Kitabı oxu: «Жених с испорченной биографией»

Пролог

- Мне кажется, мы встречались раньше, - Ника внимательно вглядывалась в серые глаза лежащего рядом с ней, довольного Дика.

- Да. Это так, - блондин хитро прищурился. На его чуть пухлых губах заиграла улыбка.

- Я только не могу вспомнить, где? Дик, ну пожалуйста, хоть немного намекни! Хоть самую малость!

- Намекну, но при одном условии.

- Каком? - в голосе Ники прозвучало нетерпеливое любопытство.

- Если ты... прямо сейчас - он выдержал паузу, наслаждаясь её ожиданием.

- Ну же, не томи! Что?

- Прямо сейчас признаешься мне в любви.

- Вот ты вредина! Может, тебе ещё и предложение руки и сердца сделать?

- Это было бы в идеале! - рассмеялся он.

- Хорошо, я тебя люблю! - звонко рассмеялась Ника, обнимая мужчину, ставшего в один миг самым близким и дорогим. - Всё! Признавайся!

- Я тот, кого ты ненавидишь...

Годом ранее...

Глава 1

Вечером, после изнурительной работы в каменоломне, измотанные непосильным трудом, напоминающие тени, заключённые, построившись в колонну, потянулись к баракам. Угольная пыль въелась в кожу, солёный, липкий пот струился по истощённым телам. Тяжёлые цепи громыхали в унисон со стонами, а босые ноги с трудом волочились по пыльной дороге. Вооружённые надсмотрщики, словно злые духи, восседая на конях, зорко следили за колонной, свист плети то и дело рассекал воздух, обрушиваясь на спины несчастных, вырывая стон отчаяния.

Сюда, в этот ад, отправляли по приговору суда его королевского величества Вильяма III. Для подавляющего большинства осуждённых это был билет в один конец. Каторжане умирали от невыносимых условий жизни в бараках, тяжёлого труда в каменоломне, отвратительного питания, заболеваний, отсутствия медицинской помощи. Каждый попавший сюда лишался своего имени не только при жизни, но и посмертно. Осуждённым присваивались номера, с которыми они существовали до конца своих дней. Этот же безликий номер указывался на могильной плите.

Медленно преодолев три километра от угольных шахт, колонна приблизилась к старому одноэтажному бараку, сколоченному из досок, кое-где прогнивших от времени. У входа каждый получал алюминиевую миску с порцией дурно пахнущей похлёбки, кусок чёрного хлеба и кружку мутной, подслащённой воды. Сжимая в руках скудный ужин, каторжане входили в тёмный, плохо освещённый барак и рассаживались по грубым деревянным нарам, стоящим рядами в три яруса.

В непроветриваемом, лишённом окон "склепе" было душно. Стоял запах сырости, плесени, испражнений, пота заключённых. Старые, казалось, готовые в любой момент рассыпаться в прах, стены держались исключительно за счёт магии. Частыми гостями барака были крысы. Грызуны то и дело нагло сновали между нар, чувствуя себя полноправными хозяевами этого проклятого места.

Как и все, получив свою порцию скудного ужина, заключённый под номером 23515 опустился на нары. Валившийся с ног от накопившейся за день усталости, мужчина с жадностью хлебал похлёбку, закусывая куском чёрного, плохо пропечённого хлеба, словно это был шедевр кулинарного мастерства королевского шеф-повара. Ещё два года назад у него было имя: Ричард. Точнее, Его Светлость герцог Ричард Андевиальде. Единственный сын и наследник состояния знатного рода Андевиальде. Его предки честно и преданно служили короне. Многие из них занимали важные должности при дворе. Ричард, получив прекрасное образование, был готов служить на благо своей страны. Блестяще окончив Академию Государственного Управления, он вернулся в столицу королевства Фортавиании.

На первом же балу он познакомился с очаровательной, изысканной блондинкой с ласкающим слух именем Милица, дочерью маркизов Лансуортов. После первого же танца она предложила герцогу охладиться бокалом прохладного лимонада, который очень предусмотрительно принесла сама. Ричард был польщён подобным вниманием. Завязалась непринуждённая беседа. В тот же вечер Ричард понял, что влюбился без памяти. Начались ухаживания за нежной, романтично настроенной блондинкой: цветы, дорогие подарки, трогательные письма, лирические стихи. Юная Милица отвечала взаимностью. В высшем свете их считали идеальной, гармоничной парой. Ричард уже планировал сделать предложение возлюбленной и обсудил свои намерения с родителями. Мать, однако, не одобрила выбор сына. Убеждённая, что, согласно давнему предсказанию гадалки, её любимый и единственный сын должен жениться на дочери короля, Наира взбунтовалась. В семье разразился грандиозный скандал. В конечном итоге, старший герцог поддержал сына и потребовал от Наиры утихомириться. Родство со старинным почтенным родом маркизов Лансуортов устраивало амбициозного главу семейства. Вскоре в фамильном замке герцогов Андевиальде готовились покои для прелестной невесты Ричарда.

Всё рухнуло в один миг: бесследно исчез Инвар, старший брат Милицы. Почти месяц поисков мужчины не увенчались успехом. Следствие вёл граф Арнольд Тарлент. Ричарду он запомнился как молодой амбициозный мужчина, не наделённый большим умом. Именно граф выдвинул версию, что брата Милицы убил герцог Андевиальде. Мотивом к совершению преступления, по версии Тарлента, послужило нежелание старшего брата выдать Милицу замуж за герцога. Непонятно каким образом, на газоне перед замком герцогов обнаружилась улика: окровавленный столовый нож, предположительно с кровью несчастного Инвара. Все попытки доказать невиновность Ричарда оказались тщетны. Даже то, что не найдено тело убитого, явилось отягчающим обстоятельством. В итоге, Ричард был лишён адвоката. Следователь высказал "гениальную" мысль, что подозреваемый принял драконью ипостась и испепелил бездыханное тело невинно убиенного. Драконье Королевство славилось своими суровыми законами, убийство аристократа-дракона каралось пожизненной каторгой. После вынесения приговора Ричард прямо из зала суда был отправлен в горы добывать уголь. Несчастная мать в истерике кричала в лицо судье, что её мальчик невиновен, клялась, что она не оставит такой вопиющей несправедливости. Сердце пожилого отца не выдержало: старший герцог Андевиальде скончался на следующий день после вынесения приговора сыну.

За два года пребывания на каторге Ричард из красивого, статного, мускулистого блондина превратился в истощённого, сломленного суровой судьбой, старца с потухшим взглядом когда-то живых, серых глаз. Угольная пыль въелась в некогда густую шевелюру, превратив её в грязную, спутанную гриву. Косматая, неухоженная борода скрывала иссушенное лицо, испещренное грязью и болезненными прыщами. Израненные руки и ноги, кожа спины и шеи, изувеченные незаживающими ранами от плетей, служили бессловесными свидетелями его мучений. Ещё одной проблемой были вши, отравляя и без того жалкое, полное унижений существование.

Условия жизни на каторге, а точнее существования, ежедневно приближали Ричарда к конечной точке. Он уже не чувствовал боли, не испытывал ненависти к надсмотрщикам. Его даже не раздражали грязь в бараке, вши, бесстрашно шныряющие везде и всюду, наглые крысы. Единственным его желанием было умереть, и как можно скорее. Каждый вечер, забираясь на жёсткие деревянные нары, он закрывал глаза в надежде, что утро для него уже не наступит. Перед сном он вспоминал лицо любимой девушки, её мелодичный голос. Было больно, что он не смог оставить после себя наследника, и теперь старинному роду герцогов Андевиальде наступит конец.

Так и сегодня, после скудного, безвкусного ужина он лёг на нары и закрыл глаза. Мгновенно перед ним возник образ Милицы. Девушка улыбалась ему своими розовыми пухлыми губками. На щёчках милого лица образовались две ямочки. Серые, с поволокой, подобно лёгкому дыму, глаза смотрели на него с любовью и нежностью. Её изящные, словно выточенные из мрамора, плечи манили к себе, вызывая нестерпимое желание прикоснуться к ним губами.

"Милица", - тяжело вздохнул Ричард и, закинув руки за голову, насколько это позволяли сковывающие его цепи, провалился в сон.

Однако сон был недолог: около трёх часов ночи его разбудил бешеный крик. Ричард приподнялся на нарах, глазами ощупывая полумрак барака, пытаясь понять, что происходит. В двух шагах от него яростно дрались каторжане. Что послужило поводом, он не разбирался. Чаще всего потасовки возникали из-за еды, но, бывало, каторжане насиловали молодых миловидных парней. Ричард избежал такой участи: в своё время он свернул шею при попытке совершения насилия над ним. За это был жестоко наказан надсмотрщиками. Но по возвращении из карцера его уже никто не трогал. Сейчас от былой красоты ничего не осталось, внешность заключённого 23515 не располагала к плотским утехам.

- Мужики, прекратите! - крикнул дерущимся Ричард.

- Заткнись! Спать мешаешь! - рявкнул сосед по нарам и со всей силы ударил его увесистым кулаком по голове.

Ричард, не раздумывая, ответил тем же, насколько ему позволяли кандалы. Завязалась драка, к которой мгновенно присоединялись другие заключённые. Ричард уже не чувствовал боли. Окровавленный, он наносил удары всем подряд, молясь, чтобы сегодня желанная смерть наконец нашла его.

Услышав шум и крики, в барак ворвались надсмотрщики. Раздались выстрелы, а затем - пронзительные крики убитых. Воздух наполнился едким запахом пороха и крови. Несколько резких, безжалостных ударов плетью - и Ричард потерял сознание.

Сколько он пробыл в беспамятстве, Ричард не знал. Так же он не знал, сколько раз по его израненному телу прошлась плеть. Он очнулся на холодном земляном полу, всё в том же мрачном бараке. Перед его лицом, сверкая маленькими злыми глазенками, сидела огромная серая крыса. Влажный нос грызуна втягивал воздух. Усики противно шевелились.

- Кыш! - злобно прошипел Ричард.

Крыса, испугавшись звука его голоса, поспешно убежала. Медленно, с трудом превозмогая невыносимую боль во всём теле, опираясь на руки и гремя цепями, Ричард поднялся и взобрался на нары.

"Опять жив..." - тяжёлый, измученный вздох вырвался из его груди. Поспать больше не удалось. Дверь барака распахнулась, что означало, пора завтракать и отправляться в карьер. Ричард, переступая через ещё неубранные тела погибших в ночной потасовке, медленно, вместе с остальными измученными каторжанами, побрёл к выходу.

Возле двери он протянул повару грубую кружку и миску, получил свою скудную порцию каши, сладкой воды и чёрствый кусок хлеба. На улице, присев на землю, он принялся за свою нехитрую трапезу. Закончив, он подошёл к грубо сколоченному из досок столу и поставил на него посуду, чтобы вечером вновь получить свою порцию еды.

- Заключённый номер 23515! Живо сюда! - громко выкрикнул один из надсмотрщиков.

Ричард напрягся, не ожидая ничего хорошего. Медленно, словно шагая на эшафот, он направился к кричавшему. В голове пульсировала только одна мысль: "Расстрел... Как избавление от мучений..."

- Я повторяю! Заключённый номер 23515! Немедленно ко мне! - снова раздался резкий окрик.

- Прибыл, - тихо отозвался Ричард, с трудом преодолевая сухость в горле.

Надсмотрщик, словно хищная птица, пронзил его критическим взглядом, от макушки до пят.

- Приказываю следовать за мной! - процедил он сквозь стиснутые зубы.

Ричард, превозмогая боль от недавних побоев, последовал за конвоиром. Тот привёл его к зданию, где находился кабинет начальника каторги. Зажиревший, с блестящей лысиной и с отвратительными толстыми губами начальник каторги, держа в толстых пальцах какой-то документ, ожидал их на улице.

- Прикажете завести в ваш кабинет, ваше превосходительство? - вытянулся по стойке смирно конвоир Ричарда.

- Нет, - поморщился толстяк, не скрывая своей брезгливости к заключённому. - Он слишком грязен. Запачкает мой ковёр.

- Заключённый номер 23515 по вашему приказанию прибыл! - непонятно для чего отчеканил конвоир, когда и так всё было очевидно.

Толстяк развернул документ и начал читать:

- По высочайшему указу Его Величества короля Вильяма III, правителя королевства Фортавиании, приговорённый к пожизненной каторге за убийство Инвара Лансуорта, Ричард Андевиальде, помилован в связи с отсутствием преступления как такового. Ричард Андевиальде подлежит немедленному освобождению.

Скрутив королевский указ о помиловании в трубочку, он брезгливо протянул его Ричарду.

- Что стоишь, как каменная глыба? Бери указ и проваливай отсюда! - рявкнул начальник каторги.

- Я... Я свободен? - с трудом шевеля сухими, потрескавшимися губами, не веря услышанному, переспросил Ричард.

- Да... Снимите с него кандалы, и пусть улетает поскорее. А то запах от него... Я сейчас блевану! - брезгливо поморщился начальник каторги и прикрыл свой крупный нос белоснежным носовым платком.

К Ричарду, поспешно выполняя распоряжение начальства, подскочил один из надсмотрщиков - худой, долговязый мужчина с лицом, усеянным багровыми прыщами. На его бедре тускло поблескивала связка ключей, издававшая лязганье при каждом шаге. Ричард часто задавался вопросом: почему при достаточно развитой магии в королевстве надсмотрщики по-прежнему полагаются на грубую сталь и привычные замки? Ответа на это он так и не нашел.

После долгих поисков, наконец, был найден нужный ключ. С характерным лязгом, словно стон металла, оковы, сковывавшие руки и ноги заключенного, упали на землю. Ричард, не веря, что всё это происходит с ним, стоял и ладонями растирал багровые кровоподтёки на предплечьях. Рассеянным взглядом он смотрел на надсмотрщиков. Начальник каторги, устав ждать, когда заключённый номер 23515 соизволит взять у него королевский указ, швырнул его к ногам Ричарда и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, прикрывая нос носовым платком, поспешно скрылся в здании. Надсмотрщики, последовав его примеру, устремились на свои посты, за исключением одного, того самого, который привёл сюда Ричарда.

Ричард медленно наклонился и поднял помятый указ. Он ещё раз, с трепетом, вчитался в его строки.

"Свобода!"- по его щеке скатилась одинокая, скупая мужская слеза.

- Хватит стоять, как постамент. Пошли на выход! - недовольно рявкнул надсмотрщик, которому вся эта церемония изрядно надоела.

Ричард в его сопровождении добрался до ворот. С противным скрежетом, давно не смазанный маслом, сдвинулся тяжёлый металлический засов, который отделял заключённых от свободы. Ричард, словно во сне, сделал неуверенный шаг вперёд. Ворота за ним тут же с грохотом захлопнулись.

Немного постояв, пытаясь осознать, что он больше не заключённый и всё происходящее с ним в данную минуту - не сон, он принял драконью ипостась. Ослабленные после долгого заточения крылья дрогнули, пара резких взмахов, и Ричард, вспомнив забытое ощущение свободы, взмыл в небо. Воспалённая драконья кожа после трансформации болела настолько сильно, что хотелось кричать. Раны кровоточили. Измученный и больной белый дракон возвращался домой.