Kitabı oxu: «Творец жемчужин. Том 1»

Посвящается моей бабушке, которая была рядом с первой строки этой истории, но не успела прочесть её последнюю главу.

Той, что уснула навеки под «Колыбельную речного духа»…

© Лань Юнь, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Арка I
Речной дух в безымянной деревушке

Глава 1
Рассыпались звёзды

Говорят, со дна колодца даже днём можно увидеть звёзды. Лгут! Единственное, что там получится разглядеть, – собственное отчаяние, отражающееся в ледяной воде.

С тех пор как Ли Бай упал в колодец, небо несколько раз сменило цвет. Он уже потерял счёт времени. Лазурь вспыхнула императорским золотом, словно выплеснувшимся из плавильного котла, разгорелась алым и медью, а потом медленно, капля за каплей, окрасилась иссиня-чёрной тьмой с россыпью искорок света.

Пальцы быстро онемели, лишая возможности выбраться. Он силился карабкаться, упираясь в стены спиной и ногами, но босые ступни скользили по влажным камням. Каждая попытка оборачивалась падением в пучину безысходности. Даже находись он сейчас в своей первоначальной форме, сложно было бы выдержать такой холод, а что уж говорить о слабом человеческом теле.

Бесславный конец!

Конечно, оставалась призрачная надежда, что кто-то из деревенских придёт поутру. Только захочет ли этот кто-то помочь после тех слухов, которые разошлись о нём по округе?

В бессильном гневе Ли Бай ударил кулаком по воде. Отражения звёзд заколыхались и испуганными светлячками метнулись в стороны. Что толку от такой несдержанности? Пламя гнева не согреет, волна злости не выбросит на сушу.

Рябь успокоилась. Три яркие точки в Сердце Дракона¹ вернулись на свои места, но лишь для того, чтобы мгновение спустя исчезнуть.

Тучи наползают? Будет ли гроза?

Ли Бай запрокинул голову, боясь увидеть зарницы – признаки ниспосланного бедствия, но небеса заслонил тёмный силуэт. Прохожий? В груди ёкнуло – нелепо, слишком по-человечески. Но прежде чем из горла вырвался крик «Помогите!», что-то глухо стукнуло юношу по лбу, и ночь взорвалась искрами. Ли Бай охнул, пошатнулся и ушёл под воду с головой, едва не захлебнувшись от боли и неожиданности.

– Там кто-то есть? – чуть хрипло донеслось сверху.

– Есть! – обиженно выдохнули со дна.

– Ты шуйгуй?²

– Нет, я обезьяна, ловящая луну³. Братец, может, сначала вытащишь меня, а уж потом будешь задавать дурацкие вопросы?

Несколько мгновений тишины заставили нахмуриться. Незнакомец всё же решил, что перед ним злой дух, и сбежал?

– Эй, почтенный господин, ты ещё там? Не оставляй меня! Пожалуйста… – Голос Ли Бая предательски задрожал.

– Верёвка, – спокойно отозвались сверху.

«Что бы это значило? С него что, за каждое лишнее слово цзинь⁴ взимают?» – озадаченно подумал узник водной темницы. Пугающее молчание прервал возглас:

– Я опустил в колодец ведро на верёвке. Обмотайся.

Тихо ворча, что перед встречей с водной гладью злополучная посудина чуть не зашибла этого достопочтенного, Ли Бай обернул потрёпанный канат вокруг талии. Завязав узел и слегка подёргав для верности, он крикнул:

– Готово!

Рывок. Его подбросило, как рыбёшку на крючке. Верёвка опасно затрещала.

– Помедленнее, не выдержит.

– Потому и тороплюсь, – процедил незнакомец, отдуваясь.

Новый рывок. Круг ночного неба замаячил над самой головой. Бледная ладонь, едва различимая в темноте, скользнула вниз.

– Держись!

Ли Бай вздрогнул. Слишком привык, что руки к нему протягивают лишь для того, чтобы ударить. Наконец собравшись ухватиться, он опомнился и замер в нерешительности.

– Это плохая идея, братец. Стоит тебе коснуться меня, и мы оба окажемся на дне.

– Пустые страхи! – Раздавшийся сверху голос был ненамного теплее колодезной воды.

В следующее мгновение длинные пальцы обхватили запястье юноши и одним движением вытащили его в подлунный мир. Бывший узник уставился на свою ладонь так, словно она только что превратилась в плавник и отхлестала его по щекам.

– Как ты это сделал? – промямлил он удивлённо.

Незнакомец в многослойных одеждах прищурился и ничего не ответил.

– То есть спасибо! – опомнился Ли Бай, поймав настороженный взгляд.

Неужели рука не выскользнула? И никто из них не сорвался? Возможно ли, что это тот самый человек?

Юноша принялся беззастенчиво разглядывать стоящего напротив молодого мужчину. Тот, кажется, до сих пор не верил, что спас обычного человека. Одна его рука легла на эфес меча, а вторая нервно теребила уголок заткнутого за пояс жёлтого талисмана.

– Тебя, наверное, мучит жажда, братец? – угодливо выпалил Ли Бай, стремясь скорее разорвать затянувшееся молчание.

Пальцы всё ещё дрожали от страха и холода, но с языка уже слетала привычная насмешка. «Вряд ли Небеса сжалились и послали заклинателя⁵, чтобы помочь мне. Разве дождёшься от них такой милости?» – добавил он про себя и, широко улыбнувшись, протянул мужчине зажатое в руках ведро.

И без того смурной совершенствующийся нахмурился сильнее. Спасённый юноша – почти мальчишка – стоял напротив, расплывшись в дурацкой ухмылке. Вода ручьями стекала с его коротких волос, капала с носа. «Либо наивный глупец, либо притворяется таковым», – отметил заклинатель.

Серебряный свет почти полной луны выхватил из темноты хрупкую фигуру. Судя по его виду, паренёк всю жизнь сторожил холодную печь⁶, перебиваясь подножным кормом. Вряд ли такого стоит опасаться. Даже нечисть побрезгует принимать облик босяка.

Совершенствующийся забрал ведро, покачал им из стороны в сторону и выплеснул содержимое обратно в колодец.

– Не называй меня братцем! – отрезал он и принялся разыскивать что-то в висевшем на поясе кошеле.

– Тогда как даочжан⁷ прикажет к нему обращаться?

В тоне мальчишки не слышалось и тени почтения.

– Цин Гуан. – Пристально посмотрев на Ли Бая, он спросил с вновь зародившимся подозрением: – Почему ты решил, что я заклинатель?

– По наряду видно, братец Цин Гуан. Кто же станет расхаживать по деревне в богатых одеждах? Выходит, ты или заклинатель, или небожитель. Только какое уважающее себя божество снизойдёт до места, где даже птицы не гадят?⁸ Здесь и храм-то всего один, и тот высоко в горах.

Одарив его недовольным взглядом, совершенствующийся вытащил из мешочка цянькунь⁹ белый шарик, засиявший в его руке, словно гигантская жемчужина, и бросил его в чёрное жерло колодца.

– Это была драгоценная очищающая пилюля? – удручённо поинтересовался Ли Бай, провожая шарик таким грустным взглядом, словно собирался нырнуть следом.

– Да.

– Она стоит не меньше трёх цзинь. Если щедрому братцу некуда девать деньги, он всегда может избавить себя от непосильной ноши и отдать их мне. Уж я-то найду им применение.

Желудок босяка громким урчанием выразил согласие.

– Грязная вода несёт угрозу деревне, – с видом мудрого наставника произнёс Цин Гуан, но лёд в его глазах растаял до весенних вод.

Усмотрев в этих словах упрёк, Ли Бай сложил руки на груди и надулся, сделавшись похожим на нахохлившегося мокрого воробья.

– Можно подумать, я по своей воле прыгнул в колодец.

– Так как… ты попал туда? – Заклинатель осёкся, вспомнив, что до сих пор не знает имени нового знакомого.

Паренёк с нескрываемым удовольствием взглянул на сконфуженного совершенствующегося, улыбнулся шире прежнего и протянул:

– Можешь называть «тот, кого уронили Небеса». Пожалуй, для меня это будет верно, – вздёрнул нос Ли Бай, но тут же помрачнел. – Если я и виноват в чём-то, то не в том, что упал, а в том, что доверчиво повернулся спиной к замыслившим дурное. Недолюбливают, вот и толкнули.

– Знаешь, кто это был? Такой проступок нельзя оставлять безнаказанным. Ты должен потребовать справедливости!

– А, пустое! Небо высоко, император далеко, есть обида, да некуда пожаловаться. Никому до меня дела нет, да и доказательств не сыщешь, – отмахнулся юноша. – Скажи-ка лучше, что забыл заклинатель из восточного ордена Тяньсюань¹⁰ так далеко на западе?

Цин Гуан вновь окинул сметливого мальчишку долгим взглядом, но вместо призрачной ауры увидел только, что тот мелко дрожит. Глубоко вздохнув, он попытался увильнуть:

– Где постоялый двор? Проводишь, угощу ужином.

При слове «ужин» поникший было Ли Бай оживился и поманил нового знакомого вглубь деревни, едва не приплясывая от нетерпения. Юркий силуэт скользил по пустым улочкам, как рыба в толще воды. В ночи хижины и лачуги теряли очертания, превращаясь в сплошную серую декорацию. Словно Небеса подготовили фон для назревающего здесь мрачного представления. Ни лая собак, ни перезвона музыки ветра. Вымершая деревня казалась обиталищем нечисти.

На покосившихся плетнях тут и там болтались растянутые мешки с соломой, перевязанные красными нитями. «Самодельные обереги? – подметил Цин Гуан. – Вряд ли от злых духов спасёт то, что даже вороньё от огорода отогнать не может». От мрачных мыслей отвлёк лукавый голос:

– Ловко ты тему перевёл, братец, а на вопрос так и не ответил. Так что привело тебя в этакую глухомань, куда даже дозорные со сторожевых башен не заглядывают?

Цин Гуан едва сдержался, чтобы не прикрикнуть на мальчишку за бесцеремонно-фамильярное. Повторив про себя священный текст «Чистого Сердца»¹¹, он с деланым спокойствием ответил:

– С востока на запад прокатилась волна бедствий. Я выяснял причину, когда до меня дошли слухи, что в этом месте разбушевалась нечисть.

– Так ты поэтому решил, что я шуйгуй? – Юноша развернулся на носках и зашагал задом наперёд, неотрывно глядя на заклинателя. – Здесь и правда есть неупокоенные души, но они не сидят по колодцам. С такими было бы легко совладать: закрыл крышку, цепью обвязал да замок навесил. Местные призраки гнездятся у реки.

– Ты… не боишься духов? – спросил совершенствующийся, всматриваясь в лицо своего провожатого.

– Боюсь, – усмехнулся тот, – но не этих. А вот и постоялый двор.

Ли Бай ткнул пальцем в неприметный одноэтажный дом, в котором ни один странник ни за что не признал бы временный приют. Постоялые дворы не затихали даже по ночам. Какие ещё развлечения в маленькой деревушке? В таких местах не строят павильонов для любования луной. Однако здесь не слышалось и отзвука привычного людского гомона. Сквозь переплёты окон, затянутых рисовой бумагой, не проникали даже дрожащие отблески свечи.

Заприметив дверь, Цин Гуан с сомнением подошёл ближе, размышляя, уж не провёл ли его вредный мальчишка? Взгляд выхватил над входом едва различимый в лунном свете клочок бумаги. Совершенствующийся потянулся к листку и, рассмотрев грубо начертанные штрихи, опознал отгоняющий зло талисман. Так неумело нарисованный оберег скорее приманит нечисть, чем отпугнёт. Покачав головой, заклинатель постучал, но ответа не последовало. Он повернулся к своему незадачливому проводнику, но не увидел даже его тени.

– Не спеши обвинять меня, братец. Побарабань посильнее. Хозяин стар, глух и ложится спать с вечерней зарёй, надеясь, что так его призраки не утащат, – послышался насмешливый голос откуда-то из кустов.

– Почему ты…

Не успел Цин Гуан договорить, как дверь со скрипом приоткрылась, словно жалуясь на нежданных гостей. В щели шириной с палец показался глаз с набрякшим веком, почти полностью скрытый под кустистой седой бровью.

– Кого среди ночи принесло? Проваливай, а не то собак спущу, – зло проскрипел старческий голос.

Заклинатель, не привыкший к такому обращению, замер с открытым ртом, силясь выдавить приветствие. Не дождавшись ответа, хозяин постоялого двора выругался. И без того узкий зазор почти сомкнулся. Видя, что дверь закрывается, Ли Бай вывалился из зарослей и в два прыжка оказался рядом.

– Стой, дедушка Чо́у! На твой берег выбросило раковины жемчужниц, а ты жалуешься на запах и кидаешь их обратно в море.

– Ах, это ты, мелкая пакость? Ну, я тебя…

Позабыв всякую осторожность, старик настежь распахнул дверь и выскочил на улицу. Размахивая зажатой в руке метёлкой, он чуть не выронил едва тлеющий огарок в простом глиняном подсвечнике. Мальчишка юркнул за спину Цин Гуана и не хуже торговки на рынке затараторил:

– Отходить меня палкой ещё успеешь. Погляди, кого я к тебе привёл. Этот молодой мастер – прославленный заклинатель. Пусти его на постой, и он бесплатно нарисует новый талисман. Твой дом будет защищён не хуже императорского дворца. Куда там бумажке с нацарапанными странствующим монахом загогулинами до умений благородного господина из знаменитого ордена Небесных Вихрей? И деньги у него водятся. Платит серебром, а не мешками риса и тощими курами. Ты меня за такого гостя благодарить должен, а сам расправой грозишь.

Старик поднял взгляд, словно только сейчас заметив высокого и статного Цин Гуана, и расплылся в угодливой улыбке.

– Молодой господин желает снять комнату? Проходите, располагайтесь. Мой постоялый двор лучший в округе, – раскланялся он, от усердия чуть не подпалив жидкую бородёнку.

– Ага, лучший, потому что единственный! – буркнул Ли Бай, скрестив руки на груди, видя, что вознаграждать его за состоятельного жильца хозяин не намерен.

Цин Гуан развернулся к нему, собираясь пригласить на ужин, как и обещал, но тот лишь махнул рукой.

– Судя по настроению, этот хрыч меня сегодня и на порог не пустит. Когда старец бранится – ворота закрыты. Сочтёмся в другой раз, братец.

– Простите, что недостойный слуга смеет отвлекать достопочтенного заклинателя, но собирается ли молодой мастер заходить? – напомнил о себе начинающий терять терпение хозяин Чоу.

Стоило Цин Гуану отвлечься, как его провожатый растворился в темноте улицы. Ничего не оставалось, кроме как проследовать в пропахший подгоревшим рисом дом.

– Этот слуга немедленно подготовит комнату и разогреет ужин для даочжана, – заискивающе проговорил старик, но сам не сдвинулся ни на шаг, выжидающе глядя на заклинателя.

Поняв всё без слов, совершенствующийся достал из кошелька лян¹² и передал ему. Хозяин взвесил в руке серебряную лодочку с клеймом императорской казны, спрятал слиток за пазуху и улыбнулся во все оставшиеся зубы. За ночлег в его обшарпанном подворье знающий человек и горсти медяков бы не дал. Наивный и богатый – идеальный постоялец!

Не успела сгореть и половина палочки благовоний¹³, как перед Цин Гуаном на низком столике появилась миска с рисом и тушёными овощами, пара подсохших маньтоу¹⁴ и пиала бледно-жёлтого чая, напоминавшего по вкусу заваренное кипятком прошлогоднее сено. Из трёх комнат на постоялом дворе ему досталась самая большая. Но выглядела она всё равно довольно плачевно: расстеленная на полу циновка из сплетённых бамбуковых стеблей, тонкое одеяло, обтянутый засаленной тканью пучок соломы под голову и две прислонённые к стене бумажные ширмы, которыми разделяли комнату при наплыве постояльцев. В углу дымилась курильница с дешёвыми благовониями – хозяин явно пытался скрыть запах плесени. Не вышло! Цин Гуан сразу понял, что переплатил. Отдых в роскошной гостинице в столице обошёлся бы на пол-ляна дороже, но Цин Гуан слишком устал с дороги, да и торговаться не привык.

Первым делом заклинатель затворил дверь, рассыпал на пороге щепотку соли и сосредоточился на внутренних ощущениях, проверяя, нет ли вокруг следов тёмной энергии. Чутьё молчало, если не считать того, что взгляд постоянно натыкался на циновку. Стоило прочесть короткое заклинание очищения, как из-под одеяла в сторону двери ровным строем потянулись клопы. Брезгливо скрутив подстилку, совершенствующийся отволок её к стене с ширмами. Он бы скорее сразился с полчищем нечисти, чем лёг спать на такую постель. Начертив на полу защитный массив, Цин Гуан сел в центр рисунка и прикрыл глаза.

Учитель с детства внушал ему: «Медитация дарует телу отдых, а разуму – ясность». Только в этот раз духовная практика не задалась. Перед глазами мелькали сцены прошедших дней: дороги, деревни, люди, заинтересованные взгляды, многочисленные слухи. Для того, кто лишь недавно впервые в одиночку покинул орден, долгое путешествие на запад в погоне за разбушевавшейся нечистью оказалось нелёгким испытанием.

С тоской вспомнив купальню в горячих источниках, которую он привык посещать по вечерам, заклинатель вдруг подумал о странном спасённом мальчишке. Местные так сильно боятся злых духов, что по ночам вся деревня словно вымирает, но босяка не только не укрыли от опасности, но и гонят с порога и сталкивают в колодец. Уж не проводят ли здесь какие-то тёмные обряды? Может ли это быть зацепкой к разгадке? Как вся надежда года – на весну, так и надежда дня – на утро.

Глава 2
Вода всколыхнулась

Солнечный луч прошил полумрак комнаты, как костяная игла – тончайший шёлк. Цин Гуан сильнее зажмурил сомкнутые веки и заворчал, но хрупкий сон уже рассеялся. Всё тело ломило.

Непостижимо! Заснуть во время медитации для заклинателя – позор, сравнимый разве что с мокрыми простынями. Узнай об этом учитель, он заставил бы нерадивого ученика целый месяц подниматься на принадлежащие ордену горные пики на своих двоих вместо полёта на мече.

Потянувшись и размяв затёкшие ноги, Цин Гуан подошёл к окну и распахнул ставни. Свет хлынул в комнату, словно бурный весенний поток, сметающий ветхую запруду. Сколько же он проспал?

По заведённому его шицзунем¹⁵ порядку утро начиналось с омовения холодной водой, затем следовали тренировка с мечом и медитация и лишь потом – завтрак. Эти правила Цин Гуан усвоил сызмальства. Вот только они оказались на удивление оторваны от жизни вне ордена. Местная нечисть вряд ли станет терпеливо ждать, пока заклинатель завершит все ритуалы. Медитацию он уже проспал, скрепя сердце можно пропустить и остальное.

Приведя в порядок одеяние цвета небесной бирюзы и поправив растрепавшиеся волосы, Цин Гуан вышел из комнаты и огляделся в поисках хозяина. В таких маленьких деревнях нет других мест притяжения, кроме постоялого двора. Сюда простой люд приходит отдохнуть и посудачить, а вместе с людьми стекаются сплетни. Пора разведать обстановку.

При свете дня общий зал выглядел чуть менее обшарпанным, чем показалось накануне. Старик явно расстарался ради гостя, у которого водилось серебро. Пара колченогих столиков влажно блестела, а на полу возле них, помимо свежего сена, лежали затёртые подушки. Цин Гуан опасливо покосился на них, вспомнив вчерашнее шествие клопов в своей спальне, но всё же сел за стол у окна.

На залитой солнцем улице суетливая детвора гоняла тряпичный мяч в пыли. Подметавший крыльцо хозяин постоялого двора покрикивал на ребят, в задоре игры наступавших на только что вычищенные им доски. Он замахивался метлой и грозился отходить мальчишек по хребту, но в голосе его не было злости, только досада. «А вот вчерашнего босяка он бы ударил без лишних разговоров», – подумалось заклинателю.

Наконец, заметив его, старик кинулся раскланиваться так угодливо, что почти стелился по земле, пока семенил к столу.

– Доброе утро, молодой мастер. Этот несчастный просит прощения, что заставил уважаемого совершенствующегося ждать. Возраст! Подслеповат стал. Я немедленно принесу завтрак. – Морщинистое лицо, похожее на высохшую грушу, исказилось от слащавой улыбки. Так до конца и не разогнувшись, хозяин попятился в сторону кухни, но Цин Гуан ухватил его за рукав.

– Постойте!

– Что будет угодно господину? Вы ведь хорошо спали? Ваша комната самая удобная из тех, что здесь можно найти. У меня останавливался даже местный магистрат. Деньги не возвращаются! – на одном дыхании выпалил старик, мгновенно растеряв добрую половину своего подобострастия.

– Нет, нет. Всё в порядке. Я лишь хотел кое-что спросить, – успокоил его совершенствующийся и, чтобы придать своим словам большей убедительности, вытащил из кошеля ещё один серебряный лян. – Мне сказали, что в вашей деревне объявился шуйгуй.

– Есть такое, благодетель! Так вы здесь, чтобы избавить нас от лютующей нечисти? – просиял хозяин, но, тут же посерьёзнев, подался ближе и зашептал: – За две луны двоих на дно реки уволокло. И ладно бы девок, так всё мужиков изводят. Недавно к нам заглядывал странствующий монах. Походил вдоль берега, посмотрел, да так и не нашёл ничего. «Чую, – говорит, – тёмную энергию, а откуда ею веет – не могу понять». Вот этим со мной за постой расплатился, – кивнул он на оберег у входа. – Только шарлатан попался! У-у-у, дармоед! Бумажка его – пустышка. Может, подсобите, нарисуете новую? Для такого прославленного заклинателя – раз плюнуть.

Цин Гуан усмехнулся этой неприкрытой лести. Как легко оказалось стать «прославленным заклинателем» – достаточно позвенеть кошельком да пообещать талисман. Старик ведь даже имени его не спросил.

– Хорошо. – Вытащив из мешочка Неба и Земли амулет с ярко-красными письменами, совершенствующийся протянул его пронырливому деду. – Но почему вы считаете, что прежний не работает?

Поднявшись, он подошёл к двери и оценивающим взглядом окинул трепыхающийся на ветру листок с кривой киноварной печатью. Вчера вечером заклинатель ошибся, подумав, что оберег не работает. Дешёвая жёлтая бумага успела выцвести, а штрихи печати размыло дождём, но силу знаки защиты не утратили. Почему же хозяин Чоу решил, что монах его обманул?

– Если б этот клочок бумаги отгонял нечисть, разве посмел бы Лю Ван явиться на мой порог?!

«Лю Ван – местечковое название какой-то нечисти? – озадаченно подумал заклинатель. – В каждой провинции свой говор: одно и то же существо в разных частях империи зовётся по-своему. На прошлом собрании заклинателей главы орденов утвердили каталог демонов и мифических созданий, но среди простого люда он не прижился. Кто во что горазд!»

– Так что за демон Лю Ван? Или это вид голодного духа? – принялся выведывать он, забыв о наставлениях учителя: всегда сохранять благородную отстранённость.

– Вечно голодный – да! Но не призрак и не демон, – брезгливо хмыкнул тот. – Лю Ваном звать того паскудника, который привёл сюда… достопочтенного господина.

Смекнув, что ляпнул что-то не то, хозяин испуганно умолк и попятился, затараторив:

– О, этот слуга совсем заболтался. Я немедленно принесу молодому господину завтрак.

Раскланявшись, старик стремительно скрылся в кухонной пристройке, оставив озадаченного Цин Гуана переваривать услышанное. За стеной звякнул медный таз – видимо, хозяин начал готовить утренний чжоу¹⁶. Воздух наполнил едкий запах подгоревшего риса.

По меркам этой глухой деревушки, предложенную трапезу можно было счесть императорской. Кроме каши и свежих маньтоу, заклинателю подали чай и две бамбуковые палочки, унизанные засахаренным боярышником. Цин Гуан как бы невзначай приподнял крышку грубого глиняного чайника и перемешал настой. Приятно было увидеть внутри не только труху и сухие веточки, но и целые листочки.

Налив пару глотков заварки в потемневшую от времени пиалу, совершенствующийся замер, вдыхая аромат. С наслаждением пригубив напиток, он прикрыл глаза. Конечно, запах дешёвого чая нельзя сравнить с редкими сортами, к которым он привык, но хотя бы можно пить, не морщась, в отличие от вчерашнего соломенного отвара. Разве что чуть горчит, зато перед ним стоял целый чайник. В ордене учитель запрещал пить чай до медитации, считая, что он возмущает спокойствие духа. Хоть на задании можно чуть подсластить себе жизнь.

Совершенствующийся потянулся к шпажкам с ягодами, но рука схватила пустоту. Распахнув веки, он встретился взглядом с двумя полумесяцами глаз, обладатель которых, жмурясь от удовольствия, набивал рот боярышником.

– Ты задолжал мне угощение, братец, – жуя, промямлил он. – Да только, вижу, старый скряга не расщедрился на пир. Придётся довольствоваться малым.

С этими словами вчерашний спасённый мальчишка, которого хозяин постоялого двора величал «паскудником Лю Ваном», облизал блюдце с остатками сахарных крошек и потянулся к жемчужно-белым бокам маньтоу.

Цин Гуан поджал губы, наблюдая за тем, как грязные пальцы впиваются в пухлую булочку, и молча пододвинул к босяку кашу. Тот расплылся в довольной ухмылке и принялся уплетать завтрак, кажется даже не жуя.

Голодные призраки не переносят соли, а совершенствующийся успел бросить щепотку в миску с чжоу. Проглот даже не поморщился. Выходит, это обычный мальчишка. Хотя скорость, с которой он сметал еду, и правда наводила на мысли о сверхъестественных сущностях. Но гораздо удивительнее было то, что юноша сумел подобраться так близко, а Цин Гуан этого не заметил.

После многолетних тренировок заклинатель был уверен, что может услышать, как с дерева падает лист. Как же вышло, что он не почувствовал приближения Лю Вана? Не из воздуха же он материализовался? Украдкой бросив взгляд на пол, Цин Гуан различил отпечатки босых ног. Может ли простолюдин владеть тайной техникой быстрого и бесшумного передвижения? Грязные следы не были похожи ни на один из знакомых приёмов цингуна¹⁷. Любопытно! Надо бы к нему присмотреться.

Вчера в темноте Цин Гуан принял своего провожатого за ребёнка, сегодня же смог разглядеть его получше. По виду Лю Ван был скорее подростком, но из-за худобы и невысокого роста казался совсем мальчишкой. Его одежда выглядела настолько старой и застиранной, что невозможно было догадаться, какого цвета она была изначально.

– Так ты пришёл украсть мой завтрак? – чуть наклонив голову, спросил Цин Гуан, продолжая изучать внешность юноши.

Тот всплеснул руками, нарочито громко дожёвывая булочку, и замотал головой с неровно подстриженными короткими волосами.

– Ба, как не стыдно наговаривать на хорошего человека, братец! Во-первых, я ничего не краду, а лишь помогаю тебе вернуть долг. А во‐вторых, разве это большая плата для проводника, который отведёт к месту, откуда пропали селяне. Я не дармо…

– Ах ты, мелкая пакость! Пробрался-таки, покуда я отвернулся, – перебил его хриплый старческий голос, после чего на спину Лю Вана со свистом опустилась метёлка, подняв облако пыли.

– …ед! Ай, дедушка Чо́у, за что? Я же привёл постояльца, а ты! – возопил тот, потирая ушибленный загривок.

– Я предупреждал, чтоб духу твоего здесь не было. Как ты посмел переступить порог этого дома?

Размахивая метёлкой как оружием и отгоняя незваного гостя к двери, владелец постоялого двора запричитал:

– Вот, достопочтенный господин, теперь вы и сами видите, что талисман бродячего монаха не работает! Всякая нечисть лезет, да ещё и осмеливается объедать моих жильцов.

– Сам ты нечисть! Вся твоя семья – нечисть! – огрызнулся юноша, уворачиваясь от ударов. – Братец, я буду ждать на улице. Не задерживайся! – напоследок крикнул он, выскакивая из общего зала.

Старик принялся заново вытирать столы, бормоча под нос ругательства и без устали приговаривая:

– Тц-тц, теперь всё в пыли. Столько уборки. Моя больная спина не выдержит такого испытания. Тц-тц! Как всегда, одни убытки от этого паршивца.

Покачав головой, Цин Гуан глубоко вздохнул, поднялся и забрал мокрую тряпку у не слишком активно сопротивляющегося хозяина.

– Дедушка Чо́у, вы…

Тот скривился, услышав обращение, и поспешно перебил:

– Молодой мастер, не позорьте несчастного. Лю Ван коверкает мою фамилию. Фамилия этого слуги произносится Чоу́, как иероглиф «многочисленный». Наш род всегда славился плодовитостью. А тот негодник назло зовёт меня созвучным «вонючим» – Чо́у¹⁸.

С трудом сдержав смешок, Цин Гуан тряхнул пыльной тряпкой и сделал вид, что закашлялся.

– Так почему вы назвали нечистью этого… Лю Вана?

– Нечисть он и есть! Дурной глаз, вороний клюв!¹⁹ Если встретишь его на дороге, лучше перейти на другую сторону, чтоб даже тени не коснулся, и трижды плюнуть через плечо.

Хозяин постоялого двора разразился таким потоком брани, который и утопленника заставил бы покраснеть.

– В ордене Небесных Вихрей учат распознавать демонов и злых духов. Насколько я могу судить, Лю Ван – не один из них.

Взгляд Цин Гуана невольно метнулся к двери, за которой скрылся босяк. Неужели заклинатель поспешил в суждениях?

– Господин, этот никчёмный человек не смеет сомневаться в ваших талантах, но не всякое существо можно найти на страницах каталогов. Я не утверждаю, что дрянной мальчишка – какая-то мифическая тварь, но каждый в этой деревне подтвердит, что за ним по пятам следуют несчастья. Стоило ему прийти сюда – и мы забыли о спокойной жизни. Начиналось с мелочей: в каком дворе приютят Лю Вана – там все запасы испортятся; где покормят – в том хозяйстве лиса курицу утащит, а ежели подадут обновку – так стоит стирку затеять, дожди зарядят. Долго этого никто не замечал, пока на реке шуйгуй не объявился. Тут уж и сложили два и два. Видно, юнец проклят. Пригрели змею на груди! – запричитал хозяин, утирая рукавом по-стариковски слезящиеся глаза.

– И из-за своих предрассудков жители деревни решили утопить Лю Вана в колодце? – резко одёрнул его Цин Гуан. – Если он невиновен, это лишь навлекло бы гнев Небес и прибавило вам забот с очередным неупокоенным духом. Сюда нужно было вызвать не заклинателя, а стражу.

Перепуганный старик прикусил язык и грохнулся на колени.

– Ай-о, даочжан, я ничего не знал об этом. Да как можно? Эдакое беззаконие! Нет-нет, этот трусливый раб никогда бы не осмелился.

– Я вас не обвиняю. Обещаю выяснить всё и о разгулявшемся в деревне шуйгуе, и о роли, которую сыграл в происходящем Лю Ван. Если парень причастен, долг заклинателя – покарать его, если же нет…

Не закончив фразу, Цин Гуан развернулся и вышел. На узкой улочке пыль стояла столбом. Провожатого нигде не было видно, но гомон детворы подсказал, где его искать. Заглянув за угол, Цин Гуан обнаружил Лю Вана, жонглировавшего тряпичным мячом под дружный хохот и хлопки ребятни. Понаблюдав немного за ловкими движениями юноши, заклинатель уже хотел окликнуть его, но едва успел увернуться от летящего в голову снаряда.

– Извини, братец, вырвался! Живой, наверное.

Лю Ван пробежал мимо, подхватил игрушку и, ловко запустив её в толпу мальчишек, крикнул:

– Одержимый мяч! Передай быстрее, пока к тебе призраки не пристали!

Малыши взвизгнули и принялись швырять мячик друг другу, словно это был раскалённый уголь. Лю Ван стоял, скрестив руки на груди, и довольно ухмылялся, наблюдая за игрой.

– Теперь им есть чем заняться до полудня, – бросил он, озорным взглядом провожая бегущую по улице ватагу. – Ну что, братец, пойдём к реке? Покажу то злосчастное место.

– Ты хорошо ладишь с детьми, – кивнув, подметил Цин Гуан.

– Ровно до той поры, пока они не вырастут, – отмахнулся босяк, уводя заклинателя на другой конец деревни.

– Со взрослыми хуже?

– Взрослые даже с собственной головой нечасто дружат, а со мной и подавно.

– Может, если не подшучивать над ними, люди смягчатся?

– Как я погляжу, бессмертному мастеру из ордена Небесных Вихрей уже в красках описали мои деяния?! – усмехнулся парень.

– Меня ты называешь братцем, хотя я просил этого не делать, хозяину постоялого двора придумал обидное прозвище. Немудрено, что отношения не ладятся.

– Старый хрыч первым меня обозвал, – надулся Лю Ван.

Припомнив все слова, которыми старик обругал мальчишку, Цин Гуан с готовностью поверил в это.

– И всё равно нельзя платить той же монетой. Разве тебе не знакома сыновья почтительность?²⁰ Седина даётся только достойным.

– Нет у меня ни монет, ни почтительности. С подачи вонючки Чоу все зовут меня не иначе как изгнанником и губителем – проклятым Лю Ваном. – С этими словами юноша пнул лежавший на дороге камень, да так яростно, что тот угодил в расставленные вдоль дома глиняные сосуды, разом превратив их в черепки.

– Погода меняется. Чую порывы ветра и удары дождя²¹. Бежим, братец!

Сам не зная почему, Цин Гуан рванулся следом, не задумываясь о том, как со стороны выглядит уносящийся с места преступления заклинатель в длинных одеждах.

Остановились они только тогда, когда последний деревенский дом остался далеко позади. Лю Ван согнулся пополам, с трудом отдышавшись, тогда как Цин Гуан даже не запыхался. Что для заклинателя такой забег после ежедневных тренировок с мечом? Разве что передышка для размышлений. Если иероглифы вместе составляют «изгнанник», значит, «Лю» – «течение», а «Ван» – «роковой».

– «Поток, несущий погибель»? – нахмурился заклинатель. – Не самое лестное прозвище. И за что же старик так ославил тебя?

Юноша невесело усмехнулся, опустил голову и принялся разглядывать обкусанные ногти.

– Таково моё отражение в его глазах. Человек пройдёт – останется имя, дикий гусь пролетит – останется крик²². Куда бы я ни пошёл, это прозвище следует по пятам, так стоит ли от него отрекаться? Скажи, братец, если местные нарекут меня колченогим, станет ли одна моя нога короче другой? А если я начну звать старосту деревни бараном, думаешь, у него отрастут рога и копыта? Это всего лишь слова, они не меняют нашей сути. Пусть болтают что хотят.

– Как же прикажешь к тебе обращаться?

– Да уж зови, как привык. От меня не убудет, – увильнул Ли Бай, про себя твердя «Лю Ван», чтобы ненароком не сболтнуть лишнего.

– Значит, настоящее имя сохранишь в тайне? Может, ты и вправду демон, как сказал старик Чоу, и боишься, что, узнав имя, я получу над тобой власть? – поддразнил его Цин Гуан.

– Хочешь проверить? Говорят, демоны боятся красного цвета… – подмигнул Лю Ван, подёргав за нефритовую подвеску с алой кистью, висевшую на поясе заклинателя.

– Для изгнания больше подошёл бы меч, вырезанный из персикового дерева.

– Ай-о, даочжан – настоящий знаток! Может, тогда ты и есть шуйгуй? Поспешим к реке, вдруг кого-то из нас там поджидают собратья.

Ну и проказник! За такие речи шицзунь заставил бы его медитировать на гвоздях…

Изрытая колеями дорога вела вдоль рисовых полей. Юноша шёл, не разбирая пути, ловко и уверенно лавируя между выбоинами и лужами даже в тех местах, где Цин Гуану приходилось замедлять шаг и пробираться на цыпочках. Мелкий гравий так и норовил впиться в подошву сапог, заставляя морщиться и спотыкаться. Взгляд совершенствующегося упал на отпечаток босой стопы в придорожной грязи. Раздражение отступило, сменившись жалостью к нищему пареньку. Сунув руку в мешочек цянькунь, заклинатель вытащил запасную пару сапог и, окликнув провожатого, вручил их ему. Вопреки ожиданиям, Лю Ван не показал и тени радости, а лишь растерянно уставился на подарок. Заклинатель, застывший посреди дороги с зажатой в вытянутой руке обувью, сунул ему сапоги.

– Это мне? – недоверчиво спросил Лю Ван, хотя ответ на вопрос был заведомо ясен. – За что?

– На дороге много острых камней и веток, я просто… – сконфуженно протянул Цин Гуан.

Он старался казаться невозмутимым, но покрасневшие уши выдавали его. На фоне бледного лица они полыхали, как цветы дикой сливы на снегу.

– Братец такой заботливый, – перебил Лю Ван, озорно ухмыльнувшись. – Ты уверен?

Цин Гуана внезапно охватило желание забрать обувь обратно, но он лишь коротко кивнул.

– Что же, спасибо!

Сапоги пахли новой кожей и несли едва уловимый отпечаток чужой энергии. Мельком осмотрев их, Лю Ван обнаружил на подошве скрытую ритуальную гравировку. Что для совершенствующегося – защита, для него – кандалы. Перекинув голенища через плечо, он бодро зашагал вперёд.

Внешняя бесстрастность заклинателя дала трещину. Немного понаблюдав за босяком, он с любопытством поинтересовался:

– Почему ты?..

– Не надеваю их? О, на то есть несколько причин. Во-первых, у меня грязные ноги. Если натянуть на них новенькую обувь, моё бедное сердце просто не выдержит такого испытания. Во-вторых, сейчас лишь сезон колошения хлебов²³. Если я сношу щедрое подношение молодого господина, пока на улице тепло, что же буду делать, когда ударят холода? А в‐третьих, ты на полторы головы выше, братец, и твои сапоги будут мне велики. Так что я просто продам их и смогу долго не беспокоиться о пропитании. Ты уже сказал, что отдаёшь их мне, значит, я волен ими распоряжаться.

Задохнувшись от возмущения, Цин Гуан отвернулся и едва успел поймать прилетевший обратно в руки подарок.

– Этот простолюдин пошутил. Не сердись, молодой господин! Просто ты выглядишь забавно, когда с твоего лица сходит застывшее благочестивое выражение, как у спустившегося с Небес небожителя, бесконечно далёкого от мира смертных. Я не мог отказать себе в удовольствии подразнить тебя и полюбоваться на это зрелище.

Скрепя сердце совершенствующийся понадеялся, что их путь закончится раньше, чем его терпение. К великой радости, вскоре впереди замаячила речная гладь. Но вместо того, чтобы пойти напрямик, Лю Ван свернул с протоптанной тропы и повёл куда-то в сторону, к раскидистой иве, склонившейся будто старуха у могилы, и зарослям осоки. Заклинатель не сбавил шагу, но слегка нахмурил брови, гадая, уж не собирается ли коварный юноша заманить его в ловушку?

– Вот мы и на месте, – обернулся к нему Лю Ван. – Братец, да ты никак побледнел? Думаешь, я превращусь в шуйгуя и утащу тебя на дно?

– Даже окажись ты водным демоном, мне бы не составило труда справиться с нападением.

– Скучный! – хмыкнул юноша, подойдя к самой кромке воды и раздвинув высокую траву.

За переплетением стеблей скрывались обломки рыбацкой лодки. Осока успела распрямиться, но глиняный берег ещё хранил следы борьбы. Цин Гуану не нужно было приближаться, чтоб понять, что здесь произошёл не несчастный случай. Даже на расстоянии он ощутил отголосок инь²⁴, который хранило это место. Мутные воды смердели болотной гнилью. На волнах покачивались опавшие листья – будто кто-то рассыпал обрывки похоронных денег.

– Ты знаешь, что здесь случилось? – спросил совершенствующийся, отходя к иве и высматривая что-то у её корней.

– Знаю. Но если я тебе расскажу, будет неинтересно.

Подобрав с земли сухую ветку, Цин Гуан принялся чертить на берегу печать. Линии сплетались в узор, напоминающий иероглиф «вода»²⁵, но с перевёрнутым последним штрихом: знак нарушения гармонии. Песок шипел, будто на раскалённую сковороду плеснули масла, – верная примета того, что тёмная энергия сгущалась.

Понаблюдав издалека за его действиями, Лю Ван хмыкнул:

– Мудрёно! И что же братец пытается сотворить?

– Это печать призыва. Лучше напрямую расспросить дух умершего. – Цин Гуан сделал вид, что не обратил внимания на насмешливый тон голоса юноши. – Возможно, он сумеет рассказать, что произошло.

– А что, если шуйгуй выменял душу жертвы на свою свободу? Говорят, что призраки людей, затаивших в сердце обиду, раз за разом повторяют обстоятельства своей смерти. Мир живых для них полон мытарств и горя. А найти себе замену – значит получить шанс на перерождение.

Окинув говорливого спутника недовольным взглядом, заклинатель сел в центр печати, прикрыл глаза и выровнял дыхание по технике «Черепахи и Журавля»²⁶. Инь возле реки стало настолько удушливым, что, казалось, даже воздух вокруг застыл, а на траве и листьях ивы появился иней. Призвать дух в таком месте должно было быть просто даже для начинающего, но почему-то дух не торопился предстать перед Цин Гуаном. Помрачнев, совершенствующийся принялся повторять ритуал. Палочка благовоний догорела бы за то время, которое понадобилось, чтобы ощутить присутствие чего-то потустороннего. Он мысленно задал вопрос, но призрак хранил молчание.

– Тсс!

Странный звук стрекозой пролетел над серебристой гладью, теряясь в осоке. Заклинатель распахнул глаза, но увидел только сидящего у реки Лю Вана, опустившего ладони в гибельный поток. Холод мгновенно отступил. Наваждение рассеялось.

В один прыжок оказавшись рядом с юношей, со- вершенствующийся схватил его за предплечье и дёрнул.

– Что ты делаешь?

– Странный вопрос, братец! Мою руки, а на что ещё это похоже?

Цин Гуан прищурился, осматривая берег. Растревоженные воды слизывали с речной гальки алые капли.

– Откуда кровь? – резко спросил заклинатель.

Не слишком старательно изобразив испуг, Лю Ван поднял руки, демонстрируя свежие царапины на ладонях.

– Ободрал вчера, пока пытался выбраться из колодца, а сейчас раны разбередил. Неужто благородный господин беспокоится о таком, как я?

– От этого места веет злом! Хочешь, чтобы тебя утащили на дно голодные духи?

– Не волнуйся, братец! Меня призрак не тронет, – расплылся в улыбке юноша.

Кажется, заклинатель, наконец, понял, почему хозяин Чоу постоянно называл мальчишку паршивцем.

– Почему ты так уверен?

– А? – Тот запнулся и быстро отвёл взгляд, словно ища подсказку в стремительном течении. – Шуйгуй утопил двух взрослых мужчин. Наверное, на дне ему не хватает хорошей компании для распития поминального вина, а я для такого по возрасту не гожусь.

– Не говори глупостей! Это не игра и не развлечение! Неупокоенные души не разбирают, кого тащить в омут. Не искушай судьбу! – отрезал Цин Гуан.

Лю Ван несколько мгновений изучал его лицо, смешливо щурясь, а потом неопределённо покачал головой.

– Бессмертному мастеру, конечно, виднее. Где уж нам, простолюдинам, знать повадки призраков? Только вот… не всё в подлунном мире укладывается в книжные истины, братец.

Заклинатель сжал кулаки.

– Ты пытаешься мне помочь или просто издеваешься? – резко спросил он, стараясь отогнать навязчивую мысль, что в словах мальчишки есть доля правды.

– Может быть, так, а может, иначе. А может, я просто болтаю глупости, как последний деревенский дурачок.

Перестав обращать внимание на сбивающие с толку разговоры, Цин Гуан вернулся к начертанной печати и принялся дополнять её новыми штрихами.

Существует выверенный порядок действий для борьбы с нечистью. Он всегда укладывается в четыре шага. Первый – собрать информацию. Разыскать пострадавших, если они выжили, если нет – призвать на допрос души. Второй – обнаружить источник зла, помня, что за каждым демоническим созданием тянется мрачный иньский след. Затем, вычислив врага, просчитать стратегию борьбы. Наконец – укротить и уничтожить. Пусть в действительности путь к победе не выстлан шёлком, но для способного заклинателя всё не так уж сложно. До тех пор, пока ему не встретится непосильный противник или… пока заученная схема не даст сбой.

Цин Гуан несколько раз повторил ритуал, пытаясь перемещать печать, чертить её на талисмане вместо песчаного берега и даже рисовать собственной кровью, а не киноварью. Ответа не было. Тёмная энергия, которая раньше била через край, омывая всё вокруг и леденя кровь в жилах, внезапно иссякла.

Глава 3
Один шаг вперёд

Плоский камешек трижды подпрыгнул над водой, прежде чем течение поглотило его и утянуло ко дну. Солнце уже миновало зенит и начало клониться к западу. Лю Ван с хрустом потянулся, зевнул во весь рот и повернулся к Цин Гуану.

– Братец, конечно, забавно наблюдать, как ты мечешься, будто безголовая муха: то приклеивая талисманы к старой иве, то скручивая из прибрежной травы фигурки и пытаясь их разговорить, но, может, хватит? Гордыня – не лучший советчик.

Измождённый заклинатель лишь хмуро взглянул на него, не оставляя бесплодных попыток вызвать духов. Лю Ван, ничуть не смутившись, продолжил подкалывать:

– Неужто в вашем знаменитом ордене не учили, что, когда мёртвые молчат, надо спрашивать живых?

– Первый шаг – призыв духа! – процедил сквозь зубы Цин Гуан.

– Я, конечно, могу с тобой согласиться, но тогда мы оба окажемся неправы!

Заклинатель сжал кулаки. Он привык к порядку: дух – печать – победа. Но Лю Ван одним своим присутствием вносил хаос, как ветер, раскачивающий молодую поросль бамбука. Как бы унизительно это ни казалось, совершенствующийся был вынужден сдаться. Распахнув покрасневшие от усталости глаза, он выжидательно посмотрел на юношу.

– Последним утонувшим был сборщик податей. Уж не знаю, как скоро он отыщет себе замену с того света, но его жена с подобной задачей уже справилась и переоделась из траурного наряда в свадебный. Ты чужак и вряд ли сумеешь что-то вытянуть из быстро утешившейся вдовы, но у меня есть способ её разговорить, – приосанился тот. – А отплатить можешь сытным обедом.

Обратная дорога до деревни тянулась мучительно долго. Лю Ван не замолкал ни на мгновение. Первое время Цин Гуан вслушивался в его пустословие, боясь пропустить что-то важное, но быстро утратил надежду получить хоть какие-то подсказки. Мальчишка говорил о чём угодно, кроме того, о чём хотелось узнать, не прерываясь даже для вдоха.

В доме, где много дверей, дует сквозняк – болтливый человек приносит беду.

На залитых водой полях вяло покачивался на ветру рис, высаженный нестройными рядами. Весна в этом году выдалась жаркой. Вряд ли крестьяне получат хороший урожай. Сочувственно покачав головой, совершенствующийся внезапно остановился и обернулся, заметив странность. Возле реки, где зелень должна была быть самой насыщенной и пышной, стебельки риса побурели, будто их выжгло солнце… или побили заморозки.

Цин Гуан уверился, что не ошибся. Он точно помнил, что почувствовал сгущение тёмной энергии. Одеяние до сих пор хранило тонкий, как осенняя паутинка, отпечаток холода инь. Скользнув взглядом по спине идущего впереди Лю Вана, заклинатель вытащил из мешочка Неба и Земли стопку талисманов и принялся задумчиво их перебирать.

На фоне ветхих лачуг по соседству жилище утонувшего сборщика податей выглядело добротно. По огороженному глинобитной стеной двору сновали упитанные куры, выискивающие валявшиеся в пыли гранатовые зёрна – пожелание плодовитости новой семье. Цепной пёс с седыми бровями лениво проводил глазами непрошеных гостей, не поднявшись даже для того, чтобы облаять их.

Заклинатель огляделся, но не заметил и следа белых траурных лент. Зато красного цвета вокруг было в избытке. Словно молодые супруги решили не просто отпраздновать свадьбу, а прогнать всю мелкую нечисть в округе. На двери среди бумажных фонариков и размашистого иероглифа «двойное счастье»²⁷ притаились криво нарисованные талисманы. Трижды постучав, Цин Гуан так и не дождался ответа. Разбуженный пёс навострил ухо, заворчал, но лишь пару раз махнул хвостом.

– Нельзя быть таким скромным, молодой господин. С этой чертой тебе небось никогда на ужин добавки не доставалось, – усмехнулся Лю Ван, отбежал подальше и закричал что есть мочи: – Тётушка Пань Ту, выйди во двор, гости на пороге. Тётушка Па-а-ань…

Дверь распахнулась так быстро, что, если бы за плечами Цин Гуана не было долгих лет тренировки, его непременно ударило бы в лоб. Выскочившая женщина дикой кошкой метнулась к Лю Вану и зажала ему рот пухлой ладошкой.

– Сколько тебе повторять, моя фамилия Во!²⁸

Юноша что-то пробормотал и хихикнул. Уже набравшая воздуха для нового потока ругательств, Во Ту отскочила от него как ошпаренная. Несколько раз взмахнув рукой, она одарила их злобным взглядом и прошипела:

– Входите! Но не ждите, что здесь вам подадут чай.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашла в дом. Любопытство взяло верх над заклинателем.

– Что ты ей сделал? Укусил?

– Обижаешь, братец! – притворно возмутился Лю Ван. – Разве можно так запросто причинять кому-то боль, даже если этот кто-то тебе очень не нравится? Я всего лишь лизнул её ладонь.

Что-то подсказывало Цин Гуану, что с таким переговорщиком добиться от вдовы внятных ответов будет непросто.

Убранство дома изобиловало алым: полог, фарфоровая ваза с маками, расписная ширма с цветами дикой сливы. В курильнице тлели благовония – смесь сандала и полыни. Всё о живых и для живых. И только на алтаре предков чадила оплывшая белая свеча, её воск стекал на поминальную табличку. За стеной пищал сверчок – единственный, кто оплакивал покойного. Собиравший налоги с нищих крестьян утопленник не бедствовал раньше, а теперь жена по нему не горевала. Воистину, небесная сеть широка, ячейки редки – но никому не ускользнуть²⁹.

Женщина была красива – слишком красива для деревни, где даже куры казались костлявыми. Её кожа, не тронутая солнцем, выдавала не столько юность, сколько годы, проведённые в достатке в тени мужа. Лишь синяки под глазами, похожие на сизые мазки туши, выдавали бессонные ночи.

– Я уже говорила: у меня нет для тебя ни объедков, ни обносков, Лю Ван. Зачем ты опять явился? И кого приволок с собой?

Во Ту покосилась на Цин Гуана, пытаясь понять, что за птица в лазурном оперении залетела к ней в компании оборванца. Вид хорошо одетого статного господина заметно смягчил её тон.

– Не пристало мужчинам приходить в жилище молодой женщины. У меня ревнивый муж.

Успевший неплохо узнать своего спутника, совершенствующийся схватил Лю Вана за шиворот и оттащил к себе за спину, прежде чем тот успел переспросить: с каким из мужей ей так не повезло.

– Простите за беспокойство, госпожа. Моё имя Цин Гуан. Я старший ученик пика Цыфэн³⁰ из ордена Небесных Вихрей.

При упоминании Тяньсюаня та заулыбалась и принялась кокетливо поправлять причёску, но следующая фраза стёрла ухмылку с её лица.

– Могу я спросить вас о покойном супруге?

– Нехорошо, даочжан, тревожить свежую рану, – сдавленным голосом проговорила Во Ту.

От взгляда Цин Гуана не укрылось, что при этих словах она впилась ухоженными ноготками в ладонь, пытаясь выдавить слезу.

В глаза смотреть не осмеливается. Подозрительно!

– Соболезную утрате, но потерю легче перенести, если разделить с кем-то её бремя. Боюсь, душе вашего мужа… бывшего мужа будет сложно обрести покой, пока мы не разберёмся в причинах его гибели.

– Нет! Слишком больно! Я не могу говорить об этом.

Наконец, сумев выжать из себя несколько неправдоподобных всхлипов, Во Ту схватилась за сердце и пошатнулась, изобразив обморок. Едва успевший поддержать её заклинатель растерянно умолк, не зная, что делать с обмякшей в его объятиях женщиной.

– Браво, браво, тётушка! Твоя скорбь так глубока. Но три года траура – как нескончаемая зима без солнца. Чтобы не увянуть, нужно найти себе новый источник света, – ткнув пальцем в горящие свадебные свечи, протянул Лю Ван. – И уже не страшит ни молва, ни месть разгневанного неупокоенного духа.

Обойдя застывшего в нерешительности Цин Гуана, Лю Ван присел на корточки рядом со вдовой и принялся перечислять её грехи:

– Поминальные традиции слишком суровы, так ведь, госпожа Пань Ту? Три дня не вкушать пищу, а пить только воду. Кто выдержит такой долгий срок без мяса, сладостей и сдобы?

– Откуда ты знаешь?.. – тут же пришла в себя вдова.

– Я же бродяга и часто ночую за твоим хлевом, всё слышу. Да и мусор многое может рассказать о том, кто его выкинул. Побирушке положено рыться в отбросах. Если тётушка не доест испечённую утром булочку, потому что к вечеру она зачерствела, и не обглодает куриные косточки, вываренные для супа, это за неё сделают те, кто голодает, но для кого в богатом доме нет ни объедков, ни обносков.

Удивлённый такой отповедью, Цин Гуан вскинул бровь, но перебивать босяка не решился. Круглые от чрезмерной любви к сладостям щёки Во Ту вспыхнули.

– Двух месяцев не прошло с того момента, как бездыханное тело твоего мужа вынесло на берег, а магистрат и уездные чиновники уже гуляли на свадьбе весёлой вдовушки. Они не приехали в деревню, когда помёрзли посевы и высох колодец, зато на твой праздник слетелись как саранча.

– Молчи, щенок! У меня большое хозяйство. Ты знаешь, каково женщине остаться одной? Земельный надел пустовать не может. Кто вспашет поле? Кто соберёт урожай? Должна ли я умереть с голоду, чтобы составить компанию мертвецу? – Голос Во Ту взлетел до визга. – Он и при жизни-то был…

Она замолкла, будто вспомнила, что покойников лучше не бранить. Красные свечи замерцали, отбрасывая на стены дрожащие блики.

– Значит, сшить свадебный наряд за считаные недели тётушка может, а работать на земле – нет? Ах, глупый мальчишка. – Лю Ван шлёпнул себя по губам. – Не учёл, что лапша долголетия вкуснее пресной каши. И не страшно госпоже Пань Ту по ночам? Вдруг покойный супруг заглянет проведать?

Вдова раскраснелась от гнева, но стоило прозвучать последней фразе, как её лицо обескровело.

– Ты… ты думаешь, он может вернуться?

Женщина задрожала и, попятившись, наткнулась на Цин Гуана. Её пальцы впились в его рукав с такой силой, что едва не порвали дорогую ткань.

– А ведь я иногда слышу, как скрипит половица у двери… – прошептала она, бросая за спину полный ужаса взгляд. – так же она скрипела, когда он возвращался с рыбалки.

– Говорят, тот, кто в жизни не сделал ничего плохого, не боится, что посреди ночи к нему постучат призраки, – ехидно ввернул Лю Ван.

– Госпожа Во, я здесь не для того, чтобы обидеть вас или разбередить рану. Мне лишь нужно убедиться, что вам и вашему новому мужу ничего не угрожает. Я задам несколько вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно, чтобы я смог помочь. Когда и где обнаружили труп?

Вкрадчивые речи заклинателя ещё сильнее напугали женщину. Ему пришлось поддержать её под локоть, чтобы вмиг ослабевшие ноги не подвели вдову. Во Ту сделала несколько неуверенных шагов к резному креслу. На этот раз её глаза наполнились слезами безо всякого притворства.

– Его обнаружили две… нет, без малого три луны назад на берегу реки, возле рисового поля. Муж часто ходил туда рыбачить. Говорил, прячется от людской суеты.

– Всё произошло в полнолуние? – Цин Гуан задумчиво потёр подбородок.

– Да, – охотно кивнула она.

– Кто знал, что ваш муж часто наведывается к реке?

– Все. Потому и обходили его любимое место стороной, чтоб лишний раз на глаза не попадаться.

– Скажите, у него было много друзей?

– У людей на таких должностях не бывает друзей. Есть только те, кто вовремя платит налоги, и все остальные.

– Большое дерево притягивает ветер³¹. Ваш муж был строгим сборщиком?

Две пары глаз с недоумением воззрились на заклинателя. Почувствовавший себя дураком Цин Гуан уже догадался, каким будет ответ, но попытался сохранить невозмутимость и повторил вопрос. Страх и трепет в тоне женщины быстро сменились раздражением.

– Деревня маленькая, все сплошь – должники. Без строгости нет и порядка.

– А часто ли в ваш дом приходили гости?

– Что за странные вопросы? Зачем вам это? – прищурилась сбитая с толку Во Ту.

– Так часто ли бывали гости? – с нажимом повторил Цин Гуан.

– Нет, муж был очень ревнив и…

«И не на пустом месте хлебал уксус»³², – мысленно продолжил вместо неё заклинатель.

– …запрещал приглашать даже магистрата, хотя тому уже перевалило за шестой десяток и его младшая внучка старше меня. К чему клонит даочжан? Уж не думаете ли вы, что мертвец задержался в мире живых, чтобы отомстить мне?

– Скорое забвение может нарушить посмертный покой. Период цветения приходит лишь после зимы. Белый снег сменяют алые бутоны сливы. Понимаете, о чём я, госпожа Во?

Взгляд вдовы забегал по углам комнаты, словно она впервые заметила, как под вечер сгущаются тени. Цин Гуан вытащил из широкого рукава несколько талисманов и протянул испуганной женщине.

– Повесьте их на окна, снаружи у двери и в изголовье кровати. Вам с новым супругом нужно хотя бы полгода воздерживаться от излишеств и плотских утех. Молитесь и приносите подношения на алтарь предков. – Совершенствующийся незаметно бросил взгляд на Лю Вана. – Подавайте милостыню и помогайте страждущим, приходящим к вашему порогу. Праведных людей защищают Небеса.

Во Ту вцепилась в жёлтые листы с киноварными штрихами и прижала их к груди, кивая, как курица, клюющая зерно.

– Спасибо, спасибо за заботу об этой несчастной! Я… мы всё исполним! Могу ли я предложить молодому мастеру чай и закуски? – засуетилась она, низко поклонившись. – Если вам негде остановиться, в моём доме есть свободная комната…

– У богатых память коротка. Тётушка забыла, что не подаёт чай незваным гостям, – перебил Лю Ван, схватив Цин Гуана за рукав и потянув к двери.

Едва они вышли со двора, как прилипчивый юноша разжал пальцы и отошёл на пару шагов, словно потеряв всякий интерес. Заклинатель двинулся в сторону постоялого двора, обдумывая услышанное и украдкой наблюдая за своим спутником. Тот явно был обижен, но Цин Гуан не мог взять в толк, когда умудрился его разозлить. Большую часть пути они молчали, хотя разговорчивому Лю Вану это явно давалось нелегко.

– Надеюсь, даочжан не забыл про обещанный мне в награду обед, – наконец не выдержал он.

– Ты уже забрал мой завтрак за то, что привёл на ночлег, а теперь снова требуешь плату? Но разве я не вытащил тебя из колодца? Полагается ли мне что-то за спасение? – насмешливо выгнул бровь совершенствующийся.

– Ба… Да разве можно такое сравнивать? Угостить трапезой за маленькую услугу – равноценный обмен, а спасение жизни – воля Небес. А раз это воля Небес, пусть они и возвращают долг. Маленькому человеку это не под силу.

– Никогда не встречал никого настолько толстокожего!³³ – усмехнулся заклинатель, поражаясь находчивости юноши.

– Не спорю, я поистине удивительный. Так что насчёт обеда?

– Ученики пика Цыфэн всегда держат слово!

– Рад за них, но я спросил не об этом.

– Обещаю, ты наешься досыта. Хотя твои методы и не пришлись мне по нраву.

Лю Ван причмокнул, будто уже пробуя угощение.

– Методы как методы, зато работают! В одиночку ты с ней ни за что бы не совладал – больно почтительный. Чтобы юный герой мог защитить деву в беде, на неё сначала должен напасть страшный демон. Вот только много ли ты узнал от вдовы такого, чего не мог узнать от меня?

– Слова рассказали мало, зато благодаря её реакции, обстановке в доме и поведению пса я увидел картину целиком.

– И о чём ты успел пошептаться с собакой, пока я занимался делом?

– Когда мы зашли во двор, пёс не залаял – значит, он привык к чужакам, хотя Во Ту уверяла, что гостей у них в доме почти не бывает.

– Ловко подмечено! – Лю Ван склонил голову набок, как сорока, увидевшая блестящий камушек. – И какой же вывод сделал из своих наблюдений наш мудрый даочжан?

– Я думал, в двух смертях подряд виноват шуйгуй, но, возможно, всё проще. Ревность вряд ли возникла на пустом месте. Сборщик податей догадывался, что на него надели зелёную шляпу³⁴. Любовник Во Ту выбрал ночь полнолуния, чтобы свалить вину на водного духа, и поджидал жертву на берегу. Он знал, что остальные жители держатся подальше от этого уединённого места, скрытого высокой травой, и свидетелей не будет. Утопив несчастного, прелюбодей вскоре женился на богатой вдове. Вероятно, они были в сговоре. Вот только новоявленные супруги и предположить не могли, что создали мстительного призрака, который изначально был лишь отговоркой.

Перехватив странно разочарованный взгляд босяка, заклинатель решил, что тот чего-то не понял, и пустился в объяснения:

– Не нашедший покоя дух утопленника вернулся в следующее полнолуние и заманил на дно новую жертву, чтобы воды реки больше не удерживали его. Скоро он явится за убийцей, но мои талисманы пленят нечисть.

– Если ты уверен, что Во Ту и её новый супруг – душегубы, зачем решил им помочь? – упавшим голосом спросил Лю Ван.

– Призраки не должны чинить расправу над обидчиками. Поймав духа, я пойду в уездный суд, буду бить в барабан и требовать справедливости.

– Неужели в восточном ордене учат только рисовать печати да драться на мечах? А как же правило не делать поспешных выводов? Что братец собирается предъявить судье? Сочинённую историю, клятву, самоуверенную улыбку или жёлтые бумажки, которыми везде разбрасывается? – выпалил парень на одном дыхании. – Вот, держи, ты обронил!

С этими словами он сунул в ладонь опешившего Цин Гуана амулет, который тот незаметно прикрепил к его спине, когда оттаскивал за шиворот.

– А обедать я, пожалуй, не стану. Аппетит пропал!

Гордо развернувшись, Лю Ван пошёл прочь, ни разу не обернувшись.