На протяжении многих лет. Отправляла ей письма. Писала сообщения. Присылала подарки на дни рождения. Посылала запросы в космос. Я бы попробовала отправлять дымовые сигналы, если бы не знала, что у Дилан почти что астма. Она ни разу мне не ответила.

– Поднажми.

– Хочешь, чтобы я ее преследовала? – Я воткнула ложку в мороженое, потеряв аппетит.

– Хочу, чтобы ты напористо оказывала ей знаки внимания, – поправила мама. – Твое поколение слишком трепетно относится к соблюдению личных границ.

– Мамочка. – Я почувствовала, как у меня раздуваются ноздри. – Сомневаюсь, что она хочет иметь со мной дело. Не хочу ей надоедать. – Но после встречи с Дилан я не была так уверена. С другой стороны, то были похороны моего отца. Может, она немножко сжалилась надо мной, ведь случай был особый.

– Хороший друг – это сокровище, а сокровища трудно отыскать.

– Тогда почему она отказалась от своего сокровища?

Наверное, мне все же нужно попробовать. В последний раз. Если позабыть о моей неконтролируемой тревоге, на похоронах Дилан нормально себя вела по отношению ко мне.

Мама пошевелила губами, задумавшись над вопросом.

– Может, ты подтолкнула Дилан к тому, что она перестала считать тебя ее сокровищем? Может, обидела ее, и она решила отплатить тебе той же монетой?

Мама, разумеется, права. Это я предала Дилан. И мне нужно искупить свой грех.

* * *

Отправившись той ночью в свою прежнюю спальню, я размышляла о маминых словах. Темнота приняла меня в свои любящие объятия. Я словно оказалась в уютной машине времени. Моя одержимость девяностыми возникла из-за острой тоски по эпохе, которую я не застала. По времени без социальных сетей, когда еще не так активно пользовались интернетом. Та эпоха символизировала для меня анонимность и умиротворенность. То, что я ценила больше всего на свете.

А эта комната… в ней я почти верила, что очутилась в девяностых. Выцветшие фиолетовые стены. Постеры с «Беверли-Хиллз, 90210» и группой Green Day. На односпальной кровати ворохом лежали тяжелые одеяла. К доске были приколоты наши с Дилан полароидные снимки, соединенные красной нитью.

Мы с Дилан катаемся на роликах.

Мы с Дилан играем в снежки.

Мы с Дилан на выпускном вечере (безусловно, в качестве спутниц друг дружки).

Мы с Дилан на концерте Death Cab for Cutie.

Мы с Дилан делаем «колесо» в солнечный денек.

Почти все мои счастливые воспоминания были связаны с Дилан Касабланкас. А теперь она станет матерью. Мама права: наладить отношения с Дилан нужно не только ради меня – я хотела и ее поддержать.

На несколько часов я погрузилась в воспоминания и сожаления, не в силах заснуть и мучаясь из-за упущенного времени, а потом все же отбросила одеяло и босиком направилась к шкафу. Часы отбили половину третьего ночи.

– Заткнитесь, часы, – пробурчала я, распахнув двери шкафа, и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, где хранилась коробка от ботинок Dr. Martens, украшенная пластмассовыми стразами и рисунками.

«Коробка грез».

В эту коробку мы с Дилан кидали небольшие записки с нашими целями. С надеждами. С пожеланиями на день рождения. Я вернулась к кровати, села, скрестив ноги на одеяле, а затем включила на телефоне фонарик, сняла крышку и взяла одну из записок, сложенных в форме сердца.

Список целей: прыгнуть с тарзанки (Кэл).
Список целей: побывать во всех пятидесяти штатах (Ди).
Пожелание на день рождения: идеальный диск с песнями девяностых, записанный специально для меня (Кэл).
Список целей: показать сиськи президенту (Ди).

Я нахмурилась, наклонив голову. Это ж сколько мы выпили в выпускном классе? Наверное, слишком много.

Пожелание на день рождения: чтобы мне приготовили лучший десерт, используя ингредиенты только на букву «М» (Ди).

Я всю ночь рылась в коробке, то рыдая, то смеясь.

Список целей: поцеловать Стивена Генри. И Кайла Коуэна. И Рэя Морингера (Кэл).

Я печально улыбнулась. Калла-подросток прикидывалась, будто с ума сходит по парням. Я даже не помнила их лиц и уж точно не хотела с ними целоваться. Но жаждала казаться нормальной, как другие девчонки. Дилан знала обо всех моих придуманных влюбленностях в старшей школе. Я напропалую врала ей о том, кто мне нравился, кого я хотела поцеловать, с кем хотела встречаться. Понятно, почему она так разозлилась на то, что я переспала с Роу. Дилан думала, что ее брат стал еще одним моим завоеванием.

Пожелание на день рождения: торт, приготовленный из чего-то противного – например, из брокколи или цветной капусты, – чтобы я заставила всех «отпраздновать» вместе со мной (Кэл).

От последней записки у меня екнуло сердце. Три года назад, когда я работала в ресторане, мне и впрямь доставили такой противный торт. В его состав входили брокколи, сливочный сыр, ревень и еще несколько пекарских ингредиентов. На удивление, торт оказался очень вкусным и напоминал овощную запеканку.

Я пришла к выводу, что это мама решила надо мной приколоться, и не волновалась, когда она принялась рьяно отрицать, что торт не от нее.

Так, может, его прислала Дилан?

Может, так она решила связаться со мной? А я не заметила этот ключевой знак?

Ну, больше я не упущу ни один. Я верну дружбу Дилан.

И едва солнце выглянуло из-за облаков, я принялась за дело.

Глава 7
Кэл

oBITCHuary: Пожалуй, я рискну.
McMonster: Не понял? Пригласишь парня на свидание?
oBITCHuary: БОЖЕМОЙ НЕТ! Я попробую вернуть свою лучшую подругу детства.
McMonster: Мило.
McMonster: Почему вы перестали общаться?
oBITCHuary: Ох, я совершила глупость.
McMonster:?
oBITCHuary: С ее братом.
McMonster:??
oBITCHuary: Шучу. Он не глупый. Просто пугающий. И сексуальный. И пугающий. Мы переспали.
McMonster: Из-за него ты боишься мужчин?
oBITCHuary: Нет. На самом деле он единственный, с кем мне удалось переспать, не перепугавшись до смерти.
McMonster: Похоже, милый парень.
oBITCHuary: Милый? Нет. Хороший? Да. Огромная разница. Он преподал мне этот горький урок.

Глава 8
Кэл

«Basket Case» – Green Day

Как же унизительно было стоять под проливным дождем у дома Дилан. Дрожа в резиновых сапогах с принтом в виде божьих коровок, я держала форму для запекания, обернутую фольгой, а Зета Касабланкас смотрела на меня с подозрением тюремного надзирателя.

– Калла, cucciolotta, соболезную твоей утрате. – Она всхлипнула, выглядывая в крошечную щель.

«Видимо, не настолько, чтобы впустить меня в дом», – недобро подумала я.

– Она тебя ждет? – Зета заглянула мне за плечо, по-прежнему загораживая проход.

Миссис Касабланкас была недоверчивой женщиной, хотя меня терзало навязчивое ощущение, что так было не всегда. Зета была высокой, как дерево, и очаровательной, как солнце. Она отказалась от карьеры в Милане, познакомившись однажды ночью в Нью-Йорке с Дугом, покойным отцом Дилан, и переехала с ним сюда. Та, кто оставила свой мир, чтобы войти в чужой, не могла иметь проблемы с доверием, правда? Наверняка она неспроста стала такой. Не припомню, чтобы хоть раз видела ее счастливой. В детстве я думала, что она скучает по своей семье в Италии.

– Э-э-э, не совсем. – Промокнув до нитки, я дрожала всем телом, но миссис Касабланкас и с места не сдвинулась, чтобы впустить меня. Обидно, ведь раньше она любила меня как дочь. Заплетала мне косы и смеялась над тем, что я говорила (большая часть из сказанного не была шутками, но все же).

– Дилан беременна. Ей вредно волноваться, – объяснила Зета.

– Я просто хочу извиниться. – Я согнула коленки, не гнушаясь умолять.

– За что?

За то, что переспала с вашим сыном.

– За… недопонимание четырехлетней давности.

Зета не сводила взгляда с моего лица, постукивая пальцами по старому дереву. Звук был приятным, но нервировал. Она вздохнула:

– Узнаю, принимает ли она гостей.

– Спасибо.

– Если через три минуты не вернусь, уходи.

– Да, мэм, обещаю.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я начала пританцовывать на месте, пытаясь укрыться от дождя. Забегая вперед: не удалось. Дом Касабланкасов, расположенный у подножия лесистых гор, находился в двадцати минутах от моего. Он сильно отличался от пастельных исторических зданий, в одном из которых обитала моя семья. Дом Дилан скорее напоминал хижину посреди леса. Отличное место для детективного сюжета.

Вышагивая взад-вперед, я размышляла, стоило ли вообще ждать. Я знала свою бывшую лучшую подругу. Если бы за обиды давали олимпийскую медаль, то от их обилия у Дилан сломалась бы шея.

Прошла минута. Две. Пять минут превратились в семь. Дождь полил как из ведра. Боже, да что я тут делаю? Зачем мокну под ливнем, оплакивая детскую дружбу, которая так эффектно разладилась? Глупо, прошло уже четыре года. Пора ее отпустить.

«Еще рано, Калличка, – упрекнул меня папа. – Верь».

Ой, замолчи, пап. Ты был атеистом.

Прошло семь минут. Десять. Двадцать.

Целых. Двадцать. Минут.

– Прости, папа. Она не выйдет, – прошептала я.

Напоследок я бросила взгляд на дом Касабланкасов – ветхий, покосившийся, обитый подгнивающими досками, которые промокли от дождя. С пожелтевшими окнами и шатким крыльцом.

Я пыталась, Дилан. Правда, пыталась.

Я поставила блюдо на первую ступеньку, развернулась и пошла прочь. А потом услышала скрип. Открылось старое окно.

– Калла Полина Литвин, ну какая же ты трусиха. – Дилан высунула голову из чердачного окна.

Ее темные волосы, густые и блестящие, развевались на ветру. Она махала белой футболкой. Это белый флаг?

– Все как в тот раз, когда мы пошли на финальный хоккейный матч, а ты слиняла через десять минут, потому что там не было ни одного сексуального хоккеиста.

– Эй! – крикнула я в ответ. – На том катке самому старшему было шесть лет, и ты прекрасно это помнишь. – Я ткнула пальцем в ее сторону.

Помню тот день. Я ушла, потому что у Дилан явно был ПМС, и она нуждалась в сладостях, а не в усладе для глаз.

– Ну и что, Пятнышко? Нам было по пятнадцать! Вряд ли ты бы стала заводить с кем-то из них детей.

– Ты смотрела на меня из окна, чтобы понять, как быстро я сдамся? – Я прищурилась, отчего-то не в силах на нее злиться.

Дилан изобразила, будто закрывает рот на молнию и выкидывает ключ из окна. Я сделала вид, что поймала воображаемый ключ и показательно кинула ей обратно. Она «расстегнула» рот и повержено вздохнула:

– Ох, ладно. Да. Но в свою защиту отмечу, что сейчас у меня мало поводов для веселья. Я пересмотрела все стоящее на «Нетфликсе».

Я поджала губы, силясь сдержать улыбку:

– Можно войти?

Она закатила глаза:

– Думаю, да. Тебе давно пора высказаться.

– Вообще-то я зла. Ты просто двадцать минут смотрела, как я стою под дождем? – не веря своим ушам, спросила я.

– Эй, а ты позволила мне заняться сексом с Такером Ридом! – Она показала на меня пальцем.

– Я бы ни в жизнь. – Я прижала руку к груди и отшатнулась, словно она поразила меня в самое сердце. – Ты вычеркнула меня из своей жизни, потому меня не было рядом, чтобы напомнить, что ты особенная и достойна лучшего. Ты предала нас обеих.

– Не я, а моя вагина.

– Дилан Мария Касабланкас! – прокричала снизу ее мать. – Следи за языком, а то вымою тебе рот с мылом!

– А как же твое предательство? – не замечая воплей матери, спросила Дилан. – Какая часть твоего тела управляла тобой в ту ночь, когда ты…

– Я жалею о той ночи каждый божий день! – Ложь. Я не жалела, хотя должна была. Жалела лишь о том, что она нас застукала. Роу – единственный мужчина, помимо моего папы, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности.

– Ого! – надулась Дилан. – Он и правда был так плох?

– Нет! Совсем нет! – Я скукожилась в мокрой одежде. Отлично, теперь я оскорбила ее любимого брата. – Он был прекрасен! Чудесен!

Дилан издала звук, словно ее тошнит.

– Но?..

– Но он… эм, одарен.

– В смысле талантлив?

– В смысле… размером с мой рост?

– Боже мой, Дилан! Вот я сейчас поднимусь к тебе с метлой! – пригрозила из дома Зета. На кухне послышался грохот фарфора, а за ним ругательства на итальянском. – Я разлила весь минестроне. Да простит вас Господь, девочки, потому что мои уши никогда не простят!

Мы с Дилан уставились друг на друга… а потом зашлись безумным смехом.

Я подхватила форму для запекания и пошла к двери. Дилан открыла ее прежде, чем я успела постучать, и вот мы оказались друг перед другом, раскрасневшись, тяжело дыша, и дрожа от радости (ну а я еще, наверное, от переохлаждения).

– Вот черт, выглядишь такой жалкой! – весело воскликнула Дилан, обхватив мое лицо ладонями. – Обожаю, когда передо мной пресмыкаются.

Дом внутри выглядел иначе, чем я его помнила. В моем детстве у всех в этом городе было мало денег. Но Касабланкасы дали фору всему рабочему классу. Дуг работал рыбаком на старой, обветшалой лодке, а Зета была домохозяйкой. Иногда, особенно в конце месяца, не работало электричество, и они питались консервами. Так было до тех пор, пока в подростковом возрасте Роу не начал работать, и финансовая ситуация улучшилась.

Теперь внутри все полностью отремонтировали. Деревянный пол блестел, освещение было ярким, мебель – солидной и современной, а еще появились жалюзи. Все это, понятное дело, заслуга Роу.

Дилан, словно прочитав мои мысли, гордо вздернула подбородок:

– Знаешь, Роу строит для мамы новый дом. Почти четыреста квадратов. С белым забором и красной крышей. Он уже почти закончен. Рядом с Мейн-стрит и Винчестер-роуд.

– Вот это да! – охнула я.

Роу – тот еще зануда, но все знали, как неистово он любил свою семью.

– Да. – Дилан помрачнела. – Он вроде как и меня принуждает там жить, раз уж… ой, забудь. Мы еще препираемся по этому поводу. Мне не нужны его подачки.

Сейчас мне не хотелось обсуждать человека, из-за которого мы разругались, потому я попыталась перевести тему:

– Я кое-что тебе принесла.

– Оно съедобное? – покосилась на меня Дилан, поглаживая живот, прикрытый желтой атласной ночнушкой.

– Половина из этого – да.

– А оно вкусненькое? – Дилан приподняла бровь. – Потому что мама и Роу пичкают меня этой фигней, в которой полно железа, магния и всего в таком духе.

– Дилан, у тебя же постельный режим! – Зета вылетела из кухни, как черт из табакерки. Она была одета в домашнее платье и размахивала кухонным полотенцем, как оружием. – Что-то я не вижу, чтобы ты лежала в кровати.

– Давай перенесем твои извинения наверх. – Дилан пощелкала пальцами и кивнула в сторону лестницы.

Я пошла за ней, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле.

По пути я спросила:

– Вы с Таком еще?..

– Вместе?

– Да.

– Наверное. – Она легонько пожала плечами и распахнула дверь в свою комнату. Ух ты! Роу и тут все переделал. Комната выглядела сказочно. Пастельные тона, покрывала и декоративные подушки. О такой комнате Дилан мечтала, когда мы были подростками. Такую комнату она заслуживала. – Хотя не уверена, Так хочет быть со мной или не хочет умереть от рук моего неуравновешенного братца.

– Твой брат и правда пугает, – согласилась я, с изумлением оглядываясь вокруг. – Но я ни разу не встречала человека, который согласился бы провести остаток жизни с нелюбимым только из страха получить по морде.

– Ты просто ни разу не получала по морде от Роу. Такеру доводилось, и ему не понравилось.

– И ты… наверняка в восторге, – выдавила я улыбку.

Я была в восторге от того, что у нее родится малыш, но не в восторге, что Дилан еще встречается с Такером.

– В том новом доме должны жить я, Так и малыш. – Дилан упала на кровать и с тоской вздохнула. – Дом будет оформлен на маму, чтобы у Такера не возникло корыстных идей после нашей свадьбы. Наверное, Роу хотел, чтобы мы переехали в новый красивый дом и его не мучило чувство вины, когда он снова уедет.

– Вы женитесь? – прошептала я.

Дилан кивнула с несчастным видом:

– Так сделал предложение.

– Оу-у.

– …после того, как Роу чуть не сделал его инвалидом.

– О. Это… мило?

Я стояла, дожидаясь приглашения сесть.

Если бы Так пораскинул своими двумя мозговыми клетками, то понял бы, что Дилан для него слишком хороша. К сожалению, меня одолевали серьезные сомнения в том, что эти две клетки вообще у него были.

– Ты помолвлена! У тебя будет ребенок! И новый дом! – Я радостно вскинула руку, надеясь, что Дилан подхватит мой притворный энтузиазм. – А знаешь мое единственное достижение за эти четыре года? Я выжила, да и то чисто случайно.

– Дело в том… что я сомневаюсь, хочу ли делить с ним этот чудесный дом. Хочу ли вообще разделить с ним все это. Помимо ребенка, разумеется, но тут у меня нет выбора. Мы были вместе четыре года… – Господи Иисусе, четыре года! – Но у него ужасный характер, мозгов как у просроченного пакетика сухофруктов, и мы ни о чем не можем договориться, кроме того, что худший вкус у LaCroix ¹³ – это вишневый. – В комнате повисла гнетущая тишина, а потом Дилан продолжила: – А если я вообще не хочу жить в большом роскошном доме в Стейндропе? Вдруг хочу обосноваться в небольшой классной квартирке в Бостоне? Или снова стать ассистенткой в Гринвиче? – Я даже не знала, что такое было. – Кажется, будто за меня все решили сразу же, как я забеременела. Родные пытаются обо мне заботиться, но на самом деле душат этой заботой.

Дилан лежала на незаправленной кровати и водила руками, безучастно смотря в потолок.

– Такер и правда так плох? – прошептала я.

– Подруга, хуже некуда! У него совсем нет чувства юмора. Перед тем, как он уехал ловить омаров, мы побывали на двадцатичетырехнедельном скрининге, а когда зашли в переполненный лифт, я очень громко спросила у него: «Так когда ты расскажешь о нас своей жене?» И знаешь, что он сделал?

Я поджала губы, пытаясь не рассмеяться. Дилан, как и всегда, была такой чудачкой, что даже я иногда поражалась.

– Надо полагать, описался от смеха?

– Логично ведь, правда? Но нет. Он разозлился и начал на меня орать. Дескать, я незрелая и невыносимая. Вот зачем? – В ее глазах, на тон темнее, чем у Роу, стояли слезы. – Разве не должен человек, которого ты любишь, идеально тебе подходить?

Ну, меня нельзя назвать знатоком в любви, но, думаю, если мужчина любит тебя так, как ты того заслуживаешь, то он никогда не сможет тобой насытиться.

Меня охватила ярость. Дилан явно была несчастлива, и мне захотелось разорвать Такера. Вот же урод.

– Дилан… – Я прочистила горло. – Ты должна делать то, что приносит тебе счастье.

– Знаю. – Она прикусила губу и села. – Но Крис Хемсворт женат. И живет в Австралии. Я не создана для отношений на расстоянии, Пятнышко.

Мы уныло рассмеялись.

– Эй, зато у тебя будет ребенок! – Я потянулась, чтобы свободной рукой погладить ее живот, который выглядел как протез, приклеенный к телу супермодели. – Ты всегда хотела малыша. Признай, что лучше так, чем воровать чужого.

– Нет, если придется выталкивать его из своего тела. К тому же при воровстве можно выбрать себе любого. – Она надулась.

– Хм… – Я поджала губы. – В твоих словах что-то есть. Вот только похищение младенцев незаконно и все такое.

– О, Кэл, что же я натворила? – простонала Дилан, прикрыв глаза рукой. – Мы с Такером самая несовместимая пара на земле. Мы оба из семьи великанов. Я еще на тридцать первой неделе, а ребенок уже, наверное, килограмма три. Он родится размером с тебя.

– Эй, мне говорили, что я миниатюрная. – Я похлопала ее по колену.

– Для взрослого человека.

– Слишком громкое для меня название. – Меня разрывало от горя за нее и счастья за себя, потому что мы, похоже, снова подруги. – Тогда… почему ты встречалась с ним? Ну, до беременности.

– От скуки? От одиночества? Временного помешательства? – Она повела плечом, рисуя ногтем круги на ночнушке. – Все разъехались по колледжам. Вы все вели светскую жизнь, а я осталась заботиться о маме. Мой мир казался маленьким и незначительным. Каждый день я убирала столы, возвращалась домой и ела замороженный ужин, смотря «Нетфликс». Спала. Мылась. И все повторялось по кругу. Такер был рядом, он хорошо зарабатывал, и им легко было повелевать. Он водил меня по хорошим ресторанам, на отдых, в кино. С ним я прекрасно отвлекалась от забот. – Дилан помолчала. – О, а еще он просто обожает оральный секс. Я о тридцатиминутном куни и множественных оргазмах.

– Ого, он не производил на меня впечатление бескорыстного человека.

– Сама знаю! Пластиковая посуда и то бывает бескорыстнее. – Дилан приподняла голову с подушки и похлопала по кровати. – Возможно, во мне говорил эгоизм, но тогда я не жаловалась. Все, хватит обо мне! Показывай, что ты там принесла. Надеюсь, вкусняшки.

– О, еще какие. – Я медленно подошла к ней со своими подношениями. Сперва поставила на тумбочку форму для кексов и приподняла край фольги. – Вчера я нашла нашу обувную коробку.

– Ту, которую ты у меня украла? – Дилан искоса на меня посмотрела.

– Да не крала я ее, у нас была совместная опека над ней, помнишь? А вернуть ее я не могла, потому что ты на меня злилась. Короче, вчера я листала наши записи. Ты как-то пожелала на день рождения десерт из ингредиентов на букву «м». Я сделала все возможное.

Я приготовила ей кексы с молоком, маршмеллоу, M&Ms и Maltesers. Да, мне пришлось сжульничать и добавить яйца, помимо масла и муки, но в общем все удалось.

– Ну-ка поглядим. – Дилан сняла фольгу, поднесла кекс к губам и откусила. Внутри он был сочным и мягким, и я преисполнилась гордости. – Вот же черт, – с набитым ртом прошептала она. – Не знаю, то ли кекс – полный восторг, то ли я отвыкла от вредной еды.

– Он – полный восторг, да. – Я откинула волосы назад. По вполне себе мрачным причинам кончики я покрасила в черный. – А впереди тебя ждет еще больше, включая массаж ног и маникюр, если ты простишь меня и снова примешь в качестве лучшей подруги.

– Массаж ног может привести к преждевременным родам, – с ужасом вытаращила глаза Дилан. – На это точно отказ.

– Значит, мне придется обмахивать тебя пальмовым листом и говорить, какая ты красивая. – Я макнула палец в глазурь и слизала ее.

– Ну, – Дилан угрюмо сделала то же самое. – Я и правда очень красивая.

Я присела на краешек кровати, стараясь не намочить постель своей одеждой. Дилан откусила еще кусочек и, вытянув шею, посмотрела на пластиковый пакет у меня за спиной.

– Что еще ты мне принесла?

– Сири, включи песню «Материалистка». – Я со смехом отпихнула руку Дилан, когда она попыталась выхватить у меня пакет.

– Сири, включи песню «Моя лучшая подруга переспала с моим старшим братом». – Она доела кекс в один присест. – Упс, отбой. Никто еще не написал песню о таком глубоком и страшном предательстве.

– Уверена, что об этом есть песня в стиле кантри, – пробурчала я. – И я же не с твоим парнем переспала.

– Если бы ты переспала с моим парнем, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

– Почему?

Дилан фыркнула:

– Глупенькая, я же не медиум. Я не умею разговаривать с мертвецами.

Как же я рада, что пришла.

– Живей! – хлопнула в ладоши Дилан. – Что ты мне теперь подаришь? В такой маленький пакет не засунешь никого из Хемсвортов, поэтому я и так уже знаю, что это не то, чего я хочу.

– Искренне надеюсь, что ты не числишься в списках ФБР. – Я вздохнула, доставая из пакета записанный компакт-диск, и протянула ей. – Я составила для тебя плейлист на вечеринку в честь рождения малыша.

Дилан перевернула диск обратной стороной, куда я вложила кусок бумаги с написанным от руки списком.

– Надеюсь, тут не будет Isn’t She Lovel… – Она выпятила нижнюю губу и, поразившись, кивнула. – Plug In Baby ¹⁴?

– Эпичное вступление, – согласилась я.

– Baby Got Back ¹⁵? – приподняв брови, она перевела на меня взгляд.

– Смешно, да? – усмехнулась я.

– There Goes My Life ¹⁶? – Дилан охнула и шлепнула меня по руке. Сильно.

– Эй, такие ходят слухи! – Я со смехом потерла руку. – А как же «не заводить детей до тридцати»? Ты разорвала наш договор.

– Нет, это презерватив порвался. А ты ужасна.

– Ты все равно меня любишь.

С ее губ сорвался стон.

– Ох, и правда люблю. Проклятие какое-то.

Я скинула сапоги и села на кровать, скрестив ноги, а сердце радостно подскочило к горлу. Открыла ящичек тумбочки, зная, что там, в небольшой жестяной коробочке, меня ждали крошечные резинки для волос, и похлопала по бедру. Дилан неохотно положила голову на мою ногу и уставилась на меня.

– У меня вопрос, – сказала я.

– Нет, ты не будешь крестной матерью.

– Ш-ш-ш, конечно, буду. – Я принялась разделять ее волосы на равные пряди, чтобы заплести в голландскую косичку. – Я хотела спросить, не ты ли отправила торт из брокколи, когда мне исполнилось девятнадцать?

Брови у Дилан взлетели на лоб.

– Это странно.

– А по правде?.. – Я внимательно посмотрела на нее, пальцами расчесывая каждую прядку.

– Нет. За эти годы я хотела прислать тебе только споры сибирской язвы, но боялась, что меня поймают. – Дилан покачала головой. – Это была не я. Извини, Пятнышко.

– Спрашиваю, потому что только ты знала о моем желании получить мерзкий торт, – объяснила я, недоумевая еще сильнее, чем прежде. Если не Дилан, то кто?

– Господи. – Она закатила глаза, а я начала заплетать ее мягкие, как шелк, волосы.

– Что «господи»? – нахмурилась я.

– Господи, Боже… – Она поджала губы, и в ее глазах вспыхнула тревога, словно она сболтнула лишнее.

– Ну же, колись.

– Заткнись, – она захлопнула рот.

– Брось, Дилан…

Она вскочила, схватила красно-розовый кекс и запихала мне в рот. Дилан промахнулась на несколько сантиметров, и кусок попал мне в ухо и волосы. Я громко ахнула. Это было самое настоящее объявление войны.

Я схватила кекс и с неожиданной силой запустила Дилан в лицо. Он попал ей в глаз. У Дилан отвисла челюсть.

– Не может этого быть.

– Может! – Я скрестила на груди руки.

Дилан взяла с моих колен кекс и размазала его по моему лицу. В ответ я запихала ей в рот крошки от кекса и глазури. Вскоре мы швырялись друг в друга кексами и визжали. Я попала ей в щеку, она мне – в волосы. Комната наполнилась заливистым смехом Дилан. Я тоже хохотала, пока не вспомнила, что у нее постельный режим и ей нельзя перевозбуждаться. Тогда я, признавая поражение, подняла руки и тут же оказалась под ней, пытаясь вырваться и сесть.

– Хватит! Тебе лежать надо!

Дилан, которая собиралась запихнуть мне в рот кекс и придушить, рухнула на кровать и застонала:

– Ой, точно, мне нельзя волноваться.

– А почему тебе вообще прописали постельный режим? – Я приподнялась на локтях и уставилась на ее лицо, покрытое глазурью.

– Меня ждет кесарево. Врачи думают, что ребенок родится размером с сенбернара, где-то шести килограммов. Я – ходячая реклама безопасного секса, Пятнышко.

Мы молча смотрели друг на друга. С наших волос и ресниц свисали кусочки кекса. Лицо Дилан покрывало красно-розовое месиво, а мое наверняка выглядело еще хуже. Мы засмеялись, повалившись на кровать. Не знаю даже, почему мы так хохотали, просто нам это было нужно. По разным причинам.

Мне, потому что я скучала по папе – по единственному мужчине в жизни, которого любила. Потому что мой страх перед мужчинами мешал мне осуществить свои мечты – например, подкаст.

Дилан, потому что она встречалась с мужчиной, который ей не нравился, и была на жизненном пути, который не выбирала.

Мы смеялись до упаду, словно завтра не существовало, как вдруг внизу хлопнула дверь. Я услышала голос парня, из-за которого чуть не кончила несколько дней назад, лежа в платье на кухонном полу.

– Где Дилан?

Вот блин!

Глава 9
Кэл

McMonster: На работе был адский день.
oBITCHuary: Эй, у тебя хотя бы есть работа, хвастун.
McMonster: Ты вроде говорила, что тоже работаешь в пищевойотрасли?
McMonster: Вот черт, ты осталась без работы, да?
oBITCHuary: Спасибо, что напомнил.
McMonster: Всегда рад помочь.
oBITCHuary: Я совсем на мели. И если не найду хоть какую-то работу, меня выселят из квартиры.
McMonster: Уверен, что-то да подвернется.
oBITCHuary: В Стейндропе? В этом захолустье? Вряд ли.
McMonster: Ты должна в себя верить.
oBITCHuary: Почему?
McMonster: Потому что ты – это ты.

Глава 10
Кэл

«Why Can’t We Be Friends?» – Smash Mouth

– Ну прекрасно, теперь нам придется окурить шалфеем весь дом.

Роу смотрел на меня так, словно я только что выползла из сточной канавы, чтобы высосать из него душу. Рядом с ним стоял его лучший друг Райленд, которого я помнила, как секс-бомбу с сухим чувством юмора. На нем были черные штаны карго, дизайнерские кроссовки и белая футболка с V-образным вырезом. Роу надел серую хенли с темными джинсами и нацепил гримасу человека, который больше всего на свете хотел побывать на моих похоронах.

– Я тоже сперва так подумала, – невозмутимо ответила Дилан и положила свою руку на мою, чтобы успокоить. – Но потом она подкупила меня вкусняшками и подарками. – Она собрала липкие от кекса волосы в пучок. – Я сладкоежка без принципов, так что сами понимаете, чем дело кончилось.

Услышав наше безудержное веселье, Роу и Райленд помчались наверх. Роу сказал, что, судя по звукам, мы напоминали страдающих тюленей, которые пытались сообщить о кровавой расправе.

– Что у тебя на лице и в волосах? – спросил Роу, хмуро переводя взгляд с меня на Дилан.

А можно не быть таким сексуальным? От одного его вида у меня начинали шалить гормоны. На самом деле, даже считая Роу козлом, я никогда не боялась его так, как большинства мужчин. А еще рядом с ним у меня почти не дергался глаз.

– Кекс, – беззаботно ответила Дилан. – Пятнышко принесла мне немного сладких бомб.

– А потом решила ими тебя закидать? – Ее брат выгнул бровь.

– Она первая начала, – кашлянула я в кулак.

– Ябеда! – Охнув, Дилан шлепнула меня по бедру.

Я поморщилась.

– Подруга, он большой, злой и уже меня ненавидит. Тебя-то он не тронет.

– Да. – Райленд смотрел то на нее, то на меня. – Но, как мы помним по прошлому, Кэл он с радостью потрогает.

Роу ударил друга по спине.

– Эй! Слишком рано? – засмеялся Райленд.

– Веди себя прилично. – Голос Роу был спокойным, грозным и леденящим кровь.

Он, разумеется, не знал, что я боюсь мужчин. А если бы и знал, то какое ему дело?

Райленда, похоже, ничуть не обеспокоил упрек.

– А когда я вел себя прилично? Поздно и начинать.

Я вытащила из лифчика куски кекса и положила их на ладонь. Райленд тихонько присвистнул:

– Между прочим, Кэл Литвин стала совсем взрослой и весьма аппетитна. Зацени игру слов.

– Серьезно? – Роу снова к нему повернулся. – Отвернись, пока я не выковырял тебе глаза ложкой. – Он быстро провел взглядом по моим волосам, поняв, что я перекрасила кончики, но никак это не прокомментировал.

Райленд просто поджал губы и покачал головой:

– Дело дрянь.

– Сейчас все случилось быстрее, чем при быстром режиме стирки, – сказала Дилан Раю.

Я понятия не имела, о чем они, но знала, что с каждым предложением Роу все ближе к судимости.

– Кэл, уйди! – рявкнул Роу.

– Нет, Кэл, останься. – Дилан сложила руки на животе и многозначительно посмотрела на брата.

Ого! Я почувствовала себя лабрадором, которого натаскивают на службу.

Я посмотрела на брата и сестру, испытывая непреодолимое желание свалить подальше от этой ситуации.

– И кого мне слушать?

– Человека, который без труда вышвырнет тебя из окна, – сухо бросил Роу. – И у которого есть все основания так поступить.

– Человека, перед которым ты хотела бы загладить вину. – Дилан засунула палец в мой лифчик и слизала глазурь. – А еще того, кому предписано соблюдать постельный режим и нельзя расстраиваться.

Я решительно уселась на кровать, скорчив Роу виноватую рожицу.

– Извини, приятель, я не повторю ту же ошибку.

– К слову об ошибках. Как поживает малыш, Дилан? – как бы между прочим спросил Райленд, прислонившись плечом к косяку.

Роу бросил на друга недовольный взгляд. По моему скромному мнению, на другие взгляды он был неспособен.

– Эй, недоумок, ты разве не должен найти мне новых сотрудников?

– Тебе нужны новые сотрудники? – Дилан наклонила голову. – А что случилось?

Вообще-то я тоже была заинтригована. Роу принадлежал буржуйский ресторан. Наверное, чаевые там – дар божий. А я работала на Манхэттене в ресторанах высшего класса. К тому же так я докажу Дилан, что могу держать руки при себе. Буду соблюдать с этим дикарем исключительно рабочие и платонические отношения.

А еще я упоминала, что мне нужно платить за аренду в Нью-Йорке? И за коммунальные услуги? Да и вообще за свое существование?

– Два наших официанта тайно бежали на другой конец страны. – Райленд вальяжно прислонился к стене и со скепсисом приподнял густую бровь. Похоже, основной его задачей было прислоняться к твердым предметам и сексапильно выглядеть. Как Джейсон Момоа, только пользующийся улучшенными средствами для волос.

– Ох, как романтично. – Я прикрыла глаза, чувствуя, как они слезятся. А потом увидела, каким взглядом наградил меня Роу, и быстро добавила: – И безответственно. Тем более зная, как сложно выучить каждый ингредиент в меню и время приготовления блюда. Я бы никогда так не поступила.

Я помолчала, а потом пояснила:

– Я про уход без уведомления начальника хотя бы за месяц, а не про… замужество. Хотя, судя по моей личной жизни, никому не придется копить на свадебный подарок.

Меня не переставала удивлять моя неспособность существовать, не болтая и не делая глупостей. Говорят, от всеобщего внимания либо сияешь, либо таешь. Я знала, каков мой случай. Глаз дергался, как безумный.

Райленд быстро окинул меня взглядом:

– Ты сказала «время приготовления»?

Я увлеченно закивала. Мама была права: стоило выйти из дома, чтобы найти работу.

– Да, я видела сайт «Декарта». Вы же готовите меню по фиксированной цене?

Рай, словно зачарованный, шагнул в комнату, ближе ко мне.

– Табльдот ¹⁷.

– Даже не думай, Рай. – Роу погрозил лучшему другу пальцем. Клянусь, его палец толще дубового ствола. – Даже не думай думать об этом.

Слишком поздно. У меня закружилась голова. Деньги, которые я заработаю, позволят не только оплатить аренду и коммуналку, но еще и, возможно, снять небольшую студию, чтобы записать подкаст. Или приобрести оборудование, чтобы заниматься им в своей квартире.

– Кэл, ты хоть раз работала официантом в высококлассном ресторане? – спросил Райленд.

На сайте «Декарта» я прочла, что у них была и должность менеджера. В детстве Рай был для Роу тем же, что я для Дилан. Но я и представить не могла, чтобы он занимался чем-то столь чопорным. Райленд скорее напоминал парня, который метал топор и объезжал быков. Или убегал из горящего замка с принцессой на плече. Его обаяние не знало предела.

– Да! – воскликнула я, не обращая внимания на убийственный взгляд Роу, который прожигал дыру у меня в виске. – В колледже я два года проработала в Avant Garde и только что расторгла двухлетний контракт с Tsukimishi.

– Мне плевать, даже если она семь лет подряд выигрывала кубок Жоржа Баптиста как лучшая официантка. – Роу засунул большие пальцы в петли на джинсах. – На работу я ее не возьму.

– А еще летом я работала шеф-де-парти в Teddy! – Я оживилась и одарила Роу, как надеялась, очаровательной улыбкой. – У меня три рекомендации и богатый опыт в стрессовых ситуациях. И на ублюдков я тоже работала!

Райленд расхохотался, зааплодировав моему скромному выступлению.

– Роу, она нам нужна.

– Рад, что ты знакома с ублюдками. – Роу посмотрел на экран телефона и вернул его в карман. – Потому что в этом городе ты найдешь только одну работу – мытье туалетов, да и то не в моем ресторане.

– Честно? – Дилан пропустила слова брата мимо ушей. – Ты идеально подходишь на эту работу. Правда, Рай?

– Просто поцелуй шеф-повара! – Райленд коснулся пальцами губ. – И другие знаки внимания, если этому парню повезет. – Он пошевелил бровями, глядя на меня чуть дольше, чем следовало.

Я окаменела. Мне не нравилось, когда на меня смотрели мужчины. Даже притом, что Райленда я знала.

– Если не прекратишь, я тебя закопаю, – едва шевеля губами, пригрозил Роу.

И мое тело тут же расслабилось. Одно не изменилось: Роу до сих пор защищал меня, потому что я была продолжением Дилан. Раньше, если меня нужно было подвезти домой, Роу всегда откликался по первому звонку, пусть даже всю дорогу не обращал на меня ни капли внимания.

– Мой интерес к Кэл сугубо профессионален, – томно произнес Райленд. Он был не только хорош собой – он был хорош во всем. Рай обладал аурой, придававшей ему сходство со знаменитостью. Люди тянулись к нему, как планеты, вращающиеся вокруг солнца. – Без обид, но мне нравятся более сдобные и дерзкие. А ты, скорее, похожа на святого младенца со средневековой картины.

– На херувима, – радостно вырвалось у меня. – Это лучший комплимент.

– Это оскорбление, за которое он заплатит, – возразил Роу. – И этому не бывать.

– Включи мозги, у нее есть опыт. – Райленд взмахнул рукой, теряя терпение. – Мы не имеем права отказываться от такой сотрудницы.

– К тому же она единственная, кто согласится на тебя работать, – злобно засмеялась Дилан. – В этом городе ты для всех мертв, а я слишком беременна, чтобы брать двойные смены, как в прошлом году.

Почему Дилан поручилась за меня? То есть наш конфликт официально исчерпан? Или она решила жестоко меня наказать, пристроив в ресторан к своему брату?

– Для местных он не мертв, но убить его они точно желают, – поправил ее Райленд с самодовольной улыбкой. – Раз уж я вспомнил… Роу, ты ведь застраховал свою жизнь?

Роу открыл рот, чтобы сделать другу последнее предостережение перед тем, как сломать ему нос, но внезапно дверь со скрежетом открылась.

– Что тут происходит? Что за собрание? – Зета просунула голову в комнату и окинула всех взглядом.

Дилан послушно сидела на кровати в таком виде, словно рядом с ней взорвался именинный торт. Я находилась рядом, Райленд стоял возле нас, а жутко злой Роу маячил в другом конце комнаты.

– Роу не хватает двух официантов, а Кэл предложила их заменить. У нее есть опыт. – Дилан развела руками в жесте «ты можешь в это поверить?» – Мама, вправь мозги своему сыну.

– Ты сумасшедший, если не возьмешь ее на работу. – Зета цокнула, взволнованно приложив руку к щеке. – В округе никто не станет на тебя работать.

– Думается, вы хотели сказать «в стране», – Райленд достал жестяную коробочку из кармана и скрутил себе сигарету.

Ого. Что такого натворил Роу и почему его за это не посадили?

– Меньше, чем через два месяца ресторан закроется насовсем. Наверное, Кэл ищет постоянную работу. – От раздражения Роу дернул челюстью.

– Я уеду через два месяца. Первого января возвращаюсь в Нью-Йорк, так что на самом деле работа у тебя идеально мне подойдет, – возразила я.

– Ну еще бы. – Он потер лицо и буркнул: – Черт.

– А теперь что? – вздохнула я. Что такого ужасного я снова сделала?

– Я улетаю в Лондон в тот же день, – пояснил Роу.

– Ну ничего себе совпадение! – Райленд посмотрел на нас, и его точеное лицо украсила довольная улыбка. – Вы можете доехать на одном такси до аэропорта. А пока у вас есть восемь недель, чтобы терпеть друг друга. Это же вам по силам, да?

– Нет, – сказал Роу, а я одновременно с ним воскликнула:

– Легче простого!

Серьезно, что у него за проблема?

– А что с вашими лицами и волосами, девочки? – Зета впервые посмотрела на нас, отпустив дверную ручку.

– Мы дрались кексами. – Дилан сделала вид, будто напрягает бицепсы, целуя воображаемые пистолеты. – Я победила.

Зета перевела взгляд на мое лицо.

– Вижу, ты вела нечестную игру и целилась в глаза.

Дилан сцепила пальцы под подбородком и невинно заморгала.

– Что тут сказать? Я дерусь как девчонка, а значит, всегда побеждаю.

После слов Дилан произошло нечто удивительное – впервые за годы нашего знакомства лицо Зеты смягчилось.

– Ты снова улыбаешься. – Она не сводила заблестевших глаз с дочери. – Посмотри на себя. Ты… ты… счастлива.

– Мам, что за глупости! – Дилан мигом стерла с лица улыбку и смущенно глянула на меня. – Даже если и так, причина не в Кэл.

– Кстати, Кэл. Ты принята в «Декарт» на должность официантки, – сухо провозгласил Райленд, вытащил телефон и кинул его мне в руки, а потом заложил сигарету за ухо. – Впиши свой номер и электронную почту, и мы обсудим все детали. Поздравляю, детка.

– Да! – Я подпрыгнула, набралась немного храбрости и протянула Райленду ладонь для рукопожатия.

Он равнодушно посмотрел на нее, даже не пошевелившись.

– Спасибо, но нет, милая. Прикасаться к тебе я не буду. Не хотелось бы, чтобы мне оторвали руки.

Заправив испачканные кексом волосы за уши, я сказала:

– Я вас не подведу, обещаю.

– А я тебя не возьму. – Роу метнулся к Райленду, едва не источая пар из ушей. – Она не принята.

– Накладываю вето, сэр Хмурь. – Райленд хлопнул Роу по плечу. – Тебе нужен официант, а мне нужно, чтобы ты от меня отстал. Взаимовыгодный обмен.

– Роу, пожалуйста, мы можем поговорить наедине? – Я переплела пальцы.

Мне не хотелось упускать такую возможность. К тому же мы готовы были вцепиться друг другу в глотки с самого моего приезда. Если хочу вернуться в жизнь Дилан, то мне нужно наладить отношения с ее братом, и не важно, возьмет он меня на работу или нет.

– Нет, – без обиняков отказал он.

– Эмброуз Ретт Касабланкас, где твои манеры? – взвизгнула Зета.

– В мусорке? – предположила Дилан.

– Закопаны глубоко под землей возле радиоактивных отходов? – предположил Райленд.

– Может, он оставил их в твоей утробе до того, как ты его вытолкнула? – выдвинула теорию Дилан, снимая глазурь с секущихся кончиков.

– Что произошло? Тебе же она когда-то нравилась. – Зета вытерла лоб локтем, на котором осталось пятно от соуса для спагетти. – Удели девочке немного времени.

– Когда я в последний раз уделил ей время, она все испортила, – оскалился на меня Роу.

Я густо покраснела, подумав о той ночи, когда он лишил меня девственности.

– А нельзя уже простить и забыть? – с надеждой спросила я.

– Перестань прощаться и оставаться. – Роу еще сильнее нахмурился. – Ты даешь мне ложную надежду.

– Будь благоразумен, пожалуйста, – тихим и ровным тоном попросила я.

Я соответствовала квалификации на эту должность, а ему нужна помощь. Неужели Роу не может забыть о своей неприязни ко мне?

– Я очень благоразумен и уверен, что мы не сработаемся. Знаешь, городок у нас маленький, и я наверняка буду с тобой сталкиваться, но, боже упаси, в свои владения добровольно я тебя не пущу.

Почуяв остроту ситуации, я метнулась к нему, сложила ладони вместе и согнула колени. Случайно задела его мускулистое предплечье кончиками пальцев. От нашего мимолетного соприкосновения по спине мигом пробежал заряд.

– Роу, пожалуйс…

Он отшатнулся, зашипев, словно я ранила его своим прикосновением.

– О боже, да не трогай ты меня!

Не трогать? Да я едва задела его пальцем. Видимо, на моем лице отразилась паника, потому что я вспыхнула, но по телу пробежала холодная дрожь. Вдобавок я почувствовала, как глаза защипало от слез. Нет, девочка, плакать ты не будешь.

Ни из-за парня, ни из-за работы.

– Черт! – Роу схватил себя за затылок и резко потянул за шелковистые пряди. – Ты принята на работу. – Он отлетел от меня, как от огня, и потер то место, где мы соприкоснулись, словно хотел отмыться. – Счастлива? Заступаешь завтра. Возьми удобную обувь и совершенно другой характер. И повторяю: не приближайся ко мне. На кухню тебе вход воспрещен, услышала?

– Эмброуз, – Зета схватилась за сердце.

Остальные перестали болтать и уставились на Роу так, словно стали свидетелями трагедии.

– Ты. – Он проигнорировал мать, повернувшись к Райленду. – Отправь ей контракт и наше меню, пусть изучает. Облажается хотя бы раз – пойдет вон. Облажается всерьез – покроешь убытки из своего кармана. Понял?

Райленд отсалютовал другу средним пальцем.

– Я тебя не подведу, – прокашлялась я.

Но Роу не услышал меня, продолжая прожигать взглядом Райленда.

– Будешь к ней подкатывать, убью. Если заставишь меня пожалеть об этом, воскрешу тебя и снова убью. Если она напортачит, убью вас обоих. Я хочу, чтобы она исчезла с глаз моих долой, из моей головы и прочь с дороги. Capisce? – продолжил Роу.

Райленд снова показал ему средний палец, потом согнул его и поднял вверх большой.

– Какой я недотепа. Да, понял.

Тогда Роу повернулся ко мне.

– Никакого словесного поноса, никаких непристойных нарядов, никаких возражений. Поняла?

– У меня нет непристо… – начала возражать я, но вовремя одумалась. – Да, да, конечно, босс.

– Ну разве она не солнышко? – Райленд чуть ли не захлопал от восторга. Ему нравилось наблюдать, как Роу еле сдерживает дикое желание меня придушить.

– Разве он не ода сварливости? – Дилан показала на брата.

Роу почесал затылок, взъерошивая волосы.

– Чтоб вас всех! – с этими словами он повернулся и вылетел из комнаты.

– Ты не пожалеешь! – пропела я ему вслед.

– Уже пожалел, мать твою.

Глава 11
Кэл

«Crush» – Jennifer Paige

Пять лет назад

Тем летом Роу впервые приехал из Парижа, и весь город гудел, узнав о его возвращении.

В ту пору он еще не стал знаменитостью, но люди выстроились в очередь у дома Касабланкасов, чтобы поприветствовать его, как будто он был самим Миком Джаггером. Они надеялись, что на них попадет частичка его волшебства. Горожане выражали ему уважение, взахлеб обсуждали его успех и клянчили рецепты, чтобы удивить родню и соседей. Впервые с тех пор, как мы с Дилан пошли в детский сад, Роу не обращал на меня никакого внимания. Не дергал за косичку, хитро ухмыляясь, не стягивал с моей тарелки последний кусок вишневого пирога. И даже не катал меня на спине, взбегая по лестнице и нарочно влетая в стену, чтобы рассмешить. Если я приходила домой к лучшей подруге, Роу лишь молча кивал и уходил. Я была как воздух, невидимая и недостойная внимания.

Ситуация усугублялась тем, что мои вероломные гормоны решили вдруг на него среагировать. Нет, я всегда знала, что Роу Касабланкас горячий, как и Солнце. Только полная тупица не стала бы признавать этот очевидный факт. Но тем летом он вернулся, сияя иначе, непривычнее. И я попросту не сумела не поддаться половому влечению.

Меня поразило, что я не могла отвести от Роу взгляда, ведь раньше не считала парней привлекательными.

Пугающими? Да. Ненадежными? Всегда. У меня вызывало тревогу их физическое превосходство. Но не Роу. Видимо, Роу был из другой категории парней.

– Перестань так таращиться на моего брата, – однажды предостерегла меня Дилан.

Мы лежали у нее на заднем дворе и загорали на полотенцах. Роу и Райленд рубили дрова на зиму у опушки леса. Они оба сняли футболки, их кожа блестела от пота. На мускулистой груди Роу висел золотой крест, сияя, как гладь озера, залитого солнцем.

Бум!

– Это как? – Сделав невинное лицо, я поправила темные очки на носу.

– Так, словно тебя интересует его ствол, а не тот, который он рубит. – Дилан приподнялась на локтях, сорвала солнцезащитные очки и сердито на меня глянула. – Кэл, он не станет твоей следующей добычей, поняла?

Ее предостережение было полнейшей нелепицей, но за это ложное представление винить надо меня.

Потому что это я врала напропалую, желая убедить всех, что у меня нормальная, счастливая жизнь. Я методично рассказывала Дилан о своих увлечениях и о том, что часто целовалась с мальчишками. Пускай я постоянно моргала и мучилась от социофобии, мне не хотелось, чтобы подруга прознала о моем жутком страхе перед мужчинами. Потому иногда я рассказывала ей, что лижусь с парнями, но взяла с нее клятву хранить это в тайне, чтобы не распускать злобные сплетни о других.

– Подруга, я смотрю на него только потому, что он заслоняет мне обзор на Рая, – с моих губ сорвалась ложь номер 3447358.

– Врать ты не умеешь. – Дилан неспешно отпила чая со льдом. – Хватит пялиться на моего брата, Пятнышко. Если, конечно, ты не воспылала к нему чувствами.

Бум!

Роу ударил топором, и щепки полетели в разные стороны. Я мигом почуяла запах соснового масла. От каждого движения пресс Роу сокращался. Он напоминал модель из рекламы Abercrombie & Fitch. Я ждала, когда мне захочется убежать от него, но этого так и не случилось.

– Чувствами? К кому, к Роу? Подруга, да ни за что. – Я в ужасе села. К счастью, цвет моего лица скрывал жуткий румянец – я уже побагровела, пытаясь загореть.

Бум!

Дилан поморщилась.

– Ого. Знаешь, в это не так-то трудно поверить. Роу – отличный парень.

– Да. И все же в твоего брата я не влюблена, – соврала я.

Я была влюблена. Двести раз в день проверяла его страничку в социальной сети, хотя он был слишком крут, чтобы зависать в соцсетях. Я мучила себя, представляя, с какими шикарными европейками встречался Роу.

Бум, бум, бум!

Загорелые плечи Роу, покрытые тонким слоем пота, восхищали своей мощью.

– Уж надеюсь. – Дилан спустила бретельки, чтобы загар ложился ровно. – Он достоин сказки, а не бессмысленной интрижки.

– Не так уж много у меня интрижек, – слабо возразила я.

За последние годы ровно ноль. И это я еще преувеличила.

– И все же. Ты не заводишь ни с кем отношений, только влюбляешься.

Я подобрала с лужайки короткие шорты и, встав, надела их. Была не в настроении слушать напоминания о том, как далеко мне до Роу.

– Пойду-ка я домой. Папа хочет научить меня мариновать яйца.

– Господи, Кэл. – Райленд воткнул топор в землю и перевязал свою кичку. – Некоторым из нас еще хочется поесть в этом веке.

– Не отвергай, пока не попробуешь, Рай, – подмигнула я, сделав вид, будто он меня не пугает.

Он пугал. Немножко. Терпимо.

Роу стоял ко мне спиной, продолжая рубить дерево. Он находился довольно далеко, но я видела новые разноцветные татуировки, змеившиеся по его коже. Я хотела, чтобы он повернулся. Чтобы удостоил хитрым, хищным взглядом, от которого меня всю выворачивало.

– Черт, от влажности сегодня так жарко, что можно обжечь ящерицу. – Райленд поднял футболку с пожелтевшей травы, натянул ее и начал сворачивать сигарету. – Я сваливаю. Кэл, хочешь, подвезу?

Я хотела, но мне не нравилась мысль о том, что я останусь наедине с парнем, и это будет не папа или Роу.

– Спасибо, но я…

– Я сам ее подвезу. – Роу ударил топором, вонзив его в дерево. Поднял кухонное полотенце и вытер руки. – Все равно нужно купить лед.

Разве ты не можешь соскоблить немного со своего сердца?

– Ой, не хочу тебя обременять. – Стесняясь, я заплела волосы в косу.

Роу бросил на меня черствый взгляд.

– Ты опоздала примерно лет на десять. Собирайся, Пятнышко. Я в душ, и поедем.

– И пусть она тебя не домогается! – поднеся ладошки ко рту, прокричала Дилан. – Кэл только за этот год тискалась с четырьмя одноклассниками. Еще заразит тебя чем-нибудь.

Улыбаясь, я легонько пнула ее по ребрам. В груди внезапно закололо от чувства вины. Я ненавидела врать лучшей подруге.

– Роу, спасибо.

Дилан осталась загорать на заднем дворе, листая журнал.

– Жди в гостиной, – распорядился Роу, протиснулся мимо меня и стал подниматься по лестнице.

Я проводила его взглядом и дождалась, когда услышу негромкий шум душа, сопровождаемый завыванием ржавых труб. А потом на цыпочках поднялась в его комнату. Мне хотелось беспрепятственно заглянуть во вселенную Роу, чего прежде не удавалось. Я не испытывала особых угрызений совести за то, что сую нос в чужие дела, – Роу никогда не парился из-за личных границ.

Я вошла в комнату, стараясь дышать как можно тише, но не свалиться притом без чувств. Не знаю, почему я вдруг стала такой застенчивой. С Роу мне все равно ничего не светило. Два года назад, когда мы с Дилан сперли у его отца водку и надрались, он выуживал из моих волос куриные наггетсы и кесо, пока меня тошнило в его унитаз. А в другой раз Роу застал, как Дилан выдавливала на моем подбородке прыщ размером с Монтану. Я не обладала ни обаянием, ни загадочностью.

Роу не торопился: в ванной еще слышался шум воды, поэтому я позволила себе небольшую экскурсию по его комнате. В свою защиту могу сказать, что сейчас эта комната уже ему не принадлежала – Зета превратила ее в кладовую для хранения соусов и оливкового масла, которые она готовила и продавала местным. Я открыла ящички, просмотрела ветхие коллекционные книги и порылась в шкафу. Здесь почти не осталось его вещей – большую часть он продал или забрал с собой в Париж, но один ящик был забит до краев. Он застрял, поэтому мне пришлось дернуть со всей силы. И стоило это сделать, как перед глазами появились огромные стопки бумаг. Документы… блокноты… фотографии? Ну да, здесь были и фотографии. Забавно, Роу не производил на меня впечатления сентиментального парня. Один снимок, торчащий из-под груды, я узнала: на нем были изображены мы с Дилан на окружной ярмарке. Улыбаясь, я вытащила его, но улыбка тут же погасла, стоило мне понять, что Роу вырезал меня со снимка. Там, где раньше находилось мое лицо, сейчас зияла квадратная дыра.

Какого?..

Трясущимися руками я принялась перебирать остальные фотографии, коих было очень много. На всех были изображены мы с Дилан или только я. И на всех мое лицо было вырезано. Что за фигня? Зачем он так поступил? Роу уже не был таким дружелюбным, как раньше, но и врагами, насколько я могла судить, нас не назвать. Глаза защипало, но я не заплакала.

Дверь в спальню открылась со скрипом, характерным для старого дома. В ярости я резко развернулась с пылающими щеками.

Роу стоял на пороге, выставив на всеобщее обозрение рельефный пресс и влажные взъерошенные волосы. Вокруг подтянутой талии было повязано полотенце.

– Пятнышко, ты что тут забыла?

Все мое тело гудело от ярости, от горячего гнева, бурлящего во мне.

– Почему? – Я потрясла зажатыми в кулаке испорченными снимками и дерзко вздернула подбородок. – Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?

Иначе не объяснить внезапную перемену в его поведении. Он посмотрел мне в глаза, стоя на другом конце комнаты. Разумеется, Роу не мог разбить мне сердце прежде, чем я отдам его ему. У него нет на то разрешения.

О чем я? Ах да, я не могла отдать ему свое сердце, потому как оно разбито в прах, перемолото в пыль.

Тогда почему, когда мы остались наедине, между ног у меня так яростно пульсирует?

– Это не то, о чем ты подумала, – безжизненно сказал Роу. Его голос звучал незнакомо, отстраненно, и у меня подкосились коленки. Он не стал отрицать! Боже, какое оправдание он придумает такой подлости? Такому жуткому поступку?

– Ты не знаешь, о чем я думаю! – Я печально улыбнулась. – Но все равно поделись уж со мной.

– Не могу, – сказал он с безучастным лицом. Взгляд у него потух, тело напряглось.

– Почему?

– У меня есть на то причины.

– Причины? – от ярости я вспыхнула еще сильнее. – Это даже ответом нельзя назвать.

– Конечно, можно. – Роу прошел в комнату, развязывая полотенце. Я отвернулась, крепко зажмурившись. Почему он вдруг превратился в бездушного подонка? Чем я заслужила такое отношение? – Я ни хрена тебе не должен, Пятнышко. Ты мне не друг. Всего лишь надоедливая подружка моей младшей сестры.

По шороху с его стороны я поняла, что он одевается.

– Раньше я тебе нравилась. – Я услышала себя словно со стороны и съежилась от того, как по-детски и плаксиво прозвучал мой голос.

– Нет, раньше я тебя терпел, – поправил Роу. – И терплю до сих пор.

Гордость одержала верх над страхом, и я открыла глаза. К счастью, Роу уже переоделся в рваные джинсы и поношенную белую хенли. Одежда облегала его мускулистое тело так, словно ее пошили специально для него.

– То, что ты вырезал мое лицо со всех снимков Дилан, четко говорит о твоей ненависти ко мне, – прошептала я.

– Может, ты вызываешь не такую уж сильную симпатию, как думаешь. – Он засунул за ухо сигарету и ухмыльнулся мне.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Я не заслуживала такого отношения. Либо он скажет, чем я ему так насолила, либо пусть проваливает.

– Знаешь что? – Я подняла с пола рюкзак и перекинула его через плечо. – До дома я доберусь пешком. Спасибо, что прогнал Райленда только для того, чтобы вести себя по отношению ко мне как хрен собачий.

– К слову о хренах: слыхал, ты в последнее время часто с ними развлекаешься.

– Твоему хрену это не светит, так что, если ты злишься из-за этого… – Я присела на корточки, чтобы завязать шнурки. – Надеюсь, ты будешь долго париться над этим занимательным фактом.

Вылетев из комнаты, я побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. От злости зашумело в ушах. Родителей Роу не было дома, а Дилан еще загорала, так что некому было лицезреть этот бардак. Я услышала его шаги по прогнившей лестнице, и сердце ухнуло в пятки. Роу схватил меня за плечо и резко развернул к себе, а потом прижал к перилам, тяжело дыша, как после бега. Мы стояли вплотную друг к другу, и я заметила, что он схватился за перила по обеим сторонам от моего тела. Наши лица находились так близко, что я увидела каждую щетинку на его щеках. У меня перехватило дыхание, а соски встали торчком под потертой тканью купальника. В области пупка потеплело, и я отчетливо почувствовала запах своего возбуждения. А Роу? Блин, надеюсь, что нет.

Роу сжал челюсти.

– Не делай этого, – предупредил он.

Я ждала, когда же наконец почувствую страх, когда от его близости меня охватит ужас, начнется нервный тик. Но ощущала лишь жгучее желание и нестерпимый гнев. Обе эти эмоции плавно слились воедино, и между бедер стало жарко. Я часто задышала, чувствуя, как кожа покрылась мурашками.

– Не делать чего?

– Скоропалительных выводов. – Роу сглотнул и опустил взгляд на мои губы. Он как будто боролся с собой. – Я не испытываю к тебе ненависти.

Вариант, что я ему нравлюсь, даже не приходил мне в голову. Эмброуз Касабланкас не изливал на меня свой гнев, но был слишком ярким, популярным и красивым, чтобы меня замечать. Рядом с ним всегда находились самые гламурные девушки, а его хобби – разбивать сердца и носы. В этом городе не было ни одной женщины, которая не пустила бы его к себе в постель.

– Зачем ты это сделал, Роу? – Я облизала губы и сглотнула ком в горле.

Я смело смотрела ему в глаза, не обращая внимания на переполнявшее меня смятение, на тепло, растекшееся под пупком, и на то, какую пустоту я ощущала… какую растерянность.

– Ты и правда такая тупая? – Он коснулся губами моего уха, и кожа покрылась мурашками.

1.Неврологическое расстройство, характеризующееся наличием моторных и вокальных тиков.

2.Паническая, неконтролируемая боязнь мужчин.

3.Персонаж «Игры престолов», отличавшийся огромным ростом и большой физической силой.

4.Псевдоним рок-певца Meat Loaf в переводе с английского – «мясной рулет».

5.Американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов питания без искусственных консервантов.

6.Премия Джеймса Бирда – престижная ежегодная награда, вручаемая шеф-поварам, рестораторам, писателям и журналистам США.

7.Шеф-повар мирового уровня, предприниматель, ресторатор, эстет и основатель профессиональной школы кулинарии Ecole Ducasse в Париже.

8.Новый слэнговый глагол, означающий «ценить свое душевное здоровье и уважать себя настолько, чтобы уйти оттуда, где тебя не ценят».

9.Слэнговый термин, означающий «некролог о смерти крайне неприятного человека». Отсюда и далее короткое прозвище Каллы – Стервочка.

10.Фандом американской певицы Тейлор Свифт.

11.Колонка светской хроники о знаменитостях.