Kitabı oxu: «Снова ты»

Глава 1

Азалия

– Гордей уже едет из аэропорта.

Сначала я даже не понимаю, о чем говорит Мстислав. Слова доходят с какой-то странной задержкой, будто звук на мгновение выключили, а потом резко вернули обратно, и смысл запоздало догоняет меня.

– Что? – нахмурившись, медленно поворачиваю голову, чувствуя, как внутри все будто притормаживает.

Он стоит у окна и смотрит в экран телефона, словно там сейчас происходит что-то куда более важное, чем фраза, которую он только что бросил в пространство между нами.

– Гордей уже едет из аэропорта, – повторяет он, даже не подняв на меня взгляд. – Выехал минут двадцать назад. Если без пробок – будет через полчаса.

Полчаса.

Это слово не просто остается в голове. Оно оседает где-то глубже, тяжелым и холодным грузом.

Я киваю, но чувствую, как это движение выходит слишком медленным, почти неестественным. Горло сжимается, и мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить, стараясь, чтобы это выглядело нормально, будто внутри ничего не происходит.

– А-а-а… поняла, – голос звучит чужим, как будто не мой.

Сегодня в доме полно людей. Отец постепенно отходит от дел, и теперь компанией будет руководить Мстислав – мой брат, старше меня на пять лет, и всегда казавшийся чем-то вроде второй опоры этого дома. Все это знают, поэтому сегодняшний вечер – скорее формальность для партнеров, коллег и знакомых семьи.

Я знала, что будут гости. Знала, что придут те, кому это важно, кто должен это увидеть. Но про Гордея, лучшего друга Мстислава, никто ничего не говорил.

Ни разу.

Ни вскользь, ни случайно.

И именно поэтому его имя сейчас звучит не просто неожиданно. Оно звучит неправильно, как будто его не должно быть в этой реальности вовсе. Хотя Гордей всегда был частью нашего дома, даже когда физически здесь не находился.

Мстислав продолжает говорить что-то про ужин, про гостей, про отца и про то, что сегодня не нужны лишние проблемы, но я почти не слушаю. Слова проходят мимо, смешиваются в один монотонный шум.

Полчаса.

Это слово продолжает крутиться в голове, возвращаясь снова и снова, словно времени стало слишком мало, чтобы успеть собраться с мыслями.

Поднявшись с дивана, избегаю зрительного контакта с Мстиславом.

– Я на кухню, – бросаю на ходу, хотя он ничего и не спрашивал.

Он кивает, даже не подозревая, что у меня внутри все сжимается от одного понимания: Гордей скоро будет здесь. Для него это обычная новость. Факт. Человек возвращается домой.

Для меня это совсем не так.

Полчаса.

Быстро иду по коридору, сжимая пальцы в кулаки. Спина прямая, дыхание ровное и какое-то слишком контролируемое, как будто я боюсь, что стоит сбиться, и все внутри выйдет наружу.

– Азалия?

Вздрогнув, оборачиваюсь. Нана, домработница, которая работает у нас столько лет, что давно стала частью семьи, выходит из гостиной, поправляя рукав темно-синего платья.

Она внимательно смотрит на меня и сразу сдвигает брови у переносицы.

– Ты чего такая бледная? Тебе плохо?

– Все хорошо, Нан. Просто устала.

Несколько секунд она еще смотрит на меня так, будто пытается понять, вру я или нет. Замечаю, что она нарядилась – аккуратное платье, серьги, уложенные волосы и быстро перевожу тему разговора.

– Тебе очень идет.

Нана смущенно отмахивается.

– Ой, перестань. Решила хоть раз выглядеть прилично, а то у вас тут сегодня важный вечер.

– Ты и так всегда красивая.

Она что-то ворчит себе под нос, но губы все равно растягиваются в улыбке.

Кухня встречает теплом и запахами: мясо, специи, что-то запекается в духовке. Приглашенный повар стоит у плиты, сосредоточенно помешивает что-то в сковороде, даже не обращая на меня внимание.

Открыв шкаф, достаю бутылку. Хватаю с подставки стакан и направляюсь в свою комнату.

Коридор кажется длиннее обычного, будто растянулся, подстраиваясь под мое состояние. Быстро прохожу его, чтобы ни с кем не встретиться, поднимаюсь на второй этаж и прошмыгиваю в спальню.

Внутри ничего не изменилось. Та же кровать, тот же комод, тот же шкаф, те же шторы. Все выглядит так, будто время здесь остановилось, а я просто вышла на минуту и вернулась обратно.

Это ощущение давит на грудную клетку.

Закрыв дверь, поворачиваю ключ. Только после этого позволяю себе выдохнуть. Сажусь на край кровати, ставлю стакан на тумбочку. Пробка от бутылки щелкает и этот звук неожиданно режет слух. Наливаю немного, чтобы жидкость покрыла дно. Хотя… доливаю половину и завороженно смотрю на янтарную жидкость.

Я не пью виски с тех пор, как в последний раз позволила себе забыть, кем Гордей для меня является. И кем я не должна была становиться для него.

Мысль об этом отзывается внутри неприятным, почти болезненным эхом.

Взяв стакан, подношу к губам и, не давая себе времени передумать, делаю несколько больших глотков. Горло сильно обжигает. Я зажмуриваюсь, наклоняюсь вперед, обхватывая стакан двумя руками, и какое-то время просто дышу, стараясь переждать это ощущение.

Полчаса.

Он уже в дороге.

Провожу пальцами по краю стакана, чувствуя гладкость стекла, как будто это может заземлить меня и вернуть в реальность. Рвано выдохнув, кручу стакан, наблюдая, как виски скользит по стенкам.

Не думать.

Не представлять.

Не вспоминать.

Я почти заставляю себя повторять это как мантру, но понимаю, насколько это бесполезно. Потому что память все равно находит, как вернуться.

Июль. 10 лет назад.

Жара стояла такая, что воздух казался густым и плотным, словно его можно было потрогать руками.

Мстислав решил устроить вечеринку. Музыка лилась из колонок, басы отдавались в груди глухими ударами. Люди повсюду: в доме, у бассейна, на террасе, на газоне. Кто-то знакомый, кто-то нет.

Я только закончила первый курс и вернулась на лето, уверенная, что впереди просто месяц свободы. И не знала, что именно в этот месяц все начнет рушиться.

На мне легкое платье – открытое, почти непривычное для меня. Я купила его совсем недавно и впервые решилась надеть именно сегодня, на эту вечеринку.

В руке у меня стакан. Не первый.

Я смеялась, когда нужно, отвечала на вопросы, поддерживала разговоры, но все это происходило почти автоматически. Потому что на самом деле я была занята другим.

Я знала, где он. И каждый раз, когда поднимала глаза, находила его среди людей. Гордей стоял чуть в стороне, разговаривая с кем-то, кивая, иногда улыбаясь. Но все равно смотрел на меня.

Не постоянно, но достаточно часто, чтобы я начинала замечать это слишком остро. Стоило нашим взглядам снова пересечься, как внутри сразу все сбивалось – мысли, дыхание, даже ощущение собственного тела. Мне становилось неловко и одновременно почему-то хорошо от того, что среди всех людей в этом доме он снова смотрел именно на меня.

Я ловила себя на глупом желании проверить это еще раз. Поднимала глаза будто случайно, заранее убеждая себя, что все придумала, что Гордей просто наблюдал за всеми, или, может быть, следил, не слишком ли много я выпила, не приставал ли ко мне кто-то из гостей. Это было бы логично, правильно и безопасно.

Но каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я чувствовала, как внутри все равно поднималась предательская надежда.

А вдруг он смотрел так не просто потому, что знал меня всю жизнь? А вдруг я действительно ему нравилась?

От этих мыслей щеки вспыхивали еще сильнее, и я первой отворачивалась, пытаясь спрятать собственное смущение, хотя уже через несколько секунд снова искала его глазами среди людей.

Ближе к ночи музыка изменилась на более медленную и спокойную. Кто-то уехал, кто-то ушел спать, а оставшиеся разбились на группы по нескольку человек.

Влада сидела на диване рядом с Мстиславом и смеялась над какой-то его шуткой. Мы с ней познакомились в университете почти год назад, когда я только поступила. Она оказалась старше меня на два года, тоже из Калининграда, и каким-то образом очень быстро стала человеком, рядом с которым мне было легко. А потом Мстислав приехал ко мне в Москву и познакомился с ней.

Они вместе всего несколько месяцев, и мне до сих пор странно видеть брата рядом с кем-то настолько живым и легким. Влада периодически ловила мой взгляд через всю гостиную и хитро улыбалась. Но я делала вид, что не замечаю.

Подойдя к столу с напитками, собиралась взять еще один стакан, когда Влада вдруг оказалась рядом. Наклонившись ко мне чуть ближе, чтобы ее не услышали остальные, она тихо произнесла:

– Он с тебя глаз не сводит.

Чуть не подавившись воздухом, сразу нахмурилась, чувствуя, как щеки начали предательски гореть.

– Прекрати.

Влада только довольно улыбнулась и, бросив короткий взгляд куда-то мне за спину, вернулась обратно к Мстиславу, будто и без того знала, что попала точно в цель.

Я не сразу решилась обернуться.

Сначала сделала вид, что занята стаканом, льдом, чем угодно, лишь бы потянуть еще несколько секунд. Но ощущение чужого взгляда было почти физическим. И только тогда я почувствовала Гордея рядом еще до того, как увидела его.

– Потанцуем? – тихо произнес он возле самого уха.

От его голоса по коже сразу пробежали мурашки. Я повернулась слишком резко и тут же поняла, насколько близко он стоял. Он стоял так близко, что сердце вдруг заколотилось сильнее, а сделать нормальный вдох стало трудно.

– Со мной? – переспросила я и сразу услышала, как глупо и по-детски это прозвучало.

В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.

– А тут есть еще варианты?

Нервно облизнув губы, повертела головой, не доверяя собственному голосу.

Гордей взял меня за руку, и внутри все мгновенно затрепетало. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони уверенно и спокойно, будто в этом не было ничего особенного, но для меня это прикосновение оказалось почти опасным.

Он отвел меня чуть дальше от остальных, туда, где музыка звучала тише, а вокруг было меньше людей. Свет здесь казался мягче, воздух теплее, и внезапно все стало ощущаться слишком личным.

Ладонь Гордея легла мне на поясницу. Кожа под его рукой начала покалывать. Даже сквозь ткань платья я чувствовала это прикосновение слишком хорошо. От него по позвоночнику медленно расходилось тепло, от которого слабели колени.

Сначала я смотрела куда угодно, только не на него: на причудливую родинку в виде звезды на шее, на воротник его поло, на чужие силуэты за спиной. Мне казалось, что, если бы я подняла глаза, он сразу бы увидел все: как сильно я нервничала, как сбивалось мое дыхание, как отчаянно мне нравилось быть сейчас рядом с ним.

Но долго избегать его взгляда не получилось. Я все-таки подняла голову и сразу встретилась с его карими глазами.

Гордей смотрел как-то слишком внимательно. Не как обычно. Не как лучший друг старшего брата, не как человек, который знает меня половину жизни. От этого взгляда бабочки внутри не находили себе покоя.

– Ты выросла, – тихо сказал Гордей.

Я улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь.

– Это вроде нормально.

Но он не улыбнулся в ответ, и от этого у меня вдруг пересохло во рту. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, и сердце болезненно сжалось от невозможной, почти глупой надежды.

– Я не про это, – произнес он чуть тише.

Я не знала, что ответить. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и от его руки на моей талии становилось только сложнее собраться с мыслями. Растерянно моргнув, не понимала, что именно он имел в виду, но спрашивать почему-то побоялась. Впервые за весь вечер я не могла думать ни о чем, кроме того, что мне совсем не хочется, чтобы эта музыка заканчивалась.

Но она закончилась слишком быстро.

Гордей медленно убрал руку с моей поясницы и от этого прикосновения, исчезнувшего так внезапно, внутри стало почти пусто.

Несколько секунд он просто смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то еще, но в итоге лишь тихо выдохнул и сделал шаг назад. А потом вернулся к остальным, оставив меня стоять посреди зала с бешено колотящимся сердцем и ощущением его ладони на своей коже.

***

Когда все начали расходиться по комнатам, я тоже попыталась лечь спать. Но уснуть я так и не смогла. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Гордей – его внимательный и теплый взгляд, его рука на моей пояснице во время танца. Мне казалось, я до сих пор чувствовала это прикосновение. И от одного воспоминания под ребрами становилось невыносимо горячо. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь убедить себя, что придаю всему слишком большое значение, но мысли все равно возвращались к нему снова и снова. В какой-то момент лежать в темноте стало просто невозможно, и я тихо поднялась с кровати.

Выйдя из комнаты, я прошла через кухню и вышла на веранду. Ночной воздух мягко касался кожи, и, сделав глубокий вдох, я ощутила запах травы, влажной земли и чего-то свежего, почти успокаивающего.

Прислонившись к перилам, я подняла взгляд к небу. Звезды казались ярче, чем обычно. Дверь за спиной скрипнула.

Я не обернулась, но сразу почувствовала, что за спиной Гордей. Он встал рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой.

Зажав сигарету между губами, он чиркнул зажигалкой, и в темноте коротко вспыхнул огонек. Запах табака смешался с ночным воздухом.

– Не спишь? – спросил он, выдыхая дым в сторону.

Голос у него был чуть хриплый и усталый, но в нем было что-то непривычное: более теплое и менее отстраненное, чем обычно.

– Не хочется, – пожала плечом.

Я все еще смотрела вверх, цепляясь за далекие звезды, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Он подошел ближе и, сделав большую затяжку, стряхнул пепел.

– Звезды считаешь?

– Пытаюсь.

– Получается?

– Нет.

Гордей тихо усмехнулся. Я повернула голову и встретилась с пристальным взглядом.

Этот взгляд был совсем другим. В нем читалось что-то новое, почти опасное, от чего у меня на секунду сбилось дыхание и стало слишком ясно, что он смотрел на меня уже не так, как раньше. Как будто он наконец перестал притворяться, что ничего не чувствует. Я слишком долго была в него влюблена, чтобы не узнать момент, когда что-то меняется.

– Ты пьян? – поинтересовалась, цепляясь за единственное рациональное объяснение.

– Немного. А ты? – докурив, он затушил сигарету в пепельнице.

– Тоже немного.

Гордей сделал шаг еще ближе. Теперь между нами почти не было расстояния. Я чувствовала запах табака, алкоголя, и его парфюма. Темные каштановые волосы были чуть растрепаны, будто он уже не первый раз проводил по ним рукой за этот вечер. Карие глаза казались почти черными в полумраке веранды, а короткая щетина только сильнее подчеркивала его взрослую, почти опасную привлекательность.

Расстегнутый ворот поло открывал загорелую кожу, а поверх нее поблескивала знакомая серебряная двойная цепочка, исчезающая под тканью. Рельеф его тела хорошо угадывался под поло, заставляя меня чувствовать предательскую дрожь где-то под ребрами.

Азалия, Гордей старше тебя на пять лет. Ты слишком маленькая, чтобы он воспринимал тебя всерьез.

Но я продолжала смотреть на него снизу вверх, и делала вид, что мне все равно, хотя сердце всегда ускорялось, когда он рядом.

Только сейчас он смотрел так, как я когда-то только мечтала.

– Аза, – тихо произнес он.

Я замерла. Гордей никогда так меня не называл.

– Что? – откликнулась почти шепотом.

Гордей не ответил сразу. Он будто боролся с чем-то внутри себя. С тем, что давно не выпускал наружу.

– Это плохая идея.

– Твоя или моя? – выдала с вызовом.

Заметила, как он сглотнул, а в глазах промелькнула вспышка.

– Наша.

От этого «мы» я на секунду растерялась. Он произнес его так легко, словно мы действительно существовали.

– Да, – согласилась, кивнув. – Наверное, очень плохая.

– Тогда почему ты все еще здесь? – спросил он тише.

Я чуть приподняла подбородок, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри все уже давно перестало быть спокойным. Чувствовала, как под ребрами поднималось что-то горячее, почти отчаянное.

Потому что я ждала этого момента слишком долго.

Потому что я всегда хотела, чтобы он перестал быть просто Гордеем – лучшим другом моего брата, а стал чем-то большим.

– А ты почему?

Гордей чуть заметно улыбнулся, но не отступил ни на сантиметр.

– Если ты сейчас не уйдешь, я…

– Что? – перебила его.

– Я пытаюсь быть разумным, – хрипло признался он.

– Гордей, ты перестал быть разумным, когда оказался на веранде.

И в этот момент стало еще хуже, потому что он посмотрел на меня иначе – не просто внимательно, а так, будто наконец перестал делать вид, что контролирует ситуацию.

Его взгляд опустился на мои губы всего на секунду, но этого хватило, чтобы воздух между нами стал потрескивать. Сердце билось так сильно, что казалось, он должен это слышать.

Гордей поднял руку и осторожно коснулся моего лица. Я не отстранилась. Даже не думала об этом. Потому что если бы отступила, то все снова бы стало прежним.

А я не хотела прежнего.

Обхватив мое лицо ладонями, он коснулся губами моих губ. Сначала осторожно, почти вопросительно, словно все еще оставлял мне возможность отступить. Но я ответила сразу.

Без паузы.

Без сомнений.

Все остальное перестало иметь значение: правила, последствия, правильность или неправильность.

Оставалось только это ощущение.

И мы.

Глава 2

Гордей

Я помню ту ночь очень хорошо, как будто она не осталась где-то в прошлом, а продолжается во мне до сих пор, застывшая в каждом ощущении.

Июль. 10 лет назад.

Я все еще не понимал до конца, в какой момент перестал видеть в Азалии ту самую мелкую, за которой когда-то присматривал больше по привычке, чем по необходимости. Когда это изменилось? Когда вместо девчонки, путающейся под ногами, я начал замечать, как она смотрит, как двигается, как реагирует на меня?

Я тянулся к ней, и в этом движении не было уверенности, к которой я привык. Но она не отступала.

Азалия смотрела на меня снизу вверх так доверчиво и открыто, что в джинсах становилось опасно тесно. Рыжие волосы мягкими волнами спадали ей на плечи, отливая теплой медью в тусклом свете веранды. Серые глаза казались темнее, и от того, как она смотрела на меня, внутри все окончательно выходило из-под контроля.

Я слишком хорошо помнил ее другой – смешной девчонкой с хвостом на макушке, которая таскалась за мной и Мстиславом по дому. И именно поэтому сейчас все происходящее казалось неправильным, но

остановиться было почти невозможно.

Ее губы были неожиданно слишком мягкие. С легким сладким вкусом белого ягодного зефира, который Азалия обожала еще с детства. И это первое прикосновение выбило почву из-под ног. Все, что до этого казалось контролируемым, рассыпалось.

Азалия сразу ответила на поцелуй без страха и колебаний. Словно ждала этого так же долго, как и я сам пытался делать вид, что ничего не замечаю. Ее пальцы дрожали на моих плечах, и от этой дрожи меня вело сильнее, чем от алкоголя. Это окончательно сорвало стоп-кран.

Я чувствовал, как она прижималась ближе, тепло ее тела, как пальцы цеплялись за мое поло, словно она боялась, что я отстранюсь. От ее волос и кожи тонко пахло сиренью, и этот легкий сладковатый аромат окончательно сводил меня с ума. И я уже не мог ни отстраниться, ни остановиться.

Были только мое сбитое и частое дыхание и ее тихие стоны, которые она не пыталась сдерживать.

Я запоминал все: как тело Азалии откликалось на каждое прикосновение, как она выгибала спину, когда я спустился поцелуями к шее, как она шептала мое имя – тихо, почти не слышно, но так, что мозги постепенно отключались. А в паху становилось все жарче.

В какой-то момент я понял, что мы перешли ту грань, после которой уже нет «назад». И все равно не остановился.

Потому что не хотел. Потому что впервые за долгое время я чувствовал не расчет, не контроль, не привычную холодную ясность, а что-то живое.

– Аза… – хрипло выдохнул я, прижавшись лбом к ее лбу. – Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?

Она тихо и нервно усмехнулась.

– А ты? – прошептала она. – Ты понимаешь, что делаешь со мной?

Вернувшись к губам Азалии, подхватил ее под попку. Она обняла меня ногами и тепло нежной волной разлилось по всему телу. От ее близости окончательно срывало крышу.

Азалия цеплялась за меня так, будто боялась, что я все-таки остановлюсь. Но рядом с ней вся моя выдержка трещала по швам. Она запустила пальцы в мои волосы и ответила на поцелуй. Плавно подвигав бедрами, она потерлась о мой пах, заставляя член еще сильнее упереться в ткань джинс.

Понимая, что просто могу не сдержаться, открыл дверь и понес Азалию в комнату. Я двигался почти вслепую, пока она прокладывала дорожку поцелуев от подбородка к шее и обратно.

Как только зашел в комнату, закрыл дверь, толкнув ее ногой и прижал к ней Азалию. Ладони скользили по ее бедрам. Губы ласкали нежную кожу шеи, спускаясь к груди.

Азалия кусала губы, тихо постанывая и снова потерлась о член. Рыкнув, поставил ее на пол и стянул футболку, отбросив в сторону. С удивлением обнаружил, что под ней не было белья. Затуманенным желанием взглядом жадно скользил по ее обнаженной груди. У меня не оставалось никаких сомнений: все что произойдет этой ночью я запомню надолго.

– Аза, ты такая красивая, – просипел, сглотнув.

Даже в полутьме видел, как ее щеки вспыхнули и она смущенно отвела взгляд ненадолго. Она сделала шаг ко мне и, схватившись за низ поло, потянула его наверх. Я помог ей снять его с меня и наклонился ближе. Медленно и легонько коснулся ее губ, перемещался выше, скользя по щеке. Прикусил мочку уха и услышал рваный стон. Пах сводило от дикого желания.

Наклонившись, едва коснулся губами ее соска. Дыхание Азалии сбилось. Я ласкал грудь языком, слегка прикусывая и посасывая. Она впилась ногтями в мои предплечья, тихо застонав. Проводил ладонями по талии, бедрам, сжимал ягодицы.

Тело Азалии реагировало на прикосновения волнами мурашек. Она то закрывала глаза, то открывала их вновь, выгибалась навстречу и прикусывала нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Она сводила меня с ума.

Поддев резинку шорт и трусиков, приспустил их вниз и они упали к ее щиколоткам. Немного отстранился, чтобы получше рассмотреть все то, что от меня скрывалось, хоть и не особо надежно. Пружина желания туго скрутилась в паху, а я с шумом втянул воздух.

– Ты невероятная. Посмотри на меня, – попросил я.

Она подняла взгляд.

– Все хорошо?

– Я просто… У меня никогда...

Она не договорила, но я и так все понял. На несколько секунд мир будто замер.

– Если хочешь, мы можем...

– Нет, – перебила она сразу.

Встав на носочки, Азалия обхватила мое лицо ладонями и уверенно поцеловала. Теряюсь от ее упорства, но в следующую секунду притянул ближе. Кажется, что от напряжения между нами вот-вот вспыхнет пожар. В паху неистово пульсировало.

Я первый прервал поцелуй. Быстрым движением стянул джинсы с боксерами и, взяв ее за ладонь, потянул на кровать. Она опустилась сверху. От такого тесного соприкосновения кожа к коже, ощутил, как по телу растекались теплые ручейки тока. Ее грудь снова попала в капкан моих губ, в то время как нежные пальцы уверенно обхватили подрагивающий от нетерпения член.

Размазав по головке капли предэякулята, Азалия заскользила ладонью вверх-вниз по всей длине. Я сдавленно прорычал, сжав ее ягодицы и, чуть приподняв, медленно вошел. Азалия едва заметно поморщилась, и из нее вырвался тихий всхлип. Я тут же замер.

– Аза… – выдохнул ей в губы, поглаживая по спине. – Все хорошо?

Она коротко кивнула, но я все равно не двигался, давая ей время привыкнуть и перевести дыхание. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом Азалия сама потянулась ко мне, коснулась губами моих губ и едва заметно улыбнулась.

Только тогда я снова притянул ее ближе. Поймал ее губы своими и почувствовал, как напряжение постепенно уходит, уступая место чему-то совсем другому.

– Ты такая мокрая, – прошептал, отстранившись.

Разглядывая тело Азалии, прогонял тихий голос здравого смысла: лучший друг ее брата, пять лет разницы. Это должно было остановить меня. Но вместо этого я только сильнее притягивал ее к себе, будто боялся отпустить хотя бы на секунду.

В какой-то момент понял, что Азалия приближалась к долгожданной развязке. Подхватив ее под бедра, начал поднимать и опускать на себя. Я насаживал ее на член снова и снова. А она чувствовалась так, как я и представлял во время нашего танца: тесно, горячо, глубоко.

Продолжал двигаться в быстром и каком-то неистовом ритме. Пульсация внизу живота нарастала с каждым движением. Азалия уже даже была не в силах сдерживать стоны. Зажмурив глаза, она запрокинула голову.

– Горде-е-ей… – сорвалось мое имя с ее губ.

То, как она его произнесла, стало последней оглушающей волной. Крепко сжав ягодицы Азалии, дернул несколько раз бедрами и с каким-то первобытным рыком кончил в нее.

Азалия уткнулась лбом мне в плечо, а я, поцеловав ее в висок, поглаживал по спине вдоль позвоночника. Сердце бешено колотилось, дыхание даже не собиралось приходить в норму. Я понимал, что нужно сходить в душ, но не хотел ее отпускать. Да и зачем приводить себя в порядок, если у нас еще вся ночь была впереди.

***

Открыв глаза, несколько секунд лежал, глядя в потолок. Сначала не понимал, почему тело ощущалось непривычно тяжелым и одновременно странно расслабленным. Сознание медленно возвращалось после короткого сна, цеплялось за обрывки ночи, за запах кожи Азалии на простынях, за тепло, которое все еще осталось рядом.

А потом память накрыла резко и безжалостно.

Я повернул голову.

Азалия спала рядом со мной, уткнувшись щекой в подушку. Покрывало сползло куда-то вниз, открывая тонкое плечо, ключицу и часть груди.

В груди что-то неприятно кольнуло.

Я смотрел на нее и вдруг слишком ясно понял, что произошло этой ночью. Не обрывками, не отдельными моментами, а полностью.

Как она смотрела на меня на веранде. Как дрожали ее пальцы, когда она касалась меня. Как она шептала мое имя так, будто в мире больше ничего не существовало.

И от этого под ребрами разливалось тяжелое, почти болезненное чувство, в котором смешалось сразу все – желание, вина, растерянность и что-то еще, слишком похожее на страх.

Потому что я отвечал ей так же.

Я закрыл глаза и медленно провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, вернуть привычную холодную ясность, в которой все можно объяснить логикой и правильными решениями.

Но здесь не было ничего правильного.

Был только факт: я переспал с младшей сестрой своего лучшего друга. С Азалией, которую знал с пеленок.

Черт! А ведь ночью это не казалось ошибкой ни секунды.

Наоборот.

Похоже, впервые за долгое время я вообще не думал о последствиях.

В комнате тихо. Слышалось только спокойное дыхание Азалии. Я снова посмотрел на нее и ощутил, как внутри поднималось что-то опасное, тянущее обратно к ней. Это что-то было настолько сильное, что хотелось снова притянуть ее к себе, уткнуться носом в ее волосы и сделать вид, что никаких проблем не существовало. Но проблемы были.

Мстислав.

Владимир Сергеевич – ее отец.

Разница в возрасте.

И то, как она смотрела на меня этой ночью: открыто, влюбленно, без защиты.

Резко выдохнув, сел на край кровати, упираясь локтями в колени.

Нужно было остановиться еще там, на веранде, не заходить с ней в комнату, а вспомнить, кто я для нее.

Но вместо этого я целовал ее так, будто давно потерял право называться разумным человеком.

За спиной послышалось тихое движение. Я обернулся.

Азалия медленно просыпалась, морщилась от света, а потом посмотрела на меня. Ее взгляд моментально стал удивительно мягким и теплым. Серые глаза были счастливыми настолько искренне, что у меня внутри было чувство, словно когтистая лапа медленно и методично оставляла глубокие царапины.

Она улыбнулась едва заметно и сонно потянулась ко мне, будто это совершенно естественно: проснуться рядом со мной. Будто просыпаться рядом со мной для нее действительно могло стать привычным.

Я должен все остановить. Сейчас. Сразу. Пока она не успела придумать себе будущее, которого у нас никогда не будет.

Азалия обняла меня за шею и наклонилась, чтобы поцеловать, но я отстранился. Это движение далось почти физически тяжело. Внутри все сопротивлялось ему, но я все равно заставил себя подняться с кровати и отступить.

Улыбка на ее губах медленно угасала.

– Мы поторопились, – сказал я.

Собственный голос звучал чужим, холодным и жестким для того, как она сейчас смотрела на меня.

– Это была ошибка.

Несколько секунд она просто молчала, будто не сразу поняла смысл слов.

– Что? – тихо переспрашивает она, нахмурившись.

В ее голосе пока еще не было боли. Только растерянность.

– Гордей…

Я перебил ее почти сразу, потому что если бы дал ей договорить, то, возможно, уже не смог бы остановиться сам.

– Я должен был остановиться. Это неправильно.

Азалия медленно села на кровати, прижимая к груди покрывало. Я видел, как изменилось ее лицо, как исчезло то счастливое и светлое выражение, с которым она только что смотрела на меня.

Сжав челюсть, ощутил, как под ребрами что-то болезненно дернулось.

– Я сама этого хотела, – проговорила она тихо, но твердо, без истерики и слез.

Это добило меня окончательно. Потому что я знал, что она не врет. Она действительно хотела этого. Не играла, не пыталась казаться взрослее. Она была честной со мной в каждом взгляде, каждом прикосновении.

А я сейчас разрушал это своими руками. Но остановиться уже не мог, потому что если бы я позволил себе хотя бы немного слабости, то уже не смог бы от нее отказаться.

– Забудь, – резко и холодно отчеканил я.

Азалия замерла, и я сразу понял, насколько больно прозвучало это короткое слово.

Она смотрела на меня так, будто не узнавала. Будто еще несколько часов назад рядом с ней был один человек, а сейчас перед ней совершенно другой.

И, наверное, так и было.

Ее глаза начали блестеть, но она упрямо сдерживалась. Только сильнее сжала пальцами край покрывала и быстро отвернулась, будто не хотела, чтобы я видел ее лицо.

Азалия молча встала с кровати и начала одеваться. Движения были резкие и обрывистые, словно она пыталась справиться с дрожью. Я заметил, как у нее не сразу получилось попасть рукой в рукав футболки, как она нервно поправляла волосы, лишь бы не смотреть в мою сторону.

А я стоял и ненавидел себя за то, что сам все испортил.

Нужно было что-то сделать – объяснить, остановить ее, сказать, что дело не в ней, что проблема во мне, что я просто испугался того, насколько сильно она успела пробраться под кожу за одну ночь.

Но слова застряли где-то внутри, потому что любое объяснение сейчас прозвучало бы жалко.

Она уже все услышала.

«Забудь».

Этого слова оказалось достаточно, чтобы уничтожить все, что было между нами каких-то пару часов назад.

Азалия подошла к двери, и на секунду мне показалось, что она все-таки обернется, скажет что-то, посмотрит.

Но она просто вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

И только после этого я наконец позволил себе выдохнуть.

Тяжело.

Рвано.

Почти болезненно.

В комнате сразу стало пусто. Сев на край кровати, опустил голову и сжал пальцы на затылке. Долго и неподвижно просидел в одной позе, пытаясь убедить себя, что поступил правильно.

Что так действительно лучше.

Что я старше и должен был думать верхней головой, а не нижней.

Что Мстислав, как и Владимир Сергеевич, никогда бы мне этого не простили.

Что я не имел права втягивать ее во все это.

Я повторял это про себя снова и снова, как будто от этого мысли смогли бы превратиться в правду. А затем где-то глубоко внутри начало медленно расти понимание, от которого становилось по-настоящему невыносимо: я мог ее остановить. Мог догнать. Мог сказать хоть что-нибудь нормальное.

Но не стал.

Видимо, именно это она мне никогда не простит.

Сейчас.

Смотрю в окно такси, пока Калининград медленно проплывает мимо: улицы, старые дома, люди на тротуарах. Все кажется одновременно знакомым и чужим, как будто я смотрю на это через стекло не только физически, но и внутренне.

Десять лет.

Десять лет, за которые я почти вычеркнул Азалию из своей жизни.

Сингапур, Дубай, Шанхай, сделки, перелеты, бесконечные встречи. Я строил бизнес, вытаскивал «ТрансЛогистик» на другой уровень, занимался тем, что всегда умел лучше всего: контролировать, просчитывать и добиваться.

И ни разу не позволил себе вернуться к тому, что было тогда.

Я не раз приезжал в Россию, но мы не пересекались. Ни случайно. Ни намеренно. Как будто сама жизнь держала дистанцию.

Сейчас я еду к дому ее отца и понимаю, что меньше, чем через полчаса увижу ее. Впервые за десять лет.

Еще утром в Москве, во время пересадки, я позвонил Мстиславу предупредить, что скоро вылетаю в Калининград. Он тогда сказал что-то про гостей, про отца, а потом совершенно обычным тоном добавил:

– Аза тоже здесь. С самого утра помогает.

После его слов внутри появилось странное напряжение, которого я совсем не ожидал.

Не знаю, какой она стала и как изменилась, потому что намеренно не искал ее страницу в интернете, не спрашивал о ней у Мстислава больше необходимого, пролистывал фотографии, если они случайно попадались мне на глаза. Словно все это могло что-то изменить. Или, наоборот, слишком многое вернуть.

Интересно, осталось ли в ней хоть что-то от той девушки, которую я оставил тогда, утром?

Я даже не знаю, что почувствую, когда снова посмотрю на нее. И почувствую ли вообще что-то.

Сжав челюсть, отвожу взгляд от окна. Знакомое и нежеланное напряжение внутри нарастает. Не может же быть такое, что эти десять лет ничего не исправили.

Глава 3

Азалия

Где-то там, под ребрами, разрастается пугающая тяжесть. Я просто сижу на краю кровати, держу в руках телефон и смотрю в потемневший экран, в котором отражается мое лицо. Но с каждой секундой внутри начинает медленно нарастать тревога, как будто кто-то постепенно затягивает невидимую петлю все туже.

Он едет сюда.

Эта мысль возвращается снова и снова, и каждый раз сердце неприятно вздрагивает, словно не успевает привыкнуть к реальности, в которой Гордей опять появляется в моей жизни.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но воздух будто застревает где-то в груди. Ничего не помогает. Ни логика, ни попытки убедить себя, что это обычная встреча, что прошло десять лет, что люди меняются и все давно осталось в прошлом.

Спокойно. Ничего страшного не происходит. Он просто приедет в дом отца. Просто вечер. Просто человек, которого я когда-то знала слишком хорошо.

Но тело не верит ни одному слову.

Резко поднявшись с кровати, раздраженно скидываю туфли куда-то в сторону и начинаю ходить по комнате, потому что сидеть становится невозможно. Под босыми ногами прохладный пол, ладони холодные, а внутри, наоборот, все словно горит от тяжелого волнения. Подойдя к окну, останавливаюсь, обнимаю себя за локти и смотрю куда-то вдаль.

В голове крутятся вопросы, сменяя друг друга: «Как мне себя вести? Игнорировать его? Делать вид, что мне все равно?»

Я почти нервно улыбаюсь от этих мыслей. Это будет выглядеть не как равнодушие, а как попытка спрятаться.

Тогда нормально?

Но что вообще значит «нормально», когда речь идет о Гордее?

Смотреть ему в глаза и спокойно разговаривать так, будто той ночи вообще не было? Словно он не перевернул всю мою жизнь одним утром? Или я не плакала после него так, что задыхалась от собственной боли?

В груди неприятно тянет, и я отворачиваюсь от окна, снова начиная бесцельно ходить по комнате.

Холодно. Вот как надо.

Вежливо. Сдержанно. Спокойно.

Как будто он просто один из гостей отца. Не человек, которого я любила половину своей жизни.

От этой мысли становится еще хуже, потому что именно сейчас я особенно ясно понимаю: для меня Гордей никогда не был «просто кем-то».

Разблокировав экран телефона, быстро нахожу контакт Влады и нажимаю вызов.

Гудки тянутся слишком долго. Я машинально считаю их, чувствуя, как сердце колотится где-то под горлом.

– Да? – ее голос звучит немного уставшим, а на фоне слышится шум улицы и хлопок дверцы машины. – Аза?

Я на секунду закрываю глаза.

– Он приезжает.

– Кто? – непонимающе переспрашивает она.

– Гордей.

Секундная тишина, после которой доносится короткий выдох.

– Подожди… В смысле приезжает?

– Уже едет к отцу. Мстислав сказал.

Какое-то время Влада снова молчит, будто переваривает услышанное.

– Ты серьезно?

Коротко усмехаюсь, хотя мне совсем не смешно.

– К сожалению.

– Черт, – тихо выдыхает она. – Я буквально пару минут назад от клиента вышла, а тут такое.

Медленно опустившись на край кровати, сжимаю телефон крепче.

– Ты знала? – задает она вопрос.

– Нет, – выдаю как-то слишком быстро.

И этот факт больно цепляет что-то под ребрами. Не сам приезд. А то, что никто меня не предупредил. Будто это вообще не имеет значения.

Провожу рукой по волосам и смотрю в одну точку.

– Мстислав ни слова не сказал.

– Аза…

Влада замолкает на секунду, а потом осторожно произносит:

– А ты не думала, что это может быть… ну, не знаю… вторым шансом?

– Нет! – выпаливаю резко. – Даже не начинай.

– Я просто спросила, – уже мягче говорит она. – Прошло десять лет. Люди меняются.

Тихо усмехнувшись, опускаю голову.

– Вот именно. Десять лет прошло.

Но лишь от одного понимания, что я скоро его увижу, внутри все начинает дрожать так, словно мне снова девятнадцать. Потому что рядом с Гордеем я действительно снова становлюсь той самой девчонкой. Не женщиной с давно выстроенной жизнью, а той, которая сходила с ума от каждого его взгляда и запоминала любое случайное прикосновение.

Я зажмуриваюсь.

Нет.

Этого больше нет.

Не должно быть.

– Тогда как ты собираешься себя вести? – спрашивает Влада.

Медленно выдыхаю и поднимаюсь с кровати, начиная ходить по комнате.

– Не знаю. Игнорировать его слишком показательно. Делать вид, что все нормально тоже вряд ли получится.

– Тогда просто будь холодной, – предлагает она. – Вежливой. Без эмоций.

Я киваю, хотя она этого не видит.

– Наверное.

– Будь просто младшей сестрой его лучшего друга. Не больше.

Если бы это было так просто.

– Ты скоро приедешь? – спрашиваю я тише.

– Да. Минут через двадцать-тридцать буду.

Хоть это немного успокаивает. Мысль о том, что Влада тоже будет здесь, делает происходящее чуть менее невыносимым.

Мы разговариваем еще несколько минут, и она пытается отвлечь меня обычными фразами, но после звонка тишина в комнате все равно кажется оглушающей.

Некоторое время просто стою неподвижно. Потом взгляд сам цепляется за фотографию на комоде.

Мама.

Я подхожу ближе и смотрю на снимок не отрывая глаз. Она улыбается с фотографии так же мягко, как я помню. В животе моментально ощущается тяжесть.

18 лет назад. Август.

Мне одиннадцать. Я стояла посреди огромной гостиной и не понимала, почему в доме так тихо. Здесь было полно людей, но никто не говорил нормально – только шепотом или короткими фразами.

Нана плакала, помощник папы отвечал на звонки. Взрослые смотрели друг на друга так, будто произошло что-то непоправимое.

Тогда я еще не понимала, что одно слово может разрушить целую жизнь.

Катастрофа.

Лайнер.

Мама.

Родители Гордея.

Они уехали вместе и больше не вернулись.

Я пыталась найти Мстислава среди всех этих людей. И когда нашла, заметила, что только он выглядел не испуганным, а… пустым. Словно за несколько часов стал старше сразу на десять лет.

А потом в доме появился Гордей.

И впервые в жизни я увидела, как человек может молчать так, будто внутри у него больше ничего не осталось.

Сейчас.

Наверное, именно в одиннадцать лет я впервые начала ненавидеть лето.

Август забрал у нас с Мстиславом маму.

Июль спустя годы разрушил все, что было между мной и Гордеем.

А сейчас снова лето.

Июнь.

И Гордей опять возвращается в мою жизнь.

Медленно провожу пальцами по рамке фотографии и чувствую, как горло сжимается все сильнее.

– Ты бы знала, что делать, да? – шепчу почти беззвучно.

Но в ответ только тишина.

Я стою так еще несколько секунд, позволяя воспоминаниям пройти через меня, а потом медленно отвожу взгляд.

Полчаса.

Меньше, чем полчаса, и Гордей будет здесь.

Это ощущается почти как приближение грозы: она еще не началась, но воздух уже становится тяжелым, и ты заранее знаешь, что после нее ничего не останется прежним.

Глава 4

Гордей

Такси медленно сворачивает к дому, и в груди сразу появляется то самое знакомое чувство, которое невозможно перепутать ни с чем другим. За десять лет здесь не изменилось почти ничего – те же линии фасада, те же окна, даже свет падает так же, как в те вечера, когда мы с Мстиславом возвращались поздно, обсуждая какую-то ерунду, которая казалась тогда важнее всего на свете. И все равно внутри возникает странное ощущение, будто я смотрю не на настоящее, а на собственную память, слишком четкую и живую, чтобы быть безопасной.

Машина останавливается, водитель оборачивается, что-то говорит, но я не сразу реагирую. Только через секунду киваю, расплачиваюсь и выхожу. Прохладный воздух касается лица, слегка приводя в чувства. Закрыв дверь, обвожу взглядом дом и вдруг ловлю себя на том, что не двигаюсь, будто между мной и этим местом есть невидимая граница, которую нужно преодолеть.

Шумно и резко выдохнув, поднимаюсь по ступеням, таща за собой чемодан, и нажимаю звонок, хотя знаю, что мог бы просто войти. Дверь открывается почти сразу, и на пороге появляется Мстислав.

– Гордей.

В голосе Мстислава сразу появляется знакомое тепло. Я делаю шаг, и мы обнимаемся крепко, без всей этой формальности, как люди, которые слишком многое прошли вместе, чтобы сдерживаться в таких моментах.

– Наконец-то, – хрипло усмехается он, хлопнув меня по спине.

– Сам в шоке, что добрался, – отвечаю с такой же усмешкой.

Несколько секунд мы не отпускаем друг друга, то снова хлопая по плечу, то отстраняясь, чтобы посмотреть друг на друга, будто пытаемся уложить в голове эти прошедшие годы.

И только сейчас до меня по-настоящему доходит, как давно мы не виделись вот так: не по видеосвязи, не между звонками, а вживую.

– Ну ты и пропал, – говорит Мстислав, наконец отстраняясь и окидывая меня внимательным взглядом. – Думал, ты уже окончательно стал иностранцем.

– А ты, смотрю, решил стать большим начальником, – хмыкаю.

Мстислав фыркает и качает головой, но в глазах сразу появляется знакомый живой блеск.

– Приходится. Кто-то же должен разгребать все это после отца.

– Да ладно, тебе всегда нравилось командовать.

– Неправда, – тут же отвечает он, и мы оба одновременно смеемся, потому что это как раз чистая правда.

Несколько секунд просто смотрим друг на друга, будто заново привыкаем к тому, что снова стоим рядом.

Мстислав действительно изменился. Стал жестче, спокойнее, собраннее. В нем появилась та внутренняя уверенность, которая обычно приходит только после слишком большого количества ответственности.

Но при этом это все еще Мстислав – тот самый человек, с которым мы когда-то могли сидеть до утра, спорить из-за какой-нибудь ерунды, напиваться, строить планы и быть уверенными, что впереди еще куча времени.

– Ты тоже нормально так поднялся, судя по тому, что про тебя рассказывают.

Мы проходим внутрь, и он почти сразу, как раньше, забирает у меня чемодан, не спрашивая: просто делает, как делал всегда.

– Сплетни врут процентов на семьдесят, – отмахиваюсь.

– То есть ты теперь не миллиардер?

– Разочарую тебя, пока нет.

– Жаль. Я уже хотел занять денег.

Он широко улыбается, а я усмехаюсь и верчу головой.

– Ты после перелета даже не отдохнул, – замечает Мстислав, пока мы идем по коридору.

– Я вообще-то приехал ради тебя, а не ради отдыха, – цокаю языком.

– Вот это сейчас было очень трогательно.

– Не привыкай.

Мстислав усмехается, качнув головой, и в этот момент из гостиной доносится чей-то смех и обрывки разговоров. Дом снова живет той самой шумной, насыщенной жизнью, к которой я когда-то привык настолько, что перестал замечать.

Мы заходим в гостиную, и первое, что я делаю – это машинально ищу глазами Азалию. Взгляд быстро скользит по людям, по лицам, силуэтам, по группам гостей, но ее нигде нет. И только после этого замечаю Владимира Сергеевича. Он сидит в кресле у окна, разговаривая с кем-то из партнеров, но, увидев меня, сразу поднимается на ноги. Что-то большое и тяжелое падает в желудок.

За эти годы он постарел.

Не резко или не болезненно, а просто иначе стал держаться, медленнее двигаться, и от этого вдруг слишком ясно становится, сколько времени прошло на самом деле.

– Гордей, – произносит он с такой искренней теплотой, что у меня внутри все невольно сжимается.

– Владимир Сергеевич.

Я подхожу ближе, и он сразу крепко обнимает меня. Не формально, а так, как обнимают своих. На секунду меня будто резко отбрасывает назад, в те времена, когда я почти жил в этом доме, мог зайти сюда без звонка, остаться на ужин или на ночь, разговаривать с Мстиславом до утра, а Владимир Сергеевич только качал головой, слушая нас обоих.

– Ну наконец-то, – говорит он, отстраняясь и внимательно меня разглядывая. – Я уже думал, ты так и будешь по миру мотаться.

– Сам начинаю подозревать, что меня туда засосало окончательно.

Он тихо усмехается, но взгляд у него остается внимательным, почти отцовским.

– Хорошо выглядишь.

– Работа заставляет.

– Работа много чего забирает, – выдыхает он. – Главное, чтобы не все.

Он замолкает, а я хорошо понимаю, что говорил он сейчас не только про бизнес.

– Рад, что ты приехал, Гордей, – произносит Владимир Сергеевич уже тише. – Правда.

В этих словах нет ничего показного. Только то самое отношение, которое за столько лет никуда не делось.

– Я тоже рад вас видеть, – отвечаю честно.

Иногда мне кажется, что я так и не нашел способа отплатить этому человеку.

18 лет назад. Август.

После похорон все происходило как в тумане. Взрослые что-то обсуждали, куда-то меня возили, показывали бумаги, задавали вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать.

Мне было всего шестнадцать.

За день я потерял обоих родителей и внезапно оказался один на один с тем, к чему совершенно не был готов.

Я сидел в кабинете Владимира Сергеевича. За окном уже стемнело. На столе горела лампа, а я смотрел в одну точку и почти не слышал, что мне говорят.

– Значит так, – произнес он наконец, закрывая папку с документами. – Комната наверху свободна. Твои вещи привезут завтра.

Подняв на него взгляд, несколько секунд хлопал глазами, не понимая.

– Я не хочу никому мешать.

Владимир Сергеевич нахмурился так, будто услышал какую-то откровенную глупость.

– Гордей, – произнес он жестко. –Ты нам не чужой. Запомни это.

Что-то внутри дрогнуло впервые за несколько дней. До этого момента мне казалось, что вместе с родителями исчезло вообще все, что делало этот мир понятным.

Сейчас.

Потом еще несколько минут уходят на разговоры, вопросы о работе, перелетах и жизни за границей. Кто-то подходит поздороваться, кто-то хлопает меня по плечу, звучат знакомые имена, старые шутки, но довольно быстро я ловлю себя на том, что почти не слушаю происходящее вокруг. Внутри медленно нарастает напряжение, от которого хочется хотя бы ненадолго остаться одному и перевести дух, прежде чем я все-таки увижу Азалию.

– Я поднимусь, переоденусь, – предупреждаю Мстислава.

– Давай, – кивает он. – Твоя комната готова. Нана все эти годы следит за ней так, будто ты можешь вернуться в любой момент.

Моя комната. Слова звучат неожиданно, заставляя нервный комок сжаться еще сильнее.

Мстислав провожает меня наверх, ставит чемодан у двери и хлопает по плечу.

– Я скажу Нане, чтобы поднялась к тебе. Наверняка захочет проверить, все ли нормально, и заодно отпарит костюм и рубашку, пока ты сходишь в душ.

– Спасибо.

– Спускайся, когда будешь готов.

– Обязательно.

Мстислав уходит, а я остаюсь один. Комната действительно та же: гостевая, в которой я ночевал ни один раз. Все аккуратно, чисто, ничего лишнего. Закрыв дверь, на секунду прислоняюсь к ней спиной, будто отсекаю шум дома, и только потом прохожу дальше.

Откатив чемодан к кровати, открываю его, достаю костюм и рубашку. Следом тянусь за бабочкой, но в последний момент передумываю и вытаскиваю галстук. Я двигаюсь почти автоматически, чтобы занять руки и не думать. Но мысли все равно пробираются в голову.

Выпрямившись, еще раз обвожу взглядом комнату, потом выхожу в коридор, сам не до конца понимая зачем. Провожу рукой по затылку и только сейчас позволяю себе задержать взгляд на фотографиях вдоль стены. Раньше я никогда особенно в них не всматривался – приезжал ненадолго, постоянно куда-то спешил, да и не хотел лишний раз цепляться за прошлое. Но сегодня меня тянет к ним сильнее, чем следовало бы.

Иду медленно, скользя взглядом по фотографиям, пока вдруг не останавливаюсь.

Рыжие волосы.

Азалия.

Белое платье, фата, букет в руках.

Свадебное фото.

Несколько секунд просто смотрю на него, сам не понимая зачем. Азалия улыбается, но почему-то эта улыбка кажется слишком натянутой, словно ее поймали в момент, когда нужно было выглядеть счастливой. И взгляд у нее другой – спокойный, взрослый, но при этом будто слишком далекий для такого дня.

Или мне просто кажется.

Рядом с ней мужчина.

Я не всматриваюсь в его лицо. Просто отмечаю сам факт его присутствия. Но в груди появляется острая боль, словно кто-то втыкает в меня шило.

Вспоминаю, как меня звали на эту свадьбу. Сначала Мстислав писал, потом Владимир Сергеевич звонил, настаивал, говорил, что я должен быть. Я тогда отмахнулся, сослался на встречи, партнеров, невозможность вырваться.

Но, кажется, дело было совсем не в работе.

Сжав челюсть, отвожу взгляд, заставляя себя отстраниться от этой мысли, будто она ничего не значит.

Бесполезно.

Тут же вспоминаю, что ее нет внизу. Я не видел Азалию среди гостей. Иду дальше по коридору и останавливаюсь возле знакомой двери раньше, чем успеваю нормально об этом подумать.

Комната Азалии.

Сердце неприятно ударяется о ребра. Что я вообще делаю?

Несколько секунд просто смотрю на дверную ручку, а потом все-таки тянусь к ней. В этот момент снизу раздаются шаги. Видимо, это Нана. Этого оказывается достаточно, чтобы остатки здравого смысла наконец вернулись на место.

Резко убираю руку, будто меня поймали на чем-то непозволительном. Тихо выругавшись себе под нос, разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно.

Закрывая за собой дверь комнаты, впервые за долгое время ловлю себя на совершенно идиотской мысли: «Лучше бы я вообще сюда не приезжал.»

Глава 5

Азалия

Я все еще сижу на кровати, хотя понимаю, что давно пора выйти.

Телефон лежит рядом, экран то гаснет, то снова загорается от случайных касаний, потому что я не знаю, куда деть руки и чем себя занять, чтобы перестать думать.

В какой-то момент мне даже кажется, что кто-то остановился возле моей двери. Настолько близко, что внутри все мгновенно напрягается.

Но через секунду слышатся шаги дальше по коридору, и я заставляю себя выдохнуть.

Показалось.

В комнате тихо, но эта тишина не спасает, а, наоборот, давит. В ней слишком отчетливо слышно все, что происходит у меня внутри.

Он должен быть где-то рядом.

Или еще нет.

Я не знаю.

Не знаю, приехал ли он уже, вошел ли в этот дом, стоит ли сейчас где-то внизу, среди гостей, или еще едет, сокращая расстояние, которое и без того кажется слишком коротким.

Эта неопределенность только усиливает волнение и делает его почти невыносимым.

Сделав медленный вдох, опираюсь ладонями о край кровати, собираясь наконец встать, и в этот момент слышу шаги за дверью.

Дверь открывается без стука.

– Ты тут…

Влада заходит, закрывает за собой и сразу останавливается, окидывая меня внимательным взглядом. Следом она замечает бутылку и прищуривается.

– Ты серьезно?

Я машинально прослеживаю за ее взглядом, будто сама впервые замечаю виски на тумбочке.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – спрашивает она, подходя ближе. – Что ты решила начать пить среди дня?

– Я не «решила начать пить», – фыркаю, закидывая ногу на ногу.

– Конечно.

Влада вздыхает, поправляет тонкую накидку на плечах и медленно садится рядом, осторожно придерживая ладонью уже заметно округлившийся живот. В этом жесте столько привычности, будто она давно перестала замечать, как делает это постоянно.

– Ты из-за него? – задает она вопрос, поджимая губы.

– Нет, – качаю головой и понимаю, насколько неправдоподобно это звучит.

Она только вздыхает, будто именно такого ответа и ожидала.

– Аза…

– Что «Аза»? – перебиваю, шумно выдохнув. – Он просто взял и приехал спустя десять лет. Конечно, я немного не в порядке.

– Немного? – хмыкает Влада.

Цокнув языком, раздраженно провожу рукой по волосам, собранным в хвост.

– Ты хотя бы представляешь, как это выглядит с моей стороны?

– Вообще-то, нет, – честно отвечает Влада. – Потому что еще утром я сама ничего не знала. Мстислав написал мне уже после твоего звонка. Сообщил только, что Гордей скоро будет.

Значит, все изменилось буквально за несколько часов. Еще утром Гордей был просто человеком из прошлого, которого я не видела десять лет. А теперь между нами осталось меньше получаса. Или уже не осталось ничего.

– Прекрасно, – усмехаюсь. – Просто идеально.

Влада некоторое время молчит, потом осторожно касается моей руки.

– Ты сейчас слишком себя пугаешь.

Цокнув языком, опускаю взгляд на руки.

– Да? А как мне реагировать? Сделать вид, что ничего не произошло? Что этих десяти лет вообще не было?

– Нет. Но и превращать его приезд в катастрофу тоже не надо.

Я поднимаю на нее взгляд.

– Для тебя это легко.

– Конечно легко, – дергает она плечом. – Потому что я смотрю на ситуацию со стороны. А ты сейчас снова пытаешься прожить все одновременно: и то лето, и то утро, и эти десять лет после него.

На секунду задумываюсь над ее словами и понимаю, что она права.

– Я не знаю, как себя вести рядом с ним, – признаюсь наконец тихо. – Вот что хуже всего.

– Тогда не пытайся ничего играть, – обнимает она меня и чуть заметно улыбается. – Не надо делать вид, что тебе все равно, если это не так. И не надо устраивать драму. Просто будь собой.

– Ты сейчас говоришь так, будто это очень просто.

– Нет, – кривит она губы. – Я как раз думаю, что это будет ужасно сложно.

Несмотря на шторм, который бушует под ребрами, у меня все-таки вырывается короткий смешок. И мне даже становится немного легче.

Влада несколько секунд молчит, а потом мягче добавляет:

– Он не навсегда приехал, Аза. Побудет здесь немного, потом снова уедет. И все постепенно вернется на свои места.

Я медленно киваю, хотя внутри что-то сразу сопротивляется этим словам.

– Пойдем вниз? – кивает она на дверь, осторожно поднимаясь с кровати.

Я задерживаюсь взглядом на бутылке, стоящей на тумбочке, потом наклоняюсь за сброшенными туфлями и медленно надеваю их обратно.

– Пойдем, – выдыхаю, ощущая, как сердце снова начинает биться быстрее.

Мы выходим из комнаты, и Влада берет меня за руку. Видимо, гостей стало больше: снизу доносятся голоса и смех. Спускаясь по лестнице, чувствую, как с каждым шагом напряжение внутри натягивается все сильнее, почти до боли, словно оно может меня разорвать в любую секунду.

Уже внизу Влада чуть сильнее сжимает мою ладонь, будто молча пытается поддержать, а потом отпускает и уходит к Мстиславу. Я провожаю ее взглядом всего секунду, прежде чем снова заставляю себя вернуться в этот шумный вечер.

Резко выдохнув, натягиваю улыбку, изображая на лице легкость и спокойствие. За последние годы рядом с Артемом я слишком хорошо научилась носить такие маски, когда любое неосторожное слово может позже обернуться ссорой, а каждая показанная эмоция однажды будет использована против тебя.

Поэтому сейчас я улыбаюсь каким-то знакомым людям, киваю кому-то из гостей и делаю вид, что этот вечер ничем не отличается от остальных.

Не успеваю пройти дальше, как вижу его.

Артема.

Он стоит возле окна с бокалом в руке и, заметив меня, сразу медленно и оценивающе скользит по мне взглядом, будто автоматически проверяет, все ли в порядке, как я выгляжу, не сказала ли чего-то лишнего еще до того, как подошла к нему.

– Азалия, – произносит он с привычной полуулыбкой.

– Привет.

Остановившись рядом, чувствую, как плечи сами собой напрягаются.

– Ты где была? – спрашивает он негромко. – Я уже минут пятнадцать тебя ищу.

Его спокойный, почти мягкий. Но я слишком хорошо знаю Артема, чтобы не услышать за этим раздражение.

– У себя.

На секунду в его взгляде мелькает что-то острое.

– У себя – это в нашей квартире, Азалия, – произносит он с легкой усмешкой. – А здесь тебя все уже потеряли.

Со стороны это звучит почти безобидно, словно шутка. Только под ребрами все равно мгновенно что-то болезненно сжимается.

– Я просто поднималась переодеться, – вру, по привычке, как уже давно привыкла.

Артем выгибает бровь и, поднеся бокал к губам, делает глоток.

– Все нормально?

Этот вопрос не забота, а проверка.

– Да, – отвечаю коротко.

Он делает еще глоток, продолжая смотреть на меня так внимательно, что внутри начинает неприятно холодеть.

– Ты бледная.

– Просто устала.

– Устала от чего? Вечер еще даже нормально не начался.

Я чувствую, как медленно поднимается раздражение, и делаю глубокий вдох, чтобы удержать его.

Он не говорит ничего ужасного. Но именно в этом и проблема: он умеет произносить такие вещи спокойно, что в какой-то момент я сама начинаю чувствовать вину и оправдываться за то, за что вообще не должна оправдываться.

– Артем, все нормально.

Он несколько секунд молчит, будто решает, верит мне или нет, а потом кивает.

– Хорошо. Не исчезай больше без предупреждения, – выдает он и отходит к гостям, давая понять, что разговор закончен.

Неожиданно ловлю себя на том, что последние несколько секунд стояла, задержав дыхание. Шумно сглотнув, собираюсь отойти в дальнюю часть зала, но слышу голос Мстислава за спиной:

– … да, он уже приехал, – говорит он кому-то.

Сердце делает лишний удар. Подойдя ближе, стараюсь выглядеть как можно более естественно.

– Кто? – переспрашиваю, чтобы убедиться в своей догадке.

– Гордей, – поясняет он, повернув ко мне голову.

Киваю, стараясь удержать выражение лица, хотя уголки губ предательски дрожат.

– Где он?

– Наверху был, кажется… – Мстислава кто-то зовет, и он на мгновение отвлекается. – Подожди, Азалия, я сейчас, – отходит, не договорив.

Я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри все резко обрывается. Дышать становится труднее. Голова кажется тяжелой, а тело бросает то в жар, то в холод.

Провожу подушечками пальцев по лбу, убирая испарину, и замечаю Владу. Она стоит чуть в стороне и смотрит на меня. В ее взгляде читается напряжение.

Мне нужно на секунду выйти. Перевести дыхание, собраться с мыслями и хоть немного оттянуть встречу с Гордеем. Я еще не готова. Хотя, кого я обманываю? К такому невозможно подготовиться.

Осторожно двигаясь вдоль стены, выхожу из гостиной и направляюсь к уборной на первом этаже. Шум становится размытым и далеким фоном.

Дойдя до двери, открываю ее и застываю на месте.

Прямо передо мной стоит Гордей.

На одно короткое мгновение мир словно перестает существовать.

Глава 6

Гордей

Моргаю один раз. Второй. И просто забываю, что собирался делать. Кажется, я даже не закрыл дверь на замок, прежде чем пойти в душ.

Азалия стоит на пороге. Настоящая. Не та, что на фотографии, не та, что в памяти, не та, которую я столько лет рисовал у себя в голове, подменяя реальность обрывками воспоминаний.

Она оказывается очень близко. К этому я не был готов.

Я смотрю на нее, а в голове на секунду становится пусто, как будто все мысли и заранее приготовленные слова просто исчезли, не выдержав столкновения с реальностью.

Азалия изменилась. Это очевидно. Только дело не в чертах лица, не в том, как она выглядит, а в ощущении. В том, как она держится, как стоит, как смотрит.

Или, скорее, как не смотрит.

Черное длинное платье открывает ее плечи и ключицы, и от одного этого зрелища сердце сначала замедляет ритм, а потом ускоряет. На одно короткое мгновение память подбрасывает слишком живые ощущения: вкус ее кожи на губах и мягкость прикосновений под моими ладонями.

Сначала взгляд Азалии останавливается на мне. Я успеваю уловить этот короткий момент, когда она замирает. Но уже в следующую секунду в ее серых глазах что-то меняется. Они становятся холоднее и жестче, словно она сознательно пытается скрыть настоящую реакцию.

Азалия чуть приподнимает подбородок, а я замечаю в этом движении столько сдержанности, что меня внутри что-то сильно карябает. Я ожидал чего угодно – неловкости, злости, растерянности. Но не этого. Не такого спокойствия и отстраненности.

На какое-то время меня выбрасывает назад в ту ночь, где все было наоборот. Где она тянулась ко мне первой. Где в ее взгляде не было ни капли холодности: только нежность, ожидание и что-то еще, от чего у меня тогда окончательно сорвало тормоза.

Я до сих пор помню, как ее кожа ощущалась под ладонями – теплая, гладкая и очень чувствительная, будто она реагировала на каждое прикосновение. Помню, как сбивалось дыхание, как пальцы цеплялись за плечи, словно она боялась отпустить меня. А еще помню, как она произнесла мое имя и тянулась ко мне утром.

Сейчас передо мной стоит совсем другая девушка. И я не понимаю, куда делась та.

– Привет, Аза, – говорю спокойно, хотя внутри в этот момент медленно разрастается что-то тяжелое, горячее и совершенно неуправляемое.

Она не отвечает. Неужели вообще ничего не скажет мне?

– Здравствуй, – наконец-то произносит она.

Слово звучит просто: без интонации, эмоций и чего-либо личного, словно перед ней совершенно чужой человек. Лучше бы она просто меня ударила.

Азалия проходит мимо меня настолько близко, что я чувствую движение воздуха и легкий запах ее духов. Неосознанно делаю глубокий вдох и тут же ощущаю тяжесть под ребрами. Знакомый аромат сирени, который впитался мне под кожу, резко возвращает туда, откуда я так старательно себя вытаскивал все эти годы.

Продолжая стоять, наблюдаю, как она останавливается у раковины и включает воду. Шум воды заполняет небольшую ванную комнату и избавляет от необходимости что-то говорить.

Стоя ко мне спиной, Азалия даже не оборачивается и не ловит мой взгляд в отражении зеркала, будто меня здесь нет. А я, наоборот, слишком внимательно слежу за каждым ее движением: как она подставляет руки под воду, как чуть наклоняет голову, как волосы, забранные в хвост, падают на плечо.

Я делаю шаг вперед, но тут же останавливаюсь. Мне хочется подойти ближе, сократить расстояние, дотронуться, проверить, что она действительно здесь, а не очередная иллюзия, которую выдает уставший мозг. Сказать что-то нормальное, а не это короткое «привет», за которым ничего не стоит.

Но я не двигаюсь.

Потому что понимаю, что Азалия не ждет этого. Она вообще ничего от меня не ждет. И от этой мысли под ребрами возникает странная пустота, которую хочется немедленно чем-то заполнить.

Выключив воду, Азалия тянется за полотенцем, медленно вытирает руки и… все так же не оборачивается, будто сознательно игнорирует меня.

Внутри начинает нарастать раздражение.

Не на нее.

На ситуацию.

На себя.

На то, как это выглядит со стороны.

– В моей комнате кран в ванной барахлит, – зачем-то говорю я.

Понимаю, что это глупо, но на меня давит тишина, и я хватаюсь за первое, что приходит в голову. Азалия на секунду замирает, а потом продолжает вытирать руки, как будто ничего не произошло. Подойдя к двери, она чуть поворачивает голову.

– Я передам Нане, – отвечает она через плечо так, словно я просто один из гостей, который обратился к ней с бытовым вопросом и между нами никогда ничего не было.

Даже сейчас она не смотрит на меня. Это осознание отдается во мне как резкий удар, заставляя резко выдохнуть.

– Она уже поднималась ко мне и знает об этом, – продолжаю объяснять.

Я хватаюсь за этот бессмысленный разговор о сломанном кране, потому что не готов к тому, что Азалия просто выйдет за дверь и снова исчезнет. Возможно, это выглядит жалко и глупо, но остановиться почему-то не получается.

Взявшись за ручку, Азалия замирает, а я жду, что она обернется и скажет что-то еще, но этого не происходит.

Дверь открывается.

Потом закрывается.

И я остаюсь один.

В ванную комнату резко возвращается почти оглушающая тишина после шума воды и ее голоса. Не двигаясь, смотрю в пустоту, где секунду назад была она, и пытаюсь понять, что только что произошло.

Это все?

Серьезно?

Это все, что она может мне сказать?

Медленно выдыхаю, раздув щеки и провожу рукой по лицу, чувствуя, как раздражение нарастает, а к нему присоединяется что-то еще, что я не хочу сейчас разбирать.

Я приехал сюда, думая, что смогу держать ситуацию под контролем, что все давно прошло, что это будет просто встреча. Но сейчас понимаю, насколько это было наивно. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы все, что я так старательно загонял глубже, вернулось на поверхность.

Вот только для нее, похоже, ничего не вернулось.

Вообще ничего.

Глава 7

Азалия

Выхожу из уборной и прикладываю ладонь к груди, потому что дышать стало сложнее. Не из-за того, что в доме душно или слишком много людей, а из-за того, что внутри все окончательно сбилось с привычного ритма.

Сердце бьется слишком быстро, будто пытается нагнать что-то давно потерянное, и каждый удар отдается под ребрами тяжелой пульсацией. Я делаю осторожный вдох, потом еще один, глубже и медленнее, стараясь вернуть себе контроль.

Меня пугает даже не сама встреча с Гордеем, а то, как мгновенно тело на него отреагировало. Будто эти десять лет ничего не изменили, и какая-то часть меня все это время просто спала.

Шагая по коридору, стараюсь держать шаг ровным, не ускоряться и не оглядываться. Мне нужно просто вернуться к людям, сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, ничего и не произошло. Мы просто поздоровались.

Усмехаюсь от этой мысли, чувствуя, насколько абсурдно она звучит.

Поздоровались.

Слово кажется каким-то маленьким и пустым для нашей первой встречи за десять лет. Будто никогда не было той ночи, утра, слов и прикосновений, которые память до сих пор иногда подбрасывает слишком четко. Настолько, что в отдельные моменты мне кажется, словно это было не десять лет назад, а вчера.

Провожу пальцами по волосам и поджимаю губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Перед глазами снова всплывает его образ.

Темные каштановые волосы, ставшие чуть короче, чем раньше. Все такие же внимательные карие глаза, от взгляда которых у меня когда-то сбивалось дыхание. Щетина, делающая его черты еще жестче и взрослее. Расстегнутый джемпер, открывающий загорелую кожу и рельефные мышцы под ней.

Память тут же предательски подбрасывает слишком живые ощущения: как его тело ощущалось под моими ладонями, как напрягались мышцы под пальцами, когда он притягивал меня ближе.

От этих мыслей моментально становится жарко и страшно одновременно. Потому что я слишком хорошо помню, как легко рядом с Гордеем всегда теряла способность думать нормально.

Резко выдохнув, будто пытаюсь избавиться от этих мыслей, но вместо этого снова вспоминаю другое.

Кулон.

Серебряная двойная цепочка с двумя подвесками в форме ромба – большим и поменьше. Камень – бирюза, холодный голубовато-зеленый цвет, который слишком ярко выделяется на его коже.

Только сейчас понимаю, почему эта деталь заставила меня замереть там, в ванной комнате.

Он его не снял.

За все эти годы.

Мысль ударяет неожиданно сильно, почти выбивая воздух из легких. В памяти тут же всплывает другой день.

18 лет назад. Август.

Сидя на ступеньках, сжимала в ладони кулон так сильно, что камень больно впивался в кожу. Хотя я почти ее не чувствовала. В доме было тихо, потому что мы прощались с теми, кто не вернется. Большинство гостей разъехались, и только Нана все еще плакала где-то на кухне, будто у нее просто не осталось сил остановиться.

Мамы больше нет.

И родителей Гордея тоже.

Услышав шаги, подняла голову. Гордей медленно вышел из гостиной, словно каждое движение давалось ему через силу. Он остановился возле лестницы, заметил меня и на несколько секунд просто замер.

Гордей не плакал. На его лице не было никакой эмоции: ни злости, ни истерики, ни даже растерянности. Только какая-то страшная пустота, будто у него внутри все резко выключилось.

Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно за него. Не потому, что он мог закричать или сорваться, а потому что выглядел так, будто ему уже все равно, что будет дальше.

Гордей молча сел рядом со мной, а потом неожиданно обнял за плечи и крепко притянул к себе, словно сам до конца не понимал, зачем это делает. Замерев, я не знала, что сказать. Мне казалось, что никакие слова не подходили. Поэтому я просто раскрыла ладонь и положила кулон ему в руку.

– Возьми, – прошептала, не глядя на него. – Чтобы ты не был один.

Гордей не отреагировал сразу. Сначала он смотрел на мою руку, потом на кулон, будто не понимал, что именно держит. И только спустя какое-то время медленно сжал пальцы.

Кивнул, ничего не сказав, но тогда мне почему-то показалось, что он почувствовал гораздо больше, чем смог бы выразить словами.

Сейчас.

Я резко возвращаюсь в настоящее, и от этого перехода внутри что-то неприятно дергается. Шаги сбиваются, и мне приходится сильнее сжать пальцы, чтобы не остановиться прямо посреди коридора.

Гордей его не снял.

Почему? Это что-то значит? Или, наоборот, не значит вообще ничего?

Вопросы возникают сами собой, заставляя сердце сжаться так сильно, что мне приходится положить ладонь на грудь и рвано выдохнуть.

Может, Гордей просто привык к нему за эти годы. Может, он вообще не помнит, откуда этот кулон появился.

Но почему именно сейчас мне так отчаянно хочется верить в обратное?

Я резко сжимаю губы от непреодолимого желания обернуться к той двери, которую я только что закрыла.

Нет.

Я не должна поддаваться эмоциям.

Почти дохожу до лестницы, когда замечаю Владу. Она стоит у стены, разговаривая с кем-то из гостей, но, увидев меня, сразу отвлекается. И по тому, как быстро меняется ее взгляд, я догадываюсь, что она уже все поняла.

– Ты его видела? – тихо спрашивает она, подходя ближе.

– Да, – киваю несколько раз.

– И?

– Ничего, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.

– В смысле «ничего»? – прищуривается Влада.

– В прямом.

– Азалия, ты ему хотя бы врезала?

– Нет, – нервно усмехаюсь, потирая влажные ладони о бедра.

– Зря, – вздыхает она. – Я бы на твоем месте не удержалась.

Отвожу взгляд, потому что тяжесть под ребрами становится почти невыносимой.

– Мы просто… поздоровались.

Это слово опять звучит неправильно, почти издевательски. Влада молчит несколько секунд, явно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом тихо спрашивает:

– И все?

– Все.

По ее поджатым губам понимаю, что она не верит. И правильно делает. Пальцы начинают дрожать, и я сразу сжимаю их, пряча это движение.

– Ты какая-то…

– Все нормально, – перебиваю ее.

– Конечно.

Я знаю этот тон. Влада видит меня насквозь и прекрасно понимает, что никакого «нормально» здесь нет. Но сейчас не время, и уж тем более не место разбираться в себе и своих чувствах.

– Он… – неожиданно запинаюсь. – Он все еще носит кулон.

Пауза. Брови Влады удивленно приподнимаются, и она пару раз моргает.

– Тот самый?

Киваю.

– Серьезно?

– Да.

Это короткое «да» отзывается внутри чем-то теплым и болезненным одновременно. Слишком опасное сочетание для человека, которого я столько лет ненавижу.

– И что ты по этому поводу думаешь? – задает она вопрос.

– Ничего, – фыркаю.

Ложь. Причем настолько очевидная, что мы обе это понимаем. Но Влада, к счастью, не говорит об этом. Она внимательно смотрит на меня какое-то мгновение, а потом тихо вздыхает.

– Ладно.

Я благодарна ей за то, что она не продолжает эту тему, потому что сейчас я действительно не выдержу еще и этого разговора.

– Ужин скоро. Ты готова?

Нет.

Совершенно.

Но все равно продолжаю врать:

– Да.

Влада кивает, хотя по выражению ее лица понятно, что она не верит ни единому моему слову. В этот момент ее окликает Мстислав. Она оборачивается на его голос, потом снова смотрит на меня, словно сомневается, стоит ли оставлять меня одну.

– Я потом тебя найду, – обещает она.

Натянуто улыбнувшись, киваю, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. Влада уходит к Мстиславу, а я еще несколько секунд стою на месте, пытаясь перевести дыхание и хоть немного привести мысли в порядок. Потом все-таки поднимаюсь обратно в комнату, почти не замечая дороги.

Подойдя к зеркалу, смотрю на свое отражение, будто пытаюсь убедиться, что это действительно я, что все под контролем, что ничего не изменилось.

Хотя внутри уже давно все трещит по швам.

Я поправляю волосы, провожу пальцами по тонкой цепочке, скользящей вдоль шеи и уходящей вниз по открытой спине, разглаживаю ткань платья на талии и делаю медленный вдох.

– Ты справишься, – убеждаю свое отражение.

Голос звучит почти уверенно.

– Это просто вечер.

Я говорю это снова, как будто от количества повторений фраза может стать правдой.

Просто вечер.

Просто человек из прошлого.

Просто ужин.

Но сердце все равно отказывается в это верить, потому что рядом с Гордеем все слишком быстро перестает быть «просто».

Сделав глубокий вдох, резко выдыхаю, раздув щеки, заставляю себя собраться и выхожу из комнаты.

В столовой уже собираются гости. Голоса, звон посуды и тихая музыка сливаются в один сплошной шум, в котором проще потеряться и не оставаться наедине со своими мыслями.

Именно это мне сейчас и нужно.

Я специально не ищу его взглядом. Не позволяю себе даже смотреть в ту сторону комнаты, где он может находиться. Просто здороваюсь с кем-то из знакомых, отвечаю на вопросы, улыбаюсь тогда, когда этого требует ситуация. И почти начинаю верить, что справляюсь.

Пока не слышу голос.

Подняв взгляд, нахожу Гордея почти мгновенно. Он уже смотрит на меня, словно знал, что я все равно посмотрю в ответ. Контакт длится всего секунду. Может, даже меньше. Но этого оказывается достаточно, чтобы дыхание сбилось, а сердце взяло разгон.

Я первая отвожу глаза и тут же ненавижу себя за это.

Подойдя к столу, выбираю место подальше от Гордея, где мне будет проще делать вид, что все под контролем. Рядом кто-то садится, но я не обращаю внимание, пока не чувствую руку на своих плечах.

– Азалия, – звучит знакомый голос.

Артем.

Едва заметно замерев, тут же заставляю себя расслабиться и не показывать реакцию.

– Снова потерял меня? – задаю вопрос, ощущая какую-то наэлектризованность во всем теле.

Чуть сильнее сжав мое плечо, он наклоняется ближе.

– Я предпочитаю знать, где находится моя жена, – отвечает Артем спокойно, но за этой спокойной интонацией я хорошо слышу предупреждение.

Я не убираю его руку. Повернув голову, снова сталкиваюсь взглядом с Гордеем.

Он смотрит слишком пристально и даже отсюда я вижу в его глазах вспышку чего-то слишком личного и совершенно неуместного сейчас. Ощущаю, как вдоль позвоночника расходится волна жара и сдерживаюсь, чтобы снова не сбежать в свою комнату.

На этот раз я не отвожу взгляд. И от того, как Гордей смотрит на меня, внутри снова оживает все, что я так долго пыталась заглушить.

Глава 8

Гордей

Когда я увидел, как чужая рука легла на ее плечо, внутри что-то неприятно дернулось. Простое движение, но слишком уверенное и привычное, будто он давно знает свое место рядом с ней. Будто имеет на это полное право. Первую секунду мозг отказывался складывать картину целиком и принимать очевидное.

А потом он наклонился к ней ближе, что-то тихо сказал, и Азалия ответила ему без напряжения и настороженности, а как человеку, к присутствию которого давно привыкла.

В тот момент все встало на свои места.

Это он.

Ее муж.

Слово неприятно царапает изнутри, задевая что-то, что я вообще не собирался вспоминать сегодня. Будто внутри случайно нажали на старую рану, которая все это время казалась давно затянувшейся.

Я внимательно слежу за ним, замечая спокойствие в каждом движении, уверенность во взгляде, в том, как он держится рядом с ней. Он касается Азалии так легко и привычно, будто давно привык к этому и ни секунды не сомневается, что имеет на нее право.

Рационально я понимаю, что так и есть.

Она замужем.

Это ее жизнь.

Нормальная, логичная и правильная.

Только от этих мыслей в самом центре груди начинает неприятно жечь.

Ведь именно я тогда сказал ей: «Забудь». Сам поставил точку. Сам сделал все, чтобы между нами больше ничего не осталось.

Тогда какого черта теперь внутри поднимается это тяжелое, неприятное чувство, от которого хочется сжать челюсть сильнее?

Отведя взгляд, делаю глоток виски и только сейчас замечаю, что пальцы слишком сильно сжимают стакан.

Поздно.

Поздно что-то чувствовать.

Поздно вообще позволять себе думать в эту сторону.

Я сам все разрушил тогда. И теперь смотрю на то, что возникло на месте того решения.

Снова переведя взгляд на Азалию, вижу, как она слушает его, кивает и даже едва заметно улыбается в ответ. Рядом с ним она выглядит спокойной и живой. И меня задевает то, насколько легко она существует в мире, где меня больше нет.

Я снова перевожу взгляд на Азалию, сам не до конца понимая зачем. Наверное, жду, что она хотя бы еще раз посмотрит на меня.

Но этого не происходит.

Она вообще больше не поднимает взгляд в мою сторону, будто меня здесь нет. От этой мысли появляется раздражение, потому что с ним она совсем другая.

Я вижу, как Азалия улыбается кому-то через стол, как реагирует на шутки, как легко отвечает.

Со всеми она живая, настоящая.

Со мной – нет.

Со мной в ее взгляде только пустота и эта проклятая отстраненность, от которой внутри неприятно сжимается сердце.

Гул голосов постепенно стихает, когда Владимир Сергеевич поднимается со своего места. Разговоры обрываются, люди поворачиваются в его сторону, и я тоже заставляю себя переключиться.

– Спасибо всем, что приехали сегодня, – начинает он, обводя взглядом стол. – Для меня этот вечер важен не только как семейный праздник. Многие из вас знают, сколько лет я отдал компании и сколько сил в нее вложил…

Я слушаю и одновременно почти не слышу. Слова доходят до сознания, но не задерживаются в нем, потому что какая-то часть меня продолжает ощущать присутствие Азалии. Не выдержав, снова перевожу на нее взгляд.

Она смотрит на отца внимательно и сосредоточенно, слегка нахмурившись, будто действительно пытается уловить каждое слово.

Но не смотрит на меня.

Конечно.

– … и я уверен, что он справится, – заканчивает Владимир Сергеевич, переводя взгляд на Мстислава.

Аплодисменты раздаются почти сразу. Я тоже хлопаю, улыбаясь, когда Мстислав поднимается.

– Спасибо, – говорит он. – Честно, до сих пор странно слышать все это в свой адрес. Но я правда благодарен. Отцу – за доверие, а вам всем – за то, что сегодня здесь. Постараюсь сделать все, чтобы компания «Балтийский янтарь» только росла дальше.

Я слушаю Мстислава уже внимательнее не потому, что должен, а потому что хочу. Он действительно изменился. Сильно. Но вызывает внутри что-то теплое.

Кто-то снова начинает хлопать, поддерживая его слова. Я встаю вместе с остальными, поднимаю бокал и, сам до конца этого не планируя, замечаю, как на меня оборачиваются.

– За Мстислава, – говорю достаточно громко, чтобы меня услышали. – Рад за тебя. Правда.

– Спасибо, – кивает он.

– Ты это заслужил.

Кто-то поддерживает тост, добавляет еще слова, бокалы звенят, разговоры снова оживают, но я уже почти ничего не слышу. Потому что в этот момент опять смотрю на нее. Сам не понимаю зачем. Может, по привычке. Или потому, что все внутри реагирует на ее присутствие.

Азалия сидит на том же месте, с тем же спокойным выражением лица и снова не смотрит на меня.

Даже сейчас.

Даже на секунду.

Как будто я сказал эти слова в пустоту.

Сделав еще глоток, ставлю бокал на стол чуть резче, чем нужно.

Хватит.

Это начинает выглядеть жалко даже в моей собственной голове.

Заставив себя включиться в разговоры, отвечаю на вопросы, киваю, поддерживаю темы, но все это ощущается поверхностным шумом, который просто помогает не оставаться наедине с собственными мыслями.

После этого звучит еще несколько тостов. Кто-то вспоминает старые истории, кто-то шутит, заставляя всех смеяться. В какой-то момент тост говорит Азалия.

– Я думаю, сегодня уже все успели сказать, каким упрямым бывает Мстислав, – произносит она, и за столом сразу раздаются смешки. – Но, если серьезно… я правда горжусь тобой…

Сдержавшись, даже не смотрю в ее сторону. Вместо этого делаю еще один глоток виски и заставляю себя отвлечься от ее голоса. Но он все равно пробирается под кожу, словно за эти годы я так и не научился от него защищаться.

Кто-то улыбается ее словам, за столом снова раздаются одобрительные голоса и звон бокалов. А я только сильнее сжимаю пальцы на стакане, продолжая смотреть в сторону, будто это действительно может что-то изменить.

Официальная часть вечера постепенно заканчивается. Люди расслабляются, разговоры становятся громче и свободнее, кто-то остается за столом, кто-то перемещается в гостиную.

Я тоже встаю из-за стола, просто чтобы отойти от Азалии и перестать каждую секунду напоминать себе не смотреть на нее. Но в этот момент передо мной останавливается он.

– Гордей, верно? – протягивает руку.

– Да, – пожимаю ее.

– Артем, – произносит он. – Муж Азалии.

В его голосе нет вызова, но одно слово все равно звучит чуть громче всего остального.

Муж.

– Приятно познакомиться, – киваю.

– Взаимно, – он чуть улыбается. – Много слышал о тебе.

Интересно, от кого именно и что именно.

– Надеюсь, только хорошее, – ухмыляюсь.

– Разное, – говорит он с легкой иронией.

– Значит, без скучных версий.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга. Артем пристально смотрит на меня, будто пытается что-то понять. Я отвечаю тем же. Наверное, мы оба сейчас занимаемся одним и тем же – внимательно изучаем друг друга.

– Ты давно вернулся? – интересуется он.

– Сегодня.

– Надолго?

– Посмотрим, – дергаю плечом.

Он кивает так, словно принимает этот ответ.

– Ты сейчас все еще в Шанхае живешь?

– Большую часть времени – да.

– Слышал, «ТрансЛогистик» неплохо поднялась.

– Работаем над этим.

Короткий обмен фразами, ничего лишнего, но в его слишком внимательном взгляде чувствуется что-то еще – будто Артем подошел ко мне не только ради знакомства.

Заметив движение краем глаза, автоматически перевожу взгляд. Азалия поднимается из-за стола, что-то говорит женщине рядом, а потом поворачивается. Наши взгляды снова пересекаются.

Я не прерываю зрительный контакт, а чего-то жду. Хоть какой-то реакции. Но в следующую секунду она отворачивается. Осознанно и демонстративно, и этим коротким движением ясно дает понять, что продолжения не будет.

В этот момент к Азалии подходит Артем. Его рука ложится ей на талию и притягивает ближе. Она не отстраняется, не напрягается, не убирает его руку.

И под ребрами снова неприятно тянет.

Артем что-то говорит ей, и она кивает. Потом они разворачиваются и, не оглядываясь, уходят вместе. А я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое ощущение.

Колючее, болезненное и опоздавшее на десять лет.

Глава 9

Азалия

Рука Артема на талии кажется слишком тяжелой, потому что в этом прикосновении нет мягкости. Он сжимает пальцы сильнее, чем нужно, чтобы напомнить мне, кому именно я принадлежу. Ощущение его контроля неприятно скользит под кожу, увеличивая мое наэлектризованное тело.

Артем ведет меня к выходу из столовой, и я отчетливо ощущаю пронзительный взгляд Гордея. Он словно скользит по коже, заставляя мурашки расходиться по позвоночнику. Я должна игнорировать это, перестать реагировать хотя бы сейчас, рядом с мужем. Но тело предательски живет отдельно от разума, слишком чутко откликаясь на чужое присутствие.

Мне хочется вырваться, остановиться и сказать, что я никуда не пойду. Но я послушно шагаю рядом, потому что понимаю, что, если ослушаюсь, Артем мне это еще припомнит.

А я слишком устала.

Мы выходим на заднюю веранду. Воздух здесь прохладнее, и даже я ненадолго ощущаю себя свободнее. Дверь за нами закрывается тихим щелчком, но этот звук задевает что-то нервное под ребрами. Это похоже на момент, после которого разговор уже не получится перевести во что-то безопасное.

Артем не сразу отпускает меня: его пальцы медленно соскальзывают с талии, но даже после этого ощущение прикосновения остается на коже как метка.

Сразу же отступаю от него. Он молча смотрит на меня несколько секунд, и от этой тишины внутри начинает неприятно тянуть.

– Это он, – констатирует Артем.

Пауза.

– Да, – подтверждаю, кивнув.

Голос звучит так спокойно, будто это не я несколько минут назад едва удерживала дыхание, встретившись взглядом с человеком, которого десять лет пыталась вычеркнуть из своей жизни. Артем чуть склоняет голову, внимательно рассматривая меня, словно пытается сопоставить что-то у себя в голове.

– Гордей.

Даже то, как он произносит его имя, заставляет внутри все сжаться, потому что теперь это больше не воспоминание, не старая история, не ошибка молодости. Теперь Гордей – это живой человек, стоящий в нескольких метрах от нас.

– Вживую он другой, – добавляет Артем.

Я молчу, не зная, что вообще должна на это ответить.

– Я видел его только на фото, – продолжает он, не сводя с меня взгляда. – Не думал, что… – он замолкает, будто подбирает слова. – Что будет так.

Мне уже не нравится этот разговор. Очень не нравится.

– Как? – все-таки спрашиваю я, хотя внутри сразу появляется сожаление.

Артем усмехается и от этой усмешки становится не по себе.

– Он на тебя так смотрел… словно ничего не изменилось.

Внутри резко дергается что-то болезненное. Так сильно, что на секунду становится трудно сделать вдох. Но внешне я остаюсь неподвижной.

– Тебе показалось, – дергаю плечом.

Артем пристально и долго смотрит на меня, словно ждет, что я сама выдам свою реакцию.

– Нет, – отвечает спокойно.

Но именно этот тон я знаю слишком хорошо. Артем не спорит, когда уже уверен в своих выводах.

Отведя взгляд, подхожу к перилам, упираясь в них ладонями. Прохладное дерево немного отрезвляет, помогает удержаться в настоящем и не сорваться обратно в этот бесконечный внутренний хаос.

– Не начинай, – тихо прошу я, продолжая смотреть перед собой.

– А что я такого сказал? – так же спокойно спрашивает Артем.

На секунду прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

– Пожалуйста. Не сейчас.

Несколько секунд он молчит, и от этого молчания внутри становится только тревожнее.

– Ты меня за идиота держишь? – продолжает он.

– О чем ты? – хмурюсь, повернув к нему голову.

– О том, как он на тебя смотрел. И о том, как ты на него реагировала.

Внутри сразу все напрягается.

– Тебе показалось.

– Да, конечно, – холодно усмехается он.

– Мы даже не разговаривали.

– Это, по-твоему, что-то меняет?

После этих слов повисает тяжелая и неприятная пауза. Артем делает шаг ближе, и я ощущаю, как под ребрами что-то натягивается до предела.

– Я просто не люблю, когда моя жена смотрит на другого мужчину так, будто рядом никого больше нет, – выдает он тихо.

Дыхание перехватывает, и я нервно сглатываю. В его словах есть доля правды.

– Я не хочу сейчас ссориться, – делаю попытку прекратить это разговор.

– Тогда не заставляй меня чувствовать, что для этого есть повод.

Артем не кричит. В его тоне нет резкости. Но именно это сейчас пугает меня сильнее всего, потому что его настоящая злость почти никогда не звучит громко.

Он резко проводит рукой по волосам, будто пытается взять себя в руки, но движение выходит каким-то нервным и резким. В тот момент, когда его ладонь неожиданно взлетает рядом с моим лицом, я инстинктивно дергаюсь назад. И в ту же секунду понимаю, что сделала. Мы оба понимаем.

Артем замирает, прищуривается и долго смотрит на меня. А потом в его глазах вспыхивает что-то темное и опасное.

– Боишься? – тихо задает он вопрос.

– Нет, – мотаю головой, и сама слышу, как неубедительно это звучит.

– Конечно, – хмыкает он.

В воздухе снова повисает давящая пауза. Мне хочется, чтобы этот разговор закончился, потому что я больше не могу выдерживать это чувство, словно стою на тонком льду, который в любой момент может треснуть под ногами. Артем подходит еще ближе, и теперь между нами почти не остается расстояния.

– Или есть чего бояться?

Поджав губы, ощущаю, как внутри меня по венам растекается коктейль из раздражения, усталости и отчаяния.

– Артем, хватит.

– Я еще даже не начал.

Злость разливается по груди горячей волной.

От него.

От себя.

От Гордея.

От этого вечера.

От того, что прошлое, которое я столько лет пыталась похоронить внутри себя, вдруг снова стоит рядом и смотрит на меня так, смотрит на меня так, словно десяти лет разлуки вообще не было.

– Пожалуйста, – повторяю уже тише.

Он смотрит еще несколько секунд, потом резко отворачивается и проводит ладонью по затылку.

– Ладно. Остынь. Потом поговорим.

Я ничего не отвечаю. Он ждет секунду, две, потом, видимо, все-таки понимает, что продолжать сейчас бессмысленно и уходит. Дверь за ним закрывается, и я наконец позволяю себе протяжно выдохнуть, будто все это время действительно задерживала дыхание.

Оставшись стоять на том же месте, делаю вдох, потом еще один, пытаясь вернуть хоть какое-то спокойствие. В голове шумит. Вспоминаю слова Артема, его взгляд, мою собственную реакцию и то, как я отшатнулась.

Черт, я давно так не реагировала.

Проведя ладонью по лицу, стараюсь собрать мысли обратно в кучу и перестать чувствовать себя настолько выбитой из равновесия.

Не думать и не возвращаться к этому. Но память предательски подбрасывает новые воспоминания. Не Артема, а Гордея. Его взгляд за столом и то, как спокойно он сказал «привет», словно та ночь и следующее утро давно перестали что-либо для него значить. Горько усмехнувшись, сглатываю и запрокидываю голову.

Разве не этого я хотела все эти годы?

Чтобы стало просто, чтобы его имя больше ничего во мне не вызывало, чтобы однажды мы смогли встретиться как чужие люди.

Вот оно.

Получилось.

Только почему внутри все ощущается настолько неправильным?

Поправив волосы, разглаживаю невидимые складки на платье, выпрямляюсь и отступаю от перил.

Нужно вернуться обратно и найти Владу, потому что рядом с ней Артем хотя бы не рискнет даже вскользь упомянуть Гордея, не говоря уже о каких-то намеках. Я делаю шаг к двери, но тут же останавливаюсь. Нет. Не хочу сейчас туда возвращаться. Мне нужно еще несколько минут тишины, в которой никто пристально не смотрит на меня и ничего не пытается выяснить, поэтому остаюсь.

Не успеваю я привыкнуть к тишине, как слышу звук открывающейся двери за спиной. Медленно повернув голову, вижу его. Гордей стоит у двери, будто еще не решил, стоит ли делать шаг вперед.

Грудную клетку сдавливает каким-то невидимым кнутом. Я не могу ни вдохнуть нормально, ни отвернуться, хотя именно это сейчас кажется единственным разумным выходом. Мысли сталкиваются друг с другом, мешая понять, чего во мне больше: злости, растерянности или чего-то совсем другого.

Я не хотела снова его видеть. Правда не хотела. Но, кажется, теперь это уже не зависит ни от меня, ни от него.

Глава 10

Гордей

Сердце на мгновение пропускает удар, а потом начинает биться быстрее. В груди екает от одного только взгляда на Азалию. С раздражением понимаю, насколько сильно все еще реагирую на ее лицо, на глаза, на сам факт, что она стоит сейчас в нескольких шагах от меня.

За десять лет я привык держать под контролем все: эмоции, реакции, людей вокруг. Привык просчитывать последствия наперед. Но рядом с ней вся эта выстроенная годами система почему-то начинает трещать.

Внутри поднимается слишком многое сразу: воспоминания, злость на самого себя, чувство вины и что-то еще, от чего становится трудно дышать, словно десяти лет не было вовсе, не было ни других женщин, ни работы, ни стран, ни бесконечных перелетов, которыми я так старательно забивал собственную голову все эти годы. Будто какая-то часть меня все это время просто ждала момента, когда снова увидит ее.

Я не собирался выходить на веранду. Точнее, собирался просто выйти из столовой, взять паузу и отдохнуть от шума, бесконечных разговоров и чужих взглядов. Перелет из Шанхая в Калининград, больше четырнадцати часов с пересадкой, все-таки дал о себе знать: в висках неприятно пульсировало, тело ломило от усталости, а голова после нескольких бокалов виски стала тяжелее.

Выйдя из столовой, я стянул галстук и сунул его в карман брюк, а потом расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, пытаясь хотя бы немного избавиться от ощущения удавки на шее.

Мне нужно было просто пару минут наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок, а потом вернуться обратно и доиграть свою роль до конца, не показывая никому, насколько сильно меня выбила встреча с Азалией.

Но сейчас все эти мысли перестали иметь значение.

Она стоит у перил, повернув голову в мою сторону. Свет из дома падает сбоку, скользит по рыжим прядям волос, по тонкой линии шеи и освещает ее лицо только наполовину. Несколько секунд Азалия смотрит прямо на меня, а потом первой отводит взгляд куда-то в сторону сада, словно дольше выдерживать этот зрительный контакт ей просто не хочется.

Раньше она всегда смотрела меня открыто и доверчиво, будто вообще не умела скрывать собственные чувства. Сейчас она смотрит совсем иначе – настороженно и холодно. И причину этого я очень хорошо знаю.

Замерев в проеме, даже не пытаюсь сделать шаг вперед. Несколько секунд просто смотрю на нее, встречаясь взглядом ее серых глаз, и от этого ураган внутри поднимается только сильнее. Нас разделяют всего несколько метров, тишина ночной веранды и слишком много прошлого, которое ни один из нас, видимо, так и не оставил по-настоящему позади.

В голове мелькает мысль, что можно просто уйти. Вернуться обратно в дом, к гостям, разговорам и чужим голосам, сделать вид, будто этой встречи не было. Не ворошить прошлое. Не возвращаться туда, где я сам когда-то поставил точку. Это было бы правильнее, чем снова приближаться к ней. Особенно сейчас, когда у нее своя жизнь, муж, другой мир, в котором мне, по-хорошему, вообще не должно быть места.

Только мозг почему-то отказывается слушать доводы разума.

Все-таки сделав несколько шагов, останавливаюсь, не решаясь подходить ближе. Не потому, что не хочу, а потому, что хочу слишком сильно. И это желание сейчас совсем не похоже на то, что было десять лет назад. Тогда меня сносило от страсти, от новизны, от того, как она смотрела на меня. Сейчас же все намного глубже и опаснее.

– Не знал, что ты выйдешь, – произношу первое, что приходит в голову.

Слова звучат глупо, но тишина давит еще сильнее. Азалия медленно выпрямляется и поворачивается ко мне полностью. На ее лице нет ни растерянности, ни удивления – только холодная сдержанность. Она бросает на меня быстрый взгляд и почти сразу отворачивает голову, будто не хочет задерживаться на мне дольше необходимого.

– Это не твоя веранда, – отвечает она безэмоционально.

Я едва заметно усмехаюсь, больше пытаясь скрыть собственное напряжение. Кажется, Азалия заранее решила держать меня на расстоянии и не собирается делать ни шага навстречу. И, думаю, имеет на это полное право, потому что однажды именно я показал ей, чем заканчивается любая попытка подпустить меня слишком близко.

– Справедливо.

После этого снова повисает пауза, наполненная тем, что не помещается в обычный разговор. Я смотрю на Азалию и понимаю, что она почти не изменилась и одновременно стала совершенно другой. Все та же линия губ, тот же взгляд, от которого внутри сбивалось дыхание, но теперь в нем нет ни тепла, ни растерянной нежности девятнадцатилетней девчонки, которая смотрела на меня так, будто я для нее значил слишком много.

Теперь ее взгляд изменился, словно она заранее ждет удара от меня. А хуже всего то, что я не могу ее за это винить, потому что когда-то именно я и научил ее смотреть на меня так.

От воспоминания о том утре ледяная рука крепко сжимает сердце. Я снова вижу ее лицо после моего «забудь», слышу хлопок двери и понимаю, что тогда просто оставил Азалию одну разбираться с последствиями собственного решения.

Иногда мне казалось, что со временем память все-таки сотрет детали – ее взгляд утром, то, как дрожали ее пальцы, пока она одевалась. Как она пыталась не показывать, что я только что раздавил ее одним коротким «забудь». Но ничего не стерлось. Я просто научился не вытаскивать эти воспоминания наружу слишком часто.

– Как ты?

Спрашиваю потому, что просто хочу услышать ее голос еще раз. Хочу хотя бы несколько минут поговорить с ней нормально, без этой холодной вежливости.

Чуть приподняв бровь, Азалия поджимает губы. Взглянув на меня, она снова переводит его куда-то за мою спину.

– Нормально.

Конечно. Какой еще ответ я ожидаю услышать? Что она расскажет мне правду? Что впустит меня в свою жизнь после того, как однажды я сам сделал все, чтобы она больше никогда мне не доверяла? Да и что я вообще хочу услышать? Что она скучала? Ждала? Ненавидела? Любой из этих ответов ударит одинаково сильно.

– Давно работаешь с отцом? – перевожу диалог на безопасную тему.

Шумно выдохнув, она дергает плечом, словно уже устала от самого факта этого разговора.

– Достаточно давно, – выдает коротко, без единого шанса продолжить тему.

Киваю, хотя ее ответ ничего не меняет и ничего не объясняет. Просто пытаюсь удержать диалог, который рассыпается каждую секунду.

Никогда бы не подумал, что однажды мне будет настолько сложно разговаривать с Азалией. Раньше рядом с ней все было слишком простым: ее эмоции читались мгновенно, а сейчас я будто разговариваю с человеком, которого одновременно знаю слишком хорошо и не знаю совсем.

Снова тишина.

Внутри постепенно нарастает раздражение на собственную беспомощность и на то, что рядом с ней я впервые за долгое время не понимаю, как правильно себя вести. Любая фраза кажется неуместной, а любое действие либо слишком запоздалым, либо способным все только испортить еще сильнее. Я привык все контролировать, но рядом с ней снова превращаюсь в того человека, который однажды испугался собственных чувств настолько, что предпочел сделать ей больно.

– Ты даже не смотришь на меня нормально, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Азалия замирает на какую-то долю секунды. Настолько коротко, что другой человек, возможно, вообще ничего бы не заметил. Чуть вздернув подбородок, она наконец поднимает на меня взгляд. Она смотрит не мимолетно, не вскользь, не отворачиваясь сразу в сторону, а так, будто наконец позволяет мне увидеть, насколько сильно изменилось ее отношение ко мне.

– А должна? – задает она вопрос, чуть наклонив голову.

В ее тоне нет злости, но этого не становится легче.

– Хотя бы из вежливости, – хмыкаю, хотя грудную клетку сдавливает, словно тисками.

– Мы поздоровались, – выдыхает она. – Этого достаточно.

Достаточно.

Это слово неожиданно ударяет так сильно, словно Азалия одной фразой перечеркнула все, что между нами когда-то было. Или могло быть.

Сделав один короткий шаг, почти неосознанно сокращаю расстояние. Она не отступает, но и не двигается навстречу. Просто остается стоять на месте, и от этого почему-то близость ощущается еще острее.

– Десять лет прошло, – тихо хриплю я, словно сам пытаюсь осознать эту цифру.

Азалия внимательно смотрит на меня, и впервые за весь разговор в ее взгляде что-то мелькает, похожее на старую боль, которую она очень долго прятала внутри.

– Да, – кивает она. – И ты тогда все решил довольно быстро.

Эти слова врезаются под ребра, будто острый нож. Сжав челюсть, чувствую, как внутри неприятно поднимается чувство вины, которое я привык давить еще много лет назад. Только рядом с Азалией оно снова оживает с пугающей легкостью. Потому что как бы я ни пытался оправдать себя возрастом, Мстиславом, Владимиром Сергеевичем и обстоятельствами, правда все равно остается слишком простой: я испугался. Испугался того, насколько сильно она стала для меня важна всего за одну ночь.

– Я был неправ.

Она чуть прищуривается, словно пытается понять, серьезно ли я это говорю.

– Правда?

– Да.

Я жду чего угодно – злости, упреков, холодного смеха. Но Азалия просто медленно выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто смотреть на меня дольше еще нескольких секунд для нее уже невыносимо.

– Поздно, – говорит она без истерики или обвинений.

Подойдя еще ближе, почти вплотную, ощущаю тепло ее тела и знакомый аромат сирени. Внутри все сжимается от этого маленького, но одновременно большого расстояния. Хочется дотронуться до нее хотя бы кончиками пальцев, убедиться, что она настоящая, а не очередное воспоминание, которое я таскаю за собой все эти годы.

– Я не должен был говорить это тогда, – произношу хрипло.

– Но сказал.

На этом разговор снова обрывается.

Я хочу объяснить. Рассказать, почему тогда испугался, почему решил все за нас обоих, почему позволил ей уйти, не остановив. Но любые оправдания сейчас звучат жалко. Особенно рядом с ней – той, которую я когда-то заставил поверить, что одна ночь для меня ничего не значила.

В этот момент замечаю, как ее взгляд медленно скользит ниже, к распахнутому вороту моей рубашки. Проследив за ним, только сейчас понимаю, куда она смотрит.

Кулон.

Тот самый.

– Я его всегда ношу, – объясняю спокойно, хотя это спокойствие дается слишком тяжело.

На самом деле этот кулон стал для меня гораздо большим, чем просто украшение. Когда-то она подарила его мне, сразу после похорон, тихо сказав, что теперь я не один. Тогда ей было всего одиннадцать, но почему-то именно эти слова я запомнил лучше всех чужих соболезнований. И, кажется, с тех пор ни разу не снимал цепочку дольше, чем на несколько минут.

Облизнув губы, Азалия медленно поднимает глаза.

– Спасибо, что хоть это не забыл.

Фраза врезается в меня, как удар молотом по голове. А в словах слишком ясно слышится другое: «Меня забыть ты смог».

– Я не забывал, – признаюсь, глядя ей прямо в глаза.

– Значит, память у тебя работает очень избирательно, – горько усмехается она.

Впервые за долгое время я просто молчу, чувствуя, как слова Азалии тяжело оседают где-то в груди, потому что мне нечего возразить. Она слишком точно попадает в то, от чего я сам все эти годы пытался отвернуться.

Мы стоим слишком близко и слишком долго. Я понимаю, что больше не могу держать эту дистанцию. Хочется сократить последние сантиметры, коснуться ее, прижать к себе, проверить, почувствует ли она то же самое, что чувствую сейчас я.

Но если я сделаю это, то она не останется, а просто уйдет.

– Аза… – начинаю я тихо.

– Не надо, – перебивает она сразу, словно заранее знает, что я собираюсь сказать.

Всего одна фраза, но в ней столько усталости и внутренней защиты, что я замолкаю. Ощущение, словно она провела четкую и болезненную границу.

Сделав шаг назад, Азалия увеличивает расстояние, потом разворачивается и идет к двери, даже не обернувшись. Я смотрю ей вслед до тех пор, пока дверь за ней не закрывается, оставляя меня одного.

В наступившей тишине вдруг понимаю одну простую вещь: девочка, которая когда-то смотрела на меня с безоговорочной любовью, осталась где-то десять лет назад.

А женщина, вернувшаяся сейчас в дом, больше не собирается делать вид, словно между нами вообще когда-то что-то было.

Тяжело выдохнув, достаю из кармана пачку сигарет. Зажав сигарету между губ, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь и прикрываю глаза, чувствуя, как никотин обжигает легкие.

Только легче не становится, потому что впервые за очень долгое время я позволяю себе признать очевидное – все это время Азалия так и не стала для меня просто прошлым.