Kitabı oxu: «Мой темный принц»

Посвящается девушкам, которые сами усвоили, что такое любовь… Вы превратили осколки в броню, а шрамы – в истории

Но даже сто лет для верного сердца – один лишь миг.

«Спящая красавица»⁶⁰

Copyright © 2025. MY DARK PRINCE. Parker S. Huntington & L.J. Shen

© Валерия Мчедлова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Саундтрек

Come Away With Me – Norah Jones

All You Wanted – Michelle Branch

After Tonight – Justin Nozuka

100 Ways – Jackson Wang

everything sucks – vaultboy & Eric Nam

What I’m Missing – Timmy McKeever

Colors – Halsey

Have We Met Before – Sarah Barrios & Eric Nam

Back to Me – The Rose

Slow – Jackson Wang & Ciara

Invitation – JUNNY ft. Gaeko

vampire – Olivia Rodrigo

Shameless – Camila Cabello

It’s You – HENRY

lowkey – NIKI

Pacify Her – Melanie Martinez

Honey – Kehlani

Does She – Yuna & Jay Park

La La La – Naughty Boy & Sam Smith

She’s In The Rain – The Rose

deja vu – Olivia Rodrigo

Hearts – James Lee

chances – thuy & DCMBR

LIKE THAT – BABYMONSTER

Other People – Amber Liu

It’s You – MAX ft. keshi

Memories – Conan Gray

Shouldn’t Be – Luke Chiang

Losing You – FLO

Still Life – BIGBANG

COME BACK HOME – 2NE1

Sinking – James Lee ft. Shan Yichun

Bed Peace – Jhené Aiko & Childish Gambino

Пролог

= Брайар =

Я не героиня своей истории.

Но и не злодейка.

Я второстепенный персонаж в чужих книгах. Нежеланный ребенок, которого не смогли полюбить даже собственные родители.

Я жила в тени между исписанных страниц чьей-то сказки, словно увядающая роза. Пока он не вызволил меня из удушающего плена бумаги, окутав светом, и я не превратилась в человека, которым, как он знал, могла стать.

Оливер фон Бисмарк.

Мой лучший друг. Мое тайное страстное увлечение. Моя первая любовь…

А что же сейчас? Мой заклятый враг.

Может, Олли и позабыл меня, но я помню, какие шрамы он оставил. Говорят, лучшая месть – быть непохожим на своего врага. Я выросла доброй, надежной и ответственной. Наделенной теми качествами, которых ему недоставало.

По его милости я больше не роза.

Я шип.

Глава 1

= Брайар Роуз =

Четырнадцать лет

Его здесь нет. Хватит его высматривать.

Я отвернулась от гостей званого вечера и заставила себя сосредоточить взгляд на волнах, бушующих под зловещей луной. Звездное небо составило мне компанию, когда я уселась на каменную террасу Шильонского замка.

Вокруг суетились люди: танцевали, флиртовали, смеялись, жили. Но я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Каждое лето фон Бисмарки устраивали грандиозный бал по случаю своего приезда в Швейцарию. Сотни потомственных европейских аристократов и магнатов слетались в роскошный средневековый замок на берегу Женевского озера, чтобы покичиться связями с одной из старейших в мире королевских династий. Двое из них – мои высокомерные родители.

Оливер уже должен был прийти, бродить по коридорам или планировать какую-нибудь изощренную выходку. Он эффектно появится, когда будет готов, и ни минутой раньше.

Не ищи его. Имей хоть каплю самообладания.

Слишком поздно.

Мое вероломное тело будто не повиновалось мне, заставляя вновь повернуть голову к гостям и высматривать светло-золотистые локоны и озорные глаза Оливера.

Открытый бальный зал заполонили танцоры, лишая меня всякой возможности разглядеть его в толпе. Вечерние платья пастельных цветов, шурша, легко кружили по каменному полу, словно облака сахарной ваты.

Вычурный оркестр, расположившийся на многоярусной сцене, радовал гостей струнами первого номера сюиты из музыки к «Маскараду» Арама Хачатуряна ¹. Одного из моих любимых вальсов.

Я разгладила подол платья приглушенно-розового цвета, зная, что родители не станут меня ругать, если испачкаю его об оголившиеся кирпичи террасы. Чтобы сделать замечание по поводу вопиющего неуважения к атласному платью, сперва им нужно заметить, что я жива. А они изо всех сил старались забыть это досадное обстоятельство.

Я посмотрела вниз на веранду. Если упаду, то ударюсь о крышу и скачусь с нее на гравий. Высота здесь этажей в десять, может, двенадцать. Хватит, чтобы разбиться насмерть. Я повернулась к родителям, которые стояли рядом с друзьями в паре метров от меня.

Даже не замечали, что я сижу на краю.

Они вообще меня не замечали.

– Итак… – Женщина в оливковом платье посмотрела на моих родителей поверх бокала с шампанским, своим роскошным акцентом добавляя звуки там, где не нужно. – Куда теперь отправитесь, раз филиал в Цюрихе готов к работе?

Папа работал в «Луксор траст», элитном инвестиционном банке, в котором специализировались на том, что «массировали яйца богатым мудакам». Его слова, не мои. Он занимался управлением, и в его должностные обязанности входило целовать несусветное количество задниц, открывать новые офисы, чтобы удовлетворить международный спрос на услуги «Луксора», и таскать нашу семью во все уголки света, в которых проживали миллиардеры.

Я с пеленок знала только содержимое чемодана. Дом был абстрактным понятием. Тем, что имели другие дети. К четырнадцати годам я успела пожить в Лондоне, Токио, Париже, Монреале, Цюрихе, Эр-Рияде и Будапеште.

Несмотря на американское гражданство, за всю жизнь я провела в Штатах от силы несколько месяцев. Когда меня спрашивали, откуда я родом, я отвечала, что из Нью-Йорка. Но на самом деле у меня не было родного города. Моя история не имела начала.

Это изменится, если Оливер фон Бисмарк сможет посодействовать. Вернее, если ты сумеешь его уговорить.

– Ой, даже не спрашивай о нашей следующей авантюре. – Мама пригладила черный боб ухоженными пальцами, свободной рукой впиваясь в папин костюм от Prada. – Компания Джейсона хочет, чтобы он открыл филиал в Буэнос-Айресе. Ты же знаешь, как я люблю этот город. Я и сама наполовину аргентинка.

– А как Брайар Роуз переносит все эти переезды? – Муж миссис Оливковое Платье повращал вино в бокале. – Как-то раз мы с Фабьен перебрались на Аляску на три года. По работе, разумеется. Дети чуть с ума не сошли. Видать, подростку нелегко приходится.

– Она всегда преуспевала в учебе. – Мама выпрямилась, будто кол проглотила. Так случалось всегда, когда поднималась ее нелюбимая тема – обо мне. – Обучалась на дому с лучшими европейскими репетиторами и на следующей неделе заканчивает курс многомерного математического анализа в Оксфорде. В прошлом году Ле Рози дважды приглашали ее к зачислению, но вы же знаете, как все обстоит при частых переездах. – Она натужно выдохнула сквозь зубы. – Очень сложно брать на себя какие-либо обязательства.

Только она умолчала, что я проходила этот курс лишь потому, что услышала, будто Оливер может на неделю приехать в Бирмингем. А это всего в часе пути на поезде от Оксфорда.

Ты даже не пытаешься держать себя в руках, Брайар Роуз.

Этот момент был упущен, когда я начала просматривать желтую прессу, пытаясь найти новости о семье фон Бисмарк среди статей о подозрительном потреблении авокадо королевской семьей и громких разводах в Голливуде.

Оливковое Платье похлопала маму по плечу.

– Что ж, Брайар Роуз всегда была способным ребенком. В этом никогда не приходилось сомневаться.

В отличие от этой незнакомки, я не обманывалась, принимая мамину оценку моих академических успехов за восторженный отклик о вашей покорной слуге. Ведь защитная реакция хлестала из нее, словно вода из треснувшей плотины. Мама так напряглась, что могла повалиться от малейшего порыва ветра.

Миссис Оливковое Платье цокнула с притворным сочувствием.

– А как у нее дела с социальной жизнью?

– С социальной… – Мама так плотно сжала губы, что впору раскрошить бриллианты. Всякая теплота отхлынула от ее лица. – Она немного застенчива и скромна по характеру. Не думаю, что ее это сильно волнует.

Волнует, мам. Настолько, что порой задыхаюсь.

– И бога ради, не можем же мы все бросить ради ребенка. – Папа забрал у мамы бокал с шампанским и небрежно поставил его на поднос проходившего мимо официанта. – Современный подход к воспитанию детей не для нас. Нынче люди растят избалованных паршивцев.

Глаза защипало. Я заставила себя сосредоточиться на танцующих парочках, чтобы заглушить боль. Двигала ногами под слоями ткани в такт вальсу, ударяя ими о перила террасы при каждом взмахе.

Правая нога назад. Левая – в сторону. Обе ноги вместе. Левая – вперед. Правая в сторону. И с начала.

Мышцы покалывало. Все тело хотело танцевать. Я, словно зачарованная, наблюдала, как люди кружили, покачивались и наклонялись в танце, а от их смеха по спине бежали мурашки, как от глотка эспрессо.

Буэнос-Айрес.

Я впервые услышала об их планах. Джейсон и Филомена Ауэр никогда не позволили бы ребенку задавать вопросы не к месту и уж точно не о будущем, которое они полностью контролировали.

«Подобные эгоистичные вопросы огорчают твоего отца, – ругала мама, стоило мне заикнуться о наших постоянных переездах. – Неужели тебе не стыдно быть такой неблагодарной и избалованной? По-твоему, все дети живут в такой роскоши?»

Нет. Я вовсе так не считала.

Беда в том, что я не хотела дизайнерской одежды, пентхаусов в небоскребах и шикарных ресторанов. Я хотела преданных друзей, домашней еды и ленивых вечеров за игрой в рамми вместе с родителями во время каникул.

Все то, о чем Оливер фон Бисмарк рассказывал такие красивые и чуждые истории. Я даже не верила, что подобное и правда бывает. И все же отчаянно хотела.

Однажды ты это обретешь.

Счастье. Свободу. Таких близких друзей, что они станут тебе семьей.

Мама вздохнула:

– В любом случае мы нашли решение.

Вот это новости. Решение? От моего одиночества? Может, мне наконец-то разрешат завести собаку.

– Да? – Я повернула голову и успела заметить, как Оливковое Платье подалась вперед. – Какое же?

Папа покрутил запонку, пока не выровнял изображение нашего фамильного герба.

– С сентября Брайар Роуз будет учиться в Сюрваль Монтрё.

Кровь застыла в жилах. Сюрваль Монтрё – женская школа-интернат. В Швейцарии. Меня бросят здесь одну. Они даже не обсудили это со мной.

– Сюрваль Монтрё? – Наряд госпожи Оливковое Платье заколыхался, когда она поежилась, будто ей становилось дурно от одной мысли об этом. – Почему не в Ле Рози?

Мама принялась вертеть жемчуга от Mikimoto, лежавшие на ее ключицах, и отвела взгляд, будто разговор ей наскучил.

– Мы же не можем допустить, чтобы она шаталась по Европе с мальчиками, оставшись без присмотра?

Иначе говоря: зачем устраивать ненужный скандал, когда моя дочь может попросту быть несчастной?

Папа положил ладонь маме на поясницу и посмотрел на нее так, будто только она важна в его жизни. Так и было. В конце концов, я для него не существовала.

– Так будет лучше для всех. – Он помассировал ей поясницу поверх платья Oscar de la Renta. – Нашей последней остановкой был Цюрих, а еще Брайар Роуз превосходно владеет французским. Школа предлагает углубленную программу изучения предметов, так что проблем с переводом не возникнет. У нее будет предостаточно возможностей найти новых друзей.

Меня отправят в школу-интернат.

Бросят в Европе, а сами глазом не моргнув переедут в Южную Америку.

И что хуже всего? Пусть я дрожала от ярости и страха, все равно не могла найти в себе силы, чтобы дать им отпор. Вмешаться. Сказать, что я ни за что не соглашусь жить отдельно. Не потому, что они замечательные родители, а потому, что только они давали мне чувство стабильности, как бы жалко это ни было.

– Обнимашка? – Знакомый тенор вырвал меня из вязких, как смола, мыслей.

Я резко обернулась на голос.

Его обладатель неспешно шел ко мне в сшитом на заказ костюме. Все вокруг останавливались и провожали его взором, но он смотрел только на меня.

Мы встретились взглядами, и он приподнял уголок губ в неподражаемой хитрой улыбке.

Меня охватила необузданная радость. Мимолетная, словно легкий поцелуй, но я не стала за нее цепляться. Знала, что она вернется.

Потому что он наконец-то пришел.

Оливер фон Бисмарк.

Граф Каринтии.

Старший сын Феликса фон Бисмарка, герцога Каринтии.

И мой личный крах.

Глава 2

= Брайар Роуз =

Гермес. Вот кого он мне напоминал. Греческого бога плодородия, музыки и обмана. Всего порочного. С волнистыми волосами цвета пшеницы, голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Единственным несущественным изъяном в его богоподобной внешности стала торчащая прядь волос. Этот завиток казался мне личной победой. Доказывал, что он смертный, такой же, как мы, а не совершенно оторванный от остальных.

Олли нахмурил брови.

– Эй, что случилось? – Он взял меня за руки и отвел от края террасы. – Ты сидишь слишком близко к краю, и вид у тебя такой, будто сейчас расплачешься.

Я и правда была готова расплакаться. Родители бросают меня в Швейцарии. Они вообще собирались мне об этом сообщить? Или я однажды просто проснусь в пустом доме?

Ладони вспотели. Если бы я чувствовала хоть что-то, кроме глубочайшего потрясения, то наверняка оказалось бы, что они похолодели от паники. Я хотела рассказать ему все. Но в то же время не говорить ничего. Все-таки Оливер фон Бисмарк – единственный человек на свете, который не считал меня кем-то незначительным. Я не стану обременять его своими проблемами. Наше совместное лето должно быть веселым. Легким.

Я заставила себя рассмеяться, встала на ноги и отряхнула зад от мелких камушков.

– Правда?

– Ага. У тебя подводка потекла. Только не говори, что это новый тренд. Прошлым летом было модно наращивать волосы в носу. Тебе никогда не понять, каково после жутко долгого перелета увидеть, что на взлетной полосе полно фурри ². Я подумал, что приземлился не на той планете.

Едва не рассмеявшись, я отвернулась, чтобы вытереть тушь, которой меня силком накрасил мамин визажист. На меня разом обрушилась вся мощь внимания толпы. Я никогда к нему не привыкну. Впрочем, это и не нужно. Такое случалось только в сопровождении Оливера. Он словно обладал собственной силой притяжения, и, когда подходил ближе, никто не мог ей противостоять.

– У меня глаза щиплет. Наверное, потому, что подошла слишком близко к файер-шоу внизу. – Я бесцельно брела среди любопытных светских персон. – Чем хочешь заняться?

Мы всегда исследовали разные места, пробирались на кухни и воровали пирожные, когда официанты отворачивались. У нас было негласное соглашение проводить все лето вместе. Наши родители владели домами у озера, которые разделяли три участка. Каждый год я с замиранием сердца ждала, что Оливер вдруг передумает и поедет в летний лагерь с друзьями из столичного округа. Но он всегда возвращался ко мне.

Олли нагнал меня, глядя с высоты своего невероятного роста.

– Сначала потанцуем. – Он взял меня за руку и потянул на танцпол.

Я с тихим вздохом уперлась в его грудь, не готовая поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Оливер был умопомрачительно красив, но в то же время он был моим лучшим другом. Вернее, единственным.

Я не сомневалась, что к своим пятнадцати годам Олли перецеловал множество девушек, и это подозрение ужасно меня злило. Я хотела разделить с ним свой первый поцелуй, но меня безумно пугала вероятность лишиться того, что мы имели.

– Потанцуем? – Я хмыкнула, пытаясь расцепить наши пальцы. – Ты ненавидишь танцевать, Олли.

– Боюсь, не могу упустить возможность тебя опозорить.

– Только сам опозоришься.

Неправда. При желании Олли мог бы участвовать в профессиональных соревнованиях. Как только он научился ходить не падая его бабушка пруссачка, шестикратная победительница фестиваля в Блэкпуле ³, научила его базовым танцевальным шагам.

– Я слишком привлекателен – себе на беду. – Он отвел меня на середину танцпола и остановился. – Нужно же хоть что-то делать отстойно.

Оливер наклонил голову и посмотрел на меня. В его глазах виднелся озорной блеск, а на пухлых губах играла опасная ухмылка. Сердце разлетелось миллионом бабочек. Если родители уедут, это лето станет последним, что мы проведем вместе? От этой мысли стало дурно. Я подавила тошноту и взяла его протянутую руку. Как только он сжал мои пальцы, музыка стихла.

Я выхватила ладонь, надеясь, что раскрасневшиеся щеки не выдали волнения.

– Чудом спаслись.

Оливер расправил плечи и снова взял меня за руку, будто это совершенно естественно.

– Ты погоди.

Словно по команде, оркестр заиграл «Спящую красавицу» Чайковского. Смех Олли коснулся моих ушей, как перезвон ветряных колокольчиков. Я совершила ошибку, посмотрев на него в тот миг, когда он просиял. Он слишком очарователен. Как несправедливо. Он должен быть страшным, как смертный грех. Тогда принадлежал бы только мне, и я бы все равно его любила ничуть не меньше. Таков главный секрет Оливера. Его великолепная внешность не шла ни в какое сравнение с его внутренним совершенством.

Олли обнял меня, притягивая ближе.

– Ну ничего себе, да это же твое произведение.

– Мое произведение? – Я захлопала глазами, отчаянно стараясь оставаться в настоящем. Забыть о новости, которой меня огорошили родители перед приходом Олли.

– Да. Ты Спящая красавица, глупышка.

– Я вовсе не сплю… хотя вздремнуть было бы неплохо, – отшутилась я, чувствуя себя неловко от того, как пожилые пары расступались перед нами, внимательно наблюдая за нашими плавными движениями.

Наверняка со стороны казалось, что мы с Олли тренировались годами. Мы двигались вместе, словно река, впадающая в океан, кружась и сплетаясь телами. На одно прекрасное мгновение я вообразила, что он мой, а я – его. Что родители меня не предавали. И что я всегда знала, что такое любимый дом. С душой, а не просто с адресом.

– Тебя зовут Брайар Роуз, как принцессу. – Олли наклонил меня на вытянутых руках. – К тому же ты на нее похожа.

– Она вымышленный персонаж, Оливер. – Я подняла ногу, потянув носочек к небу.

Собравшиеся вокруг нас захлопали. Еще пять минут назад они даже не замечали, что я была на волосок от смерти.

– И что? Ты точная копия диснеевского персонажа. – Он окинул меня голодным взглядом. – Длинные светлые волосы, брови дугой, розовые губы. – Олли замолчал и нахмурился, внимательнее всматриваясь в мое лицо. – И ногтей нет.

На сей раз ответом ему стал искренний смех. Я хлопнула его по груди. Не может быть, что он рассмешил меня после таких новостей. Оливер, как всегда, сумел сделать невозможное.

– У меня есть ногти. – Я помахала руками в доказательство.

– Почти нет. Ты грызешь их, как пряники, подруга.

– В моей жизни полно стресса, ясно?

– Понимаю. Трудно быть такой красивой и умной, когда все вокруг настолько заурядные. У меня такая же проблема. Нам нужно основать клуб.

Из груди снова вырвался смех.

– Перестань. Раздражаешь.

– Я заставил тебя улыбнуться. – Его глаза заискрились весельем. – И знал, что смогу. Вот такой я неотразимый.

Не то слово.

Придя в себя, я снова взяла его за руку.

– Как прошел твой год?

– Хм-м. Ну-ка. – Оливер наклонил меня, и моя грудь оказалась прямо перед его глазами. Ладно, грудь – это слишком громко сказано. – С учебой все нормально. Отец строит еще три отеля в Японии, так что нечасто наведывался домой.

– Каково это было?

– Никто не заметил.

Я знала, что он шутит, как знала и о том, что он безумно любит свою семью. В наших кругах к своим семьям относились как к разменным картам, которые можно тасовать при необходимости. Вопреки всем обстоятельствам, фон Бисмарки в самом деле симпатизировали друг другу.

Я надула губы, поглаживая его запястье большим пальцем.

– Мне жаль, что ты провел год вдали от отца.

Оливер пожал плечами в своей привычной беззаботной манере.

– Бизнес есть бизнес. К тому же он купил мне подарок с посылом «прости, что бросил тебя в годы твоего становления». И он прямо-таки потрясный.

– Дай угадаю. Потайная дверь?

– Во-первых, она возглавляла мой рождественский список еще много лет назад. А во‐вторых, «Лев, колдунья и платяной шкаф» – это классика. – Олли закружил меня так стремительно, что я впилась пальцами в его плечи. – Он купил мне дом. На Дарк-Принц-роуд.

Олли из года в год сокрушался из-за того, что два его лучших друга жили на одной улице, а он – в причудливом старинном особняке площадью в полторы тысячи квадратных метров, расположенном на другом берегу реки Потомак в штате Мэриленд. Не дай бог они начнут устраивать беспредел без него, и неважно, что Закари Сан – чопорный зануда, а Ромео Коста не смог бы найти веселье даже с помощью GPS, компаса и Даши-путешественницы в контактах на быстром вызове. (Слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, признаться, такая перспектива меня пугала. Честное слово, Олли однажды обмолвился, что семья Ромео оставила за собой столько трупов, что их хватит на целый круг Ада.)

– Дом? – переспросила я, пытаясь совладать с приливом зависти, которая обосновалась в груди.

При мысли о том, чтобы жить рядом с людьми, которые меня любят, на глаза навернулись слезы.

– Самый большой на улице. Мама говорит, я смогу там поселиться, когда мне исполнится восемнадцать, при условии, что я буду навещать их каждый вторник и разрешу Себу оставаться с ночевкой.

В тринадцать лет младшего брата Оливера интересовала только его семья и гребля. Мы с Себастианом хорошо ладили, но он казался мне слишком черствым и грубым для частого общения.

– Твои соседи пожалеют о том дне, когда там поселились.

– Миссис Коста уже звонила маме и умоляла ее передумать. В любом случае слишком поздно. Я уже построил там конюшню.

– Зачем?

Зная Оливера, можно было предположить, что она будет служить для чего угодно: от мастерской по изготовлению зловонных бомб до мини-пивоварни. Он старался исполнять свои прихоти, делая все, что пожелает, просто потому, что мог. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он бы, наверное, нанял кого-нибудь учиться вместо него или использовал кампус в качестве отправной точки для революции.

Олли наклонил руку, незаметно поправляя мою позу.

– Родители купили мне новую лошадь, и такое впечатление, что она каждый день выдает кучу навоза весом с себя. К тому же рядом водоем, и Себу до смерти хочется там потренироваться.

– Он все так же жутко хорош в гребле?

– Кажется, собрался на Олимпиаду.

– А как поло?

– Все хорошо. Мы выиграли на чемпионате страны. – Олли отмахнулся от своего достижения, пожав плечом. – Ну а ты, Обнимашка? – Он подмигнул. – Разбила кому-нибудь сердце в этом году?

Я не понимала, говорил ли он всерьез или дразнил меня. Само собой, он знал, что у меня нет друзей, не говоря уже о поклонниках.

– Изучаю латынь и китайский. Родители говорят, это поможет при поступлении в колледж. – Я постаралась припомнить что-то не слишком занудное и унылое, чем можно его впечатлить. – О, а еще я сама сшила это платье. Запорола пару стежков сзади, но в целом вышло аккуратно, правда?

– Безупречно.

Я махнула ногой назад, затем вперед.

– Спасибо.

Он снова закружил нас.

– Как и ты, кстати.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

– Теперь ты просто так говоришь.

– Я никогда ничего не говорю просто так. – Улыбка сошла с его лица, и он плотно сжал губы. – Я предельно серьезен, Обнимашка.

Мы остановились за миг до того, как стихла музыка. Раздались восторженные аплодисменты. Я огляделась в изумлении. Люди окружили нас, создав уединенное пространство для танца. Я высматривала лица моих родителей среди неясных очертаний широких улыбок, но не нашла. А Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью любовались сыном. Сердце билось о свою клетку. Где мои родители? Почему они никогда мной не гордятся?

– Идем. – Оливер схватил меня за руку. – Хочу тебе кое-что показать.

Мы пробрались сквозь плотную толпу, прокрались мимо служебного входа и побежали по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошей погоде оказалось не под силу совладать с сыростью и холодом.

– Не так быстро. – Я подобрала подол, чтобы не споткнуться на лестнице. – Я на каблуках.

Они были невысокие, но все же. Я никак не поспевала за Оливером, пока он едва ли не тащил меня к месту назначения, держа за руку.

– Подруга, ты медлительнее дохлого ленивца. – Он развернулся, подхватил меня на руки, будто я легче перышка, и стал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Я обняла его за шею.

– Так, во‐первых, это грубо.

Из его груди вырвался смешок, но он не ответил.

Я понизила голос до шепота:

– А во‐вторых, куда мы идем?

– Себ нашел тайник с алкоголем, и он шикарный.

Мы спустились еще на один пролет. Не впервые крали выпивку на летней вечеринке. Начали делать это, когда мне исполнилось одиннадцать, и я случайно выпила мамино вино вместо яблочного сока. Мы никогда не напивались всерьез, но запретное всегда слаще всего.

Преодолев еще шесть лестничных пролетов, мы выбежали на улицу. Олли опустил меня и снова взял за руку. Мы помчались к винограднику, хихикая, тяжело дыша и спотыкаясь о собственные ноги. Путь в темноте указывали желтые фонари. От громкой музыки дрожала земля под ногами, к подолу платья, на которое я потратила несколько недель, прилипла грязь, а Олли по пути потерял галстук. Я спешила за ним, все так же крепко держа его за руку.

– Погоди и все увидишь. – Его слова уносил ветер, музыка стихала, а огни тускнели, пока мы убегали все дальше. – А еще он нашел целый ящик охрененно старых книг.

– Он взял книги?

– Ага.

– Он же не читает.

– Мы надеемся найти пошлые сцены.

Мы бежали несколько минут, пока не добрались до заброшенной конюшни в дальней части территории. Настолько далеко от торжества – от моих родителей, – что я снова смогла дышать. Точнее, как только перевела дух.

Казалось, Олли вообще не запыхался, только достал телефон и подсветил дорогу фонариком.

– Ой, черт. Чуть не забыл кое-что. – Он сунул телефон в рот, зажал его зубами и вытащил из внутреннего кармана смокинга помятую коралловую розу. С улыбкой сунул очищенный от шипов стебель в мои волосы и снова взял в руку телефон. – Роза для Брайар Роуз. – Он подмигнул. – Ты же не думала, что я забуду?

Я покачала головой. Знала, что он не забудет. Никогда не забывал. Оливер неизменно начинал каждое лето с того, что дарил мне розу, чтобы напомнить, кто я. Такова наша договоренность с тех пор, как я еще в семь лет пыталась сбежать из дома, чтобы увидеться с бабушкой и дедушкой. Родители никогда мне не разрешали. Говорили, что они дурно на меня влияют, охотники за деньгами и вообще «голодранцы».

Оливер плечом открыл раздвижную дверь конюшни. Нас поприветствовали пыльный бетон и открытые стойла. Как только мы вошли, в нос ударил запах старого дерева и высохшей мочи.

– Себ? – Голос Олли эхом отразился от стен.

– Я здесь. – Игривый звонкий голосок донесся из дальнего стойла.

Себ привалился к деревянной стене с открытой бутылкой вина в руках. Его пиджак лежал на заплесневелом тюке сена, брошенный туда без оглядки на стоимость. Накрахмаленная рубашка была полностью расстегнута, обнажая загорелую грудь, подтянутую после многолетних занятий греблей. Если Оливера можно принять за греческого бога, то Себастиан был как с картины эпохи Возрождения.

Как-то раз мама Олли пояснила, что это имя привлекло ее во время отпуска в Тоскане перед рождением ребенка. Они совершили экстренную посадку в Великобритании и решили ненадолго задержаться в Лондоне. Судьба привела ее к знаменитой картине «Мученичество святого Себастиана». Она посмотрела в глаза истерзанного святого, страдальческие и стойкие, и решила назвать сына в его честь.

Если бы не мускулы и массивное телосложение, Себастиан был бы почти по-девичьи красив. Он воспринимал свои длинные ресницы, игривые светлые локоны и большие глаза цвета ясного неба как приевшиеся аксессуары. Таков Себ. В нем всегда было что-то трагичное. Как и в святом. Высокомерное упрямство, вынуждавшее меня беспокоиться за него.

– Привет, Би Ар. – Себ направил фонарик мне в лицо. – Вижу, ты сняла те жуткие брекеты.

Я поморщилась от яркого света, заметив рядом с Себом ящик, полный книг.

– Следи за языком, когда говоришь с ней, если не хочешь лишиться зубов, – пригрозил Олли.

– Ну-ну. – Себ пропустил его слова мимо ушей и постучал по земле оксфордами от Berluti. – Позвольте предложить вам… – Он повернул бутылку вина за горлышко и с прищуром посмотрел на этикетку. – Бутылочку «Домен Лефлев Монраше Гран Крю»? – Он икнул. – Или что там от нее осталось.

Я отпустила руку Оливера.

– Э-э-э… конечно.

– Ты выпивал без нас? – Олли ворвался в стойло, выхватил фонарик и направил его брату в лицо. – Да что с тобой не так?

Себ прищурился.

– Изрядная доля изнурительной тревожности, неуверенности в себе и бреда величия. – Он зевнул, поднеся бутылку к губам. – А с тобой? – Себ всегда умудрялся говорить как тридцатилетний разведенный мужчина на грани раннего кризиса среднего возраста.

Оливер покачал головой.

– Господи, да ты нажрался.

Себ пожал плечами, сделав еще глоток, и со смехом плюхнулся на ворох шуршащих листьев.

– Предпочитаю выражение «в приятном оцепенении».

– Посмотрим, насколько приятно тебе будет провести ночь лицом в унитазе, пока блюешь через рот, ноздри и уши. – Оливер помог брату встать. – От тебя разит вином. Мама с папой будут рвать и метать, когда тебя увидят.

Его слова сразили меня прямо в грудь, пронзая ужасной, приторной завистью. Во-первых, потому, что у Олли и Себа были родители, которые правда заботились о них настолько, что готовы поднять шум из-за употребления алкоголя несовершеннолетними сыновьями. Грядут наказания, воспитательные беседы, последствия. Может, даже слезы. А во‐вторых, потому что я знала, что до этого никогда не дойдет. Олли ни за что не допустит, чтобы родители узнали. Он спрячет Себа и будет сам его выхаживать. Возьмет вину на себя, если придется. Оливер и Себастиан были горячо преданы друг другу.

– Ты вообще слушаешь? – Носком ботинка Олли пнул Себа.

Последний ответил громким храпом, подтвердившим, что он заснул. Оливер хмыкнул и вытащил бутылку из руки Себа.

Он повернулся ко мне и пожал плечами.

– Приступим?