Kitabı oxu: «Элементарная Магия. Книга 1. Неискренность»

Пролог

Ледяной ветер приносит первый снег. Маленькие снежинки, красиво подсвеченные лунным сиянием, множатся и собираются воедино. Уже хлопьями они оседают на волосах и одежде, а попадая на лицо и ладони, не тают – подмерзают и неприятно царапают кожу. Сколько он себя помнит, в ночь с двадцать первого на двадцать второе ноября погода всегда показывает характер и совладать с ней способен лишь тот, кто умеет управлять потоками воздуха. На одном из них носитель самой свободолюбивой стихии и передвигается, сделав его ручным и послушным, словно домашнего питомца.

Когда под ногами оказывается плитка открытого балкона, он подглядывает в щель между занавесками. Увидев светящиеся в темноте бледно-зеленые глаза, склонившиеся над книгой, Эдвард не может сдержать полную преданного обожания улыбку и контролировать ускоряющееся сердцебиение. Он трижды стучит в стеклянную дверь – негромко. Нежелательные свидетели на то и нежелательные.

Два огонька обращаются к источнику звука. На долю секунды они загораются ярким светом, а на бледном лице девушки промелькивает удивление; но тут же ее глаза угасают и возвращаются к тексту. Раздосадованный тем, что стекло не пропускает ни единого звука, Эдвард рискует и стучит еще раз – чуть громче.

– Что? – спрашивает очень нехотя поднявшаяся с кровати Ана, продолжая держать в руках книгу и придавая голосу безразличие. Она выходит на балкон, закрывая за собой дверь и лишая Эдварда возможности рассмотреть ее комнату. Доска с открытками или фотографиями – в темноте не разобрать – остается единственным, за что цепляется его взгляд.

– Хочу поговорить.

– Переводя на твой – «прочитать»?

Эдвард поджимает губы. И это тоже.

– Я не ссориться прилетел, – он тянется к маленькой ладони Аны, и тепло разливается по венам, едва его пальцы прикасаются к разгоряченной коже. – Просто полетели со мной.

Сквозь скучающую маску равнодушия Эдвард слышит, как она взвешивает все за и против.

– Снегопад усиливается. Я хоть и люблю зиму, но потухнуть не желаю.

– Разве я похож на того, что позволит Огонь потухнуть? – наигранно оскорбившись, усмехается он и продолжает чуть мягче: – Я хочу извиниться.

Ана выразительно поднимает темно-рыжую бровь:

– В стиле Воздушных? – выждав короткую паузу, за которую она успевает уловить в лице Эдварда выражение, будто ее слова режут по чувствительному органу, Огненная машет рукой и отворачивается. – Я пас. Вы не умеете извиняться.

Она опускает дверную ручку, и порыв ветра, поиграв занавесками, проникает в комнату. Эдвард откидывает голову назад, вымученно стонет и бурчит:

– В стиле тех персонажей, про которых ты читаешь.

До уха долетают фрагменты невысказанных мыслей вперемешку с треском костра. Эдвард напрягается.

– Заинтересовал, – с холодным кокетством и любимой слуху хрипотцой отвечает Ана. Она не врет, а он радуется победе. – Пять минут. Не подглядывай.

Воздушный прыскает:

– Чего я там не видел.

Перейдя порог, Огненная обращает к нему вспыхнувший взгляд:

– Как быстро прошел интерес…

– Подожди! – в попытке помешать ей закрыть дверь он вскрикивает. Они оба вздрагивают, и Эдвард торопливо продолжает – шепотом: – Прости. Пожалуйста, полетели. Обещаю, шутить не буду.

Он держит слово и не подглядывает. Не шутит над тем, что Ана, примерив на себя амплуа скромной и недоступной, берет с собой набитый под завязку рюкзак. И не может прочитать – в ее голове Огонь прячет мысли носительницы за треском горящих поленьев. Если она продолжит в том же духе, этот звук подвинет белый шум и займет неоспоримое первое место в списке его самых нелюбимых.

– Вино? – Ана хмурится. – Ты прекрасно знаешь, что я…

– Безалкогольное, – оправдывается Эдвард и тычет в соответствующую плашку на этикетке. Он вынимает пробку; услышав, что Ана допускает, будто ее обманывают, с вызовом прикладывается к горлышку и делает глоток.

– Не убедил. Воздушные не пьянеют. А вот от торта-мороженого не откажусь, – сменив гнев на милость и едва сдерживая довольную улыбку, она присаживается за стол и уже собирается отрезать внушительный кусок, как Эдвард подталкивает ей целую подложку.

Словно завороженный, он наблюдает за тем, как исчезает десерт. Ана жмурится от удовольствия, покачивая головой, будто воображает себя маленькой девочкой, выпросившей у родителей сладкую вату на ярмарке. Периодически Эдвард поглядывает на портативную колонку с часами, чтобы не забыться.

– У тебя крем над губой.

– Где? – она показывает на разные участки кожи, не попадая в нужный; когда находит, Эдвард кивает, и Ана слизывает крем кончиком языка.

Внизу живота приятно тяжелеет от увиденной картины.

– Не до конца, – он улыбается, чуть приподнимая верхнюю губу и показывая белые зубы.

В ее глазах пляшут хитрые соблазнительные огоньки. Ана кладет руки перед собой и подается вперед:

– Так, может, сам?

Он приближает свое лицо к ее раскрасневшемуся и усыпанному бледнеющими веснушками, задерживается губами на приподнятом уголке рта, выполняет ее просьбу – и тут же морщится от попадания сахара на язык.

– Это же сладкое, а не яд, – смеется Ана, возвращаясь к десерту.

– Не люблю сладкое, – он пожимает плечами и отпивает еще вина, чтобы избавиться от приторного послевкусия.

Сказал бы ему полтора года назад хоть кто-то, что Огненные такие безнадежно романтичные, он бы рассмеялся тому в лицо.

– Прости меня за очередной концерт. Виноват.

Ана перестает жевать и убирает темно-рыжие пряди за уши, обнажая сережки.

– Эдвард, может, нам уже пора остановиться? – она задает болезненный вопрос до того, как он успевает прочитать ее. – Время на исходе…

– Но оно еще есть.

– Но ты уже сдал тесты.

– Но результатов еще нет.

Игру можно продолжать до бесконечности, но Эдвард не горит желанием утомляться.

– Прошу, – он скрещивает свои пальцы с ее тонкими, игнорируя недоброжелательное покалывание искр. – Все будет так, как мы договаривались. Но не сейчас. Давай…

Он осекается, увидев в ее мыслях знакомое лицо. Услышав голос и слова. Очень неприятные ему слова.

– Мозги тебе пудрит, – Эдвард кривит губы.

– Сколько раз тебе говорить, – Ана сердито отталкивает его руку и вскакивает со стула, – разговаривай со мной, а не читай. К слову, – она добавляет интонации яда, – мог бы и прислушаться к мнению со стороны, раз мое тебе не интересно.

Ана бежит к окну, чтобы перевести дух. Огонь надевает на шею носительницы ожерелье из переливающегося синего пламени, а на запястья браслеты в пару.

«Она».

«Все хорошо. Я держу себя в руках. Никакие слова и поступки меня не заденут», – яростной стихии плевать на мантры Аны, но не на свою безопасность, и она прячется обратно, оставляя после себя ароматы горения.

– Ты тоже не хочешь, – Эдвард прижимается животом к ее пояснице и заключает в объятья.

Если Ана и готовилась протестовать, то виду не подает.

– Ты знаешь, что…

– Знаю. Ненадолго. Максимум – до моего Дня Рождения, – Эдвард размещает подбородок на ее макушке и шумно вздыхает. – Пока есть время, Ана…

Огненная привстает на носки, чтобы уложить голову на плечо несоизмеримо высокого в сравнении с ней Воздушного и посмотреть в глаза – в отличие от нее, он не видит в темноте, но это не умаляет их янтарного блеска.

Она безмолвно соглашается, и надежда окрыляет его.

– Не дави на больное. Хорошо?

Ана снова прячется, но Эдвард отпускает нарастающую обиду. Пускай сегодня абстрагируется – он попробует позже покопаться в том, что легло в ее черепную коробку за последние дни.

Воздушный серебрится, проливая холодный свет на окружение. Вместо ответа он начинает петь самым чистым и благозвучным голосом, на который оказывается способен. Он протягивает руку и имитирует игру на рояле, из-под пальцев выходит нежная меланхоличная мелодия и ее звучание заполняет пространство квартиры на тридцать седьмом этаже комплекса. Сложный навык, но Ана того стоит. Слова идут невероятно легко, словно он не закладывал в них ни грамма боли и переживаний.

Она дрожит в его руках, расслабляется и прощает – также без слов. Любовь и обожание с легким налетом горечи наполняют ее.

Цифры на часах выстраиваются в череду нулей. Эдвард исчезает, чтобы через долю секунды вернуться и накрыть Ану освежающим дуновением ветра.

– С Днем Рождения.

Он вкладывает ей в ладонь маленькое серебряное колечко.

– Ты хотела проколоть хрящ. И все-таки… иногда ты не против, чтобы я тебя читал.

Возмущение вытесняют радость и замешательство, но по итогу выигрывает первая эмоция. Эдвард запоминает эту улыбку и надеется, что память никогда не потеряет ключ от двери, где она хранится.

Глава 1

1 июня

Затянутость романа толкает на его переосмысление еще до финала – поэтому особенно важен день, когда поставлена последняя точка.

Шкодливые солнечные лучики находят зазоры между темными занавесками и проникают в комнату с первым звонком будильника.

Утро перед ежемесячным собранием у Аны всегда начинается одинаково. После подъема она идет в ванную и засекает двенадцать минут, за которые непрерывно горящее внутри пламя не успеет потухнуть. Самой миниатюрной носительнице Огня в истории Солено – самое короткое время на водные процедуры.

Приняв душ, она насухо вытирается и, пока Элементарная часть в ней восстанавливается, чистит зубы, дотошно и тщательно – плюс пять минут. Затем девушка заходит в мессенджер – к этому времени Лили, секретарь Элементов, уже выкатила в чат Совета голосовое сообщение, где она озвучивает темы и вопросы, необходимые обсудить на сегодняшнем собрании. Ана в шутку называет это мини-подкастом – не потому, что тем и вопросов так много, просто Лили до сих пор не научилась говорить связно и по делу, не вставляя длинные паузы, многочисленные «вот», «в общем» и протяжные гласные звуки в конце каждого предложения и между оборотами. Плюс еще десять минут, времени как раз хватает, чтобы и накраситься, отметив появление новых веснушек на бледной коже, и согреться. По завершению прослушивания Ана в считанные секунды высушивает волосы за два проведения ладонями по всей длине – ванная комната наполняется паром, зеркало запотевает. Она расчесывается темно-рыжую копну, надевает халат и у нее остается еще две минуты перед тем, как бабушка позовет ее завтракать.

Обычно она тратит их на ожидание, расхаживая по комнате и представляя день грядущий, но не сегодня.

Ана достает из верхнего ящика прикроватной тумбы бархатный белый мешочек и развязывает его. Убедившись, что содержимое никуда не исчезло, она кладет подарок в набедренный карман заранее подготовленных брюк и выходит из комнаты в столовую, откуда уже доносится запах кофе, омлета и свежих овощей.

– Сегодня первый день Эдварда в качестве Полноправного Элемента, – говорит одетая с иголочки бабушка Элла, задумчиво смотря куда-то перед собой и покачивая в руках фарфоровую чашку.

– Сочувствую ему.

Элла держит чашку за ручку, оттопыривая мизинец – больше неосознанно, чем от желания блюсти этикет, – подносит ее к губам и делает небольшой глоток кофе.

– А еще в этом месяце сыну Тамила исполняется восемнадцать. Мы увидим его на следующем собрании Совета, если не раньше.

– Надеюсь, семь лет пройдут быстро, – Ана видит, как на долю секунды уголок рта Эллы поднимается, но бабушка подавляет смешок. – Хочешь снова попросить меня сохранять контроль и не спорить с ним?

Элла впервые за время завтрака смотрит на внучку, которая заканчивает с омлетом. В бледно-зеленых, как у всех женщин Спарк, глазах Ана видит озорные искорки – прямое доказательство тому, что важная и статная бабушка иногда позволяет себе бывать несерьезной. Она сдержанно улыбается и прячет иголки.

– Хочу, но не люблю просить невозможного. Огонь рядом с Водой тяжело сохранять контроль, а тебе не спорить с Тамилом, когда он рядом.

– Поэтому я надеюсь, что семь лет стажировки его сына пройдут быстро и он наконец-то уйдет на пенсию.

Служанка подносит десерт – сладкий пломбир с арахисом, соленой карамелью и вафельными трубочками. Ана вынимает одну из мороженого, окунает в топпинг и наслаждается вкусом, каждой клеточкой ощущая, как температура тела падает до относительно комфортной.

После завтрака остается полчаса перед тем, как личный водитель Спарков заедет за ворота и оповестит ее и бабушку, что пора ехать. За это время Ана приводит в порядок мысли, которые хороводом крутятся и кричат вокруг одного – грядут перемены, осталось недолго.

Состав Совета сегодня наполовину обновится, новое поколение понемногу берет бразды управления в свои руки. Аяна уже как два года заменила на посту предшественниц, Эдвард дебютирует как Полноправный Элемент, сын Тамила заступает на стажировку. Да и ей самой осталось не так долго.

Элла ждет не дождется момента, когда сможет вернуться на пенсию. Ана, изо дня в день наблюдая, как она стареет и хочет простого человеческого отдыха, только ради нее уже бы взяла на себя роль Полноправного Элемента, если бы не закон – двадцать пять есть двадцать пять, нельзя раньше положенного возраста получать в руки столько ответственности и власти. А их у Огонь много – теплоэнергетика, автопромышленность, металлургия и это только то, что Ана смогла вспомнить первым и с чем имела дело на прошедшей неделе. Мериться с другими Элементами количеством сфер влияния – дело неблагодарное, если бы не завышенные требования.

Люди издревле уважают Огонь, но смертельно боятся, считают ее самой разрушительной силой из существующих, предпочитая восхвалять Землю, что приносит им на стол пищу, Воду, которым они смывают с себя усталость после рабочего дня, или Воздух, без которого не могут дышать. Иронично, что написать в их честь благодарственный пост они не смогут без оптоволокна, благодаря которому есть связь и интернет, а чтобы его создать, необходима Огонь.

Вода, Земля и Воздух дают жизнь, а Огонь ее поддерживает. Лишь зная, как производственные мощности и существование Солено как продвинутой цивилизации сильно зависят от их поддержки и кураторства, Огненные не чувствуют себя обделенными. Хоть и есть нюанс, что от них требуется высшая степень самоконтроля и надежные отношения с Элементарной частью.

Пока Ана одевается, она вспоминает семейную легенду о том, как одна из прабабок не совладала с собой и вышедшим из-под контроля пламенем. Пожар, поразивший яблоневый сад винодельни тогдашней Земли, был настолько силен, что даже подземные воды или испарились полностью, или ушли настолько глубоко, что за сотни лет ни одно растение, ни одного неказистого одуванчика так и не взросло на нем. Теперь сад называют Пепелищем, в нем нет ничего, кроме выгоревшей черной почвы и обрубков мертвых яблонь, которые больше никогда не дадут плодов. Это место – клеймо на их роду.

«За сожженный сад от нас требуют такого, а ошибки других называют «плохим днем»! Это несправедливо», – так реагировала маленькая Ана, когда впервые услышала эту историю и не раз реагировала после паводков, подземных толчков и ураганов.

Не сказать, что с тех пор ее мнение сильно изменилось, просто она начала понимать устройство мира и учиться в нем жить.

Ана проходит мимо зеркально чистого окна, когда замечает подъезжающий к воротам автомобиль.

«Ни одна живая или мертвая душа сегодня не нарушит моих планов и не пошатнет моих убеждений. Я отношусь проще и с пониманием к тому, что мне противоречит. Я контролирую ситуацию», – Ана повторяет в голове эту мантру на протяжении всего пути из комнаты в холл, из холла во двор, по выложенной плоскими булыжниками тропинке до двери автомобиля.

Башня Элементаль полностью оправдывает свое название – собранная из затемненного небьющегося стекла, сорок этажей вверх, подземная парковка на три яруса, десять этажей вниз, шпиль, который теряется в облаках и тумане в непогоду, а в ясные дни, как сегодня, будто стремится проткнуть само небо. Огромная, широкая у основания и сужающаяся вверх, она является самым высоким и величественным сооружением во всем Солено. Несмотря на засилие вокруг нее подражателей, таких же стекляшек, только меньших размеров, она выделяется не только историей, назначением и владельцами. Стекло башни имеет плавный градиент – из золотого в зеленый, из зеленого в синий, из синего в серебряный, из-за чего отражающиеся от поверхности солнечные зайчики приобретают цвета всех оттенков цветового круга. А в особенно ясные дни башня и вовсе надевает на себя то ли радужные хула-хупы, то ли радужные пачки – разве что только не крутится вокруг своей оси, подражая гимнастке или балерине.

Чем ближе башня, тем выше по переносице поднимает солнцезащитные очки водитель – его глаза не выдерживают такого количества света. Ана же с упоением наблюдает за сворой солнечных зайчиков, без единой мимической морщинки в уголках.

Автомобиль заезжает на подземную парковку и ненадолго погружается во тьму – до выезда к секторам, которые освещают закрепленные на бетонных столбах фонари с лампами теплого белого цвета.

Они останавливаются в секторе А, где Ана отмечает, что в этот раз Огненные заставляют остальных ждать.

Вся башня Элементаль находится в распоряжении Элементов – наполовину людей, наполовину стихий, от способностей которых зависит само существование Солено.

В древние времена люди относились к ним как к Божествам, а Элементы к людям как к смыслу жизни. Но, как все живое и имеющее самосознание, общество эволюционировало, дети Магии эволюционировали вместе с ними и пришли к мироустройству, которое уже много лет устраивает обе стороны. Элементы обеспечивают безопасность острова и равновесие четырех стихий, а люди в ответ не боятся завтрашнего дня и используют этот дар на благо и развитие родного острова. Ни одна промышленность не обходится без кураторства Элементов и влияния стихий, а нет ферм, заводов, предприятий, электростанций – значит, нет возможностей самореализации.

Солено живет благодаря Элементам и наименьшее, чем он может отплатить, это содержанием и комфортабельной башней с лучшей медициной, юридическими и экономическими службами, учебными и лечебными центрами и местами в самых престижных школах, где их дети учатся вместе с детьми предпринимателей, банкиров, деятелей искусств и прочей элиты. И, конечно же, просторная штаб-квартира с панорамными окнами на сороковом этаже Элементаль.

Эра религиозного фанатизма осталась в прошлом, пришел взаимный бартер.

Однако количество привилегий, которые есть у Элементов, сопоставимы не только с количеством их обязательств перед Солено, но и со всеми выставляемыми им требованиями. В том числе выставленных Элементам самими же Элементами, и внешний вид на ежемесячном собрании – одно из них.

Элла, как бы ей ни было жарко и как высока ни была бы и без того естественно высокая температура ее тела, всегда ходит на собрание, как на… собрание. Строгие брючные костюмы и белые блузки по фигуре, зализанные в пучок волосы седого оттенка, подчеркивающего не старость, а благородство и опыт, золотые серьги-конго и минималистичные кольца, а по молодости еще и каблуки, лишь в пенсионные годы она сменила их на менее травматичные лоферы. Прямая осанка, натуральный макияж и пронзительный взгляд. Она никогда не снимает пиджак и даже не рассматривает ношение костюма без него – неполный образ, как она считает.

Ана, хоть и сохраняет черно-бело-золотую гамму бабушки, но интерпретирует ее по-своему. Тоже брюки, но расклешенные и с большими набедренными карманами. Тоже лоферы, но на массивной подошве. Тоже белая блузка, но как будто снятая с мужского плеча и надетая вместо пиджака, а под ней черный кроп-топ, недостаточно длинный, чтобы заправить в брюки. Волосы, укороченные до плеч, расчесаны, заколоты крабиком на затылке, но распущены. Сережек в ушах больше и, помимо золота, есть серебро. И макияж – Ана специально красит губы алой помадой, чтобы, когда она говорит, ее обязательно слушали.

Их тандем выглядит как ситуация, когда бабушка-бизнесвумен, проводящая отпуск за приемом солнечных ванн на берегу моря, приводит на работу внучку-недопанка, бледная кожа которой не знает, что такое равномерный загар. Такое же впечатление из раза в раз они производят на собравшихся за овальным столом коллег. Пока Ана не Полноправный Элемент, а только стажер, она оставляет себе свободу и личный комфорт хотя бы во внешнем виде.

Все на местах.

Вся правая сторона т-образного стола принадлежит Флауверсам, частым декретникам и тем везучим Элементам, которым самой Магией дозволено разделять между собой обязанности как раз из-за их плодовитости.

Земные – единственные Элементы, в одном поколении которых их может быть больше одного, хоть и только дочери. Поэтому за их половиной стола больше всего передвижных кресел. Остается загадкой, почему только Земле дозволено разрождаться сразу на несколько носительниц. То ли внушительное количество сфер влияния, ведь практически все в мире состоит из материалов и химических элементов земного происхождения, то ли это просто логично для стихии, ассоциирующейся с урожаем и плодородием. В любом случае Аяна, сама относительно недавно разродившаяся на близняшек, вытянула несчастливый билет и оказалась единственной дочерью среди оравы родных и двоюродных братьев.

Ана здоровается с ней, пожимает руку и делает искренний комплимент ее фигуре.

– Ты выглядишь почти как до родов.

Аяна кажется уставшей, но натягивает улыбку, отчего глубоко посаженные глаза приобретают сходство с двумя гладкими темными камушками.

Левую сторону стола делят Вода и Огонь, что всегда напрягает Ану. Тамил пожимает руку Элле, затем очень нехотя протягивает свою Ане – она также без особого желания пожимает ее в ответ и ограничивается коротким кивком. Кресло рядом с Тамила пока пустует.

Во главе стола из темного дерева непривычно пусто.

– С окончанием стажировки, мистер Экхарт, – нараспев произносит Элла, протягивает Эдварду обе руки и слегка откидывает голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

Хоть бабушка и отличается высоким ростом, не в пример внучке, Воздушных еще никто никогда не перерастал.

Смущенный столь радушным приемом, он берет ее руки в свои и отвечает:

– Эдвард, миссис Спарк. Для вас я всегда буду просто Эдвардом.

На другом конце стола хмыкает Тамил:

– Скромен как штиль.

Ана ловит взгляд Эдварда – две янтарные капли на белом снегу волнительно поблескивают, но смотрят на нее с неизменной теплотой, от которой улыбка сама по себе появляется на лице.

– С прошедшим.

Он улыбается в ответ и прижимает ладонь к сердцу.

Все рассаживаются и раскрывают перед собой планшеты, когда в зал, стуча каблуками, заходит Лили – она кладет на стол перед каждым Элементом и Аной визуализаторы, устройства, похожие на вертикальные компьютерные мыши. Эдвард берет визуализатор и переворачивает его, находит беспроводной переходник и подключает к планшету.

Остальные следуют его примеру.

– Мисс Грин? – Тамил обращается к Лили и показывает пустующий ложемент на обратной стороне визуализатора.

Лили краснеет и суетливо лезет в карманы.

– Прощу прощения, мистер Поло, – она протягивает переходник. Тамил берет его в руки и оценивающе рассматривает его, как опытный нумизмат пенни, не представляющей никакой ценности.

Лили слегка потряхивает, она затаивает дыхание и крепко сжимает пальцы в кулаки, ногти болезненно впиваются в кожу.

– Вы его уронили. И визуализатор тоже, видите скол? Принесите мне другой.

Она медленно кивает, сжимает губы и еле сдерживает слезы. Лили надеялась, что следы ее ошибки обнаружит кто угодного за столом, кроме Тамила, но она так спешила, что не успела положить переходник в ложемент, а зайдя в зал и вовсе забыла, что должна была это сделать.

Попадание под прицел такого придиры, как Водный, всегда оборачивается унижением. Даже самое непоколебимое достоинство шатается и рассыпается как карточный домик.

Ане становится ее жаль.

– Лили, не надо. Тамил возьмет мой набор, мне он все равно без надобности. А этот отдай на списание.

– Поняла. Спасибо, – Лили кланяется и устремляется к выходу. За дверью она всхлипывает.

Элла качает головой и цокает языком от наблюдения за столь неловкой сценой.

– Не будь так несправедлив, Тамил, девушка всего три месяца как работает.

– Как раз, испытательный срок. Если давать поблажки молодым специалистам, они ничему не научатся.

Глубокий и насыщенный баритон, обладающий гипнотическим эффектом, идеально подходит Тамилу как носителю Воды – томной, звучной и журчащей стихии. Но крайне не вяжется с его внешностью. Так мог бы разговаривать актер драматического театра или бледнолицый аристократ, вальяжно восседающий на расписном троне, но не коренастый, бородатый и загорелый мужчина, почти перешагнувший порог пятидесятилетия.

Тамил подключает переходник, вводит пароль на планшете и продолжает:

– Они ничему не научатся, будут постоянно бегать за помощью к наставникам, чтобы те по итогу выполняли их работу.

– Наставник Лили скончался, – тактично замечает Аяна, убирая выбившиеся пряди темных волос за уши. – Она едва вступила в должность, как он умер от инфаркта.

– С таким подопечным сложно не словить инфаркт.

Ану передергивает, она вздыхает и закатывает глаза.

– Она всего лишь уронила визуализатор, не устраивай из этого трагедию.

Тамил смотрит на нее испытующе. Карие глаза темнеют, практически сливаясь со зрачком, густые брови слегка дрожат.

– Сохраняйте субординацию, мисс Спарк. Мы пока не коллеги и для вас я все еще мистер Поло.

В разговор, грозящийся перерасти в перепалку, вмешивается Эдвард – он откашливается, на всякий случай дважды.

– Коллеги, – он поджимает губы, настолько непривычно для него прозвучало это слово, но с каждым далее сказанным благозвучный голос обретает уверенность. – Сегодня первый день лета и, тем более, воскресенье. Не очень хочется надолго задерживать вас в выходной, когда вы могли провести время с семьей или посвятить его личным интересам. Предлагаю начать собрание.

Глава 2

– Как раз наступлению лета и посвящена тема сегодняшнего собрания. Гидрометцентр уже предоставил несколько вариантов прогноза погоды на сезон – с незначительными отличиями, но все сходятся в одном: предстоит засуха.

Эдвард с иронией отмечает, что именно на слове «засуха» во рту появляется сухость.

Он смотрит на собравшихся за столом, янтарные глаза бегают, ища поддержки. Ана двумя пальцами совершает круговые движения (Эдвард слышит в голове ее «Продолжай»). Элла смотрит на него с неприкрытой гордостью, как будто он и ее внук тоже. Тамил не отрывается от планшета. Аяна, обычно спокойная и даже безынициативная, заметно оживляется в ожидании, когда новоиспеченный Верховный Элемент закончит вступление.

– В это время года Земля особенно уязвима и всем остальным Элементам – то есть, нам, – необходимо бросить все усилия, чтобы минимизировать последствия засухи и уберечь урожай. – Он отхлебывает воды из бутылки, заботливо поставленной Лили на стол, выдыхает и обращается к Поло: – Тамил, системы водоснабжения?

– Работают исправно, как и в начале весны, – безэмоционально отвечает он, не сводя глаз с плоского экрана.

– Эдвард, – Аяна поднимает руку. Он кивает, разрешая ей высказаться. – Мне доложили, что часть ветровых турбин на предприятии Барнсов прекратило работать. Может, ты располагаешь информация, почему?

Аяна нажимает на кнопку визуализатора – и над столом возникает голограмма. Включается видео, снятое с высоты птичьего полета, на котором показываются вальяжно крутящиеся лопасти ветровых турбин. Затем камера движется левее и в кадр попадает причина тряски.

– Я беседовал на днях с мистером Барнсом. Из пятидесяти шести турбин у одиннадцати подходят к окончанию сроки поверки. Они на техобслуживании.

Аяна хмурится.

– Гидрометцентр сообщал о движениях ветра? Просто, если лето готовит засуху, скорее всего, и ветер будет неблагосклонен. Сорок пять турбин достаточно, чтобы обеспечить энергией птицефабрику? Она питается от ветряной станции Барнсов.

Эдвард машинально тянется к шее – он мнет ее, когда нервничает или не может дать однозначного ответа на вопрос. Аяна это замечает и тихо вздыхает, поникая, как цветок под палящим солнцем.

– Я понимаю твои опасения. Я поговорю с мистером Барнсом при встрече и узнаю, на каком этапе техобслуживания находятся турбины и когда их запустят снова. И с ветром тоже поговорю, – Эдвард подмигивает Земной.

Она лишь кивает.

– Аяна, – обращается к ней Тамил, – на водоснабжение жалоб нет?

– Пока нет.

– Жители Неона жаловались, – Ана впервые подает голос, заставляя присутствующих обратить на нее внимание. – На ржавчину. Люди со вчерашнего утра не могут помыться и приготовить еду, а предприниматели терпят убытки.

Тамил смотрит на нее исподлобья.

– Подвоз питьевой воды к домам организован. Я был на месте вчера днем. Ремонтные работы ведутся, обещают закончить к вечеру, – заученно произносит он, после чего выпрямляется и недовольно щурится, осматривая Ану. – Поднимайте руку прежде, чем что-то сказать. И одевайтесь скромнее, вы на собрании, мисс Спарк.

Ана поджимает губы, издает то ли возмущенный, то ли ехидный смешок и одаривает Тамила пламенным взглядом.

– Вы не туда смотрите, мистер Поло.

Эдвард слышит, какими словами на самом деле Ана покрывает Тамила, и, едва улыбаясь, покачивает головой. Есть особое удовольствие наблюдать за тем, как во время конфликтов реакция не совпадает с внутренним состоянием. Одна лишь надежда, что это двое не изничтожат друг друга прежде, чем преемник Водного начнет стажировку.

– Со своей стороны я гарантирую мгновенную реакцию в случае возникновения пожаров. Надеюсь, Тамил будет мне в этом содействовать. Оперативно, – на этот раз Элла делает выпад в его сторону, отчего Тамил шумно выдыхает и театрально прикрывает глаза ладонью. Он раздвигает указательный и средний палец и, подглядывая, переводит взгляд с Аны на Эдварда, с него на Аяну.

– Молодежь, вы лучше разбираетесь в современных терминах, – примирительным и наигранно уставшим тоном обращается к молодым коллегам Тамил. – Скажите, сейчас происходит буллинг или что-то другое?

– Что-то между, – Аяна подавляет смешок и продолжает: – Тебе просто напоминают о том, что необходимо сделать с твоей стороны. Хоть и не в самой мягкой форме. Мы все заинтересованы в том, чтобы лето в этом году прошло удачно для Солено. И да, – она становится серьезней, интонация приобретает стальные нотки, – девяносто процентов лесных пожаров возникает по вине людей. Они оставляют в траве стеклянные бутылки, напиваются на пикниках, плохо тушат костры. И курят, также не туша сигареты. Штрафы неэффективны, потому что, вы понимаете, я единственный Элемент в своем поколении и физически не могу просмотреть каждое дерево и увидеть нарушителей. А фестиваль Очищения вообще моя головная боль! Такое название, а столько мусора… Может, у кого-нибудь есть предложения, как воззвать к чувству стыда и совести людей?

Все затихают, потому что ответ для Аяны неутешительный – воззвание людей к пониманию и бережному отношению к окружающему давно не работает, ни через кнут, ни через пряник.

Магия построила Солено, поселила здесь людей и создала Элементов как высшую силу. В эру религиозного почитания люди относились к Магии и Элементам со страхом и почтением, ведь от их душевного состояния и взаимодействий с окружающим миром зависело само существование Солено.

Когда общество и стихии, как показалось зажившейся и уставшей Магии, повзрослели настолько, что могли дальше жить без ее указки, она решила покинуть мир. Она рассчитывала, что Элементы смогут управлять Солено вместе, как когда-то управляли ее чревом, но ошиблась – избалованные и жадные дети стали спорить, кто будет Верховным Элементом. Тогда они еще не имели человеческой стороны, представляя из себя сгустки чистой энергии своих стихий. Их споры сопровождались наводнениями, пожарами, снежными бурями и землетрясениями. Из источника сил Солено никем не контролируемые стихии стали для острова угрозой.

Магия вернулась, но ненадолго – чтобы исправить совершенные детьми ошибки и наказать.

– Вы были так близки к тому, чтобы уничтожить Солено, хотя должны были его защищать! Я лишаю вас Элементарного состояния.

Четыре стихии столкнулись с невероятной болью преображения, оставшись лишь с половиной той силы, которой владели. Молнии терзали Воду, Огонь прочувствовала собственный жар, Земля потеряла ощущение величия, а Воздух – масштаба.

Магия была в гневе.

– Теперь вы – наполовину люди и зависеть вы будете от них так же, как они от вас. Вы будете не только служить на благо Солено и людей, но и сочетаться с ними узами брака, потому что стали смертными, а со смертью одного из вас начнет умирать Солено. Вода и Воздух, ваши силы примут ваши сыновья, Земля и Огонь, ваши дочери заменят вас, когда они достигнут четверти жизни, а до тех пор вы будете обучать их, чтобы каждое новое поколение Элементов никогда не уничтожило Солено! И лишь люди могут решить, нужен ли им Верховный Элемент, и выберут они его сами. Это будет их воля и вы обязаны будете с ней согласиться.

Наученные печальным опытом стихийных бедствий, возникших из-за споров Элементов за власть, люди пришли к решению выбрать Верховный Элемент – им показалось, так будет проще и поможет избежать конфликтов в будущем. Они долго совещались, пока не сошлись на том, чтобы отдать эту ответственность Воздуху – самому обособленному из детей Магии, практически не имеющему слабостей перед братом и сестрами. Не все стихии смирились с таким раскладом, но волю людей, как завещала мать, исполнили.

С тех пор Солено непрерывно развивался и процветал, появились искусство, наука, промышленность, высокие технологии, пока время не дошло до наших дней, где люди воспринимают Элементов не как божеств, а их силы – не как дары, а дань им, людям. Сели на шею, как выражается Тамил.

С каждым годом пропасть между Элементами и людьми растет, взаимные претензии накапливаются и находят отражение в растущей беспечности людей по отношению к окружающему миру. Солено держится лишь на том, что люди осознают невозможность существования без Элементов, а Элементы понимают, что без людей их собственные жизни не имеют смысла.

Ане становится душно, она обмахивается краями блузки.

– Можно… – нерешительно начинает она, затем останавливается, искоса смотрит на Тамила и поднимает руку. Эдвард с Аяной одобрительно кивают. – Можно попробовать популяризировать волонтерство. Не все люди, простите, тупое и необразованное стадо. Как правило, радикальное всегда развивается параллельно адекватному. Есть такие, кто хотел бы помогать окружающей среде, но не знает, с чего, как и где начать.

Ана отмечает, что собравшиеся ее по-настоящему слушают, даже Тамил, хоть и с полузакрытыми глазами. Алые губы решают. Она осознает всю наивность затеи и максималистскую позицию, но все равно продолжает:

– Задействовать СМИ, соцсети, медийных. Только сделать это по-умному, сконцентрироваться на молодом населении, которое еще способно к пересмотру своих ценностей, но и найти точки воздействия на более взрослых. Можно привлечь братьев Аяны, они знают, что нужно Земле, хоть и не являются Элементами, и будут наставниками. К тому же их много, есть разброс в возрасте, а значит, и целевые аудитории будут разными.

Аяна тянется рукой к длинному хвосту, пропускает волосы меж пальцев и начинает задумчиво наматывать прядь на мизинец.

– В этом есть зерно. Но боюсь, эта кампания повторит судьбу предыдущих – в лучшем случае станет сезонной модой, а не образом жизни.

– Солено тоже не сразу построился, – Эдвард вклинивается в обсуждение и потирает подбородок. – СМИ и соцсети новая великая сила, они управляют людьми намного эффективнее, чем мы. Если мы решим перейти к осуществлению подобной инициативы, их ресурсы окажутся ключевыми.

– То же самое говорили про интернет, до него про телевидение, а еще до него про радио – новая великая сила и рычаг воздействия. Есть только один момент – люди, да и мы тоже, в меньшей степени используем эти инструменты для обучения и саморазвития.

Элла звучит уверенно, но устало, и Ана поникает.

«Не стоит озвучивать на собрании придуманную за завтраком на коленке идею», – думает она и вносит это в свой «Элементарный чек-лист» – так она называет свод правил, которым планирует придерживаться, когда сама станет Полноправным Элементом. И тут же добавляет подпункт: «Особенно с алыми губами».

Все, чего ей сейчас хочется – перехода к другой теме. Просто отмалчиваться, пока Эдвард не распустит собрание. Она не проконтролировала горделивое желание выделиться и внести свежести в здешнюю духоту, а ответить за него не может.

Эдвард слышит каждую мысль в голове Аны, в том числе и те, что касаются ее предложения, и решает помочь. Но прежде, чем заговорить, он подпирает кулаком подбородок, дважды поднимает и опускает большой палец.

– А если начать с поддержки уже функционирующих волонтерских организаций и дать финансирование? Сейчас оборудованием, спецодеждой и питанием волонтеры обеспечивают себя сами. Как раз можно снабдить тех, кто планирует работать на фестивале. И выделить на них места с активностями для всех возрастных групп. Детям преподносить информацию в игровой форме, на аудитории подростков и молодых взрослых использовать мемы и самоиронию, что касается взрослого населения, то надавить на традиционные ценности и чувство безопасности. И, самое главное – теория вместе с практикой, а не вместо нее.

«Твою Магию, ну зачем? Я услышала, как эта идея звучит вслух, и еще больше убедилась, что она бредовая», – слышит Эдвард отчаянные мольбы Аны. Он не может ей ответить – он чтец, а не телепат, поэтому лишь пожимает плечами и подмигивает.

Ана только сейчас замечает, что на протяжении всей речи он поднимает и опускает большой палец, это уже походит на нервный тик. Только когда она отвечает на обусловленный жест, повторив его, Эдвард кладет руки на стол.

– Кто будет вести эти активности? А разрабатывать? Эдвард, я хочу услышать мисс Спарк, а не твою озвучку.

Ана выпрямляется и нехотя смотрит на Тамила – уголки его рта слегка натянуты. Она набирает в грудь воздуха и медленно выдыхает.

– Старшие волонтеры. Заинтересованные медийные. И братья Аяны. Флауверсы все на подбор модели, на них даже просто захотят прийти и посмотреть, а красивых хочется и слушать, – она смотрит на Земную, которая молчит все это время и разглядывает сложенные в замок руки. Комплимент генетике Флауверсов делает свое дело, от улыбки щеки становятся пухлее.

– Молодые Элементы и стажеры тоже вполне ничего, если вы делаете ставку на привлекательных и харизматичных, – своими словами Элла смущает внучку, Эдварда и Аяну, на чьих и без того разгоряченных лицах уже преобладает красный цвет. – Одни мы с тобой, Тамил, не у дел, нам только стариков поднимать.

– Я не настолько стар, Элла.

Тамил откровенно скучает, к идее Аны он относится скептически. Пропаганда волонтерства не нова и существует еще со времен, когда индустриализация стала IT своего времени, ключом, опорой и двигателем общества к прекрасному будущему. Эко-направление не выходит из моды, но всегда стоит особняком, являясь скорее кружком по интересам, а не выработанным, работающим как часы процессом.

– Тамил, я понимаю, предыдущие попытки призвать людей к бережному отношению, мягко говоря, не оправдались, – Эдвард читает его, чем немерено раздражает. – Но это действительно так, новое поколение людей, простите за каламбур, неосознанно стремится к осознанности. Просто на них созданы другие рычаги воздействия – блоги, мемы и подкасты, а не принуждение и агрессивная реклама. Старые методы как раз наоборот еще больше подталкивают их к бездействию.

– Какие все стали нежные, – бурчит Поло.

Но Эдвард продолжает настаивать:

– Море, реки и озера тоже страдают от беспечности людей. Если дать шанс подобной инициативе, а она сработает, то и ты будешь в выигрыше.

Аяна наконец-то начинает говорить, тщательно подбирая каждое слово:

– Идея требует доработок. Ана, можешь быть со мной связи? Идея твоя, полагаю, у тебя и наброски ее реализации имеются. Делись ими со мной в личном чате, пиши свои вопросы, а я, по мере возможности, буду отвечать, одобрять или отклонять. И давать дополнительные контакты. И да, – она наконец-то расслабляется, плечи мягко опускаются, – я поговорю с братьями.

Ана ненадолго замирает, пытается переварить ситуацию – ее идею одобряют? Такой исход кажется ей невероятным, нереальным, но тешит ее эго, заставляя приосаниться.

– Мисс Спарк, – Ану передергивает, она стреляет в Эдварда недовольным взглядом.

«Ну что ты начинаешь, какая мисс Спарк, Эдик».

«Эдик» прикрывает рот ладонью, трясясь от еле сдерживаемого смеха.

– Будьте на связи с Землей. К следующему собранию Совет ждет конкретных идей и их внедрение в программу фестиваля. Меня тоже держите в курсе.

Темы обсуждения, озвученные в утреннем сообщении Лили, заканчиваются и Эдвард уже хочет распустить собравшихся, но Тамил упрямо его останавливает.

– Остался один вопрос.

Эдвард сосредотачивается на воздухе, обволакивающем седеющую голову старшего коллеги, и вздрагивает.

– Опять меня прочитал? – Тамил указывает на лоб. Он начинает злиться. – Это злоупотребление способностями, тем более, в отношении другого Элемента, и, еще пуще, в первый день на новом посте. Твой отец такого вторжения в личное пространство себе не позволял.

Эдвард болезненно морщится, сжимает веки и мнет переносицу. Не от замечания Тамила, а от того, что прочитал.

– Подводницы.

Всего одно слово заставляет всех за столом затаить дыхание.

– Подводницы, Эдвард. Я снова хочу поднять вопрос изучения Подводниц.

Глава 3

– Когда ты уже успокоишься?

– Когда мне одобрят изучение Подводниц, Элла, – Тамил закипает.

Лицо Эллы приобретает маску искреннего удивление, но ускоряющееся сердцебиение прямо указывает на нарастающее беспокойство.

– Они разве недостаточно изучены? Происхождение известно, назначение тоже, обитают преимущественно в Темноводной, но могут заплывать и в Славную, имеют иммунитет к силам минимум трем из четырех Элементов, смертельно ядовиты, людей убивают быстро и безболезненно, Элементов долго и мучительно.

Тамил хмыкает от столь дилетантским рассуждений.

– То, что ты озвучила – результат наблюдений, с твоей стороны не совсем точных. Нет у Подводниц иммунитета к силам Элементов, они порождение двух из четырех стихий, это не одно и то же. Легенды, фольклор, исторические справки, рассказы очевидцев, личное взаимодействие и лишь немного прикладная работа собрали базу данных об этих существах. К слову, благодаря ей великие умы смогли создать антидот, и теперь раненного Подводницей Элемента можно спасти, – Тамил делает паузу и устремляет взгляд на притихшего и побледневшего Эдварда. – Науке известны их анатомические особенности, состав яда, средняя продолжительность жизни, но это все основано на изучении выброшенных на берега трупов.

– Я считаю, этого вполне достаточно, – Элла тверда, но пятки под столом начинают отбивать ритм. – Подводницы опасны для людей и Элементов, они подлежат уничтожению, а не спа в лабораториях.

– В этом и есть проблема, Элла. Они не живут за пределами водоемов. Отлов Подводницы в аквариум работает ровно настолько, чтобы она умерла, едва ее транспортируют в лабораторию. Вывод напрашивается – они привязаны не к воде, а к местам, где живут. Изучение Подводниц дошло до этапа, когда теперь осталось только наблюдение за ними в их естественной среде обитания.

Эдвард выпрямляется и поднимает голову, глаза дергаются под опущенными веками.

– Ты прекрасно знаешь, почему это невозможно, – медленно начинает он. – Подводную лабораторию, о которой ты говоришь каждый раз, когда поднимаешь тему Подводниц…

– О ней сегодня я еще не говорил, чтец.

– Надо из чего-то строить. Из чего? Для когтей и зубов Подводниц любые металлы и стекло – все равно, что бумага для кошек. В нашем мире нет материала, который они не разорвали бы…

– Потому что практически все в нашем мире состоит из материалов земного происхождение, – на выдохе заканчивает за Эдварда Аяна. – Лаборатория всегда будет находиться под угрозой, и люди, которые будут там работать, в частности. Подводницы все уничтожат.

– Мне не нужны люди… – неуверенно отвечает Тамил, но Эдвард довольно резко его останавливает.

– Ты не морской биолог, Тамил, и команда тебе нужна. А даже если и да, и ты утаиваешь от нас ученую степень, то в постоянной опасности будешь уже ты.

– Они меня не убьют, они… – Водный сжимает челюсти и настраивается на волну прибоя, опасаясь сболтнуть или подумать лишнего. – Они мне не навредят.

Эдвард, не в пример гибкому телосложению, остается несгибаемым в своих суждениях.

– Ты Элемент, они рождены, чтобы убивать нас. Они приемная родня Воды и Земли, силы этих стихий им не вредят, им не страшен Огонь, их единственная слабость – Воздух. Может ли Воздух обеспечить безопасность? Тоже нет, воздух под водой не имеет власти, это пшик! – с каждым словом Эдвард повышает голос, в висках противно стучит, в голове вихрем крутятся мысли всех собравшихся за столом.

– Хочешь, чтобы Кай сменил тебя раньше положенного срока?

Подобная манипуляция действует на Тамила, как красная тряпка на быка, и поднимает в нем бурю.

– То есть, сочиненный от скуки и потенциально провальный проект мисс Спарк мы берем в разработку – а она ведь еще стажер! – а изучение главных врагов людей и Элементов снова откладываем?

Настает черед Аны возмутиться.

– Ты сравниваешь ужа с гадюкой! Мой потенциально провальный проект, – она делает кавычки, – в худшем случае разочарует и провалится, а твой похоронит людей, тебя и нас – потому что придется тебя спасать! Откуда у тебя уверенность, что ты такой особенный и Подводницы тебя не тронут?

Ана мечет искрами, уложенные волосы электризуются, на шее проступает пот, она активнее прежнего машет воротом блузки.

– У меня нет гарантии, что Подводницы меня не тронут, – признается Тамил. – Так же, как и у вас, что они в щепки разнесут лабораторию, едва она будет опущена в воду.

– Ты правда глупый или притворяешься? – Ана выкатывает глаза и подается вперед. – Тебе точно сорок девять, а не девять? Ты обвиняешь людей в беспечности, в то время как сам беспечен по отношению к их жизням. Нужны ли людям новые открытия о Подводницах, ты у них спрашивал?

Элла осторожно пинает ее ногу под столом и кивает на ногти – взволнованные синие язычки пламени показываются и трепещут.

– Опять люди! Не слишком ли мы много о них думаем?

– Это наша работа, Тамил – думать о людях и Солено, – Аяна вжимается в спинку кресла, завидев грозовые облака вокруг Водного и почуяв запах костра. – Все, чего хотят люди в отношении Подводниц – их уничтожения. Слишком много горя они принесли людям и Элементам.

– Нельзя позволять личному горю стопорить науку!

Его желания опять остаются проигнорированными. Больше тридцати лет он отдал служению людям, практически не пренебрегая правилами и законами, усердно выполнял работу – и вот благодарность. Элементы не бессмертны, а продолжительность жизни, как правило, ниже, чем у людей, Элла является одной из немногих, кому удалось перейти семидесятилетний рубеж. Тамил не может быть уверен, что после того, как Кай войдет в должность Полноправного Элемента, он успеет воплотить давнюю мечту.

Обводя собрание разъяренным взглядом, он понимает, что добился желаемого – задеть чувствительные струнки души каждого из собравшихся. Аяна съеживается и виновато смотрит вниз. Элла каменеет, Тамил чувствует подступающие к ее глазам слезы. Ана сжимает ладони в кулаки и прерывисто дышит. Жидкости в организме недостаточно, погорит чуть больше и обезвоженность обеспечена, но чего хватает сполна, так это посаженной на хрупкую цепь ярости.

Ему это нравится, он решает добить.

– Элла, мисс Спарк, Эдвард, – он смотрит на совсем притихшего и скрючившегося как креветка Экхарта, – я прекрасно понимаю ваше желание стереть с лица Солено Подводниц. И осознаю ваше недоверие ко мне и моему проекту. Очень трогательно, что вы, в том числе, думаете и о сохранности моей жизни в случае его реализации, когда моя стихия не смогла сохранить жизни ваших родных…

Эдвард вскакивает с кресла, и оно с грохотом падает на кафельный пол. Ветряные потоки кружатся вокруг него, колышут каштановые волосы и полы рубашки. Он слышит не только завывание ветра и мысли собравшихся с ним в одном помещении. Слух улавливает голоса людей, вышедших на работу в выходной день и находящихся этажами ниже. Их сплетни, смех, ахи, охи и вздохи. Постукивание пальцев по клавиатуре. Открывающиеся и закрывающиеся автоматические двери. Срабатывание терминала вендингового аппарата с последующим падением газировки и шипением пузырьков внутри жестяной банки. В общую какофонию вмешиваются звуки с улицы – автомобильные гудки, музыка, пищание светофоров, и Воздушный чувствует перегруз. Он закрывает уши руками и пытается сосредоточиться на собственных мыслях.

Память подкидывает текст детской поэмы, и Эдвард цепляется за нее, как за спасительную соломинку.

 
В большом белом пузыре
Магия рожает –
В чреве двое сыновей
Ребра ей ломают.
 

 
Спорят Воздух и Вода,
Кто быстрей родится.
Но бежит вперед Земля –
Не терпит сестрица…
 

 
Первой родилась она –
Появился остров.
Устремился вслед Вода,
А за ним и Воздух.
 

Ему надо успокоиться. Сосредоточиться. Укротить Воздух.

Потоки вокруг него начинают сгущаться, Эдвард впитывает их через кожу – каждая клеточка человеческой стороны насыщается кислородом, а стихия обескураженно кричит: «Это все?».

 
Потянулись к небу скалы,
Обрастая мхом,
Море остров обнимало,
Штиль царил на нем.
 

 
Расстилаются поля,
Кормит их водица,
В распрекраснейших лесах
Появились птицы.
 

«Ну давай хотя бы легонечко».

Эдвард открывает глаза, смотрит прямо на Тамила – и холодный ветер задувает в загорелое лицо, проникая между волосков седеющей бороды. Водный ежится и на мгновение даже пугается.

«Сойдет».

– Никакого изучения Подводниц. Только контроль и уничтожение в случае, когда они угрожают безопасности людей и Элементов, – Эдвард басит, что ему не свойственно. Он залпом выпивает бутылку и откашливается, пока обычный голос не возвращается. – Собрание на сегодня закончено. Всем до свидания.

«Не так явно».

«А то что?»

Эдвард поднимает кресло, двигает его к столу и отворачивается от замешкавшихся коллег. Он оттягивает рукав рубашки и смотрит на циферблат – еще не время принимать лекарство. Впрочем, он уже давно им не руководствуется, и тянется к карману, нащупывает блистер с таблетками, кидает одну под язык и рассасывает – во рту появляется кисловатый медицинский привкус.

Тамил первым покидает штаб.

Воздух затихает, но остается довольным. Человек же испытывает угрызение совести.

Чем ближе к небу, тем сильнее ветер, и в невыносимую жару Эдвард всегда стремится найти какую-нибудь крышу – охладиться, убить время и отгородиться от посторонних мыслей.

Крыша башни Элементаль усыпана гудящими кондиционерами и солнечными батареями. В центре – основание шпиля, настолько узкое, что только на крыше видно истинную конусообразную форму. Снизу создается впечатление прямой соломинки, высотой еще в четыре-пять этажей башни, с нанизанными до середины тремя шарами и заостренной сверху, и то верхушку практически никогда не видно за облаками и туманом. Шары дают тень под шпилем, и Эдвард движется к ней, попутно вставляя в уши капельки наушников.

 
Все живое задышало –
Воздух расщедр и лся.
Где же младшая сестра?
Ей пора родиться.
 

Эдвард смотрит на три круга, нанизанных на шпиль, как бусины на зубочистку.

Какая была задумка у архитектора башни касаемо шпиля? Сложно ответить на этот вопрос, поскольку архитекторов было то ли два, то ли три, и ровно столько же теорий существует. Эдварду больше всего нравится та, где его прадед, заботясь о себе и потомках, попросил источник тени на крыше, чтобы абстрагироваться от шума Зеркального района было комфортно. Прадед, правда, и предположить не мог, что, как только его внук, отец Эдварда, взойдет на пост, в обиход войдет возобновляемая энергия, и гудящие солнечные батареи застелют собой крышу, перебивая голос ветра. Мэттью уже скрывался от шума в других местах, часть из которых Эдвард знает, но не использует – зачем, когда есть наушники с шумоподавлением и десятичасовые записи тишины, капели, трещания дров в костре и шелеста листвы, и он может скрыться от шумов района и человеческих мыслей буквально на любой крыше? А крыша Элементаль ближе всего к небу.

Если бы Магия наделила Воздушный Элемент просто острым слухом, без проникновения в мысли окружающих, Эдвард бы не возникал и только радовался возможностям овладеть любым музыкальным инструментом и слышать графические изображения. Хотя и отрицать пользу данной особенности язык не поворачивается – бывает, лучше знать, какие намерения у окружающих.

Другая теория говорит о том, что три шара – это три стихии, а шпиль – самая главная из них. Олицетворяет ли шпиль Воздух? Возможно, все-таки Верховным Элементом люди выбрали именно его.

 
«Появляйся, дорогая», –
Молит Огонь Магия.
 

Но Эдвард не уверен. Что, если шпиль – это стихия, без существования которой жизнь остановится?

 
Дочка искрами рыдает:
«Я опасна, мама.
 

 
Так чудесен этот мир,
Я спалю его дотла…
И рожусь я только если
Буду здесь нужна».
 

 
Ныряет Магия в Иное
И возвращается с людьми.
Огонь чувствует их холод
И выходит первой к ним.
 

Воздушный вынимает наушники и отрывается от поверхности крыши. Он поднимается вверх, окунается в облака, видит блестящий кончик шпиля, прикасается к нему. Ложится на спину, смотрит в небо, такое желанное, волнующее и поражающее воображение, и тянет к нему обе руки. Эдвард все выше и выше, но небо и на миллиметр не приближается.

У Воздушных особая тяга к небу – они ближе к нему, чем остальные Элементы, но еще ни разу им не удалось безболезненно прикоснуться к куполу, окружающему родной остров, а сколько их полегло на попытках заглянуть за него, одна Магия знает.

Когда-нибудь он к нему прикоснется. Эдвард вдыхает полной грудью, сливается с бело-серо-голубой палитрой и пикирует вниз.

В противовес острому слуху он обожает, подобно своей стихии, сливаться с окружающим миром. Чем ближе к земле, тем полнее становится его цветовая палитра, добавляются более темные серые и черные оттенки. Пролетая светофоры, Эдвард ловит в коллекцию красный, желтый и зеленый. Над рекой Славной он разживается всеми цветами синего и голубого, а, паря над приречными аллеями, магазинами и благоухающими лавками флористов, собирает полный цветовой круг, становясь абсолютно невидимым.

Он долго парит над заповедной зоной Северного Парка, пока все же не спускается вниз. Трава под ногами колышется, птицы вспархивают с деревьев и улетают, взволнованно щебеча. Пара кроликов мчится в кусты.

Воздушный приближается к дубу, отделяя от себя краски, возвращая их лесу, а себе – человеческое обличие.

– Эдик, я же просила, ко мне не подкрадывайся, – Ана закрывает альбом со скетчами и кладет в рюкзак.

Эскимо в ее руке тает. Эдвард подходит ближе и одним щелком подмораживает его – капля не успевает упасть Ане на ботинок.

Она прикладывает ладонь к сердцу.

– От души.

Эдвард, чтобы не сгибаться, формирует под ней ветряные потоки. Воздух приподнимает миниатюрную Огненную с такой легкостью, будто она невесомое перышко, а не живое существо из плоти, золотой крови и яркого пламени. Он притягивает веснушчатое лицо к своему и рассматривает ее губы, с которых от поедания охлаждающих десертов мягко сошла алая помада, показав натуральный бледно-бежевый цвет.

И целует. Сначала легко и невинно, постепенно добавляя страстного напора. Вкус крем-брюле остается на языке.

Глава 4

Для Элементов существует целый свод правил и законов. Какие-то из них прописала еще Магия, другие приняли люди, а третьи уже сами Элементы ввели из-за коллег, чьи действия угрожали опасности и существованию Солено.

Жизни Элементов испокон веков достаточно хрупкие, в первую очередь из-за их особенностей, и речь не только о силах стихий. Тяготение к единовластию у одних, импульсивность вторых, нестабильность третьих не раз ставили под угрозу продолжение их родов.

Однозначно известно, что предок Эдварда, угнетенный ранней смертью любимой, пытался наложить на себя руки, чтобы уйти вслед за ней, и чуть не оставил Солено без наследника – тогда Элементы не только приложили усилия, чтобы вытащить коллегу из депрессивного состояния и найти ему новую жену, но и ввели первый закон, касающейся их личной жизни: к двадцати шести годам они обязаны сочетаться браком и до тридцати родить ребенка.

На репродуктивное здоровье Элементов и их супругов обратили повышенное внимание, сделав приоритетнее личных привязанностей, а пятнадцать лет назад, с появлением новых генетических тестов, обязали Элемента и его потенциального мужа или жену перед браком проходить полное медицинское обследование, чтобы знать наверняка, что от их союза родятся дети определенного пола – сыновья у Воды и Воздуха, дочери у Огня и Земли. Не то, чтобы Элементам совсем нельзя выбирать пару самостоятельно, но теперь, если медицинские тесты покажут, что брак этот будет бездетный или родятся дети не того пола, то Совет обяжет Элемента сделать выбор в пользу другого кандидата. Невзирая на привязанности человека и стихии, которая имеет собственное мнение.

Единственные, с кем Элементы не могут вступать в отношения – другие Элементы. Первая и единственная известная история до сих пор сотрясает спокойствие Солено.

Уже тогда, пять веков назад, предполагалось, что рожденный от слияния двух стихий ребенок ничего хорошего не принесет – слишком много силы для одного создания. Но стихия решила иначе.

Земля влюбилась в Воду и чувства эти оказались сильнее страхов и недобрых предположений. Долго ждать не потребовалось, как и скрывать живот. Она была не единственным Элементом в своем поколении и ей поставили ультиматум – детоубийство или изгнание. Оскорбленная Земля выбрала второе и ушла в неизведанные места на севере Солено, где ее ждали раскинувшаяся в скалистой долине тайга, дикие звери и ледяные воды.

В ночь на первый день зимы, на берегу реки Темноводной, появился сын Земли и Воды – младенец подчистую выкачал из матери жизненные силы, но Земля полюбила его всем угасающим сердцем. Она умерла, прижимая его к груди – на окровавленных камнях, под тлеющую свечу, при свете которой перерезала пуповину.

Ветер нашептал о произошедшем. Воздух сообщил Совету о произошедшем. Элементы приняли решение временно утаить от людей кончину Земли, списав отсутствие на пропажу, а младенца не трогать – они были уверены, что долго он не проживет. И Земля, и Вода уязвимы перед холодом.

Но младенец удивил всех и удивил бы саму Магию, будь она неладна. Сорок дней он пролежал под боком мертвой Земли, не подавая признаков жизни, убаюканный снежной бурей. На сорок первый день сугроб зашевелился, и поднялся незаконнорожденный взрослым юношей. Замерзшая зеленая кровь на камнях и окоченевший труп Земли ужаснули его, а затем спящая под ногами почва проснулась и показала, что случилось с ним и матерью.

«А еще посмотри это», – два голоса в голове соединились в один и приоткрыли двери в обжитую часть острова, где не увидел он ни одного скорбящего по Земле существа. На смену страху пришла чистая ненависть.

– Вода и сестра ее предали, Элементы отказались от нее и отвергли меня! Если вам, чистокровным, уготован Солено, то я создам Дали, и да не дадут они вам никогда покоя!

Из камней, окропленных кровью Земли, Дуал, так назвал свой род незаконнорожденный, воздвиг город, из воска свечи слепил людей, а семью аксолотлей, непонятно каким образом выбравшихся из-под толщи льда у берега, превратил в Подводниц – так нашли отражение его бездомность, одиночество и отравляющая, желающая долгой и мучительной смерти обидчикам ярость.

С тех пор Дали не дают покоя Солено.

Восковые, народ Далей, совершали набеги, разбои, воровали юных девушек и парней, чтобы сватать их Дуалам. Однажды они выкрали детей Земли и началась Первая (и, к счастью, единственная) Война, унесшая тысячи жизней по обе стороны и выкосившая почти всех Полноправных Элементов. Тогда стажеры и молодая Земля, ставшие самым юным Советом в истории, и Дуалы заключили первое Перемирие длиной в десять лет. Земля, разъяренная мать, чьи дети чуть не погибли в плену, создала цепь гор, отделившую Дали от основной части острова, и настояла на еще одном законе – личности детей Элементов остаются тайной до достижения ими восемнадцати лет.

Солено, который с тех пор не только восстановился, но и вырос, и Дали, которые все еще отстают от него, но живут реваншизмом и желанием доказать Солено, как когда-то первый Дуал Элементам, чего стоят, вот уже почти четыре столетия продляют Перемирие. Спустя годы в договор о Перемирии включили гуманитарную поддержку проблемного района, сильно отстающего в технологическом развитии от Солено – с целью сохранения худого, но мира. Война прекратилась насовсем, эволюционировав в подковерные игры и конкуренцию за сердца слушателей, ведь музыка – то немного, в чем Дали догнали Солено.

Возникновение Дуалов разделило мир на до и после, и пресекло на корню любые отношения между Элементами, кроме рабочих. Даже дружбу Элементы предпочитают не водить, ведь именно замученная скорбью по любимой подруге Земле Огонь и спалила яблоневый сад, создав черную метку на карте Солено и своем роду.

***

1 июня

После собрания

Северный парк

– Ты слишком с уважением к ним относишься, – усмехается Эдвард. – Дуалы, Восковые… Земноводные и Пластилин же.

– А ты привыкай к тому, чтобы теперь называть их Дуалы и Восковые, Верховный Элемент, – парирует Ана. – И хватит читать меня, я не немая.

– Мне нравится тебя читать.

– А мне приятней живое общение.

Ана запускает пальцы в густые каштановые волосы Эдварда и массирует ему макушку. Он зажмуривается от удовольствия и, подражая котенку на коленях, начинает мурлыкать.

– Я бы поменял закон.

– И какие корректировки ты бы внес?

– Элементы могут заводить отношения и вступать в брак, но с условиями, – Эдвард уверенно загибает пальцы. – Исключительно защищенный секс, никаких совместных детей, для воспроизведения потомства использовать донорство и суррогатное материнство.

Ана вздыхает и прикрывает глаза. Крайне спорная идея.

– Звучит слишком прогрессивно, чтобы люди такое одобрили.

– Почему нет? Само существование Элементов и людей оправдано тем, чтобы мы двигались в прогрессивном направлении и Солено не загибался. К тому же, Тамилу позволили завести ребенка от суррогатной матери.

– Это другое. Тесты появились не так давно, а к тридцати ни от одной из жен у него не было детей.

Эдвард приподнимается и смотрит на Ану с прищуром.

– Мне послышалось или ты сейчас защищаешь Тамила?

– Иди ты, Эдик, – Ана резко толкает его в грудь, отчего он, довольный, снова оказывается у нее на коленях. – Он поныл Совету, что так боится оставить Солено без Элемента Воды, но так не хочет бросать вторую жену, что попросил суррогатную мать, и ему это одобрили. Как крайнюю меру.

Эдвард потягивается и зевает.

– А потом все равно развелся.

– Тамил есть Тамил, – Ана разводит руками.

Она кладет ладонь ему на грудь. Ровные мягкие удары сердца успокаивают, но не так, чтобы лицевые мышцы расслабились. Эдвард поворачивает голову, бесцеремонно приподнимает топ и целует холодными губами оголенный живот Аны. Содрогаясь от щекотки, Огненная легонько хлопает его по лбу, отчего он хохочет.

– Есть и другой момент, – продолжает она серьезно. – Люди не знают, что Кай от суррогатной матери, и непонятно, как отреагируют, если это всплывет. Это ты водишься с прогрессивными, когда большая часть общества все же традиционных взглядов. И еще…

Она наклоняется к его уху и понижает голос так, что едва слышимая хрипотца заставляет Экхарта трепетать:

– Если бы мы были в браке, я бы не смирилась с тем, что ты оплодотворяешь кого-то на стороне.

Эдвард громко смеется, даже слишком – и без того хмурая Ана морщится.

– Не на стороне, а в медцентре, и даже без контакта.

«А мне не смешно».

Воздух просыпается и показывает ему свое отношение к сказанному. Эдвард поднимается с належанного места, садится рядом и грустнеет – от примерки ситуации на себя острые ревностные шипы начинают колоться.

– И еще нюанс. Даже если вступить в брак на условиях никогда не иметь совместных детей, мы не застрахованы от того, что захотим и этот запрет нарушить. Тогда получатся Дуалы два-точка-ноль. Такова супружеская жизнь, все рано или поздно сведется к детям.

«Я – нет, это к человеческой стороне».

Ана и подтрунивающий Воздух добивают Эдварда, и он совсем поникает.

– А какие есть варианты? – он кладет локти на колени. – У людей, которые раньше не могли иметь детей, теперь на выбор их несколько, почему мы не можем применить их в ситуации, когда детей иметь категорически нельзя? Дуалы появились из-за отсутствия контрацепции, а не влюбленности двух Элементов. А еще я уверен, мы не вторая пара Элементов, которые трахаются, ну невозможно такое, за пятнадцать веков-то.

Ана наигранно оскорбляется из-за описания их отношений словом «трахаться», но расстраивается по другой причине. Эдвард звучит логично, его идея хоть и требует доработок, при идеальном раскладе вполне применима. Но реальность такова, что запреты выставлены для контроля Элементов, а законы для них написаны кровью и Темновековьем. Что произойдет, если отменить один из важнейших законов по сохранению Солено в эпоху, когда люди не считают Элементов божествами и относятся к ним как к данности и бесконечному ресурсу? Реакция может оказаться максимально неоднозначной, если не воинственной, все равно, что позволить курильщикам курить на бензоколонке.

– Я не хочу расставаться с тобой, – Эдвард притягивает Ану к себе, крепко обнимает и целует в лоб, после чего прислушивается.

Вместо внутреннего голоса он слышит трещание костра и напрягается.

– Ты отгораживаешься.

– Повторяю – мне приятнее живое общение.

Наученные дурной привычкой Воздушных, другие Элементы со временем выработали в себе особый навык – отгораживаться от мысленного вмешательства звуками, которыми говорит их стихия. И хоть они должны успокаивать, Эдварда они чаще нервируют, а мелодии огня и вовсе выводят из равновесия.

Скрестив руки на груди и закипая от злости, он возвышается над ней.

– Любая наша ссора начинается с того, что ты отгораживаешься.

– Копай глубже – с того, что ты посягаешь на мое личное пространство.

Облачка пара обволакивают Ану, а к ароматам косметических средств примешивается характерный запах горения. Она отстраняется, почти отталкивая Эдварда, сжимает ладони в кулаки и бормочет успокаивающие мантры, чтобы потревоженная Огонь не вышла наружу.

Говорят, Огненные пылают, когда любят. Эдвард видит синие язычки пламени на шее Аны и сменяет гнев на милость.

– Хорошо, не читаю.

Меньше всего он сейчас готов конфликтовать, день и без того тяжелый.

Эдвард окунает пальцы в пламя, дергается от жара, но не отступает. Ана вслух и устало просит стихию помолчать, дать насладиться последним вместе проведенным днем. Неохотно, но язычки прячутся, обнажая тонкую бледную шею.

Она манит, и Эдвард прикасается к ней губами. Ана откидывает голову, позволяя ему чуть больше.

– Мы условились расстаться, когда тебе подберут супругу. Кейт Барнс хорошенькая, – комплимент будущей жене Эдварда дается Ане тяжело. – Твоя одноклассница, не чужой человек, будет проще наладить отношения.

Эдвард дергает плечом и отстраняется. Кейт действительно приятная девушка, в иной ситуации он бы обрадовался, что именно с ней тест показал самый лучший прогноз. Дочка владельца ветряных станций станет женой Воздушного Элемента, наиболее удачного, с точки зрения, да всего, чего угодно, брака и представить сложно, и именно момент договоренности больше всего удручает Экхарта. Он думает о том, что Кейт не достойна стать женой Элемента, который не сможет полюбить ее больше, чем просто подругу, и он не заслуживает брака, построенного исключительно на медицинских показаниях и расчете.

Никто не достоин потребительского отношения, ни человек, ни, тем более, Элемент.

Он дышит Ане в макушку, гладит ее бедра, ткань штанов шуршит под подушечками пальцем.

Эдвард прикидывает, что можно предпринять в их ситуации. Сомнительный план действий рождается в голове. Воздуху он почти нравится, но человек опять трясется и стыдит его. Ни Кейт, ни Ана такого не достойны, Огненная так точно пошлет его.

Когда Эдвард касается набедренных карманов, Ана вырывается из объятий.

– Спасибо, что напомнил, – и достает из кармана бархатный мешочек. – С прошедшим.

Цепь с серебряным кольцом падает ему на ладонь. Эдвард двусмысленно поднимает брови.

– Мы условились расстаться, Эдик, – подражает он Ане, намеренно искажая ее голос, – а сама делаешь мне предложение.

Эдвард вертит кольцо. Оно выглядит так, словно Ана сама его лепила – неровная окружность, местами срез кажется резковатым, с внешней стороны рельеф, похожий на отпечатки пальцев на еще не высохшей картине масляными красками. Изнутри Воздушный замечает гравировку, подносит кольцо ближе к глазам и узнает рисунок звуковой дорожки. Он касается его, настраивается, слышит голос возлюбленной и расплывается в улыбке.

– Я это запомню, – он прикладывает указательный палец к виску.

Они лежат в корнях дуба, подложив рюкзаки под головы и слушая нежное щебетание птиц и шелест листвы. Эдвард закрывает глаза, прислушивается к звукам парка, накладывает на него аккорды знакомой песни и начинает петь.

Я помню миг, длиною с ночь,

Когда время перестало что-то значить.

Мне шептал «Все хорошо» твой рот,

И ушла на самый дальний план реальность.

– Это не я шептала, – смеясь вполсилы, Ана подлавливает его.

Эдвард приподнимается и нависает над ней, опускает голову и театрально выдыхает – дыхание касается ее шеи.

– Тогда ты пой.

– Я не пою песни из Далей. Не фанат.

Он понимающе кивает – не каждый способен абстрагироваться от происхождения музыки и просто получать удовольствие. Хоть Ана и не признается, что альтернатива Далей откликается в ее душе, Воздушный знает, что так оно и есть, и сколько на самом деле песен от народа враждебного региона добавлено в ее плейлист. Эдвард снова ложится рядом и обнимает Ану, вдыхая аромат мятного шампуня и слегка горелых поленьев. Рука скользит по ее бедру, гладит внутреннюю сторону и замирает в ожидании томных вздохов.

Я помню жар и помню холод,

Как темнота скрыла все наши изъяны,

И как прошел волною рокот,

Словно пламя нас коснулось аккуратно.

Мелодичный голос Эдварда всегда по-разному действует на Ану, но пение, как правило, ее возбуждает. Может, донельзя правильная Огненная согласиться хотя бы на прощание поддаться искушению вне стен его квартиры? Порой хочется разнообразия.

– Нет, – Ана отнимает его ладонь от своего паха. – Аяна может среагировать на пожарище.

Не получилось. А внутри все горит в ожидании. Придется допевать без желаемого результата.

Я помню трепет и твои губы,

Слои тяжелых и ненужных покрывал…

И до их пор чувствую руки –

Меня так крепко ты ими обнимал.

Эдвард погружается в воспоминания о первой проведенной ночи с Аной. Пламя кололось, но это только сильнее возбуждало. А после, найдя песню на музыкальном стриминге, Воздушный немного испугался – слишком хорошо Восковой передал настроение.

– Ты на тридцать седьмом этаже живешь, в окно подглядывать может разве что Мэттью, – Ана тоже встревожилась, но отшутилась, когда Эдвард предположил, что за ним шпионят.

Открывая для себя музыку Далей, он испытывает весь спектр эмоций, от ненависти до любви, от презрения и страха до уважения. Натура стоящих за ней существ рождает противоречия в восприятии, но не мешает ему наслаждаться. Не единожды Эдвард убеждался – самый нестабильный и необразованный район Солено, не признанный основной частью острова, максимально откровенен и не фальшив в текстах и звучании, что даже попсовые треки про самую заезженную тему в мире, о любви, звучат и как что-то новое, и как то, что откликается в душе с первых нот.

Глава 5

8 июня

Чуть меньше трех недель до фестиваля

Дом Флауверсов

– Долго еще ждать? Мне к экзаменам готовиться надо.

Аяна отрывается от смартфона и с впечатлением абсолютного безразличия смотрит на Диаса, самого длинноволосого из присутствующих, не считая ее, и абсолютного рекордсмена по худобе в семье Флауверсов.

– Ты хочешь сказать, к пересдаче?

Двоюродный брат открывает рот и забывает, что хотел сказать. Задетый вопросом, а также смешком на противоположной стороне стола, он складывает руки на груди и сползает под стол чуть ли не до подбородка, низко бурча:

– Пересдача не делает экзамен чем-то другим, кроме экзамена, – он снова слышит смешок.

Исподлобья Диас смотрит на Вали – он убирает волосы с лица и невзначай поправляет невидимые очки на переносице. Средним пальцем. Диас глухо рычит и совсем опускается под стол.

– В который раз ты заваливаешь, – Аяна недовольно кладет смартфон на стол и поворачивается. – Тебе двадцать шесть, а все никак последний курс не закончишь.

– Мне только будет двадцать шесть, – подобно змее Диас выползает и выпрямляется.

Еще один смешок.

– А последний курс заканчиваешь четыре года.

Рычание усиливает скрежет зубов. Диас пропустил момент, когда главный умник среди Флауверсов наконец познал искусство отвечать шутками на негатив, да еще и пошел дальше, активно практикуя обратную ситуацию с ним, отчего негодование внутри растет.

Диас ухмыляется. Его черед бить.

– Я хотя бы не зацикливался на девчонке, которой не нужен.

Он ждет, когда Вали начнет оправдываться и мяться, как школьник-ботаник, влюбившийся в крутую девчонку. Попробует атаковать тем, что лучше так, чем менять подружек как перчатки и специально проваливать сессию, чтобы не терять постоянный доступ к молодой крови, после чего поникнет и признает поражение. Диас готовится вкушать плоды унижения, облизывает губы, задирает подбородок – и понимает, что ничего не происходит.

Вали таинственно улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, и снова играет бровями.

Малик толкает Диаса в плечо:

– Она ему ответила. Сказала, что свободна.

Вали кладет локти на стол и подается вперед.

– Чем крыть будешь?

Диас гримасничает, скалится, меж бровей образуется складка. Тяжело становиться единственным униженным. Будь Лай здесь, Вали не стал бы смеяться.

– Держи себя в форме, а то на радостях опять начнешь жрать сладкое и раздавишь ее, – хрипит он, откидывается на спинку и возвращается к тому, с чего начал. – Ну и где она? Обещала же, что в полдень придет.

Он метает взгляд на Аяну. Оскар, самый старший и немногословный, напоминает, что через час ему забирать дочку на выходные. Она отрывается от прочтения желтой статьи о помолвке Эдварда, сопровожденной сделанными исподтишка фотографиями его и Кейт Барнс, громко вздыхает и начинает загибать пальцы на руке.

Когда она опускает мизинец, смартфон вибрирует и показывает изображение с камеры у ворот. Аяна коротко отвечает: «Входи» и нажимает на кнопку.

– Вовремя, – Аяна тычет ногтем в угол экрана на сменившееся время.

Она обводит взглядом братьев. Одинаковые темные гладкие волосы, блестящие под мягким теплым освещением. Сливочно-карамельная кожа, приобретающая золотистый оттенок, когда солнце становится активным. Острые скулы, при этом, когда каждый из них улыбается, появляются добротные щеки и очаровательные ямочки, которыми братья и околдовывают нежных девиц. И узнаваемые глубоко посаженные ониксовые или, как у Вали, почти обсидиановые глаза.

Посмотреть на них вместе разом сродни увидеть одного и того же человека с разными пропорциями тела и длиной волос. Худощавый Диас собирает темную копну в небольшой хвостик, прикрывая слегка оттопыренные уши. Короткостриженый Оскар широкоплеч и массивен, пытается отращивать бороду, настоящий бугай. Лишь Вали и Малик, отличаясь буквально парой сантиметров роста в пользу старшего, похожи как близнецы. Даже стригутся одинаково. Сейчас, когда Вали взял себя в руки, избавился от лишнего веса и приобрел осанистое атлетичное телосложение, со спины их очень легко перепутать.

Но стоит узнать Флауверсов ближе, понимаешь, насколько они разные. Словно и не братья вовсе.

Вали откашливается, снова убирает волосы с лица, откидывая их назад, трогает щеки, проверяя, не отросла ли щетина, и встает со стула, спотыкаясь о ножку.

– Сиди, я открою.

Он произносит слова не свойственным ему звонким и высоким голосом – несмотря на четкую, натренированную дикцию иногда, особенно когда доволен или смущен, брат почти мурлыкает, но не как котенок, а как расслабившийся величавый тигр.

Вали направляется в холл. Аяна смотрит ему вслед, умиляясь и по-сестрински сочувствуя.

Когда она сообщила братьям, что требуется их помощь в организации активностей на фестивале Очищения, она получила ровно те реакции, которые ожидала. Оскар лаконично ответил: «Хорошо» и более не писал, ничем не интересовался. Обычное поведение для человека, который сольется в последний момент.

«Может, заворожить Оскара, чтобы не отнекивался?» – писала Аяна Огненной пару часов назад. Реакцию в виде стикера с огонечком она восприняла за положительный ответ.

Ожидаемо, что вечный студент Диас и вчерашний школьник Малик, надеявшиеся провести лето в свое удовольствие, без энтузиазма восприняли предложение подработать волонтерами на фестивале, и придумывали тысячу и одну причину последовать примеру старшего. Из трех младших только Вали согласился без дополнительных уговоров и условий.

С прошлой осени он докучает Аяне после каждого собрания и деловой встречи со Спарками расспросами об Ане, доходило до того, что он называл ее имя чаще, чем чье-либо другое. Лишь когда она тактично намекнула ему, что это странно и потребовала объяснений, он убавил пыл.

– Мы случайно встретились, разговорились и… – на таких словах оборвалось повествование Вали, когда он попытался посвятить сестру, после чего покраснел как наливное яблоко и отошел от темы.

Внезапное помешательство озадачивает Аяну до сих пор, заставляя гадать, что же такого произошло в прошлом ноябре, что Вали бесповоротно влюбился в Ану, и самое важное, чем бывшая одноклассница спустя столько лет его зацепила.

Аяна задумывается, сможет ли Ана, если Вали проявит настойчивость и заинтересует ее, стать частью их семьи. Закон запрещает Элементам вступать в браки между собой, но родственники Элементов, не обладающие стихийной магией, в тексте не упоминаются. Бывали ли ранее подобные случаи? История умалчивает. После Далей Элементы, особенно Флауверсы, стали параноиками и несколько поколений взросло с мыслью, что дальше деловых отношений заходить опасно.

Входная дверь хлопает, Аяна прислушивается к стенам и закрывает глаза.

– Больно? – Вали кивает на обожженные солнцем и покрасневшие плечи Аны.

– Пустяки, – отмахивается она и морщится от резкого движения.

Вали прячет руки за спиной, чтобы Ана не видела, как он мнет пальцы и почесывает запястья, и выпаливает:

– Мама когда-то пробовала лечить ожоги с помощью магии.

– Надеюсь, не твои? – она сочувственно склоняет голову, когда он на выдохе протягивает гласную в «ну» и издает щелкающий звук языком.

– Скажем так, лучше бы руку снова сломал. Больно и бесполезно.

Они поднимаются на второй этаж по лакированной дубовой лестнице, увешанной каскадами свежей зелени, концы которых достают до пола, и заходят в просторный, благоухающий ароматами белых цветов кабинет. Аяна ставит локти на стол и кладет подбородок на ладони, выразительно поднимает бровь и пересекается взглядами с Вали. Он выпрямляется, немеет и округляет глаза, увидев знакомые хитрые огонечки в радужках сестры.

Имея власть над всем, что имеет в себе частичку природного происхождения, она порой пользуется тем, чтобы смотреть сквозь стены и потолки и слушать – это и облегчает быт молодой матери, и утоляет любопытство.

Пока Ана здоровается с остальными братьями – Малика она обнимает, Диаса и Оскара приветствует сдержанным кивком, – Вали наклоняется к уху сестры и низко, сквозь зубы, шепчет:

– Чтоб у тебя осязание пропало.

Есть и такой минус. Земля – это не только цветочки и камешки, это леса, горы, поля, металлы, минералы и химические элементы, которые создают единое полотно под названием Солено. Все в мире имеет земное происхождение, Аяна слышит и чувствует каждый кусочек родного острова и каждую деталь, от зубочистки до микросхемы, и такая нагрузка, если забывать отключаться, порой сопровождается мигренями и гипестезией.

– И тебе успехов, – также вполголоса отвечает Аяна и треплет Вали за щеку.

Ана замечает обмен любезностями между братом и сестрой и усмехается сквозь ладонь. Усыпанное веснушками лицо светлеет из-за искорок, которые усиливаются, когда Вали возвращается на свое место, потирая щеку и краснея – в цвет помады на губах Огненной.

– Можешь начать посвящать их. Предупреждаю, будут упрямиться.

Иногда Аяна думает о том, что Магия недолюбила первенца, подарив Земле не самые выдающиеся, на фоне остальных Элементов, и абсолютно не оправдывающие груз ответственности способности. Она не может дышать под водой и управлять жидкостями в человеческом теле, как Поло, не умеет завораживать и создавать иллюзии, как Спарки, а про Экхартов с навыками к полету, быстрым перемещениям, невидимости и чтению мыслей она и вспоминать не хочет. Что еще есть у Земных, кроме связи со всем, что от нее пошло? Возможность лечить переломы одним прикосновением? Неплохо, но как часто люди ломают кости? Удобнее было бы лечение любых травм. Телекинез? Бывает полезным. Но больше всего Аяну расстраивает хваленая фертильность, воспетая в мемах о залетающих от расстегнутой ширинке девчонках Флауверс. Сама Магия сделала так, чтобы носительниц Земли было больше одной… и чаще рожали сыновей.

Счастью Земных не было предела, когда изобрели тесты, заранее определяющие шансы рождения в браке детей определенного пола. И как была рада Аяна, когда обследование показало, что у нее с Эваном больше шансов родить именно дочек. Так и случилось. Она снова смотрит через стены, под пол, на первый этаж, где две маленькие копии матери, только сероглазые, открывают в себе способность перемещать плюшевых зверей силой мысли, а уставший отец следит, чтобы младшая и бойкая Лейла не уронила стул на старшую и тихую Дану.

– Аяна?

Она дергается, как от судороги, часто моргает и восклицает:

– Что?

– Мы тебя зовем, а ты где-то там, – ворчит Диас, после чего прикрывает обращенную к сестре половину лица и обращается к Ане. – Она стала такой рассеянной после родов. Смекай.

Замечание Диаса ударяет по больному. Она сжимает ладони в кулаки, стучит пяткой и борется с желанием уронить на него какую-нибудь статуэтку или книгу со стеллажа из красного дерева.

Она пробыла в декрете всего четыре месяца, два до и два после рождения дочерей, после чего вернулась к исполнению обязанностей Элемента. Мирру, ее мать, схватил артрит, и некогда бодрая женщина все больше стала выглядеть и чувствовать себя на свой пожилой возраст. Милла же покинула мир живых прошлой осенью – сердце не выдержало нагрузки из стресса и неправильного образа жизни. Аяна одна, ее некому заменить, а интересы Солено стоят выше собственных приоритетов и не ждут, пока ты восстановишься после тяжелого испытания. Ей хватает комплексов из-за потери легкости тела, которая отличала ее от пышных матери и тетки, а также отдышки, постоянной усталости и переживаний, что первые действия в жизни дочек Аяна пропускает за работой. А Диас, в чьей жизни нет ничего сложнее пересдачи, смеет еще и сыпать соль на рану.

– Диас, – Ана выдыхает и прячет подрагивающие от негодования руки. – Для человека, который наблюдает беременных женщин с детского возраста, ты крайне не осведомлен о том, что нормально для родивших. Подтяни матчасть, в будущем пригодится.

Она понижает голос до хрипотцы, улыбается одним уголком рта и щурится:

– Смекаешь? – затем отвлекается от застывшего и вновь оскорбленного Диаса, чтобы взглянуть на Аяну.

– Спасибо, – шепчет она одними губами.

Ана прикрывает глаза, кивает и начинает говорить:

– Что ж, похоже, парни определились, чем будут заниматься на фестивале. Малик, – она показывает на самого юного Флауверса, – будет проводить мастер-классы по поделкам из стеклянных банок. Раскрашивать, делать «вечные сады», оригинальные светильники. Понадобятся инструменты, краски, бечевка, декор и всякое такое. Напишешь точный список?

– Без проблем. Сразу Аяне? – получив утвердительный ответ, Малик отвлекается на смартфон, чтобы сделать заметки.

Аяна и не сомневалась, что Малик возьмется за рукоделие. Умение мастерить он взял не только от отца, но и от нее. С детства поделки, которые он создавал из всего, что видел и что смог соединить в единое целое так, что это не только было функционально и имело практический смысл, но и смотрелось креативно, на первую оценку он приносил именно ей, считая вкус сестры более утонченным, чем у Вали.

– Диас, – Ана обращается к притихшему, – оказывается, тоже шарит в хендмейде. Будет и в паре с Маликом, и слепит глиняных фигурок для обжига.

А вот это уже удивляет Аяну, но ненадолго – она замечает огонек в глазах Аны.

«Проще было бы сразу всех заворожить».

Напрямую Аяна не спрашивала, пользовалась ли Ана когда-нибудь такой способностью в личных целях. Формально использование Элементарных сил вне работы не возбраняется и считается абсолютно нормальным, если не несет угрозу или вред другому, а внушение вполне можно отнести ко второму. Впрочем, как и чтение мыслей.

– Вали…

Ана не успевает сказать, он ее перебивает:

– Буду много болтать. Рассказывать о сортировке, бережном отношении и прочем таком. Прости, сестра, когда я родился, то отхватил язык, а не руки.

«Единственный из всех», – Аяна тихо фырчит.

– Слушательниц будет хоть отбавляй, – пять пар глаз, четыре из которых одинаково темные, одновременно смотрят на Оскара, до этого считавшегося живым изваянием.

Малик издает ехидный смешок.

– Ему б одну толь… Шш!

Вали пинает его под столом, стараясь сохранять лицо невозмутимым.

– А что ты будешь делать? – с неподдельным интересом спрашивает Аяна.

– Переключать файлы презентации, пока Вали болтает. Он обещал много мемов для визуального сопровождения. Ну и в сценке поучаствую, так и быть, – Оскар вздыхает, смотрит на наручные часы и обращается к Ане. – Может, отрепетируем ее? У меня время поджимает.

– Сценка? Отрепетировать?

Не стоило так глубоко погружаться в невеселые мысли. Оказывается, пока она была там, происходило что-то интересное.

Ана смущенно улыбается, заправляет волосы за уши, сверкая обилием сережек, и поворачивает к ней планшет:

– Я тут подумала… чтобы люди поняли, в чем сложность, показать простую понятную сценку. С тобой и братьями. Ничего сложного…

После черновой репетиции сценки Оскар направляется к двери, стремясь покинуть общество семьи и Аны, но она его останавливает.

– Мы же можем на тебя рассчитывать? Что ты придешь?

Оскар склоняет голову, чтобы найти зрительный контакт, и в ту же секунду его глаза светлеют на пару тонов.

– Конечно, я приду. Обещаю.

Ана моргает и улыбается. Истинный темный цвет глаз Оскара возвращается.

– Чудненько, – она поворачивается к Аяне и подмигивает. Аяна в ответ благодарно стучит ладошкой по груди.

Диас уходит тихо. Сгорбившись, он кидает сухое «Пока» и бежит вниз по лестнице. В холле в него летит мягкая игрушка – племянница не рассчитала силу. Он вздыхает, шаркая, идет в гостиную, где Эван уже изнемогает от усталости, протягивает снежного барса Лейле и показывает ей кулак. В ответ малышка показывает ему свой, совсем крохотный, и стукает по грубым мужским костяшкам.

От боевого нрава племянницы Диас снимает маску недовольства. Возможно, когда Лейла подрастет, он чаще будет проводить с ней время, чтобы педантичные родители его не похоронили. Он расслабляет мышцы лица и протягивает кулак уже Дане. Старшая же не отвечает, наоборот, складывает маленькие ладошки в замок, сжимается и мычит.

– Она стеснительная, – поясняет Эван, потирая красные глаза под круглыми очками. Блестящие от жирности темно-русые волосы явственно говорят о том, что при всем желании у него мало времени на гигиену.

Он берет Дану на руки, она приникает к его груди и прячет лицо.

– Выспись.

Диасу действительно жаль мужа сестры. Мужчины в семью Флауверс входят с одним большим условием – большая часть воспитания детей и надзор за ними ложится именно на их плечи. Младенцы и без того головная боль, а тут еще и девчонки, которые слишком рано нащупали в себе Элементарные силы.

– Последишь за ними, может, и смогу часок поспать, – Эван зевает во весь рот.

– Пацана родите, буду первый в очереди, – без иронии, с абсолютно серьезным лицом говорит Диас.

Он отводит взгляд, морщит нос и плотно сжимает губы. Эван сочувственно хлопает его по плечу.

Дана все же протягивает кулачок, но Диас уже спешит к выходу. Такая семейная идиллия не для него.

В холле он сталкивается с Аной, чуть не сшибая с ног. Идущий за ней по лестнице Вали успевает поймать ее и метает в брата возмущенный взгляд.

– Смотри, куда прешь!

Диас замирает. Колени слегка подрагивают, но не от агрессивного выпада Вали. Он осматривает Ану, едва достающую макушкой ему до плеч, ее хрупкое телосложение, а затем массивную лестницу и деревянный паркет. Упади она, точно бы покинула семейное гнездышко коллеги минимум с синяками.

Он примирительно выставляет перед собой ладони. Вали замечает блеск в глазах брата и начинает жалеть, что поднял голос.

– Ана, прости, если грубил, – проговаривает Диас сквозь зубы и, не дожидаясь реакции, выбегает из дома.

Ошарашенная Ана смотрит ему вслед, думая о том, через что проходит единственный живой сын Миллы Флауверс. В принципе последний представитель своей семьи. Горестный ком оседает в горле.

Как сирота, она его понимает.

– Он хоть и говнюк, но ему тяжелее всех.

Ана чувствует, как дыхание Вали касается уха, и только сейчас замечает его ухоженные, без следов грубой работы ладони у себя на талии. Искорки под кожей пускаются в игривый пляс – не впервые за все время, проведенное в доме Аяны.

Неловкая пауза заканчивается тем, что он отпускает ее и они оба, смущенные столь деликатным прикосновением, отходят друг от друга на метр.

Вали находит ниточку, за которую можно потянуть, чтобы прощание все же состоялось.

– Ты обратно тоже на крыльях?

Совсем раскрасневшаяся Ана кивает, не поднимая глаз от пола и поглаживая худые предплечья.

– Тогда… На связи? – Вали достает из кармана смартфон.

– На связи.

Аяне предстояла долгая и нудная встреча с фермерами, она настояла, чтобы в ее отсутствие Эван принял душ, поел и выспался. Вали очень выручает молодых родителей, оставшись присмотреть за близняшками. По возвращению она обнаруживает, что дочки потрепали и безотказного брата.

– Спасибо за помощь, – она обнимает Вали на прощание.

Отпрянув от него, Аяна наигранно прячет волосы за уши, сжимается и горбится, гладит тронутые равномерным загаром предплечья и протяжно мычит. Красивая была сцена, не хуже той, что репетировали всем семейством.

Снова этот взгляд. Она смеется.

– И кто из нас старший? – Вали отодвигает сестру в сторону и получает шлепок по бедру.

– Дерзай.

Он подпрыгивает, хватается за ягодицы и рычит, отчего сестра только громче хохочет.

– Да иди ты. Не маленький.

Аяна смотрит в окно и, лишь когда автомобиль Вали покидает территорию дома и скрывается за рядами стройных берез, поднимается на второй этаж.

 
За окном давно темно,
Лес качает головой.
В гнездах белочки сопят,
Бабочки давно уж спят.
В наших каменных стенах
Две девчонки все шалят.
 

Она заглядывает в спальню и успокаивается – Эван действительно спит, а не зависает в коротких видео. И помыться успел, Аяна улавливает в воздухе нотки мыла и лосьона для бритья. Земная представляет, как после уборки детской и караула за снами дочек нырнет под одеяло к любимому мужчине, прижмется к жилистому теплому телу и будет вдыхать аромат чистой кожи.

 
Небо в звездную пижаму
Одевается, как папа.
Папа очень хочет спать,
Но две дочки все шалят –
Папу маленькие крошки
С ума сводят понемножку.
 

Зайдя в комнату, освещенную мягким светом ночников, Аяна видит беспорядок. Напольного ковра не видно под слоями разбросанных игрушек, пеленок и распашонок. Она взмахивает одной рукой – плюшевые звери по воздуху перемещаются на полки стеллажа, мячи и погремушки скрываются в открывшемся сундуке. Взмахивает второй – и вот уже крышка корзины для белья поднимается и грязные вещи отправляются туда, а чистые летят аккуратно сложенными в распахнутый шкаф.

 
«Сейчас маму позову!»
Дочки как притихли вдруг.
Входит матушка-Земля,
Тихо листьями шурша.
 

В двух кроватках напротив окна маленькие копии Аяны видят десятые сны и ничто их не тревожит. Она ставит велюровый пуф между ними, садится и поочередно рассматривает каждую, подмечая новые для себя особенности.

 
Девочки заулыбались,
К маме ланями помчались.
 

Слова колыбельной даются Аяне тяжело. Как давно у Лейлы на правой щеке начала появляться ямочка? Вроде у Даны было меньше волос на голове? Эван говорил, что одна из девочек точно левша, но кто?

Аяна расстраивается, что так мало времени проводит с дочками, и пропускает их взросление, смаргивает слезы и тихо шмыгает носом. Изобрели бы эти тесты еще лет на пятнадцать назад и, быть может, тетка бы вышла замуж за мужчину, от которого родилась бы еще одна носительница стихии Земли.

 
Поет песенку Земля –
И вот сон в детским глазах.
 

 
«Засыпайте, малыши,
Завтра силы вам нужны».
 

 
Обнимает мать-Земля
Двух дочурок и отца.
 

То немногое, чему она рада уже сейчас, обходя стороной мысли о своем удручающем положении – Дана и Лейла, когда придет время Аяны покинуть пост, станут взаимозаменяемыми. У них будет больше времени на себя и семьи. Не в пример матери, тратящей всю себя на работе просто потому, что предшественницы проиграли генетическую лотерею. На такое даже не позлишься – остается лишь принимать.

Глава 6

27 июня

День фестиваля Очищения

Предрассветное небо одето в органзу мягких оранжевого, сиреневого и голубого цветов, а река, завидуя такому наряду, копирует палитру, затемняя оттенки. Волны вальяжно двигаются к берегу и обнимают песок. Над водой стоит туман, первые лучи солнца рассеивают его и подсвечивают пылинки – они поблескивают, как сияющая пудра на лице нежной девушки.

Кай глубоко дышит и опускает веки, наслаждаясь утренней прохладой. Ветерок мягко ерошит темную шевелюру. Он ставит на песок спортивную сумку и снимает с плеч рюкзак-переноску с прозрачной стенкой.

– Выходи, Люси.

Полосатая кошка, выглянув из убежища, пугливо озирается, коричневый нос активно дышит и впитывает окружающие запахи. Белая лапка приподнимается и делает осторожный шаг, затем второй, на сантиметр Люси проваливается в песок. Кошка настороженно прижимает уши, но затем смотрит на склонившегося над ней Кая, еще раз оглядывается, после чего наконец узнает место и уверенно покидает переноску.

Она не отходит далеко от хозяина, ждет.

На Кае остаются одни плавки, он берет Люси на руки и идет в реку. Когда он входит в воду по пояс, кошка поджимает хвост, цепляется когтями в кожу, но не царапает, и приникает мордой к его шее, дрожа всем маленьким тельцем.

Кай формирует вокруг них пузырь, ныряет и на высокой скорости перемещается к любимому месту в центре реки, где Люси, уже расслабленная, завороженно наблюдает за рыбами. Хвостики красноперок бликуют под все более активным солнцем, ельцы серебряными вспышками мечутся вокруг пузыря, а бычки стайкой кучкуются около него и особенно рядом с кошкой, будто воспринимают ее за странного родственника и хотят померяться усами. Из глубин показывается щука, она приближается к пузырю почти вплотную и Люси тянет к ней лапу, намереваясь ударить. Рыбина обиженно отплывает, попутно заглатывая парочку мелких бычков.

Люси появилась у Кая через пару месяцев после того, как отец развелся, и женщина, которую он считал матерью, ушла из семьи.

Вокруг суррогатного материнства и тогда, и сейчас ходят абсолютно полярные мнения – пока одни считают это чудом и прекрасной возможностью завести желанного ребенка, другие называют эксплуатацией женского тела, сведением женщины до уровня инкубатора, а к рожденным таким способом детям относятся предвзято. Если бы Кай узнал о том, что является суррогатом, в более взрослом возрасте, то, возможно, реагировал иначе, но получилось, как получилось.

Воспоминания о Таиссе и ее настороженном холодном отношении к Каю приобрели логическое объяснение, и мальчику трудно далось осознание того, как долго он жил в иллюзии правильной семьи. Младший Поло часами слонялся по улицам и прятался в парках, оставлял дома умные часы и отключал геолокацию на смартфоне, чем нервировал гиперопекающего Тамила, и старался не ходить вблизи рек и озер, чтобы затруднить ему поиски.

Однажды, заглянув в подворотню, младший Поло увидел стоящую рядом с мусорным баком картонную коробку – там и лежали Люси и ее сестренка, котята месяцев трех-четырех отроду. Он создал небольшой пузырик и протянул его обезвоженным четвероногим. Люси охотно налегла на питье, сестренка была слишком слаба, чтобы пошевелиться. Кай аккуратно смочил ей носик.

Тамил относился и до сих пор относится к кошкам предвзято, из-за боязни воды называя их нелепыми созданиями. А младший Поло, любуясь маленькими комочками, понял, что не оставит их, и забрал вместе с коробкой и драным шарфом вместо подстилки. К тому моменту выходки Кая, видимо, настолько потрепали Тамила, что он согласился оставить котят, лишь бы снова выстроить с сыном доверительные отношения. И не прогадал.

К сожалению, сестренка Люси долго не продержалась, и, как бы мальчик ни старался ее выходить, вскоре на заднем дворе их семейного коттеджа появилась маленькая могилка. В особо жаркие дни хвостатая любимица ложится на уже покрытое вкусно пахнущей зеленью последнее пристанище и растягивается на нем, согревая пушистое белое пузо под лучами солнца. Каю нравится думать, что так она наверстывает время, которое могла бы провести с сестренкой, если бы ранняя смерть не забрала ее.

Под водой становится совсем светло, и младший Поло понимает, что пора возвращаться на берег. Выйдя, он лопает пузырь и капельки сверкающим бисером разлетаются в разные стороны.

Юноша присаживает на заранее расстеленное пляжное покрывало, насухо обтирается полотенцем и укутывается в него, пытаясь согреться. Кай достает из сумки термос с горячим кофе, сэндвич и баночку вяленой курицы для Люси. Они завтракают, любуясь солнцем и переливающимися под его лучами буграми волн.

На душе беспокойно. Вчера ему исполнилось восемнадцать и сегодня его первый день в качестве стажера.

***

Кай выходит из комнаты, и Тамил одаривает его оценивающим взглядом.

– Мы идем на фестиваль, а не на собрание.

В первый день, когда отец представит его другим Элементам и людям, Кай отчаянно хочет произвести положительное впечатление. В выглаженных темно-синих брюках, заправленной белой рубашке с длинными рукавами и начищенных полуботинках, гладковыбритый и причесанный он выглядит респектабельно, но для формата мероприятия, на которое они идут, крайне нелепо.

Он покрывается розовато-синим румянцем, чешет затылок и прячет глаза. Тамил смягчается, обычно грозные карие глаза светятся неприкрытой заботой.

– Ты хорошо выглядишь, но тебе будет жарко и некомфортно.

– Мы Водные, нам жара не страшна, – тихо напоминает Кай.

Тамил добродушно, что, опять же, не вяжется с его грузной внешностью, усмехается и качает головой.

– Оденься попроще и через десять минут выходи на крыльцо.

Кай повинуется, возвращается в комнату, разувается и снимает с себя одежду. Смотрит на себя в напольное зеркало. И в очередной раз отмечает, что при таком массивном телосложении, натренированном долгими погружениями, которые одарили его широкой грудной клеткой, мягкие черты лица, по-настоящему щенячьи глаза и рост ниже среднего смотрятся инородно.

Он распахивает дверцы шкафа, в который тут же запрыгивает Люси, снимает с перекладины плечики и вешает брюки с рубашкой. Когда он возвращает плечики на место, откуда-то сползает галстук. Люси начинает играть с ним как с дразнилкой. Младший Поло чешет ее за ухом, затем подталкивает и она неохотно вылезает из шкафа.

– Выходи, у тебя линька, мне потом одежды чистить не перечистить.

Немного постояв, разглядывая содержимое шкафа, Кай останавливается на темно-синих хлопковых бермудах и голубой футболке-поло с красными и белыми полосами на рукавах. Он думает, не обуть ли сандалии, но решает, что это уже слишком по-пляжному, и делает выбор в пользу кроссовок.

Посмотрев еще раз на себя в зеркало, Кай распускает волосы, немного взъерошив их, и они волнистыми прядями щекочут шею и ниспадают до плеч. Он хлопает себя по щекам, сосредоточенно массирует виски и громко вздыхает.

– Только бы ничего плохого не случилось, – говорит младший Поло отражению и, немного помявшись, выходит из комнаты.

– После всех формальностей можно будет отойти подальше от отдыхающих и искупаться. Ты взял плавки?

Кай виновато качает головой.

– Ничего, попросим Спарков высушить одежду. Только надо проследить, чтоб не сожгли.

За стеклами задних сидений автомобиля пейзажи медленно сменяют друг друга. Небоскребы и многоэтажки мельчают до малоэтажных комплексов и частных домов, аллеи разрастаются до парков и пышных лесов, а потом резко превращаются в фруктовые сады. Очень быстро ландшафт прибивает их к земле и делает неподвижными полями сначала подсолнухов, затем зерновых культур, пока в конце окончательно не низводит их до арбузных бахчей.

Владения Земли колоссальны. Кай каждой клеточкой тела восторгается масштабами и вложенными усилиями.

Пока они едут к западному берегу реки Славной, где всего пара километров до ее впадания в Тихое море, Тамил пересказывает программу фестиваля Очищения – свежеприготовленная еда и напитки, живая музыка и экологические активности для всех групп населения, лекции и выступления деятелей искусства и волонтерских движений. Завершается вечер традиционными прыжками через костер и громким концертом фолк-ансамбля. Тамил морщится, вспоминая, какую сумму артисты запросили за выступления, и ворчит о том, зачем всему Совету в принципе посещать фестиваль, когда он в большей степени касается Земли и Огня. Его обнадеживает лишь то, что ограничились последним днем из трех, отведенных на фестиваль, и что он сможет воочию увидеть никудышные попытки внедрения предложенных Аной инициатив.

Не забывает Тамил рассказать Каю и о будущих коллегах. Если про Аяну он говорит сдержанно, уважительно и даже скучающе, то на Эдварде его негодование возрастает, а когда речь заходит о Спарках, особенно об Ане, и вовсе закипает, как вода в кастрюле. Он не оскорбляет Элементов, но вываливает на сына все претензии к ним.

– Пап, мне же с ними работать, – Кай складывает руки на груди и вжимается в сидение автомобиля – он не в восторге от того, что отец пытается навязать ему свое мнение о носителях других стихий.

Тамил не моргает, смотрит в подголовник водителя, думая о чем-то сокровенном. Морщины в уголках глаз обозначаются, губы сжаты, как и кулаки.

– Я готовлю тебя.

– К чему?

– К тому, что к тебе могут относиться несерьезно. Не из-за происхождения, а просто потому, что ты Вода. Особенно Воздух.

Кай раздраженно закатывает глаза. Снова отец пытается поднять тему несправедливого признания легкомысленного Воздуха Верховным Элементом. Больная тема для всех Водных, которая совершенно обошла стороной Кая – он, мнительный и тревожный, наоборот, только и рад никогда не руководить Советом.

Как и все, что говорит Тамил, младший Поло старается пропускать через фильтр, и берет на вооружение, не позволяя предвзятости заранее сформироваться.

Автомобиль останавливается. Поло выходят и их сразу окружают телохранители в льняных костюмах и солнцезащитных очках. Небольшая делегация движется по тропинке через лес, с каждым шагом шум голосов и музыка становятся все громче.

Они проходят палаточный лагерь, где часть отдыхающих прячется в тени, а вторая переодевается в купальные костюмы. Узнавшие в делегации Тамила Поло и увидевшие идущую рядом с ним молодую копию охают и начинают перешептываться.

Когда последнее деревце остается позади, они выходят на белоснежный песчаный пляж, где яблоку негде упасть.

Везде стоят отстроенные деревянные островки мини-баров с верандами и навесами из веток. Пахнет мясом, картошкой, попкорном, сладкой ватой и свежевыжатыми соками. Над чанами с вареной кукурузой идет пар, переносные холодильники с напитками и мороженным тихо жужжат.

Люди повсюду. За столиками и стойками мини-баров они непринужденно обедают. У кромки берега чуть поодаль соленцы заняты принятием водных процедур и солнечных ванн. У сцены, где играют джаз, они танцуют и покачивают головами в такт трелям саксофонов и размеренным ударным. У торговых стендов с самодельными вязаными сумками и игрушками, вырезанными из дерева разных пород посудой и предметами декора, украшениями из цветов, залитых эпоксидной смолой, и многим другим они собираются небольшими группами, громко обсуждая, чем бы обновить гардероб или освежить интерьер.

Но больше всего посетителей, конечно, под растянутыми навесами, где аниматоры и волонтеры вовлекают взрослых, детей и их родителей в разного рода активности. Рисование песком на картонках с клеевыми вставками на скорость, мастер-классы по лепке и обжигу, лекции в игровом формате про сортировку мусора и его повторное использование – любой пришедший на фестиваль Очищения находит занятие и досуг по душе.

Под одним из навесов располагается несколько вытянутых столов, за которыми люди, в основном женщины и дети, раскрашивают стеклянные банки акриловыми красками. Между рядами ходят двое парней. Один примерно возраста Кая (и как будто такого же роста), он уделяет внимание тем, кто возится с совсем маленькими баночками из-под детского питания, и помогает им закрепить их на гирляндах. Второй, уже постарше, худее, но однозначно близкий родственник, подходит к молодой женщине с двумя темными пучками волос, в бежевом костюме из топа на толстых лямках и струящихся по всей длине ног расклешенных брюк.

– Мои полномочия тут все, пора на обжиг.

Она сдержанно кивает, разрешая ему уйти. Парень отворачивается от нее и сталкивается взглядом с Каем, отчего тот вздрагивает.

Знакомое лицо. И на собеседницу похож.

– Диас Флауверс, сын Миллы, – говорит Тамил Каю на ухо, чтобы названный не услышал, после чего выпрямляется и обменивается с ним быстрым рукопожатием.

Кая охватывает дрожь. Глубоко посаженные темные глаза женщины замечают Водных.

– Здравствуй, Тамил, – Аяна протягивает руку, он отвечает на приветствие. Затем она обращает внимание на омертвевшего от волнения преемника. – Ты Кай?

– Д-да, – с запинкой отвечает он. – Очень приятно.

До сегодняшнего дня он видел Аяну лишь на экране смартфона – так сложилось, что отец не водит близости с другими Элементами. Им не запрещено проводить время семьями, чтобы дети-Элементы с ранних лет знали друг друга и учились работать сообща. И если Экхарты и Спарки достаточно близки, почти что считают себя друзьями, то Поло и Флауверсы из-за проступка предков остерегаются таких контактов, придерживаясь строго деловых отношений.

У Земных всегда большие семьи и дети не скучают, а вот Кая до сих пор преследует одиночество, социальная неловкость и страх непринятия. Не самые лучшие вводные данные для знакомства с будущими коллегами.

Он стесняется смотреть в темные глаза Аяны, но, когда все же осмеливается, видит их доброту.

– Не бойся, я не кусаюсь, – мягкий голос немного развеивает тревогу, но следующие слова, сказанные не ему, а отцу, заставляют его розоветь и поперхнуться неловким смешком. – Ты не говорил, что у тебя такой симпатичный сын.

Тамил, польщенный и гордый, задирает подбородок и расплывается в озорной улыбке. Метаморфоза делает его, мужчину в самом расцвете сил, в бермудах и яркой пляжной рубашке, похожим не на капризного и дотошного носителя Воды, а на простодушного рыбака, хвастающегося своим уловом.

– Старался, – отец приобнимает сына за плечи и кивает на обручальное кольцо с полоской из зеленых изумрудов, украшающее безымянный правый палец Земной. – Аяна, ты замужем, аккуратней с комплиментами.

– Предлагаешь мамам в декрете раскрашивать банки? – сарказм в его голос все-таки просачивается, но Аяна к такому готова.

– И не только мамам.

Она поворачивается, высматривая ловко снующего между столами Малика, чье лицо сияет от восторга, а руки заляпаны кляксами всех цветов радуги.

– Как видишь, и парням такое интересно. Всяко лучше проводить лето за работой, чем належивать бока на диване, листая ленты соцсетей, – она берет одну из раскрашенных банок и протягивает ее Каю. – Наполнишь?

Младший Поло, ошарашенный внезапной просьбой, делает глубокий вдох, выдыхает и поднимает трясущуюся руку. Он сосредотачивается, выискивая в сухом июньском воздухе хотя бы одну совсем крохотную молекулу воды и, когда находит, расширяет ее.

Прозрачная клякса, бликующая под солнечными лучами, извиваясь, парит в воздухе. Кай представляет, что это кусок пластилина, придает ей форму раскрашенной банки, немного уменьшенной в размере, и осторожно погружает в сосуд, уронив всего одну капельку.

Радужные всполохи окружают импровизированную вазу, создавая такое же впечатление, как от стеклянных витражей богатых домов и импозантных театров. Финальным штрихом становится наколдованный Аяной букет пышных благоухающих пионов. Магия случается наяву.

Люди вокруг хлопают, Земная протягивает вазу мускулистому мужчине с бородой и пирсингом в носу, отчего тот приобретает сходство с улыбающимся плюшевым медведем.

– Большие и средние банки, если для зимних заготовок их слишком много, можно раскрасить на свой вкус и получатся вазы. Или подставки для кистей, карандашей и косметики. А маленькие из-под детского питания Малик предложил тоже раскрасить, просверлить отверстия в крышках и поместить туда лампочки гирлянд – получится симпатичная декорация для полок и каминов.

– Или, – решает добавить осмелевший после удачного гидрокинеза Кай, – для фото. Они дадут красивые блики без применения фоторедактора.

Аяна хвалит его за креатив, и Каю становится легче. Она представляется ему доброй, тактичной, но ненавязчивой. С ней можно поладить, осталось перебороть стеснение.

– А крышки от банок куда?

– В переработку. Центры примут их и взамен выпустят в реки растительноядных мальков, чтобы уменьшить количество тины и водорослей, – неожиданно вовлечено отвечает Тамил. – Вода станет чище, а плавки легче отстирываться.

Он замечает, что люди отвлеклись от раскраски, и вовсю смотрят на них, делает шаг в сторону, чтобы они смогли рассмотреть Кая.

– Кай Поло, Вода, мой сын.

Люди заинтересованно кивают, кто-то здоровается и машет руками, но есть и те, от кого разит настороженностью.

Тамил уводит Кая дальше. Младший Поло озирается по сторонам, вкушая суетливую атмосферу фестиваля.

Люди вокруг переговариваются, он слышит, как они обсуждают его внешность и сходство с отцом – загорелые, коренастые, кареглазые. В целом похожи как две капли воды, окружающие собирают представление о том, как выглядел один в молодости и как изменится второй, когда станет старше. Волосы Тамила укорочены до минимума и тронуты сединой, Кай щеголяет темными вьющимися патлами. Отец попадает в отметку признанного мужского среднего роста, младший же едва перешагивает тот порог, где считался бы низким.

– Ничего, вырастит. Какие его годы.

Обычно Кай не комплексует из-за внешности, но плохо скрываемые перешептывания невольно заставляют его поправить воротник футболки и осмотреть себя на наличие шерстинок Люси.

И телосложением Поло отличаются – если сын, как говорится, молод и горяч, то отец, хоть и не лишенный своеобразной притягательности, отращивает живот и не сбривает бороды.

От оценивающих взглядов и вздохов он начинает нервничать. Уши улавливают не только голоса, но и кровь говорящих и то, как она нагревается на жаре и бежит по тысячам вен.

Водные – это не только про трубы и колодца, реки, озера, море и дождь. Их тонкий слух улавливает любые жидкости, в том числе те, которые не дают живым организмам умереть. Врожденная интуиция читает их, считывает физическое состояние у животных, а у людей и эмоциональное. Если Воздушных можно сколько угодно обманывать посторонними звуками, утаивая мысли, то Водных так просто не проведешь – язык тела является самым честным и открыто сигнализирует о том, что испытывает носитель.

В ушах появляется неприятный звон.

К Поло довольно нагло подходит репортер интернет-издания «Эль» и просит пару комментариев. Тамил удовлетворяет его просьбу, натягивает улыбку и, к удивлению Кая, спокойно, даже с оттенком оптимизма рассуждает об экологических инициативах, хотя в машине высказывался крайне нелестно.

Репортер с запоминающейся внешностью – синие волосы, насыщенные голубые глаза и пляжная рубашка с пальмовым рисунком и приколотым к нагрудному карману бейджу с именем Рик и подписью «Пресса», – обращается к Каю.

– Я стажер, – имя и должность – все, что он может произнести под прицелом видеокамеры, пока голова глохнет от надоедливого журчания.

Рику этого хватает.

– Дамы и господа, как стремительно молодеет Совет! – расходится он на небольшую речь, обращаясь к невидимым слушателям через объектив. – Сначала Воздух принял высший статус, а теперь мы знаем в лицо того, кто продолжит дело Воды! Пожелаем Каю Поло удачи, и чтобы непогода не омрачала его путь!

Видя, как некомфортно Каю, Тамил вежливо отмазывается от Рика «важными делами» и торопливо уводит в сторону.

– Точно никто не знает о моем происхождении? – встревоженно шепчет Кай на ухо отцу.

Тамил со вздохом кладет руки ему на плечи. Он уверяет сына, что только Элементы в курсе, а распространять информацию кому-либо без согласия отца не имеют права.

– Даже их родственники не знают, я не давал разрешения об этом говорить.

Неутешительное заявление.

– Точно?

– Все в рамках закона, который они не имеют права нарушать. Что до людей, то им знать необязательно, – он понижает голос настолько, что Каю становится сложно разобрать слова. – Все, что должно их волновать, это баланс четырех чистокровных стихий, а как он будет достигнут, вопрос риторический.

Кай утирает выступивший на лбу пот и со свистом выдыхает. Он отходит от отца на несколько шагов назад и начинает подпрыгивать, чтобы снять напряжение, крутится вокруг своей оси – и почти врезается в худощавого парня, настолько высокого по сравнению с ним, что ему приходится откинуть голову назад, чтобы увидеть лицо.

– Здравствуй, Эдвард, – Тамил пожимает ему руку и кивает его спутнице, высокой блондинке в шляпе и белом сарафане. – Мисс Барнс.

Кай снова нервничает, уже по другому поводу. Перед ним – новый Верховный Элемент, о котором отец не самого лучшего мнения.

Знакомство с Аяной – это еще цветочки. Настоящее испытание начинается.

– Мистер Экхарт.

Эдвард морщит нос.

– Пожалуйста, просто Эдвард. Мистер Экхарт за моей спиной.

Удивительная штука генетика, думает Кай, испытывая те же эмоции, которыми делились с ним люди, наблюдавшие сразу двух Водных Элементов разом. Видя два поколения Экхартов, он понимает, как будет выглядеть Эдвард в старости – бледная, с желтоватой кожей шпала около метра и девяносто (может, немного стопчется, Мэттью, кажется, чуть ниже сына), каштановые волосы поседеют, на лишенном растительности лице появятся морщины, и только в глазах будет сиять янтарь, а не сапфир под двумя бликующими линзами очков. И без крупной татуировки на шее, разве что Эдвард не захочет внести бунтарства в свой образ.

Осталось увидеть Эллу и Ану Спарк, чтобы убедиться в своей теории, хотя Кай и понимает, что между бабушкой и внучкой сходств будет меньше, чем между матерью и дочерью.

Обмен рукопожатиями продолжается, в конце дня Кай точно потеряет им счет. Ладони обоих Воздушных поражают холодом, несмотря на июньскую жару, и младший Поло, как представитель одной из двух теплолюбивых стихий, изо всех сил скрывает истинные ощущения.

– Папа говорит о важности субординации, – говорит он. – Я стажер и общение на «ты» с Полноправным Элементов является проявлением неуважения.

– Тогда ты должен называть отца мистер Поло, – Эдвард косится на Тамила и усмехается. Кай чувствует бурление голубой крови в сосудах отца. – К тому же, я разрешил. Мы с Аной и Аяной быстро тебя переучим, не переживай. Общение на «ты» сближает Элементов и стажеров, я вообще думаю оставить мистеров, мисс и миссис только для официальный мероприятий. В личном общении важно доверие, с «вы» такого не построишь.

Тамил глубоко вдыхает и медленно выдыхает, после чего обращается к Мэттью:

– Ты слишком свободно воспитал сына.

Бывший Верховный флегматично пожимает плечами.

– Поздно третировать за методы воспитания.

Он замечает повышенное внимание Кая к татуировке – лотосы и бабочки выглядят скорее как то, что украшало бы кожу неформальных, но романтичных девушек, а не взрослого мужчины с серьезным ледяным взглядом и, по рассказам отца, таким же нравом.

– Шрамы, – Мэттью скрещивает руки на груди и натянуто улыбается. – Да, после… того события.

Кай сглатывает. Вот его и прочитали. Ощущение не из приятных.

Молчаливая Кейт Барнс активно обмахивает руками лицо. Младшему Поло кажется странным, что он не чувствует потоотделения, да и кожа ее выглядит абсолютно матовой. Эдвард поворачивается к невесте, обводит руками силуэт, светлые локоны колышутся от дуновения ветерка, она зажмуривается и расслабляется.

– Лучше? – он обеспокоен, сердце стучит ускоренно.

– Лучше, – выдыхает Кейт.

Он извиняется перед собравшимися и уводит невесту в теневые зоны, опасаясь, что ее схватит тепловой удар.

Милая пара, такое впечатление создается у Кая. Оба не обделены внешней красотой, хоть на обложку глянцевого журнала ставь их совместную фотографию. Хорошо смотрятся вместе, просто и со стилем одетые, сдержанные в проявлении чувств напоказ, отчего не успевают наскучить. Из всех недостатков Эдварда, которые отец перечислял в автомобиле и считал таковыми, он выделяет пренебрежение формальностью и немного чувство собственной важности. В целом, с таким можно мириться.

Ощутив бурление в животе – одного сэндвича на завтрак явно было мало, – Кай тактично покидает отца и Мэттью, между которыми он видит стену невысказанных обид, и отправляется к микроавтобусу «Пекарни №4». Где три до нее, остается загадкой создателя.

Он встает в очередь. Взрослая женщина перед ним вертит головой по сторонам, подзывает трех детишек, окруживших холодильник с мороженным. Они слезно умоляют ее купить фруктовый лед, а не надоевшие пирожки. После нескольких попыток переубедить их она сдается и покидает очередь. Кай встает на ее место, смотрит вслед – и замечает раскрывающую упаковку эскимо миниатюрную рыжую девушку с обгоревшим на солнце носом и подчеркнутым алым пигментом губами. Их взгляды пересекаются.

Он узнает Ану Спарк и прирастает ногами к земле. Несмотря на миловидность, бледно-зеленые глаза прожигают насквозь.

Выйти из очереди и поздороваться? Ну уж очень хочется есть. Не покажется ли неуважением, что он сначала позаботиться о голоде, а потом подойдет к ней? С другой стороны, она тоже стажер, хоть и более опытный, они на одном уровне. Кай не успевает прийти к одному определенному решению – к Ане подходит, вероятно, еще один брат Аяны. Вроде бы он видел его в павильоне, где рассказывали о методах сортировки мусора, он еще шутил много.

– Если не секрет, сколько ты мороженого в день съедаешь?

Точно он. Журчащий и мурлыкающий, как весенний ручей, голос Вали Флауверса достаточно узнаваем.

– Много, – свободной рукой Ана собирает волосы в хвост и обмахивает им потеющую шею.

Что-то блестит на ушных раковинах Огненной. Сначала Каю кажется, что это бликуют золотые пусеты, но в левом ухе Аны всего два прокола и те – колечки в мочке.

Искры? Ответа на вопрос Кай не находит – пара исчезает в нагрянувшей к холодильнику толпе.

На протяжении практически всего дня фестиваля Каю не удается перекинуться словом с Аной – то ее окружает толпа детишек на мастер-классе по обжигу и раскраске глиняных бусин, которые подготовил Диас с подопечными, то вокруг нее крутится Вали, то она как будто намеренно избегает встречи с новоиспеченным стажером, а финалом становится пантомима с участием всех Флауверсов. Она поджигает, а затем тушит кусочек земли, а братья по очереди, Оскар, Диас, Вали и Малик последним, пытаются его восставить. Ожидаемо, ничего не происходит, и они наигранно охают. Когда наконец выходит Аяна и протягивает руку, на сожженном клочке земли вырастает дикая ромашка. Наглядное отображение проблемы нынешнего поколения Флауверсов – Земля одна, за всем уследить не может и ей нужна помощь каждого.

Детишки в восторге от представления, а девушки вздыхают по братьям Флауверсам. Разные по телосложению, но все безусловно озабоченные поддержанием, если не обязательно атлетичной формы, то гармонирующих с ростом пропорций, они очаровывают зрительниц фирменными чертами – игривыми ямочками на щеках и улыбающимися темными глазами.

Кай надеется выловить Ану после пантомимы и у него это почти удается – он говорит ей «Привет», но она проходит мимо.

Кровь закипает, он начинает злиться.

– Ана, Кай Поло весь день пытается с тобой познакомиться, а ты его игнорируешь.

Кай оборачивается и разубеждается в своей теории о схожести между Элементами.

Одним видом Элла, несмотря на возраст, вызывает трепет – высокая, крепкая, с прямой осанкой, горделиво поднятым орлиным носом и неизменно идеальным пучком седых волос. Кожа на лице натянута, явно ботокс, но выглядит органично, и аккуратно тронута равномерным загаром. Мелкая, худая и бледная Ана с таким же маленьким обгоревшим носом и запястьями выглядит, как приемная внучка. Только по глазам, бледно-зеленым, как зимние яблоки, можно прочесть их родство.

– Я не видела Тамила молодым, поэтому не признала. Ана, – она протягивает руку. Очередное рукопожатие (в этот раз горячее, даже немного липкое) и затем, Кай надеется, последнее.

Он дрожит, с почтением пожимая руку Элле. Ее глаза светлеют. Важность и статность не лишены добродушия. Она оставляет стажеров, чтобы подготовить костер, ведь время близится к закату.

От хмурого и оценивающего взгляда Аны Каю некомфортно.

У Воды и Огонь есть схожая способность – ворожение или, переводя на человеческий, внушение. Но если у Водных она работает при определенных условия, Огненные умеют внушать, показывая непрерывно горящее в них пламя. Они могут заставить совершить собеседника все, что угодно – без его воли и согласия.

Кай уже испытал на себе способность Воздушных проникать в мысленное пространство, нет желание еще и стать марионеткой Огонь. Тем более, как Водному, это было бы стыдно.

Он держит слова отца в голове и готовится к подколу или любому другому нелестному комментарию, но лицо Аны неожиданно расслабляется.

– Я думала, ты просто странный чел, который меня преследует, поэтому держалась рядом с Вали и Флауверсами – маленькой девушке так надежнее. К тому же ты выглядишь старше.

Все оказалось так просто? Кай чешет затылок и старается смотреть куда угодно, лишь бы не на Ану. Даже без пламени ее глаза как будто способны околдовывать.

– Ты же знаешь, чему учат парней в Солено? Не шути с огнем и с Огонь. Тебя трогать страшно, не то, что похищать.

– Приму за комплимент, – она негромко усмехается и решает пояснить. – Не страшно, что похитят или загонят в кусты, страшно потом отвечать за сожженный лес.

Ана – первая Спарк, которой не перепало подтянутое и крепкое телосложение, которое выделяет Эллу и выделяло ее мать. Молодые люди с недобрыми намерениями наверняка бы предприняли попытки посягнуть на ее честь, если бы не опасное пламя, защищающее свою носительницу до последней искры.

– Я думаю, как женщину, Земля тебя поймет. Очень жаль, что я создал такое впечатление.

Теперь уже Ана удивляется – совершенно не похоже на Тамила, известного в Совете пренебрежительным отношением к проблемам женщин. К проблемам других людей и к женщинам в принципе.

Она отмахивается и рискует дать совет:

– Если хочешь познакомиться с девушкой, просто подойти и спроси, а дальше все зависит от ответа. Преследования сейчас не в моде.

Кай соглашается.

– Тебе не жарко? – он кивает на белый обтягивающий комбинезон с короткими рукавами. Руки Аны тоже обожжены солнцем и усыпаны размножающимися в геометрической прогрессии веснушками.

– Мне постоянно жарко, – признается Огненная. – Моя нормальная температура тела выше, чем у других. Но в нем не так плохо, как в обычной одежде. Во-первых, белый цвет отражает лучи. Грустно, что он очень маркий. А во-вторых, здесь гидрофильные нити в составе. Они впитывают влагу и при ее испарении охлаждают, – она опускает взгляд на свою обувь и скромно улыбается. – Я сама его сшила.

Каю становится интересно. Отец не рассказывал о том, что Спарк замешана в разработке чего-то, кроме активностей на фестивале.

– Могу подогнать футболку, протестируешь.

– Если охлаждают, то я в пролете, – усмехается он, опуская плечи. – Не хочу болеть.

– Не спеши с выводами. Такая ткань еще и водоотталкивающая.

В начале разговора Кай отметил совпадения между словами отца и действиями Аны, как и в случае с Эдвардом – высокомерие при маленьком росте, недовольный, почти злой взгляд при миленьком личике. Сплошное противоречие. А сейчас лед между ними тает – недостаточно, чтобы сразу назваться приятелями, но хватает, чтобы настроиться на положительную динамику дальнейших взаимодействий.

Нормальные взаимоотношения между Водой и Огонь, двумя самыми противоположными Элементами среди стихий. Смешно, но как будто не лишено смысла.

Ана поднимает нос, чувствует запах костра и зовет Кая на прыжки. Он спрашивает, не затушит ли огонь, на что Огненная тихо смеется.

– Сходи в туалет, если опасаешься.

Вокруг появления людей в Солено ходит много мифов и легенд, но самая, как кажется, близкая к правде, такова. Огонь так боялась навредить созданному матерью и старшими братьями и сестрой острову, что не хотела появляться на свет. Стихия согласилась лишь на условии, что в Солено появятся существа, которые будут нуждаться не только в воздухе, воде и пище, но и в тепле. Магия принесла людей из другого мира и стерла им память, оставив только одну настройку – о приоритете жизни, комфорта и равновесия. Это позволило острову за неполные пятнадцать веков вырасти от примитивных лачуг и общению через расписанную кору до небоскребов и звонков по видеосвязи.

Всем странным, даже нелепые традициям, вроде прыжков через костер в последнюю пятницу июня, которую называют Днем Очищения, находится лишь одно объяснение – каждое новое поколение людей все-таки вспоминает что-то из прошлой жизни предков-поселенцев и дополняет этим культуру и фольклор. А этот обычай, сулящий очищение души и тела от невзгод и привлекающий определенность и смелость в настоящем, еще так удачно ложится на легенду о рождении Огонь, что прижился в современности, в формате ежегодного фестиваля Очищения.

Солнце стремительно движется к линии горизонта.

На лесной поляне многолюдно, по ощущениям, все отдыхающие здесь. Прыгает далеко не каждый из них, но даже наблюдать за подобным действием – чистое удовольствие, вносящее немного адреналина в размеренную рутину.

В центре поляны узкая рытвина длиной около двух метров, из которой поднимается стена жаркого пламени. Искры летят и вырисовывают оранжевые штрихи в воздухе. Поленья шипят. Температура воздуха повышается.

Желающие прыгать выстраиваются в очередь, кто-то обеспокоился и надел огнеупорные костюмы, но большинство остались в легко возгораемых хлопке и льне – на случай травм на той стороне костра их ждет Ана.

По традиции, первой совершает прыжок Полноправный Огненный Элемент. Элла снимает мокасины, ступни опускаются на прохладную траву.

Толпа начинает хлопать и повторять ее имя.

Она вертит шеей, разминает суставы на руках, ногах и, когда первый закатный луч солнца прорезает пламя, с неожиданной для возраста скоростью мчится к костру и одним ловким прыжком оказывается по ту сторону – ни один волосок не выбился из пучка, ни один миллиметр ткани костюма не задымился.

– Да будет так.

Толпа повторяет слова Эллы. Еще одна традиция – загадать желание и, оказавшись по ту сторону пламени, настоять на его исполнении.

Все больше и больше людей перепрыгивает через костер. Кто в одиночку, кто парами, кто компаниями по трое и даже четверо, кто по одному, по два и более раз. Нескольких скромных наблюдателей разгоряченные прыгуны завлекают в свои отряды, а они вяло протестуют, хотя ноги чуть ли не сами несут их в живую очередь. Поляна разражается криками ужаса, на смену которым приходит детский восторг.

Со всех, на кого хоть немного село пламя, Элла и Ана снимают его, словно капризного ребенка, и приговаривая: «Тише, тише. Не обижай».

– Пойдешь?

Ана оборачивается и видит Вали. Пламя освещает его лицо и отражается в обращенном к нему глазе оранжевым всполохом.

Она не успевает ответить – Флауверс берет ее запястье и увлекает за собой.

Они огибают костер и достаточно беспардонно встают в начало очереди, но прежде, чем кто-то позади возмутится, делают шаг назад, разбегаются и перепрыгивают пламя, не расцепляя рук.

Толпа улюлюкает – считается, что такие пары становятся неразлучны.

Элла воодушевляется проявленной настойчивости, почти наглости молодого Флауверса.

– Имей в виду, Огненные влюбляются раз и навсегда, – строго, но беззлобно говорит она Вали, заставляя парочку смутиться.

Кай тоже прыгает через костер и не единожды.

В первый раз, который являлся для него первым в принципе, его завлекают двое знакомых по школе.

– Не затуши только! – хохочут они, не подозревая о том, что шутка повторная.

Младший Поло орет, будто бежит навстречу скоростному поезду, но оказавшись по ту сторону пламени, живой, невредимый и даже не обгоревший, испытывает нечто новое. Сердце стучит как бешеное, голова кружится от жара и запаха костра, изображение перед глазами становится ярче, конечности дрожат, а в животе разливается тепло. Он тут же хочет совершить второй прыжок.

– Простите, – к нему обращается девочка-подросток с мамой. – Прыгните с нами? Чтоб не так страшно.

Он соглашается не раздумывая, а потом сбивается со счету, забывая лица людей, с которыми прыгал, в ту же секунду, как оказывался по ту сторону костра. Адреналин и быстрый дофамин заразительны.

Кай хочет совершить прыжок с отцом. Радостный как малолетний ребенок, он просит его поддержать, напоминая о волшебстве ритуала, но Тамил непреклонен:

– Я очищаюсь другими способами.

Ему удается испортить настрой. Младший Поло осматривается и уже думает напроситься к Ане или кому-то из Флауверсов. Как завороженный он смотрит на яркое манящее пламя и подбегает к очереди прыгунов, где Эдвард тянет взволнованную Кейт за руку.

– Не бойся, не сгоришь, – с улыбкой на лице говорит он и, не спрашивая разрешения, разгоняется.

Кейт ничего не остается, кроме как последовать за ним.

В одно мгновение смех и веселье умолкают, словно посередине воспроизведения трека закончился трафик.

Пламя частично тухнет, погружая поляну в полумрак, затем снова разгорается и недовольно шипит. Раздается крик.

– Восковая!

Посередине костра плавится масса размером с человека.

Эдвард смотрит на руку, которой только что держал невесту. Обжигающий воск густеет, твердеет и обволакивает кожу, стягиваясь на ней бархатной белой перчаткой.

Глава 7

28 июня

Экстренное собрание

В штаб-квартире стоит тишина, отчего урчание кондиционера кажется громче и надоедливее. Лили заранее разложила визуализаторы и расставила бутылки воды по местам, на этот раз шесть пар, но они остаются нетронутыми. Планшеты лежат заблокированные и прикрытые откидными клапанами чехлов.

Эдвард задерживается, но никто, даже придирчивый Тамил, не возмущается. Происшествие на фестивале шокировало всех и каждому необходимо уложить это в голове.

После того как Восковая, скопировавшая Кейт Барнс, расплавилась, начался сущий кошмар. Одни люди спешно покидали поляну, создавая давку, охрана пробиралась сквозь толпы кричащих от ужаса мужчин, женщин и плачущих детей. Другие замерли как вкопанные, не до конца понимая, что произошло. Третьи, повинуясь выработанному в технологичном веке инстинкту, достали смартфоны и начали снимать. Зевающие журналисты, почуяв аромат громкого репортажа, бросились к окоченевшему Эдварду, словно в таком состоянии он мог вымолвить хоть слово.

Прибывшая на место полиция оцепила поляну. После ряда криминалистических мероприятий с опросами свидетелей и фото-документированием места преступления, стражи порядка соскоблили с земли остатки Восковой и отправили в морг, находящийся на минус первом этаже башни. Особым преступникам – особое место последней регистрации.

Поиски Кейт объявили в ту же минуту. Элла и Ана остались на фестивале для практической проверки всех присутствующих – только Огненным дано увидеть, является человек собой или обращенным Восковым. Тамил с Каем на подхвате прислушивались к рекам и озерам Солено, а также подземным водам, колодцам и канализациям, разве что до Далей не дотянулись. Эдвард воспарил и искал с высоты, включив на полную мощность слух и концентрируясь на голосе Кейт. Мэттью объединился с Леоном, обеспокоенным отцом, и Аяной, поиски сосредоточили на земле.

Каждое деревце, тропа, поле, асфальтированная дорога, газон, аллея были прочитаны и прослушаны, пока, наконец, Березовая Роща, где проживали Барнсы и где регулярно совершала пробежки Кейт, не откликнулась.

Ее нашли в предкоматозном состоянии и, если бы поиски задержались на час-два, она бы обернулась воском. Укрытая листьями и ветками в небольшом овраге, обнаженная и скованная в движениях Кейт дрожала и еле дышала. Ее экстренно доставили в больничное отделение башни, где поместили в палату с теплыми полами и отогрели горячим питьем и ванной под бдительным присмотром врачей.

Восковые были созданы Дуалом из воска свечи, при которой его рожала Земля. В Солено их еще издевательски называют Пластилином из-за мягкости и податливости тел, хотя применимо и другое, более отражающее суть прозвище – Хамелеоны. Восковые втираются в доверие к человеку, а потом обращают, забирая их внешность и память. Достаточно суток, чтобы жизнь человека стала жизнью Воскового, а пострадавший обратился в свечу. Они созданы для того, чтобы быть шпионами Дуалов в Солено.

Только тепло может раскрыть Воскового. Они крайне некомфортно чувствуют себя на солнце, а пламя и вовсе их убивает, разрушая структуру и не позволяя бесформенной массе слепить себя снова.

Вспоминая странное ощущение при виде Кейт на фестивале и ее идеально матовую кожу, Кай ежится и корит себя. Он почувствовал неладное. Он мог поделиться сомнениями с отцом и, быть может, предотвратил бы причину экстренного сбора Совета.

Когда в штаб-квартиру влетает Эдвард, громко хлопая дверью, Элементы и стажеры обмениваются взаимными кивками. День сегодня нерукопожатный.

Эдвард начинает с извинений:

– Прошу прощения за опоздание. И особенно извиняюсь перед тобой, Кай, – он обращается к новоиспеченному коллеге, но смотрит как будто сквозь него. – Сожалею, что твое первое собрание проходит… с такими новостями.

Воздушный сухо откашливается, утирает пот со лба и заканчивает сумбурное вступление:

– Я только что из больницы.

Элементы замирают в ожидании. Первой поднимает руку Элла, кольца и браслеты ловят солнечные лучи и переливаются всеми оттенками золота.

– Как мисс Барнс? Какая у нее степень обморожения?

Не стать свечой – это большая радость и удача. Но, как и любая травма, обращение не проходит бесследно. Помимо вреда психике, подвергшейся столь грубому посягательству на тело и сознание, сразу после разобращения человек страдает от холода, в особо запущенных случаях лишаясь конечностей и былой красоты кожи из-за рубцов от волдырей.

Эдвард судорожно выдыхает. Кай слышит, как его сердце встревоженно качает кровь.

– Вторая. Время года и быстрые поиски ее спасли. Она быстро пойдет на поправку, – он обводит взглядом коллег, янтарная радужка бледная от беспокойства. – Спасибо, что взяли на себя общение со СМИ.

Пресса атаковала Элементов последние сутки, строчила им в соцсетях, выслеживала и даже предпринимала попытки посягательства на частную собственность. Озлобленный Тамил сначала грозил им людским законом и полицией. Затем Элементарным сводом законов, который ставит в приоритет безопасность и конфиденциальность личной жизни Элемента. Только когда он несмертельно обезводил одного из журналистов, они отстали. Пускай в очередной раз напишут о том, какой Тамил Поло жестокий и зазвездившийся, потребуют для него инъекцию блокиратором Элементарной части на пару месяцев, только бы дом оставался их домом. Без посторонних и нежелательных гостей.

Флауверсы оказались более деликатны и тактичны, публично сопереживали семьям Барнсов и Экхартов, этим и ограничились. Элла сердилась и убеждала, что Далям подобное нельзя спускать с рук. Ана же временно ограничила доступ к своим учетным записям и избегала любого общения с журналистами. Она встревожена, так как впервые соприкоснулась с Восковым шпионом и не знает, как правильно реагировать, в жизни, на камеру и в соцсетях.

В случае, если безопасность Солено требует немедленного вмешательства, собрание проводится раньше первого числа месяца. Проникновение Воскового за Цепь является таким случаем.

Все известное на данный момент – Хамелеон был неопытный, раз выбрал для обращения Кейт день накануне фестиваля под палящим солнцем, где она обязана была присутствовать, и то, что она не была выбрана случайно. Дали копают под нового Верховного Элемента и выбрать для поиска компромата его невесту, о чьей скорой свадьбе уже успели протрубить в новостях, довольно однозначный стратегический ход.

– Эдвард, – осторожно начинает Элла, вертя обручальное кольцо на безымянном пальце, – подумай о том, что именно Восковые могут на тебя найти и что знает мисс Барнс такого, что может тебя скомпрометировать. И поделись этим с Советом.

В ответ Воздушный нервно стучит пальцами по столешнице. Знание, что только он может читать мысли, не обнадеживает. Эдвард рассказал Кейт слишком много. Если Восковая успела передать сведения, то последствия будут плачевными.

– Она знает, что я на таблетках.

Совет смотрит на него в недоумении, словно он высказал очевидную мысль.

– Мы все это знаем, – говорит за всех Аяна. – Точно нет чего-то еще? Если ты замешан в чем-то…

– Незаконном? – в гибком и выразительном голосе Эдварда появляются раздражительные нотки, а лицо багровеет от негодования. – Я похож на преступника?

Аяна не заканчивает мысль, поджимает губы и ограничивается простым ответом:

– Нет. Как и любой преступник.

Лучше бы она не этого не говорила.

– Ты Земля, вот и прочитай тропы, по которым я хожу, – сквозь зубы произносит он, сжимая кулаки.

Серебряные всполохи мелькают в глазах Эдварда, температура воздуха в помещении понижается.

Каю становится плохо от отбивающего бешеную бочку сердца Эдварда и стука крови в его ушах. Состояние Воздушного объяснимое. Он в шоке, пострадавшая – его невеста, которую сейчас отогревают в больнице, Восковая была в его доме, возможно, в его постели, где любовники до предела откровенны. Младший Поло глубоко дышит и пытается сосредоточиться на собственном теле, прислушивается к мышцам, органам, кровеносной системе, но нарастающие вокруг Эдварда ветряные потоки не остаются незамеченными. Предчувствие скорых неприятностей снова берет его в омут.

– Эдвард, а ты не мог догадаться, что перед тобой не Кейт? – Тамил тоже его чувствует, ощущает, как все человеческое в нем бурлит и закипает. Не похоже на обычное волнение – так тело реагирует на страх. – Все-таки она твоя невеста, вы проводите много времени вместе, узнаете друг друга перед свадьбой. К тому же, пока Восковой не поглощает человеческую жизнь полностью, он и на ощупь другой, более… Восковой. Неужели ничего не выдало?

– Не знаю, как было принято в вашем поколении, Тамил, – голос Эдварда устрашающе рокочет, от былого благозвучия не остается ровным счетом ничего, – но мы не сразу съезжаемся и даже можем не трахаться двадцать четыре на семь.

Его стремительно окучивает ветер, серебро практически вытесняет благородный янтарь.

– Эдвард, я понимаю, ты напуган, – Тамил непритворно пытается избежать дефиле Воздуха и сглатывает ком в горле. – Но давай следить за словами. Здесь дамы и юноша.

Эдвард опускает взгляд в стол, качает головой и усмехается.

– Сомневаешься в познаниях Кая и прекрасных дам?

Кай розовеет, закрывает лицо и хочет испариться. Аяна хмурит брови и недовольно гримасничает. Элла возмущена, как и Тамил, они оба демонстративно скрещивают руки на груди. Лишь Ану совсем не задевает чересчур вульгарный для официального собрания вопрос – ни один мускул на лице не дрожит.

– Эдвард, угомонись. Мы, правда, переживаем за вас с Кейт, поэтому и устраиваем тебе допрос.

– Вот именно, – Аяна поддерживает слова Огненной. – Лучше поделись всем с Советом прежде, чем СМИ что-то сочинят сами.

Пока Ана и остальные Элементы взывают Воздушного к откровенности, Кай подглядывает сквозь пальцы. Не таким он себе представлял первое собрание, а, наблюдая за Эдвардом, подмечает еще одну особенность, за которую его недолюбливает Тамил – не до конца контролирует Элементарную часть, из-за чего и сидит на таблетках.

Воздух в смятении. Молекулы воды в атмосфере под порывами ветра слепляются и замерзают, превращаясь в снежинки, которые кружатся в волнительном вальсе и оседают на поверхность стола, плечах и волосах собравшихся.

Кай замечает очередной нервный тик – держа подбородок на кулаке, Эдвард натурально избивает скулу большим пальцем.

– Я не был накануне дня фестиваля с Кейт, она ночевала у родителей, – цедит Воздушный, но коллеги неугомонны.

– На фестивале, Эдвард! – Аяна, трясясь от холода и негодования, пытается вывести его на чистую воду. – Ты держал ее за руку, обнимал, прикасался.

– И? У нее сама по себе гладкая кожа. А липкость я списывал на солнцезащитный крем. Что вы еще хотите услышать? – он срывается на крик, глаза все так же смотрят в стол, тик со скулой усиливается. – Не догадался я, что она Восковая! Давайте, продолжайте пытать, пока мы гадаем, знают ли в Далях о том, мы с… моим Воздухом не в ладах!

Ветер становится штормовым, вода в бутылках дрожит. Температура в помещении опускается до минусовой. Кай обнимает себя, чтобы сохранить тепло.

– Эдвард.

Ана, кажется, единственная, чей голос сохраняет спокойствие и способен угомонить Воздушного. Или же он прочитал ее и, не обнаружив угрозы, начинает поглощать потоки. Этого Кай знать не может. Он осмеливается поднять взгляд на старшую коллегу, чтобы не только слышать, но и наблюдать.

Она повторяет тик Эдварда. Передразнивает? Кай, который уже надеялся согреться, вжимается в стул, ожидая буран.

Бедствия не случается. Наоборот, начавшийся мороз убирает когти и отступает.