Kitabı oxu: «Запретная невеста для горца»

Name: Запретная невеста для горца
Author: L Kris

Şrift:

Кавказская история любви

Что будет, когда старший брат жениха станет искушением? Когда долг столкнется с запретным желанием? И что делать, если сердце выбирает не того брата? Современный роман о страсти, традициях и праве выбирать свою судьбу Запретная любовь между невестой и братом жениха.

Только для читателей 18+!

Глава 1.

Шамиль.

Телефон разрывается от звонка в восемь утра субботы. Я знаю, кто это, еще до того, как вижу имя на экране. Отец звонит только по делу, и только когда дело срочное.

— Слушаю, — бросаю я, не скрывая раздражения.

— Шамиль, у нас проблема, — голос отца жесткий, как всегда, когда речь идет о чести семьи. — Невеста Азамата планирует побег.

Я замираю с чашкой кофе на полпути ко рту.

— Что?

— Ты меня прекрасно расслышал. Девчонка купила билет в Москву на сегодня, рейс в одиннадцать. Мои люди доложили час назад.

Я ставлю чашку на стол с таким грохотом, что кофе расплескивается.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Поезжай в аэропорт. Перехвати ее. Привези в родительский дом и немного припугни, чтобы таких номеров больше не устраивала.

— А Азамат в курсе? — откровенно усмехаюсь, говоря о брате. — Или он опять слишком занят, чтобы следить за своей невестой?

— У него сессия, — отец игнорирует мою насмешку. — Ты знаешь, он в Европе.

Я откровенно смеюсь:

— Сессия? Отец, мы оба знаем, что Азамат сейчас либо в постели очередной девицы, либо в клубе спускает твои деньги. Какая, на хрен, сессия?

— Шамиль! — голос отца становится стальным.

— Да что за бред вообще! — я взрываюсь, вставая из-за стола. — На кой черт вообще был этот договор? Азамату эта свадьба не нужна! Он как был бродягой, который бегает по девкам, так и останется. Только девчонке жизнь испортит! Да и она сама своим поведением показывает, что не хочет замуж. Какое на дворе тысячелетие, а? Средневековье?

— Хватит, — рявкает отец. — Это дело чести. Я дал слово. Наши семьи договорились еще до рождения этой девчонки. Я не стану портить отношения со старинным другом из-за капризов избалованной девчонки.

— Она не избалованная! — я сам не знаю, почему защищаю Зарину. — Она просто хочет жить своей жизнью. Учиться. Выбирать самой.

— Выбор был сделан за нее. Как и положено. Ты поезжай в аэропорт. Сейчас же. Рейс в одиннадцать, «Аэрофлот», Москва. Люди ждут твоего звонка. Девчонку нужно вернуть тихо, без скандала. Привезешь к родителям, скажешь, что встретил случайно. Они о побеге пока не знают.

— А если я откажусь?

Пауза. Долгая, тяжелая.

— Ты не откажешься, — в голосе отца появляется что-то опасное. — Потому что ты мой старший сын. Потому что ты знаешь, что такое честь семьи. И потому что ты тоже виноват в этой ситуации.

— Я?! — у меня сжимаются челюсти.

— Если бы ты тогда не отказался от нее, мы бы не имели сейчас этих проблем. Ты первым должен был на ней жениться.

— Потому что ей было тринадцать! Тринадцать, блять, лет! Ребенок!

— Ты бы подождал пару лет...

— Я не женюсь на детях! — я с силой провожу рукой по волосам. — Эта традиция — дикость.

— Но традиция, — отец произносит это так, будто дискуссия окончена. — Поезжай. Привези девчонку. И присматривай за ней до свадьбы. Раз Азамата нет, ты будешь ответственен.

— Что?! Какого...

Гудки. Он повесил трубку.

Я стою посреди своей кухни в пентхаусе с видом на горы и чувствую, как ярость смешивается с чем-то еще. Бессилием? Виной?

Черт.

***

Еду в аэропорт, сжимая руль так, что белеют костяшки пальцев. Обзываю себя последними словами. Тридцать два года, владею компанией с оборотом в миллиарды, живу сам по себе уже больше десяти лет, но до сих пор не могу ослушаться отца.

Традиции. Честь. Семья.

Эти слова вбивали мне в голову с детства.

А еще я злюсь на эту чертову девчонку. Зарина. Из-за ее тупости мне теперь придется играть в няньку. Почему, блин, нельзя было просто согласиться? Выйти замуж, получить безбедную жизнь, делать что хочешь — Азамат точно не станет контролировать жену, он и сам гуляет направо и налево.

Но нет, надо устроить побег. В Москву. Как в дешевом сериале.

Паркуюсь у терминала и иду внутрь, набирая номер «людей отца». Они быстро сообщают, где она — зона ожидания, третий этаж, у окна.

Поднимаюсь по эскалатору, оглядывая толпу. И вижу ее.

Стоп. Ух ты.

Я замираю, не веря своим глазам.

Та самая тринадцатилетняя девочка с косичками, которую мне когда-то хотели навязать в жены... Черт, она выросла. И как.

Зарина стоит у панорамного окна спиной ко мне. Стильные широкие джинсы идеально сидят на ее фигуре, кожаная серая куртка подчеркивает тонкую талию. На голове — светлый платок, как и положено мусульманке, но даже он не скрывает, что девушка знает толк в стиле. Рядом небольшой чемодан.

Она смотрит в окно на взлетную полосу, и я вижу ее профиль. Точеные черты лица, высокие скулы, серые глаза. Черт возьми, она реально красивая.

И судя по тому, как напряжена ее спина, с характером.

Я медленно подхожу сзади, останавливаясь в паре шагов. Она что-то печатает в телефоне.

— Куда намылилась? — говорю я низким голосом.

Она вздрагивает, резко разворачивается. Ее серые глаза распахиваются от неожиданности, потом сужаются, когда она узнает меня.

— Шамиль? — в ее голосе смесь шока и злости. — Что ты здесь делаешь?

— Вопрос лучше адресовать тебе, — я скрещиваю руки на груди, оглядывая ее с ног до головы. — Собралась в отпуск? Или все-таки в побег?

Она бледнеет, потом краснеет.

— Это не твое дело.

— Очень даже мое, — я делаю шаг вперед. — Ты невеста моего брата. И мой отец поручил мне... присмотреть за тобой.

— Что?! — она отступает, сжимая телефон. — Какое право ты имеешь...

— Все права, красавица, — я усмехаюсь, хотя мне совсем не весело. — Давай. Едем домой.

— Я никуда с тобой не поеду! — она вскидывает подбородок, и меня поражает огонь в ее взгляде. — У меня билет на самолет!

— Который ты купила на поддельный паспорт, — я качаю головой. — Думаешь, мы не узнали?

Она опять бледнеет.

— Ты... следил за мной?

— Не я лично. Но да, за тобой следят. Ты невеста Алиева. Думала, тебя просто так отпустят?

— Я не какая-то собственность! — ее голос повышается, и несколько людей оборачиваются. — Меня никто не спрашивал, согласна ли я!

— Тише, — предупреждаю я. — Не устраивай сцену.

— Или что? — она смеется, но смех этот истеричный. — Что ты сделаешь? Скрутишь меня? Понесешь на руках через весь аэропорт?

Я делаю еще шаг, нависая над ней. Она маленькая, едва доходит мне до плеча, но держится так, будто готова со мной драться.

— Послушай меня внимательно, Зарина, — я наклоняюсь ближе, и она непроизвольно отступает. — Ты сейчас возьмешь свой чемодан, и мы спокойно выйдем отсюда. Я отвезу тебя домой, к родителям. Они пока не знают о твоей попытке побега. И если ты будешь умной девочкой, так и останутся в неведении.

— А если я закричу? — она сжимает кулаки. — Позову охрану? Скажу, что какой-то незнакомец меня преследует?

— Попробуй, — я усмехаюсь. — У меня здесь свои люди. А твои родители получат звонок через пять минут. Представляешь, какой скандал? Дочь пыталась сбежать перед свадьбой. Позор на всю общину.

Ее глаза наполняются слезами, но она яростно моргает, не давая им пролиться.

— Я тебя ненавижу, — шипит она.

— Взаимно, дорогая, — отвечаю я, хотя это странная ложь. — Пошли.

Я беру ее под локоть — крепко, но не больно. Она дергается, пытаясь вырваться.

— Отпусти!

— Когда дойдем до машины, — я тащу ее к выходу, подхватывая второй рукой ее чемодан.

Она идет рядом, и я чувствую, как дрожит ее рука под моими пальцами. От злости или страха — не знаю.

— Я всем расскажу, — бросает она. — Родителям, Азамату. Всем скажу, что ты меня насильно увез.

— Давай, — я открываю дверь машины, усаживаю ее на переднее сиденье. — Только сначала объясни, зачем ты пыталась сбежать. И куда. С поддельными документами.

Захлопываю дверь, обхожу машину, сажусь за руль. Зарина сидит, уставившись в лобовое стекло, сжав руки в кулаки.

Выезжаю с парковки. Пару минут едем в тишине. Потом она не выдерживает.

— Ты не имел права, — голос дрожит.

— Имел.

— Я не хочу замуж за Азамата!

— Поздно. Договор есть договор.

— Какой, блять, договор?! — она разворачивается ко мне, и в ее глазах ярость. — Меня никто не спрашивал! Я не какая-то средневековая вещь, которую можно продавать!

— Никто тебя не продает, — я сжимаю руль сильнее. — Это традиция. Наши семьи...

— К черту ваши традиции! — до хрипоты орет девушка, срывая голос. — Мне восемнадцать! Я только школу закончила! Я хочу в университет! Хочу учиться, жить, путешествовать! А не быть женой какого-то мажора, который меня даже не знает!

— Азамат не такой уж...

— Азамат — придурок! — она смеется зло. — Мы виделись три раза в жизни! Три! И каждый раз он смотрел на меня так, будто я мебель! Ему плевать на меня! Ему плевать на эту свадьбу! Он женится, потому что папочка велел!

Я не могу с этим спорить, потому что она права.

— Тем не менее...

— Тем не менее что?! — она развернулась ко мне всем телом. — Ты такой же! Ты тоже делаешь это, потому что папочка велел! Тебе что, нечем заняться? Нет своей жизни? Так тебе тоже надо портить мою?

— Слушай, девочка, — я резко поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. — Мне эта ситуация нравится не больше, чем тебе. Но я не могу ослушаться отца. Понимаешь? Не могу!

— Почему?! — она почти плачет. — Ты взрослый! Успешный! У тебя своя жизнь! Почему ты не можешь сказать «нет»?

Я резко тормозу на обочине, разворачиваюсь к ней. Моё лицо в нескольких сантиметрах от ее.

— Потому что так работает моя семья! Потому что есть вещи, которые ты не понимаешь! Честь, традиции, обязательства!

— Чушь! — ее голос срывается. — Это все чушь! Оправдания для трусов!

— Что ты сказала? — я хватаю ее за подбородок, заставляя смотреть на меня.

Она не отводит взгляда. Серые глаза полны слез, но и ярости не меньше.

— Я сказала, что ты трус, Шамиль Алиев. Прячешься за традициями, а сам просто боишься идти против семьи.

Ее слова попадают в цель, как нож. Потому что в них есть доля правды.

Я отпускаю ее, отстраняюсь.

— А ты, — говорю медленно, — просто избалованная девчонка, которая думает, что мир вращается вокруг нее. Добро пожаловать в реальность, Зарина. Не всегда мы получаем то, что хотим.

— Это несправедливо, — шепчет она, и одна слеза все-таки скатывается по ее щеке.

Черт.

Я завожу машину, не глядя на нее. Сердце колотится так, будто я пробежал марафон.

— Жизнь несправедлива, — бросаю я. — Привыкай.

Остаток пути проходит в тяжелом молчании. Я вижу боковым зрением, как она смахивает слезы, как сжимает руки, как смотрит в окно.

И чувствую себя последним ублюдком.

Но что я могу сделать?

Я же сам в этой клетке. Золотой, дорогой, но все равно клетке.

Подъезжая к дому Гаджиевых, я бросаю:

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты выйдешь из машины, улыбнешься родителям и скажешь, что мы случайно встретились. Никаких побегов, никаких билетов в Москву. Понятно?

— А если я откажусь?

— Тогда я расскажу твоему отцу все. И поверь, последствия будут куда хуже, чем просто разговор.

Она смотрит на меня долгим взглядом.

— Я тебя ненавижу, — повторяет она.

— Я знаю, — отвечаю я. — Пошли.

Выхожу из машины, обхожу, открываю ей дверь. Она не двигается.

— Зарина, — предупреждаю я.

Она медленно выходит, при этом нарочно наступает мне на ногу каблуком. Больно, зараза.

Я сжимаю челюсти, беру ее чемодан и иду к дому.

И чувствую на себе ее взгляд, полный ненависти.

Что ж, красавица.

Ненависть — это тоже чувство.

И мне кажется, впереди нас ждет очень интересное время.

Глава 2.

Зарина.

Входная дверь закрывается за мной с таким грохотом, что я вздрагиваю. Шамиль уже уехал, даже не попрощавшись. Просто затащил чемодан в прихожую, бросил на меня последний тяжелый взгляд и ушел.

А я стою, прислонившись спиной к двери, и пытаюсь унять дрожь в руках.

Черт. Черт. Черт.

Все рухнуло. Все мои планы, надежды, мечты — все разбилось о железную хватку этого чертового горца.

— Зарина? Дочка, это ты? — голос мамы доносится с кухни.

Я быстро хватаю чемодан, тащу его к лестнице. Нужно спрятать. Если мама увидит...

— Да, мама, я! — кричу я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Сейчас приду!

Слава Богу, отца нет дома. Он на работе до вечера. У меня есть время собраться с мыслями, придумать хоть какой-то план.

Втаскиваю чемодан в свою комнату, запихиваю в шкаф. Руки трясутся. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон.

Смотрю на себя в зеркало. Бледное лицо, красные глаза. Платок сбился набок. Я быстро поправляю его, умываюсь холодной водой, щиплю себя за щеки, чтобы вернуть цвет.

Нужно быть нормальной. Спокойной. Мама не должна ничего заподозрить.

Спускаюсь на кухню. Мама возится у плиты — что-то варит, помешивая большой ложкой. Запах специй наполняет дом.

— Привет, мама, — я целую ее в щеку.

Она оборачивается, улыбается.

— Где ты была, дочка? Ушла рано утром.

— Гуляла, — я пожимаю плечами. — С подругами встречалась. В последний раз перед... — я не могу договорить.

Перед свадьбой.

Мама гладит меня по голове.

— Ты волнуешься. Это нормально. Все невесты волнуются.

Я хочу закричать, что я не просто волнуюсь, что я в отчаянии, что хочу сбежать куда глаза глядят. Но вместо этого киваю, и поднимаюсь в свою комнату.

Закрываю дверь, падаю на кровать лицом в подушку, и позволяю себе зареветь. Тихо, чтобы мама не услышала. Слезы текут и текут, вымывая остатки надежды.

У меня был план. Совершенный план. Москва, университет, свобода.

А теперь?

Теперь я снова здесь. В этом доме. В этой клетке.

И Шамиль... черт бы его побрал.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что он поймал меня. За то, что тащил через аэропорт, как какую-то преступницу. За то, как смотрел на меня — этим тяжелым, обжигающим взглядом.

За то, что когда он был так близко в машине, я не могла дышать.

Нет. Стоп. Это неправильные мысли.

Хватаю телефон, набираю Лейлу. Моя лучшая подруга со школы. Единственная, кто знает о моей попытке побега.

Она отвечает после третьего гудка.

— Зарина! Ну что?! Ты в Москве?! — голос полон энтузиазма.

И я снова начинаю плакать.

— Зар? Зарина, что случилось?

— Не получилось, — всхлипываю я. — Меня... меня поймали.

— Что?! Как?!

— Отец Азамата. У него, оказывается, везде люди. Они узнали про билет. Прислали за мной старшего брата. Он... он перехватил меня в аэропорту.

— Твою мать, — Лейла ругается, и я почти улыбаюсь сквозь слезы. Она всегда такая. — И что теперь?

— Не знаю, — я вытираю нос рукавом. — Лейла, я в западне. Свадьба через месяц. Я не могу... я не хочу...

— Зар, слушай, — голос подруги становится мягче. — Может, поговоришь с родителями? Объяснишь, что не хочешь?

— Ты думаешь, я не пробовала? Для них это дело чести. Договор двух семей. Традиции.

— К черту традиции! — взрывается Лейла. — Мы в двадцать первом веке!

— Попробуй объяснить это моим родителям, — я горько смеюсь.

Пауза.

— А как сам Азамат? — спрашивает Лейла. — Может, он не хочет жениться?

— Ему плевать. Он в Европе, живет своей жизнью. Женится, потому что папа велел. Для него я — просто пункт в списке дел.

— Придурок.

— Ага.

Еще одна пауза. Потом Лейла вздыхает:

— Знаешь, у меня новости. Я получила общежитие. В Москве. Переезжаю через неделю.

Мое сердце сжимается.

— Это... это здорово, Лейла. Правда. Я рада за тебя.

И я действительно рада. Но боль от того, что это должна была быть и моя жизнь, почти невыносима.

— Зар...

— Все нормально, — перебиваю я. — Серьезно. Ты заслужила это. Юридический факультет МГУ — это круто.

— Я буду навещать тебя, — клянется Лейла. — И ты приедешь ко мне. Скажешь мужу, что едешь к подруге, и приедешь. Мы будем гулять по Москве, ходить в музеи...

— Лейла, — я усмехаюсь сквозь слезы. — Ты думаешь, меня вообще отпустят куда-то?

Она замолкает, потому что мы обе знаем ответ.

Мы болтаем еще немного. Она рассказывает о подготовке к переезду, о том, как волнуется. Я слушаю, представляя, что это моя жизнь, что это я собираю чемоданы, что это я еду в Москву.

Но когда звонок заканчивается, реальность падает на меня, как тяжелый камень.

Это не моя жизнь.

Моя жизнь — это свадьба с незнакомцем. Это жизнь в золотой клетке. Это конец всех мечтаний.

Вечером, за ужином, пытаюсь еще раз.

Отец еще не пришел с работы. Только я и мама. Сидим на кухне, едим мамин суп. Я ковыряю ложкой, не в силах проглотить ни кусочка.

— Мама, — начинаю я тихо.

— М?

— Я... я не хочу выходить замуж.

Ложка замирает на полпути ко рту. Мама медленно опускает ее, смотрит на меня.

— Зарина...

— Пожалуйста, — я пытаюсь удержать слезы. — Я знаю, что есть договор. Знаю про традиции. Но мама, я не люблю Азамата. Я даже не знаю его!

— Любовь придет, — говорит мама мягко. — После свадьбы.

— А если нет?

— Придет, — она накрывает мою руку своей. — Зарина, дочка. Я понимаю, что ты боишься. Все девушки боятся перед свадьбой. Но это нормально. Это правильно.

— Правильно?! — я выдергиваю руку. — Что правильного в том, чтобы выдавать меня замуж, как в средневековье?!

— Не говори так, — голос мамы становится тверже. — Это традиция. Это то, как делалось всегда.

— Ты тоже так выходила замуж? — спрашиваю я. — За папу?

Она кивает.

— Да. Наши родители договорились, когда мне было шестнадцать. В восемнадцать я вышла за твоего отца. Я тоже не знала его. Тоже боялась.

— И?

— И сейчас мы вместе двадцать лет, — она улыбается. — У нас прекрасная семья. Ты. Твой брат. Хороший дом. Любовь пришла со временем.

— Но у вас был выбор? — настаиваю я. — Вы могли отказаться?

Мама отводит взгляд.

— Отказ не был вариантом. И для тебя тоже. Договор, есть договор, Зарина. Алиевы — уважаемая семья. Твой отец дал слово.

— Мое слово никого не волнует?

— Ты еще ребенок, — говорит она. — Не понимаешь, что для тебя лучше.

— Мне восемнадцать! — я вскакиваю из-за стола. — Я не ребенок!

— Зарина, сядь, — командует мама, и в ее голосе появляется сталь.

Я сажусь, но внутри все кипит.

— Послушай, — мама вздыхает. — Азамат — хороший мальчик. Из богатой семьи. Ты будешь ни в чем не нуждаться. У тебя будет прекрасная жизнь.

— Прекрасная клетка, — бормочу я.

— Что?

— Ничего.

Мама качает головой.

— Хватит капризов. Подготовка к свадьбе идет полным ходом. Через месяц ты станешь женой Азамата Алиева. И это последнее слово.

Она встает, начинает убирать со стола. Разговор окончен.

А я сижу, чувствуя, как стены смыкаются вокруг меня.

Отец приходит поздно вечером. Я уже в своей комнате, лежу на кровати, уставившись в потолок.

Слышу, как внизу хлопает дверь. Голоса родителей. Потом шаги по лестнице.

Стук в мою дверь.

— Зарина, — голос отца. — Мне нужно поговорить с тобой.

Я медленно встаю, открываю дверь. Отец стоит с серьезным лицом.

— Проходи, пап.

Он входит, садится на край кровати. Я остаюсь стоять.

— У меня новость, — говорит он.

Мое сердце замирает.

— Какая?

— Я разговаривал с Омаром Алиевым. Отцом Азамата. Мы решили перенести свадьбу.

На секунду в моей груди вспыхивает надежда. Может, они передумали? Может, решили подождать?

— На когда? — спрашиваю я, боясь поверить.

— На две недели раньше, — отвечает отец.

Мир рушится.

— Что?! — я хватаюсь за спинку стула. — Но... но почему?!

— Азамат заканчивает учебу раньше, чем планировалось. Решил вернуться в Дагестан. Омар считает, что лучше провести свадьбу пока он здесь, а не ждать еще месяц.

— Но две недели... — я не могу дышать. — У меня даже платья нет...

— Твоя мама все организует, — отец машет рукой. — Не волнуйся об этом.

— Не волнуйся?! — я почти кричу. — Папа, я не готова! Мне нужно время!

— Времени достаточно, — его голос становится жестче. — Зарина, прекрати. Ты выходишь замуж. Через две недели. Это решено.

— Но...

— Никаких «но», — он встает. — И еще. Шамиль Алиев будет присматривать за тобой до свадьбы. От имени семьи жениха.

Я замираю.

— Что?

— Старший сын Алиевых. Он будет... сопровождать тебя. Следить, чтобы ты не делала глупостей.

Образ Шамиля всплывает в моей голове. Его темные глаза. Железная хватка. Голос, от которого по коже бегут мурашки.

— Нет, — шепчу я. — Только не это.

— Это не обсуждается, — отец направляется к двери. — Спокойной ночи, Зарина.

Дверь закрывается.

А я стою посреди комнаты, и мир кружится вокруг.

Две недели.

У меня всего две недели до свадьбы.

И Шамиль Алиев будет держать меня на коротком поводке.

Я медленно сползаю по стене, обхватываю колени руками.

И впервые за весь день позволяю себе по-настоящему испугаться.

Глава 3.

Зарина.

Утро начинается со звонка.

Я сплю, когда телефон взрывается трелью. Тянусь к нему, не открывая глаз. Незнакомый номер.

— Алло? — сонно бормочу себе под нос.

— Подъем, красавица. У нас дела.

Голос Шамиля.

Низкий, бархатный, с утра особенно раздражающий.

Я резко сажусь в кровати.

— Какого...

— За чем?!

— За золотом. Для невесты. Традиция, если ты забыла.

— Мне не нужно твое золото, — огрызаюсь я.

— Мне тоже не нужно тебя возить по ювелирным, — парирует он. — Но отцы решили. Так что одевайся. И кстати, надень что-то приличное.

— Что?!

— Мы идем в публичное место. Не хочу, чтобы ты выглядела как взбунтовавшийся подросток.

— Иди к...

Он уже повесил трубку.

Я смотрю на телефон, испытывая острое желание швырнуть его в стену. Вместо этого падаю обратно на подушку, и издаю задушенный вопль.

Шамиль. Чертов. Алиев.

Прошло два дня с того кошмара в аэропорту. Два дня, которые я провела, запершись в комнате, игнорируя жалостливые взгляды мамы и ее уговоры успокоиться.

А теперь мне нужно ехать с ним за золотом.

За проклятым махром, который символизирует, что я — чья-то собственность.

Я встаю, иду в душ. Включаю воду настолько горячую, насколько могу выдержать. Пытаюсь смыть эту тяжесть с плеч. Не получается.

Потом стою перед шкафом и смотрю на одежду.

«Надень что-то приличное», — передразниваю его голос.

Как будто я обычно хожу в чем-то неприличном.

Выбираю черные широкие джинсы, белую блузку и длинный бежевый кардиган. Платок повязываю аккуратно. Минимум макияжа. Смотрю на себя в зеркало, и вижу незнакомку. Покорную. Правильную. Невесту. Самой тошно стало.

***

Он паркуется перед нашим домом ровно через час. Я вижу его черный «Мерседес» из окна и мысленно готовлюсь к бою.

Спускаюсь вниз. Мама перехватывает меня у двери.

— Ты куда?

— Шамиль Алиев приехал. Едем за махром.

Лицо мамы расплывается в улыбке.

— О, как прекрасно! Он такой ответственный молодой человек. Жаль, что не он женится на тебе, — она вздыхает мечтательно.

Я застываю.

— Что?

— Ну, Шамиль — старший. Серьезный. Успешный. А Азамат... — она качает головой. — Впрочем, договор, есть договор.

Она похлопывает меня по щеке, и исчезает на кухне.

А я стою, переваривая ее слова.

«Жаль, что не он женится на тебе».

Что за чушь она несет?

Выхожу из дома. Шамиль стоит, прислонившись к машине, в темно-синем костюме без галстука, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами рубашки. Волосы чуть растрепаны. Он смотрит в телефон, что-то печатает.

Когда я подхожу ближе, он поднимает взгляд.

И я замечаю, как его глаза на секунду задерживаются на мне. Оценивающе. Медленно скользят сверху вниз.

— Более-менее прилично, — бросает он, открывая мне дверь.

— Спасибо за комплимент, — фыркаю, садясь в машину.

Он обходит машину, садится за руль. Запах его одеколона наполняет салон. Что-то древесное, с нотками цитрусов. Дорого. Мужественно.

Черт.

— Куда едем? — спрашиваю я, пристегивая ремень.

— В «Алмаз». Лучший ювелирный в городе.

— Конечно, только самое лучшее, — бормочу я.

— Проблемы? — он поворачивает голову, одна бровь приподнята.

— Да полно проблем! — взрываюсь в ответ. — Во-первых, мне это золото не нужно. Во-вторых, я не хочу замуж. В-третьих, меня бесит, что ты играешь в надзирателя!

— Во-первых, — передразнивает он мой тон, и я хочу его ударить, — золото нужно по традиции. Во-вторых, твое нежелание никого не волнует. В-третьих, я сам не в восторге от роли твоей няньки, поверь.

— Тогда почему согласился?

Он молчит, сжимая руль. Челюсть напряжена.

— Потому что таковы правила в моей семье, — наконец говорит он.

В его голосе что-то такое... горькое. И я вдруг понимаю, что он тоже в клетке. Другой, золотой, но все равно клетке.

Едем в молчании. Я смотрю в окно на проносящийся город. Люди идут по улицам, живут своими жизнями, свободны.

А я еду покупать золото для свадьбы, которой не хочу.

***

«Алмаз» оказывается огромным салоном в центре города. Сверкающие витрины, охрана у входа, блеск бриллиантов в свете софитов.

Шамиль паркуется, выходит, обходит машину, открывает мне дверь. Протягивает руку.

Я смотрю на нее, потом на него.

— Я сама могу выйти.

— Знаю. Но здесь люди. Камеры. Нужно показывать картинку.

— Какую картинку?

— Что ты — довольная невеста. А я — заботливый... — он запинается.

— Охранник? — подсказываю я ехидно.

— Представитель семьи жениха, — поправляет он.

Я неохотно беру его руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих — большие, теплые, сильные. На секунду я чувствую странный разряд. Будто током ударило.

Быстро высвобождаю руку, как только встаю на ноги.

Шамиль усмехается, будто что-то заметил.

Мы входим в салон. Нас сразу встречает менеджер — женщина лет сорока в строгом костюме.

— Господин Алиев! — она расплывается в улыбке. — Какая честь! Проходите, пожалуйста.

Она ведет нас в отдельный зал. Мягкие диваны, столик, шампанское на льду.

— Чай? Кофе? — спрашивает она.

— Чай, — говорит Шамиль, усаживаясь на диван. Широко расставляет ноги, закидывает руку на спинку. Властный. Расслабленный. Уверенный.

Это бесит.

Я сажусь на противоположный край дивана, максимально далеко от него.

Менеджер приносит подносы с украшениями. Золото. Много золота. Цепочки, браслеты, серьги, кольца.

— Что предпочитает невеста? — спрашивает она.

Я смотрю на все это великолепие, и чувствую тошноту.

— Ничего, — говорю я тихо. — Мне ничего не нужно.

Менеджер смущенно смотрит на Шамиля.

— Она стесняется, — невозмутимо врет он, косясь на меня взглядом. — Покажите что-то традиционное. Дагестанскую работу.

Женщина кивает и убегает за новыми подносами.

— Я не стесняюсь, — шиплю, когда мы остаемся одни. — Мне, правда, ничего не нужно.

— Но традиция требует, — он поворачивается ко мне. — Махр — это обязательно. Так что выбирай, или я выберу за тебя.

— Тогда выбирай сам, раз такой умный.

— Хорошо.

Когда менеджер возвращается, Шамиль указывает на несколько комплектов. Массивные золотые украшения с традиционным дагестанским узором.

— Это. И это. И вот это тоже.

— Отличный выбор! — менеджер в восторге. — Примерим на невесту?

Шамиль смотрит на меня.

— Давай.

— Нет, — упираюсь я.

— Зарина, — его голос становится предупреждающим. — Не устраивай сцену.

— А то что? Снова потащишь куда-нибудь?

Его глаза темнеют.

— Не испытывай мое терпение.

Мы смотрим друг на друга. В воздухе повисает напряжение — густое, электрическое.

Менеджер нервно кашляет.

Наконец, я сдаюсь, протягиваю руку. Женщина надевает на меня браслеты. Холодное золото впивается в запястья. Я чувствую себя скованной.

— Прекрасно! — менеджер хлопает в ладоши. — Как раз! А теперь кольцо...

— Не нужно, — резко говорю я.

— Кольцо обязательно, — вмешивается Шамиль.

— Я сказала, не нужно!

Он встает, подходит ко мне. Берет мою руку. Я пытаюсь вырвать, но его хватка крепка.

— Какой размер? — спрашивает он у менеджера, не отпуская меня.

— Сейчас проверим...

Женщина суетится с кольцомером. Шамиль держит мою руку, смотрит мне в глаза. Между нами сантиметры. Я чувствую его дыхание. Тепло его тела.

— Отпусти, — шепчу я.

— Когда выберем кольцо, — хрипло цедит он, отделяя каждый слог.

Его большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья. Легко. Почти невесомо. Но я чувствую этот touch как ожог.

Черт.

Менеджер надевает кольцо. Золото с маленьким бриллиантом.

— Подходит идеально!

Шамиль отпускает мою руку, отходит.

— Берем все, — говорит он. — Упакуйте.

***

Выходим из салона через полчаса. Шамиль несет небольшой пакет с логотипом «Алмаза». Внутри — тысячи долларов золота, которое мне не нужно.

— Голодная? — друг спрашивает он, вполне себе дружелюбным голосом.

Я моргаю, ни хрена не понимая такую резкую смену настроения.

— Что?

— Обед. Ты голодна?

Я хочу сказать «нет» из принципа, но желудок предательски урчит. Не ела с утра.

— Немного, — признаюсь я.

— Знаю одно место. Пошли.

Мы идем по улице. Он рядом, но не касается меня. Просто идет, большой, уверенный. Люди расступаются перед ним. Женщины оглядываются.

И я вдруг ловлю себя на мысли: это странно приятно. Идти с ним.

Что за бред?

— Вот, — он останавливается у небольшого кафе. — Здесь лучший хинкал в городе.

Мы заходим внутрь. Уютное место. Светлое, с национальным колоритом в декоре. Нас усаживают у окна.

Шамиль заказывает без меня — хинкал, шашлык, салаты, чай.

— Я сама могу заказать, — говорю я.

— Могла бы, — он откидывается на спинку стула. — Но зачем, если я уже знаю, что здесь вкусно?

— Самоуверенный.

— Уверенный в себе. Разница есть.

Приносят чай. Я обхватываю ладонями горячий стакан, чувствую, как тепло растекается по пальцам.

— Скажи мне, — начинаю я, прежде чем могу остановиться. — Как ты, который так чтит традиции, гуляешь с незамужней девушкой по магазинам? Потом в кафе тащишь? Это не против ваших святых правил?

Он усмехается. На его губах появляется ленивая улыбка, от которой у меня что-то переворачивается в животе.

— Я представитель семьи жениха. Официально. Все прилично.

— Ага, конечно, — я фыркаю. — Представитель. А если увидит кто-то знакомый? Начнутся сплетни.

— Пусть сплетничают, — он пожимает плечами. — Мне плевать.

— Плевать? — я поднимаю бровь. — Тот самый Шамиль Алиев, который два дня назад читал мне лекции о чести семьи?

— Одно не мешает другому, — он наклоняется вперед, локтями на стол. Глаза прищурены. — Честь семьи в том, чтобы ты вышла замуж за моего брата. Все остальное... детали.

— Детали, — повторяю я. — То, что мы сейчас сидим наедине в кафе — детали?

— А что такого? — его голос становится ниже, почти интимным. — Боишься, что про нас подумают что-то пошлое?

Я чувствую, как горят щеки.

— Я не боюсь. Просто странно, что ты...

— Что я? — он усмехается. — Думаешь, я приглашаю всех девочек на обед?

— Откуда мне знать? — огрызаюсь я. — Может быть, у тебя целая коллекция «подшефных невест».

Он смеется. Настоящим, низким смехом, который катится по моей коже волнами.

— Ты первая невеста и, надеюсь, последняя.

Приносят еду. Запах специй наполняет воздух. Желудок настойчиво напоминает о себе.

Я беру вилку, накалываю кусок мяса. Кладу в рот. И закрываю глаза от удовольствия. Боже, это действительно вкусно.

— Нравится? — спрашивает Шамиль.

— Нормально, — говорю я с набитым ртом.

— Врунья. Ты стонешь от удовольствия.

Я замираю, смотрю на него. Он смотрит в ответ, и в его взгляде что-то... дьявольское.

— Я не стону!

— Стонешь. Тихо, но стонешь. Над едой, — он медленно улыбается. — Интересно, что еще заставляет тебя так реагировать?

Я задыхаюсь.

— Ты... ты это серьезно?!

— Что? — он невинно поднимает бровь. — Я о еде. О чем ты подумала, Зарина?

Черт. Черт. Черт.

Он флиртует. Шамиль чертов Алиев флиртует со мной.

— Ты невозможный, — бормочу я, уставившись в тарелку.

— Говорят, что да, — он кусает шашлык, и я не могу не заметить, как движутся его губы. — Но ты держишься хорошо.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что за два дня многие бы сломались. А ты все еще огрызаешься. Борешься. Это...

Он замолкает.

— Это что?

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Достойно уважения, — наконец говорит он.

Что-то теплое растекается в моей груди. Я пытаюсь игнорировать это чувство.

— Не пытайся мне льстить. Не сработает.

— Я не льщу. Я констатирую факт.

Мы едим молча. Но тишина эта не неловкая. Странно... комфортная. Я ловлю себя на том, что расслабляюсь. Что перестаю сжимать кулаки под столом.

И это пугает.

Потому что с Шамилем не должно быть комфортно. Он же... он же враг. Тюремщик. Тот, кто разрушил мой план побега.

Но когда он смеется над моей шуткой про официанта. Когда передает мне салфетку, когда я проливаю чай. Когда смотрит на меня этим взглядом, в котором есть что-то большее, чем просто обязанность...

Я начинаю забывать, почему должна его ненавидеть.

И это самое страшное.

***

Он везет меня домой, когда солнце уже клонится к закату. Я сижу, глядя в окно, чувствую странную опустошенность.

День был... неожиданный. Я думала, будет хуже. Думала, буду ненавидеть каждую секунду.

Но нет.

Было почти... хорошо.

И это неправильно.

— Спасибо за обед, — говорю я тихо, когда он паркуется у моего дома.

— Не за что, — он оборачивается ко мне. — Зарина...

— Да?

Он открывает рот. Закрывает. Качает головой.

— Неважно. Спокойной ночи.

Я выхожу из машины, иду к дому. У двери оборачиваюсь. Он все еще сидит в машине, смотрит на меня.

Мы смотрим друг на друга через вечерние сумерки.

И я чувствую, как что-то меняется.

Что-то опасное. Запретное.

Что-то, что может разрушить все на своем пути.

Я резко разворачиваюсь и вхожу в дом, закрывая дверь за собой.

Прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза.

Чувствую на запястье тяжесть золотых браслетов. Знак моей несвободы.

Но самое страшное — я чувствую на коже след его прикосновения.

И не хочу, чтобы это чувство уходило.

Глава 4.

Шамиль.

Подъезжаю к своему дому, когда темнота уже плотно окутала город. День с Зариной оставил странное послевкусие — смесь раздражения, любопытства и чего-то еще, что я не хочу называть вслух. Как она смеялась в кафе. Как морщила нос, когда я заказал за нее. Как смотрела на золотые браслеты с таким отвращением, будто это змеи, а не украшения.

Чертова девчонка засела в голове.

Нажимаю на пульт, открывая кованые ворота особняка. Мой дом. Мой мир. Единственное место, где я могу быть просто собой, а не старшим сыном Омара Алиева, не владельцем строительной компании, не хранителем семейной чести.

Но когда ворота распахиваются, я вижу фигуру, стоящую у входа. Высокий парень в дорогой куртке, с рюкзаком через плечо. Даже в темноте узнаю эту развязную позу.

Азамат.

Что за хрен?

Въезжаю на территорию, резко тормозу. Выхожу из машины, хлопнув дверью громче, чем нужно. Младший брат поворачивается ко мне, на лице — кривая улыбка.

— О, наконец-то! — говорит он с показной веселостью. — А я уж думал тут ночевать придется. Пульт твой, блять, не работает. Час торчал, как идиот.

Я останавливаюсь в нескольких метрах от него, скрещиваю руки на груди. Смотрю на него оценивающе. Помятый. Круги под глазами. Щетина. Явно не спал.

— Не работает, потому что я поменял все датчики, — говорю я холодно. — Два месяца назад. Чтобы в мой дом не было свободного доступа. Никому. Включая родню.

Лицо Азамата темнеет.

— Ты серьезно? Я твой брат!

— Именно поэтому, — парирую я. — Помнишь, как приперся в три ночи с компанией пьяных дружков? Устроили здесь притон, сломали мебель в гостевой? Или когда привел ту девку, которая потом требовала денег за молчание?

— Это было давно...

— Полгода назад, Азамат. Полгода. И я сказал тебе тогда: больше ни ногой в мой дом без приглашения. Хочешь войти — звонишь в домофон. Как все нормальные люди.

Он смеется, но смех злой, натянутый.

— Охренел ты совсем, братишка. Зазнался в своем особняке. Забыл, откуда вылез?

— Оттуда же, откуда и ты, — отвечаю я ровно. — С той разницей, что я зарабатываю своим трудом, а ты до сих пор сидишь на шее у отца.

— Пока учусь...

— Учишься? — я усмехаюсь. — Ты в Европе уже четыре года. Бизнес-школа рассчитана на два. Так что не неси мне чушь про учебу.

Он отводит взгляд, и по этому жесту я понимаю — что-то не так. Что-то очень не так.

— Какого черта ты здесь? — спрашиваю я жестче. — Ты должен быть на сессии. Или она уже закончилась?

Азамат мнется. Переминается с ноги на ногу. И молчание его говорит громче любых слов.

— Азамат, — мой голос становится опасно тихим. — Какого хрена ты делаешь в Махачкале?

— Слушай, — начинает он, и в голосе появляется умоляющая нотка, которую я ненавижу. — Можем зайти внутрь? Поговорить нормально? А?

Я смотрю на него долгим взглядом. Каждый инстинкт кричит: не пускай. Гони его. Он принес проблемы, это видно невооруженным глазом.

Но это мой брат.

Моя кровь.

Моя проклятая обязанность.

— Заходи, — бросаю я наконец, разворачиваясь к двери.

Мы проходим в кухню. Я включаю свет, иду к бару, достаю бутылку виски. Наливаю себе. Азамат смотрит на меня выжидающе.

— Себе наливай сам, — говорю я. — Если хочешь.

Он подходит, наливает себе тоже. Мы стоим по разные стороны кухонного острова — я у плиты, он у барной стойки. Как противники перед боем.

— Рассказывай, — говорю я, делая глоток. — И без вранья.

Азамат делает большой глоток, выдыхает.

— Меня отчисляют.

Тишина. Я ставлю стакан на столешницу очень медленно. Очень аккуратно.

— Что ты сказал?

— Меня отчисляют из университета, — повторяет он, не встречаясь со мной взглядом. — Завалил сессию. Провалил все экзамены. Ну, почти все. И это не первый раз. У них там система троих предупреждений. Это было третье.

Я закрываю глаза, считаю до десяти. Не помогает.

— Ты провалил сессию, — повторяю я медленно. — Сессию, ради которой ты не мог присматривать за своей невестой. Сессию, о которой отец говорил мне вчера, когда приказывал возить Зарину по магазинам.

— Ну... технически я пытался сдать...

— Заткнись, — обрываю я его. — Просто заткнись. Почему ты провалил? Что ты делал вместо учебы?

Азамат пожимает плечами с показным равнодушием, которое меня бесит еще больше.

— Жил. Тусовался. Клубы, бары, девочки. Знаешь, как в Европе. Все так живут.

— Не все вылетают из университета, — бросаю я.

— Да какая разница! — он вдруг взрывается. — Какая, блять, разница, Шамиль?! Это просто бумажка! Диплом! Я куплю его потом, если надо! У меня бизнес налажен! Отец оставит мне долю в компании! Образование — это мелочь!

Я смотрю на него и не узнаю. Это мой брат? Тот мальчишка, которого я учил читать? Который бежал ко мне с разбитыми коленками?

— Мелочь, — повторяю я тихо. — Четыре года учебы в элитном европейском вузе. Сотни тысяч евро, которые отец в тебя вложил. Связи, возможности. Все это — мелочь?

— Ну да! — он допивает виски, наливает еще. — Посмотри на себя! Ты закончил здесь, в Махачкале. И что? Построил империю! Тебе диплом помог?

— Мне помогли мозги, — отвечаю я жестко. — И то, что я работал, как проклятый. По шестнадцать часов в сутки. Без выходных. Без клубов и девочек. А ты? Что ты умеешь, Азамат? Кроме как тратить отцовские деньги?

Его лицо краснеет.

— Ты — высокомерный мудак, знаешь? Всегда таким был! Идеальный старший сын! Весь из себя правильный!

— А ты — избалованный инфантильный придурок, — парирую я. — Которому скоро двадцать пять, а он до сих пор не может отвечать за свои поступки.

Мы смотрим друг на друга через остров. Напряжение в воздухе можно резать ножом.

— Отец знает? — спрашиваю я, наконец.

— Нет, — Азамат отводит взгляд. — Думает, я все еще на сессии. Узнает после свадьбы.

— После свадьбы? — откровенно усмехаюсь. — Охуенный план. Сначала женись, потом расскажи отцу, что тебя выперли из универа. Думаешь, это смягчит удар?

— Ну... может быть, — он мнется. — Типа, я уже женатый. Ответственный. Создаю семью. Диплом — фигня. Главное — я делаю то, что от меня ждут. Женюсь на Зарине, как договорились. Отец оценит.

Что-то внутри меня взрывается при упоминании Зарины.

— Зарина, — повторяю я, и голос мой становится опасно тихим. — Значит, ты хочешь использовать девушку, как прикрытие для своих косяков?

— Какое прикрытие? — Азамат морщится. — Это договорной брак! Так положено! Я женюсь, потому что семьи договорились!

— И тебе плевать, что она не хочет этого брака, — констатирую я.

Он смотрит на меня, будто я сказал что-то на китайском.

— Что значит, не хочет? Какая разница, чего она хочет?

— Какая разница? — я чувствую, как ярость поднимается волной. — Она человек, Азамат! Ей восемнадцать! У нее есть мечты, планы! Она хочет учиться! Жить своей жизнью!

— Ну, и будет жить, — он пожимает плечами. — В достатке. У меня квартира в центре, деньги будут. Чего еще ей надо?

— Свободы, — говорю я тихо. — Выбора. Права решать самой.

Азамат смеется. Реально смеется.

— Братишка, ты чего? Либералом стал? Мы — дагестанцы. У нас традиции. Девушка выходит замуж за того, за кого родители скажут. Рожает детей. Ведет дом. Это нормально! Так всегда было!

— Это нормально? — я сжимаю стакан так сильно, что удивляюсь, что он не лопнул. — Выдать восемнадцатилетнюю девчонку, которая мечтает об университете, за человека, которому плевать на нее? Это нормально?

— Да! — Азамат ставит свой стакан с грохотом. — Договор есть договор! Наши отцы решили это много лет назад! Я выполняю свою часть! Женюсь! Буду мужем! А она пусть не выпендривается! Будет жить в шоколаде, рожать детей, что ей еще надо?!

Я смотрю на него, и понимаю: он действительно так думает. Для него Зарина — не человек со своими желаниями. Это функция. Жена. Мать его детей. Элемент в договоре между семьями.

И меня от этого понимания буквально тошнит.

— Ты ее хоть видел? — спрашиваю я. — После того, как ей исполнилось восемнадцать?

— Пару раз, — Азамат отмахивается. — На семейных встречах. Ничего, симпатичная. Вполне.

— Вполне, — повторяю я. — Твоя будущая жена — вполне симпатичная.

— А что? — он смотрит на меня непонимающе. — Главное, чтобы не урод была. А остальное... Шамиль, ты чего вообще? Какая тебе разница?

Хороший вопрос.

Какая мне разница?

Я — старший брат, выполняющий отцовский приказ. Присматриваю за невестой младшего до свадьбы. Это моя роль. Моя обязанность.

Но почему тогда, когда я представляю Зарину в руках Азамата, когда думаю о том, как она проведет жизнь с человеком, которому она «вполне симпатична», внутри все сжимается?

Почему я хочу схватить брата за грудки и врезать ему?

Почему образ ее серых глаз, полных отчаяния, преследует меня?

— Мне разницы нет, — говорю я, наконец, и это ложь. — Но я провел с ней весь день. Я вижу, что она несчастна. Я слышу, как она говорит о своих мечтах. И знаешь что? Она прекрасная девушка. Умная. Сильная. С характером. Она заслуживает большего, чем быть просто пунктом в твоем списке обязанностей.

Азамат откидывается на спинку стула, смотрит на меня с насмешкой.

— Ого. А ты, оказывается, проникся. Девчонка тебе глаза отвела?

— Заткнись.

— Не, правда, — он ухмыляется. — Может, тебе надо было на ней жениться? А то отказался тогда. Сказал, что не будешь брать ребенка.

— Ей было тринадцать, — напоминаю я. — И да, я не женюсь на детях. В отличие от некоторых, у меня есть моральные принципы.

— Ну вот, теперь она выросла, — Азамат смеется. — Восемнадцать. Красивая, говоришь. Может, попросишь отца вернуть договор обратно?

Он шутит. Но что-то в его словах отзывается во мне. Что-то опасное.

Я представляю это. Зарина.как моя жена. Просыпается в моей постели. Смеется за моим столом. Спорит со мной по вечерам.

Носит мое имя.

Носит моих детей.

Стоп.

Это неправильные мысли. Совсем неправильные.

— Договор есть договор, — говорю я жестко, больше себе, чем ему. — Ты женишься на ней. Через две недели. И если ты хоть раз обидишь ее...

— Что? — Азамат поднимает бровь. — Что ты сделаешь, братишка?

Хороший вопрос. Что я сделаю?

Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон звонит. Незнакомый номер. Я хмурюсь, отвечаю:

— Алло?

— Шамиль Алиев? — мужской голос. Незнакомый. — Меня попросил Омар Магометович связаться с вами.

Один из людей отца.

— Слушаю.

— Касательно девушки. Зарины Гаджиевой. У нас информация, что завтра она планирует встречу. С подругой. В торговом центре «Каспий».

— И? — спрашиваю я, не понимая, к чему это.

— Там будут не только девушки, — голос становится значительным. — Ожидаются парни. Бывшие одноклассники. Компания. Омар Магометович считает, что это... неприемлемо. Для невесты. Гулять по торговому центру с компанией, где есть посторонние мужчины.

Я закрываю глаза. Считаю до десяти.

Конечно. Конечно, за ней следят. Прослушивают телефон. Читают переписки. Классическая параноидальная слежка во имя чести семьи.

— И что я должен делать? — спрашиваю я устало.

— Омар Магометович просит вас... присутствовать. Проконтролировать ситуацию. Убедиться, что девушка ведет себя подобающе. Не флиртует. Не общается с мужчинами неприлично. Вы понимаете.

Да. Я понимаю.

Меня хотят превратить в полноценную няньку. Мало того, что я вожу ее по магазинам. Теперь я должен следить за каждым ее шагом. Контролировать, с кем она общается.

Быть тюремщиком.

— Когда и где? — спрашиваю я, потому что выбора нет.

Он дает детали. Завтра, два часа дня, торговый центр.

Я киваю, благодарю, отключаюсь.

Азамат смотрит на меня с любопытством.

— Что случилось?

— Твоя невеста, — говорю я, и в голосе больше раздражения, чем нужно. — Завтра идет в торговый центр с подругой. И с парнями. Одноклассниками. Отец считает, что это неприемлемо. Приказал мне присутствовать.

— И правильно, — кивает Азамат, как будто это само собой разумеющееся. — Она невеста. Не должна тусоваться с парнями. Неприлично.

Я смотрю на него. На его самодовольное лицо. На то, как легко он говорит о контроле над человеком, который ему даже не нравится.

И понимаю: эта свадьба — ошибка.

Огромная, чудовищная ошибка.

— Ладно, я спать, — Азамат встает, потягивается. — Устал с дороги. Гостевая свободна?

— Да, — отвечаю я машинально.

Он хлопает меня по плечу, уходит. Я слышу, как он поднимается по лестнице, как закрывается дверь.

А я остаюсь на кухне один.

Наливаю себе еще виски. Смотрю на золотистую жидкость в стакане.

Завтра мне придется следить за Зариной в торговом центре. Контролировать, с кем она общается. Следить, чтобы она не дай бог не улыбнулась какому-нибудь однокласснику.

Я буду тюремщиком. Надзирателем. Врагом.

И она будет ненавидеть меня еще больше.

Но что меня убивает больше всего — я начинаю ненавидеть себя за эту роль.

Потому что чем больше времени я провожу с ней, тем яснее понимаю: она не должна быть в этой клетке.

Я допиваю виски, выключаю свет, иду в свою комнату.

Ложусь на кровать, смотрю в потолок в темноте.

Завтра я увижу ее снова. В торговом центре. Буду следить за ней, как проклятый шпион.

И мне почему-то от этой мысли одновременно тошно и...приятно.

Потому что увидеть ее — это единственное, чего я сейчас хочу.

Глава 5.

Зарина.

— И я поступила в МГУ! — Лейла сияет, помешивая свой капучино. — Представляешь? Прошла по баллам! Без блата, без денег!

Я улыбаюсь, хотя внутри все сжимается от зависти. Не злой, нет. Просто от понимания того, что это могла быть и моя история.

— Это офигенно, — говорю я искренне. — Правда, Лейла. Ты молодец.

Мы сидим в кафе на третьем этаже торгового центра «Каспий» — я, Лейла и еще пятеро наших бывших одноклассников. Встретились, чтобы отметить окончание школы, обсудить планы на будущее. Вроде как последняя встреча всей компанией, потому что большинство разъедутся по разным городам.

— А я в Питер еду! — Рустам, наш бывший староста, ухмыляется во весь рот. — Политех! На программиста!

— Круто! — хором отзываются остальные.

Я сжимаю чашку с чаем сильнее. Слушаю, как каждый рассказывает о своем поступлении. Алина — медицинский в Москве. Камила — экономический в Казани. Магомед — технический в Петербурге.

Все уезжают. Все начинают новую жизнь.

А я...

— Зарина, а ты? — спрашивает Рустам, и все взгляды обращаются на меня. — Ты же хотела на журфак? Прошла?

Я чувствую, как горло сжимается. Улыбаюсь через силу.

— Я... я в педагогический. Здесь, в Махачкале.

Ложь вылетает легко, отрепетировано. Я готовилась к этому вопросу.

— А, — Лейла смотрит на меня с сочувствием. Она единственная знает правду. — Ну, тоже неплохо. Хоть близко к дому.

— Угу, — я киваю. — Родители хотели, чтобы я не уезжала.

Это не совсем ложь. Родители действительно не хотят, чтобы я уезжала. Правда, причина не в заботе, а в том, что через две недели меня выдают замуж.

Но об этом знать не должен никто.

— Я тоже остаюсь, — вступает Амина, одна из девочек из нашего класса. — Тоже педагогический. Мама сказала, что в другой город девушке не стоит ездить. Неприлично.

— И я здесь, — добавляет Патимат. — На медсестру учиться буду.

Я смотрю на них и понимаю: нас, девочек, которые остаются, четверо из десяти. И всех держит одно — традиции. Родители не пускают. Считают, что девушке не место в другом городе, вдали от семьи.

Но хотя бы им дают учиться. Хотя бы у них есть будущее, пусть и под контролем.

А у меня?

У меня через две недели свадьба с человеком, которого я видела три раза в жизни.

— Кстати, — Камила хихикает, наклоняясь ближе, — за соседним столиком сидит ооочень красивый мужчина. Не смотрите резко!

Конечно, все тут же поворачивают головы.

Я тоже. Машинально.

И замираю.

За соседним столиком, в углу у панорамного окна, сидит Шамиль.

Шамиль. Чертов. Алиев.

В темно-сером костюме, без галстука. Перед ним ноутбук, чашка кофе. Он смотрит в экран, печатает что-то. Выглядит так, будто случайно зашел перекусить между делами.

Но я знаю лучше.

Он следит за мной.

Ярость вспыхивает мгновенно, руки сжимаются в кулаки. Ставлю чашку на стол, потому что боюсь, что разобью ее.

Какого. Хрена.

— Ого, — дышит Амина. — Да он просто секси! Сколько ему? Лет тридцать?

— Больше похоже, — Камила не отрывает взгляда. — Но какой... статный. И костюм явно дорогой.

— Может, подойдем познакомимся? — хихикает Патимат.

— Да вы охренели! — Лейла фыркает. — Он явно не нашего возраста. И вообще, похож на женатого.

Я молчу. Потому что если открою рот, закричу.

Он следит за мной. Сидит здесь, в этом кафе, делает вид, что работает, но на самом деле шпионит. Контролирует. Проверяет, не общаюсь ли я с парнями «неприлично».

Мне хочется подойти и врезать ему. Прямо здесь, на глазах у всех.

Но я сжимаю кулаки под столом, стараясь дышать ровно.

— Зар, ты чего такая бледная? — Лейла наклоняется ко мне. — Тебе плохо?

— Нормально, — выдавливаю я. — Просто жарко здесь.

И в этот момент Шамиль поднимает голову. Наши взгляды встречаются.

Он смотрит на меня секунду. Две. Потом медленно закрывает ноутбук. Встает.

Нет.

Нет, нет, нет.

Он не посмеет.

Но он идет к нашему столику. Уверенной походкой, не торопясь. Все девочки замолкают, следя за ним взглядами.

— Ого, он идет сюда, — шепчет Камила.

Шамиль останавливается у нашего стола. Смотрит на меня. Только на меня. В его темных глазах что-то жесткое. Непреклонное.

— Зарина, — говорит он ровным голосом. — Нам нужно идти.

Тишина.

Все смотрят на меня. Потом на него. Потом снова на меня.

— Ты... ты его знаешь? — выдавливает Лейла.

Я не отвечаю. Смотрю на Шамиля с ненавистью.

— Нет, — говорю я холодно. — Не знаю. Вы ошиблись.

Уголок его губ дергается в усмешке.

— Не ошибся. Ты — Зарина Гаджиева. Невеста моего брата. И ты не должна шляться по торговым центрам с компанией парней.

Мир останавливается.

— Что? — Камила моргает. — Невеста?

— Зарина замужем? — Амина округляет глаза.

— Не замужем, — Шамиль продолжает смотреть на меня, и в его взгляде торжество. — Еще нет. Но через две недели будет. Свадьба уже назначена.

— Заткнись, — шиплю я, чувствуя, как краска заливает лицо. — Заткнись немедленно!

— Зарина, это правда? — спрашивает Рустам, выпучив глаза. — Ты выходишь замуж?

Я не могу ответить. Не могу дышать. Все смотрят на меня — с шоком, удивлением, жалостью.

А Шамиль стоит и смотрит сверху вниз. Победитель.

— И вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, — продолжает он невозмутимо, — она сидит в кафе с одноклассниками. Включая парней. Что совершенно неприемлемо для невесты из приличной семьи.

— Ты... ты ублюдок, — я вскакиваю так резко, что стул опрокидывается. — Какое твое дело, где я и с кем?!

— Мое дело, — он скрещивает руки на груди. — Потому что я отвечаю за тебя перед семьей. И если твои родители узнают, что ты гуляешь с парнями...

— Мы просто одноклассники! — кричу я, и люди за соседними столиками оборачиваются. — Мы встретились, чтобы попрощаться! Ничего плохого!

— Для невесты любое общение с посторонними мужчинами — плохо, — отвечает он ровно.

Я хватаю свою сумку, не глядя ни на кого.

— Идите все к черту, — бросаю я и иду к выходу.

Слышу за спиной взрывы голосов:

— Она правда выходит замуж?

— Почему не сказала?

— Кто этот мужик?

Мне плевать. Мне просто плевать. Я иду быстро, почти бегу, пробираясь между столиками.

И слышу тяжелые шаги за спиной.

Он следует за мной.

Конечно, следует.

Выхожу из кафе, иду по галерее торгового центра. Люди расступаются. Я иду быстрее, быстрее, но он не отстает.

— Зарина, — его голос за спиной. — Остановись.

— Отвали! — бросаю я через плечо.

Захожу за угол, где меньше людей. Останавливаюсь резко, разворачиваюсь.

Шамиль догоняет меня через секунду. Останавливается в паре метров.

Мы стоим в узком коридоре между магазинами. Почти никого вокруг.

И я взрываюсь.

— Какого хрена ты там делал?! — кричу я, и плевать, что кто-то может услышать. — Следишь за мной?! Шпионишь?!

— Выполняю поручение отца, — отвечает он невозмутимо. — Контролирую твое поведение.

— Контролируешь?! — я подхожу ближе, тыкаю пальцем ему в грудь. — У тебя нет права контролировать меня! Я не твоя собственность!

— Ты — невеста моего брата. И пока не вышла замуж, ты под моей ответственностью.

— Я под твоей... — я не выдерживаю. Замахиваюсь и бью его кулаком в грудь. Сильно. Изо всех сил.

Он даже не дрогнул.

Я бью снова. И снова. Колочу его кулаками, выплескивая всю ярость, все отчаяние, всю боль.

— Ненавижу! — кричу я между ударами. — Ненавижу тебя! Ненавижу эту свадьбу! Ненавижу все!

Он стоит, принимает удары, не пытаясь остановить меня. Смотрит сверху вниз, и в его глазах что-то темное. Тяжелое.

Наконец я выдыхаюсь. Опускаю руки. Слезы текут по щекам, я даже не заметила, когда начала плакать.

— Закончила? — спрашивает он тихо.

— Да пошел ты! — всхлипываю я.

Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю. Спиной упираюсь в стену.

Он нависает надо мной — большой, властный, непреклонный.

— Слушай меня внимательно, Зарина, — его голос низкий, опасный. — Если ты не успокоишься прямо сейчас, я позвоню твоему отцу. Расскажу про попытку побега. Про поддельный паспорт. Про билет в Москву.

Я замираю.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, — он наклоняется ближе. — И знаешь, что он сделает? Запрет тебя дома. До самой свадьбы. Ты не выйдешь даже во двор. Потому что после такого ты станешь угрозой семейной чести.

— Ты... ублюдок, — шепчу я.

— Может быть, — он отстраняется. — Но мне надоело бегать за тобой. Надоело контролировать. Надоело следить. Так что будь умной девочкой. Веди себя прилично. И может быть, эти две недели до свадьбы не превратятся в тюремное заключение.

— А что я такого сделала?! — взрываюсь я снова. — Я встретилась с друзьями! С одноклассниками! Мы просто пили кофе! Я что, теперь не смогу вообще ни с кем общаться?!

— С девушками можешь, — отвечает он. — С парнями — нет.

— Это дикость!

— Это традиция. Невеста не общается с посторонними мужчинами.

— А после свадьбы? — спрашиваю я с вызовом. — Тоже не смогу?

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— А это уже как муж решит.

Воздух выбивает из легких. Я смотрю на него, и понимаю: это моя жизнь. Так будет всегда. Контроль. Ограничения. Запреты.

Клетка.

Золотая, комфортная, но клетка.

Слезы льются сильнее. Я вытираю их злыми движениями, но они не останавливаются.

— Я ненавижу эту жизнь, — шепчу я. — Ненавижу все это. Ненавижу вас всех.

Что-то мелькает в его глазах. Что-то похожее на... боль?

Но нет. Мне показалось.

— Пошли, — говорит он. — Отвезу тебя домой.

— Не надо, — я отворачиваюсь. — Я сама доберусь.

— Зарина...

— Оставь меня в покое! — кричу я. — Хоть сейчас! Хоть на пять минут! Дай мне побыть одной!

Он молчит. Потом вздыхает.

— Хорошо. Пять минут. Встретимся на парковке. Уровень три, зона Б. Моя машина там.

Он разворачивается и уходит. Тяжелыми, размеренными шагами.

А я сползаю по стене, обхватываю колени руками и реву. Тихо, чтобы никто не услышал.

Пять минут превращаются в десять. Я не могу заставить себя встать. Сижу в этом чертовом коридоре, вытираю слезы, пытаюсь собраться.

Телефон вибрирует. Сообщения от Лейлы:

«Мне так жаль...»

Я выключаю телефон. Не могу сейчас. Просто не могу.

Наконец встаю. Иду к эскалатору, спускаюсь на парковку. Уровень три, зона Б.

Вижу его черный Мерседес. Он стоит рядом, прислонившись к машине, смотрит в телефон.

Когда я подхожу, он поднимает голову. Оценивающе смотрит на меня — красные глаза, заплаканное лицо.

— Поехали, — едва слышно бубнит он, открывая мне дверь.

Я сажусь. Он обходит машину, садится за руль. Заводит двигатель.

И мы едем.

Я смотрю в окно, пытаясь не думать. Не чувствовать. Просто существовать.

Но через несколько минут понимаю: это не дорога к моему дому.

— Куда ты едешь? — спрашиваю я.

— Увидишь.

— Я хочу домой.

— Нет, не хочешь, — он бросает быстрый взгляд на меня. — Ты хочешь куда угодно, только не домой.

Он прав. Черт бы его побрал, но он прав.

Дом — это допрос от мамы. Это подготовка к свадьбе. Это напоминание о том, что через две недели моя жизнь закончится.

— Тогда куда? — спрашиваю я устало.

— В место, где можно успокоиться.

Мы выезжаем из города. Поднимаемся по горной дороге — узкой, извилистой. Вокруг деревья, скалы, обрывы.

И внезапно меня охватывает паника.

— Стой, — говорю я. — Останови машину.

Он не останавливается.

— Стой! — кричу я. — Я не хочу никуда ехать с тобой! Остановись немедленно!

— Зарина, успокойся.

— Не говори мне успокоиться! — я хватаюсь за ручку двери. — Ты куда меня везешь?! В лес?! Убить?!

Он резко тормозит на обочине. Разворачивается ко мне, хватает за руку, которой я тянусь к ручке.

— Послушай меня, — говорит он жестко. — Я не везу тебя убивать. Я везу тебя в место, где ты сможешь успокоиться. Расслабиться. Подышать. Потому что если я отвезу тебя домой в таком состоянии, твоя мать начнет задавать вопросы. И тогда все узнают про встречу с одноклассниками. Понимаешь?

Я смотрю на него. На его темные глаза, в которых нет угрозы. Только... усталость?

— Это самое подходящее место, — добавляет он тише. — Обещаю.

Медленно киваю. Он отпускает мою руку, трогается с места.

Едем еще минут десять. Потом он сворачивает на едва заметную грунтовую дорогу. Машина подпрыгивает на кочках.

И вот мы выезжаем на поляну.

Я ахаю.

Перед нами — небольшая река, бегущая между камнями. Вокруг — горы, покрытые лесом. Деревья шумят на ветру. Солнце пробивается сквозь листву золотыми лучами.

И старая деревянная беседка у воды — покосившаяся, обросшая мхом, но все еще стоящая.

— Где мы? — шепчу я.

— Место, которое я нашел лет десять назад, — он глушит двигатель. — Случайно. Заблудился в горах, наткнулся на эту поляну. С тех пор иногда приезжаю сюда. Когда нужно... подумать.

Он выходит из машины. Я следую за ним.

Воздух здесь чистый, прохладный. Пахнет хвоей и водой. Тишина, нарушаемая только шумом реки и шелестом листьев.

Шамиль идет к беседке, садится на старую скамейку. Я следую за ним осторожно, сажусь на другой конец.

Мы сидим молча. Смотрим на воду.

И странное дело — я действительно начинаю успокаиваться. Слезы высыхают. Дыхание выравнивается.

— Почему ты сюда ездишь? — спрашиваю я тихо.

Он молчит долго. Смотрит на реку, и в профиле его лица что-то отрешенное.

— Когда мне было двадцать два, — начинает он, наконец, — отец хотел женить меня на дочери своего друга. Я отказался. Сказал, что не женюсь на ребенке. Что это неправильно.

Он замолкает. Я жду. Понимаю, что он говорит обо мне. Именно Шамиль должен был стать моим мужем, а не Азамат.

— Отец был в ярости. Сказал, что я позорю семью. Что нарушаю традиции. Что я неблагодарный сын. Мы не разговаривали полгода. Он пытался давить, манипулировать, угрожать. Я держался. В итоге он отступил. Но отношения... были испорчены.

Он поворачивается ко мне.

— Я приезжал сюда каждый день тогда. Сидел здесь часами. Пытался понять — прав ли я? Или я действительно эгоист, который думает только о себе?

— И к какому выводу пришел? — спрашиваю я.

— К тому, что некоторые традиции устарели, — отвечает он. — Что люди важнее договоров. Что нельзя жертвовать чужим счастьем ради чести семьи.

Я смотрю на него и вижу что-то новое. Не тюремщика. Не надзирателя. А человека, который тоже боролся. Тоже восставал.

— Но ты все равно подчинился, — говорю я тихо. — В итоге, делаешь то, что говорит отец. Контролируешь меня. Готовишь к свадьбе с твоим братом.

Он отводит взгляд.

— Не все битвы можно выиграть, — говорит он глухо.

Мы снова замолкаем. Смотрим на воду. И это... странно комфортно. Сидеть здесь, в тишине, с человеком, который должен быть врагом.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно говорит он. — О настоящей тебе. Не о невесте. О Зарине.

Я моргаю от удивления.

— Зачем?

— Просто интересно, — он пожимает плечами. — Кто ты? Чего хочешь? О чем мечтаешь?

И я рассказываю. Не знаю почему. Может, потому что здесь, в этом месте, все кажется нереальным. Может, потому что мне просто нужно выговориться.

Рассказываю о любви к книгам. О мечте стать журналистом. О желании путешествовать, видеть мир. О том, как я хочу писать — статьи, истории, может быть, книги.

Он слушает. Не перебивает. Просто слушает.

— А ты? — спрашиваю я. — Кто ты? Не старший сын Алиева. Не глава компании. Просто Шамиль.

Он усмехается.

— Давно меня так не называли. Просто Шамиль.

И рассказывает. О любви к архитектуре. О том, как в детстве строил дома из конструктора. О первом проекте, который реализовал — небольшая школа в горном селе. О мечте построить что-то важное. Значимое. Что переживет его.

Мы говорим о жизни, мечтах, страхах. И я понимаю: он не монстр. Он просто... человек. Запутавшийся между долгом и желаниями. Как и я.

— Шамиль, — говорю я, когда солнце начинает клониться к закату. — Неужели нет выхода?

Он смотрит на меня.

— Какого?

— Избежать свадьбы, — я поворачиваюсь к нему всем телом. — Должен быть способ. Ты же сам говорил, что некоторые традиции устарели. Помоги мне. Пожалуйста. Я на все готова. На что угодно. Только не выходить замуж за Азамата.

Что-то темное пробегает по его лицу.

— Зарина...

— Пожалуйста, — я хватаю его за руку. — Ты единственный, кто может помочь. Ты влиятельный. Уважаемый. Если ты скажешь отцу, что это неправильно...

— Я не могу, — обрывает он. — Договор есть договор. Я не могу его нарушить.

— Почему?!

— Потому что это разрушит все! — он встает резко. — Семью, отношения, репутацию. Это не так просто!

Я встаю тоже. Смотрю на него снизу вверх. И в голову приходит безумная идея.

Опасная. Глупая. Отчаянная.

Но я действительно готова на все.

Делаю шаг вперед. Он смотрит на меня настороженно.

— Что ты...

Я не даю ему договорить. Поднимаюсь на цыпочки, обхватываю руками его шею и целую.

Целую его в губы.

Резко. Неожиданно. Отчаянно.

Он замирает. Абсолютно замирает.

А я висну на его шее, прижимаюсь губами к его губам, и сердце колотится так громко, что я слышу его через весь шум реки.

Что я делаю?

Что я, блять, делаю?

Но я не могу остановиться.

Потому что в этом поцелуе — вся моя отчаяние. Вся надежда. Вся безумная вера в то, что если он почувствует это... он поможет.

Он должен помочь.

Секунда.

Две.

Три.

Шамиль не двигается. Не отвечает на поцелуй. Просто стоит, как статуя.

И я понимаю: я совершила ужасную ошибку.

Глава 6.

Зарина.

Секунда превращается в вечность.

Я висну на его шее, губами прижимаюсь к его губам, и мир сужается до этой точки соприкосновения. Сердце колотится так громко, что заглушает шум реки. Руки дрожат. Дыхание перехватывает.

Шамиль не двигается. Застыл, как статуя. И я понимаю — это ошибка. Огромная, чудовищная ошибка.

Я начинаю отстраняться, готовая провалиться сквозь землю от стыда.

Но в этот момент он оживает.

Его рука взлетает к моей шее, пальцы впиваются в волосы под платком. Другая рука обхватывает мою талию, притягивает меня к себе так резко, что я вскрикиваю прямо ему в губы.

И он целует меня.

По-настоящему.

Жестко. Страстно. Голодно.

Его губы движутся против моих — требовательно, без церемоний, без нежности. Он целует так, будто хочет поглотить меня, стереть в порошок, растворить в себе.

Я задыхаюсь. Это мой первый поцелуй, и он такой... такой...

Не такой, как я представляла.

В книгах всегда пишут о нежности, о мягкости, о том, как губы едва касаются друг друга.

Это не то.

Это шторм. Ураган. Пожар.

Его язык проскальзывает в мой рот, и я застываю от шока. Но он не останавливается. Исследует, завоевывает, требует ответа.

И мое тело отвечает само, помимо моей воли.

Я открываю рот шире, впускаю его глубже. Мои руки сжимаются на его шее, пальцы впиваются в короткие волосы на затылке. Я прижимаюсь ближе, чувствую его тело через слои одежды — твердое, горячее, такое мужское.

Странные ощущения разливаются по телу. Что-то горячее и тягучее внизу живота. Покалывание в груди. Слабость в коленях.

Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Никогда.

И это пугает. И возбуждает. И сбивает с толку.

Его рука на моей талии скользит ниже, сжимает бедро. Я вскрикиваю в поцелуй, и он усмехается — я чувствую это губами.

Потом он меняет угол, целует глубже, жестче, и мир окончательно переворачивается.

Я даже не понимаю, зачем это сделала. Какой был план. Какая цель.

Сейчас мне плевать.

Сейчас существует только это — его губы на моих, его руки на моем теле, его запах — что-то древесное с нотками. Я тону. Горю. Умираю.

И не хочу останавливаться.

Но через мгновение — или вечность, я уже не различаю время, Шамиль резко отстраняется.

Разрывает поцелуй так же внезапно, как начал.

Его руки сжимают мои плечи, отталкивают меня от себя. Не грубо, но решительно.

Я шатаюсь, делаю шаг назад. Смотрю на него с затуманенным взглядом.

Он стоит в паре метров, тяжело дышит. Грудь вздымается. Волосы растрепаны — это я так сделала? Губы припухшие, влажные.

А глаза... черт, его глаза.

Темные. Горящие. Полные чего-то дикого, первобытного, опасного.

Он смотрит на меня так, будто хочет...

Нет. Я не могу даже подумать об этом.

— Что... — его голос хриплый, сорванный. Он откашливается, пытается снова. — Что ты творишь?

Я облизываю губы — они горят, распухли от его поцелуя — и вижу, как его взгляд прикован к этому движению. Как темнеют его глаза еще больше.

— Я... — начинаю я, но не знаю, что сказать.

Зачем я это сделала?

Ах да. План.

У меня был план.

Отчаянный. Безумный. Но план.

— Я хочу, чтобы ты лишил меня невинности, — выпаливаю я, прежде чем успеваю испугаться собственных слов.

Тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина.

Даже река, кажется, перестает шуметь.

Шамиль смотрит на меня так, будто я сказала что-то на марсианском.

— Что? — переспрашивает он медленно.

— Ты слышал, — я поднимаю подбородок, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя. — Я хочу, чтобы ты переспал со мной. Здесь. Сейчас.

Он моргает. Один раз. Два.

Потом начинает смеяться.

Не добрым смехом. Темным, с оттенком истерики.

— Ты серьезно? — спрашивает он, качая головой. — Ты что, вообще понимаешь, что говоришь?

— Прекрасно понимаю, — отвечаю я, и голос дрожит, но я продолжаю. — Если я потеряю невинность, Азамат не захочет на мне жениться. Он откажется. Свадьба сорвется.

Шамиль перестает смеяться. Смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ты думала об этом, — констатирует он. — Это не спонтанное решение. У тебя был план.

— Да, — признаюсь я. — Я думала. И это единственный выход, который я вижу.

Он делает шаг вперед. Потом еще один. Останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела.

— И ты решила, что я буду тем, кто возьмет твою невинность, — говорит он тихо, и в голосе столько всего — насмешка, гнев, что-то еще, чего я не могу определить. — Почему я?

— Потому что ты здесь, — отвечаю я. — Потому что у меня нет никого другого. Потому что...

Я замолкаю. Потому что не могу сказать правду.

Что когда он целовал меня только что, я чувствовала что-то. Что-то правильное. Что-то, чего не должна была чувствовать.

— Потому что тебе плевать на меня, — заканчиваю я. — Ты делаешь это по обязанности. Присматриваешь за невестой брата. Так почему бы не помочь мне окончательно? Разрушить эту свадьбу?

Он усмехается. Медленно. Опасно.

— Плевать на тебя, — повторяет он. — Ты так думаешь?

— Да.

— Ты идиотка, — бросает он. — Если бы мне было плевать, я бы не привез тебя сюда. Не рассказывал о своей жизни. Не сидел бы с тобой, слушая твои мечты. Мое сердце пропускает удар.

— Тогда почему ты остановился? — спрашиваю я тихо.

Он смотрит на меня долго. Очень долго.

— Потому что ты не знаешь, чего просишь, — говорит он, наконец. — Ты девственница, Зарина. Восемнадцать лет. Ты даже не целовалась раньше, я прав?

Я краснею, отводя взгляд.

— Откуда, ты знаешь?

— Потому что чувствую, — его голос становится мягче. — Ты целовалась неумело. Робко. Пока я не взял контроль.

Жар заливает щеки сильнее.

— И что с того? — огрызаюсь я. — Все когда-то бывает впервые.

— Да, — он кивает. — Но первый раз не должен быть таким. В грязной беседке, с мужчиной, который намного старше тебя…

— Мне плевать на романтику! — взрываюсь я. — Мне нужен способ избежать брака с твоим братом! И если для этого нужно... нужно...

Я не могу договорить, потому что реальность того, что я предлагаю, внезапно накрывает меня.

Секс. Я предлагаю ему секс.

Первый секс в моей жизни.

С мужчиной, которого я едва знаю.

Который является братом моего жениха.

Что я творю?

Шамиль видит сомнение на моем лице. Усмехается.

— Начинаешь понимать, как это безумно?

— Я не... я просто... — я сжимаю кулаки. — У меня нет выбора!

— Всегда есть выбор, — говорит он.

— Тогда дай мне другой! — кричу я. — Скажи, как еще я могу избежать этой свадьбы! Как?!

Он смотрит на меня долго. Очень долго.

Потом начинает смеяться.

Не добрым смехом. Темным, с оттенком истерики.

— Ты серьезно? — спрашивает он, качая головой. — Зарина, ты что, вообще понимаешь, что говоришь?

— Прекрасно понимаю, — отвечаю я, и голос дрожит. — Если я потеряю невинность, Азамат не захочет на мне жениться. Он откажется. Свадьба сорвется.

Шамиль перестает смеяться. Делает шаг назад, проводит рукой по лицу.

— Боже, — бормочет он. — Ты действительно так отчаянна.

— Да! — кричу я. — Я отчаянна! Потому что через две недели меня выдают замуж за человека, которого я не знаю! Не люблю! Не хочу!

— Азамат не так плох, — говорит он, и в голосе что-то натянутое. — Он... он молодой, успешный. У него вся жизнь впереди. Он даст тебе все, что нужно.

— Все, кроме свободы, — бросаю я.

— Свобода — переоцененная вещь, — он отворачивается, идет к краю беседки, смотрит на воду. — Иногда обязательства важнее.

Я подхожу к нему, встаю рядом.

— Ты правда так думаешь? Или просто пытаешься убедить себя?

Он молчит.

— Шамиль, пожалуйста, — моя рука тянется к его плечу, но он уклоняется. — Помоги мне. Это единственный способ. Единственный.

— Нет, — говорит он жестко, разворачиваясь ко мне. — Нет, Зарина. Я не сделаю это.

— Почему?! — в моем голосе отчаяние.

— Потому что это неправильно! — он повышает голос. — Потому что ты — невеста моего брата! Потому что это предательство! Потому что после такого не будет пути назад!

— Мне плевать на пути назад!

— А мне нет! — рычит он. — У меня есть семья! Репутация! Бизнес! Я не могу просто взять и разрушить все это!

Я смотрю на него, и что-то внутри ломается.

— Трус, — шепчу я. — Ты обычный трус.

Его лицо каменеет.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — я поднимаю подбородок. — Ты говоришь о свободе, о том, что традиции устарели. Но когда дело доходит до действий — ты прячешься за своими обязательствами. За семьей. За репутацией.

— Зарина...

— Любой мужик согласился бы на мое предложение, — продолжаю я, и слова льются сами, злые, обидные. — Девственница, которая сама просит. Но ты? Ты боишься. Боишься папочки. Боишься братика. Боишься последствий.

Его глаза темнеют опасно.

— Осторожнее, — предупреждает он тихо. — Не говори того, о чем пожалеешь.

— Я уже жалею! — кричу я. — Жалею, что поцеловала тебя! Жалею, что попросила о помощи! Ты такой же, как все они! Думаешь только о себе!

Тишина падает между нами — тяжелая, холодная.

— Пошли, — говорит он, наконец. — Отвезу тебя домой.

— Не надо...

— Я сказал, пошли.

Он идет к машине. Я следую за ним, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Мы садимся в машину. Едем обратно в абсолютном молчании.

Но это молчание совсем другое. Холодное. Злое. Обиженное с обеих сторон.

— Знаешь что, — говорю я, когда мы уже почти в городе, — может, ты и прав. Может, Азамат не так плох. По крайней мере, он честен. Он не притворяется, что ему есть дело до меня.

Шамиль сжимает руль сильнее.

— А я притворяюсь?

— Да, — бросаю я. — Привез меня в то красивое место. Рассказывал о себе. Целовал. Заставил поверить, что тебе не все равно. А потом отказался помочь, когда я попросила.

— Я отказался переспать с тобой, — он бросает на меня быстрый взгляд. — Потому что это было бы использованием тебя. Потому что у тебя нет опыта. Потому что ты не понимаешь, что просишь.

— Ты не знаешь, что я понимаю, а что нет!

— Знаю! — он резко тормозит у обочины, разворачивается ко мне. — Ты думаешь, что секс — это просто физический акт. Средство для достижения цели. Но это не так! Особенно первый раз! Особенно для девушки!

— И что с того?!

— То, что ты пожалеешь! — его голос гремит в салоне. — Ты пожалеешь, что твой первый раз был с мужчиной, которого ты едва знаешь! В котором ты не уверена! Которого просила из отчаяния!

Я смотрю на него, и внезапно понимаю.

— Ты боишься не последствий, — говорю я тихо. — Ты боишься, что я пожалею. Что обвиню тебя.

Он отворачивается, но я вижу, как напрягается его челюсть.

— Поехали, — бросает он, трогаясь с места. — Уже поздно.

Остаток пути проходит в молчании.

Он подъезжает к моему дому, паркуется в тени.

— Спасибо за поездку, — говорю я холодно, выходя из машины.

Он не отвечает.

Я иду к дому, не оглядываясь. Слышу, как он уезжает. Двигатель ревет громче обычного.

Открываю дверь, и застываю в проходе.

В гостиной сидит отец.

Он поднимает голову, когда я вхожу, и лицо его суровое.