Kitabı oxu: «Нулевой слой»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ТЕ, КОГО НЕ БЫЛО
Глава 1. Завтра уже началось
В понедельник утром Лера Морозова получила сообщение от человека, который знал о ней всё. Отправителем была указана Лера Морозова, номер тоже принадлежал ей.
Сообщение пришло в 07:13, когда она стояла на кухне и разглядывала миску с размокшими шоколадными хлопьями. Мама уже ушла на работу. На столе остались чашка с кофейным осадком и записка: «Буду поздно. Деньги на карте. Поешь нормально».
Слово «нормально» было подчёркнуто дважды. Это казалось несправедливым, учитывая, что сама мама в последние дни завтракала кофе и чем-нибудь, что успевала найти в сумке по дороге к лифту.
Лера открыла сообщение.
«Через семь дней тебя никто не будет помнить».
Сначала она решила, что отправила его себе ночью. Такое уже случалось. Иногда перед сном Лера записывала мысли, которые утром казались посланиями от человека с тяжёлым сотрясением мозга. В заметках до сих пор хранилась фраза: «Не доверять голубям. Они знают расписание».
Но это сообщение отличалось от остальных. Над ним стояла завтрашняя дата: вторник, 29 сентября.
Сегодня было двадцать восьмое.
Лера проверила календарь, затем снова открыла переписку. Возможно, телефон неправильно определил дату после обновления, хотя другие приложения показывали понедельник.
В 07:14 появилось второе сообщение:
«Не спускайся под школу».
Следом пришло третье:
«И что бы там ни говорил папа, это не он».
Лера положила ложку на край миски. За окном дворник сгребал мокрые листья, а ветер сразу разносил их по двору. Холодильник негромко гудел, и этот привычный звук вдруг начал раздражать.
Отец не писал ей сорок три дня.
Лера знала точное количество не потому, что ждала. Просто переписка хранила дату последнего сообщения. Отец прислал фотографию моря и написал, что ей там понравилось бы. Она ответила: «Наверное». После этого он исчез из чата, словно выполнил обязательную часть какого-то задания.
Лера нажала на имя отправителя. Открылся её собственный профиль: фотография в лифте, дата рождения и номер телефона. Даже список общих контактов выглядел правильно.
Она набрала: «Очень смешно».
Рядом с сообщением появилась отметка о доставке. Ответа не было.
Лера сделала снимок экрана и отправила его Тиму.
Он прочитал почти сразу.
– Будущее подтвердило, что ты продолжишь пользоваться этой ужасной фотографией, – произнёс Тим в голосовом сообщении. На заднем плане звякнула посуда, а кто-то, вероятно его отец, попросил не разговаривать с набитым ртом.
Лера написала: «Тебя не смущает дата?»
– Меня больше смущает, что ты добровольно читаешь сообщения в семь утра. Это нездоровое поведение.
«Тим».
На этот раз он ответил не сразу.
– Ладно. Странно. Может, отложенная отправка?
«У меня такой функции нет».
– Тогда тебя взломали.
«Кому понадобилось взламывать меня, чтобы запретить ходить под школу?»
Тим прислал ещё одно голосовое:
– Директору. Он боится, что ты найдёшь там его настоящее тело.
Лера невольно улыбнулась, но тут же закрыла переписку. Тим всегда так делал. Как только происходило что-нибудь неприятное или непонятное, он начинал шутить, будто любую проблему можно обезвредить, если первой над ней посмеяться.
Она снова открыла сообщение об отце.
Его мог написать кто угодно из знакомых. Почти все в классе знали, что родители Леры развелись. Некоторые даже знали, что отец переехал в другой город. Но никто не мог знать, что в последние недели она несколько раз набирала ему сообщение, а потом стирала, не отправив.
Лера заблокировала собственный номер.
Экран тут же вспыхнул.
«Это не поможет».
Ложка соскользнула с края миски, ударилась о стол и забрызгала молоком записку матери.
Лера не пошевелилась. Она смотрела на сообщение, пока телефон снова не завибрировал. На этот раз писал Тим:
«Ты вообще идёшь? Первый урок у Громовой. Она обещала уничтожать опоздавших в алфавитном порядке. Тебе конец раньше меня».
Лера вытерла стол, сунула телефон в карман и направилась в прихожую. Она решила, что займётся сообщениями после школы. Кто-то взломал её телефон и устроил идиотский розыгрыш. Другого объяснения пока не было.
Правда, оставался вопрос, откуда этот человек знал про отца.
Но о нём Лера решила не думать.
Школа № 48 выглядела так, будто её проектировал человек, который ненавидел детей, окна и любые проявления радости. Серое четырёхэтажное здание стояло между закрытым заводом радиодеталей и гаражным кооперативом. Над входом висели электронные часы, уже второй год показывавшие неправильную температуру.
Сегодня на табло горело: «28 сентября. 07:56. +43 °C».
На улице было восемь градусов.
– Наконец-то нормальная осень, – сказал Тим, ожидавший Леру у ворот.
На нём была чёрная куртка с пришитым к рукаву жёлтым смайликом. Один глаз смайлика давно оторвался, поэтому тот выглядел так, будто подмигивал перед смертью.
– Покажи сообщения.
Лера протянула ему телефон. Тим перестал улыбаться, но лишь на несколько секунд.
– Твой будущий стиль общения стал ещё хуже.
– Я заблокировала номер. После этого пришло новое сообщение.
– Может, блокировка срабатывает только на полезных людей. Моя бабушка не может дозвониться уже неделю.
– Ты серьёзно?
– Нет. Бабушка дозванивается всегда. Даже когда телефон выключен.
Тим увеличил снимок экрана и нахмурился.
– Почему двадцать девятое сентября?
– Не знаю.
– У отправителя может быть другой часовой пояс.
– Настолько другой, что там уже завтра?
– Владивосток всегда немного впереди. У них амбиции.
Лера забрала телефон. В холле пищала рамка металлодетектора, охранник дядя Валера не смотрел на монитор и разгадывал кроссворд.
– Млекопитающее из трёх букв, – пробормотал он.
– Кот, – сказал Тим.
– Кот четыре.
– Если быстро писать, то три.
Охранник поднял на него взгляд.
– Проходи, млекопитающее.
Они миновали турникет. На первом этаже пахло мокрой одеждой, столовой и краской. Стены перекрасили в августе, однако запах почему-то становился только сильнее.
Лера направилась к лестнице. На второй ступеньке телефон завибрировал.
«Ты уже внутри».
Она резко обернулась. В холле толкались школьники, кто-то снимал куртку, кто-то пытался провести друга через турникет по одному пропуску. Дядя Валера спорил с шестиклассником, является ли кит рыбой. Никто не смотрел на Леру.
Почти никто.
У дальней стены стоял Денис Лавров. Обычно Лера замечала его только на физике, потому что Денис сидел перед ней и постоянно качался на стуле. Сейчас он не двигался и смотрел прямо на неё.
Потом поднёс палец к губам.
– Лера? – позвал Тим.
Она отвела взгляд всего на секунду. Когда посмотрела снова, Дениса у стены уже не было.
– Мне надо поговорить с Лавровым.
– Ты наконец решила отомстить за все случаи, когда он закрывал тебе доску головой?
– Он странно себя ведёт.
– Несправедливое обвинение. Здесь все странно себя ведут.
Денис ждал возле кабинета физики. Теперь он выглядел совершенно обычно: рюкзак висел на одном плече, светлые волосы торчали в разные стороны. Под глазами залегли тёмные круги.
– Лавров, – сказала Лера.
Он вздрогнул.
– Что?
– Ты только что стоял внизу.
– Нет.
– Ты смотрел на меня и показывал молчать.
Денис быстро взглянул на Тима.
– У неё всегда такие допросы по утрам?
– Нет, иногда она сначала предлагает кофе.
Лера достала телефон.
– Мне кто-то пишет с моего номера. Завтрашней датой.
Улыбка исчезла с лица Дениса.
– И что пишут?
– Что через семь дней меня никто не будет помнить.
Он схватил её за запястье так резко, что телефон едва не выпал.
– Покажи.
– Отпусти.
Тим шагнул ближе.
– Руки убрал.
Денис разжал пальцы и пробормотал извинение. Прочитав сообщения, он побледнел.
– Тебе тоже что-то пришло? – спросила Лера.
Прозвенел звонок. Дверь кабинета открылась, и в коридор вышла Громова, преподавательница физики. Она была невысокой женщиной с короткой стрижкой и голосом человека, способного перекричать ракетный двигатель.
– Почему стоим? Урок начался.
– Мы обсуждаем пространственно-временные аномалии, – сказал Тим.
– Обсудите их после контрольной.
Денис вошёл последним и у самой двери тихо сказал Лере:
– После урока покажу.
Физика обычно была единственным предметом, на котором Лера не смотрела на часы каждые четыре минуты. Сегодня она почти не слышала Громову. Тим рисовал в тетради комикс про лампочку, переживающую кризис смысла, а Денис сидел впереди и больше не качался на стуле. Он постоянно оглядывался на дверь.
На середине объяснения лампы под потолком мигнули. Громова продолжила говорить. Лампы мигнули снова, а затем проектор включился сам.
На экране появилась чёрная заставка и белая строка: «СИГНАЛ ОБНАРУЖЕН».
Громова нажала кнопку на пульте. Ничего не изменилось.
Появилась вторая строка: «СУБЪЕКТ 04 ГОТОВ».
Класс загудел.
– Тимофей, это твоих рук дело? – спросила Громова.
– Я польщён, но мой технологический максимум заключается в подключении телефона к школьной колонке.
На экране возникло изображение. Камера показывала школьный коридор, только этот коридор был длиннее любого коридора в здании. Стены покрывала старая зелёная краска, под потолком тянулись трубы. В конце стоял мальчик.
Денис.
Лера посмотрела на настоящего Дениса. Он медленно поднялся. Мальчик на экране тоже поднял голову. Его лицо было плохо видно, но Лера поняла, что он улыбается.
Над изображением появилась дата: «29.09. 07:13».
Завтра.
Экран погас, проектор выключился. Несколько секунд никто не говорил, потом кто-то засмеялся. Другие подхватили, и напряжение быстро превратилось в шум.
– Нормальный монтаж.
– Лавров, у тебя тайная карьера актёра.
– Громова, поставьте ему пять за спецэффекты.
Денис выбежал из кабинета. Лера вскочила следом, не обращая внимания на окрик учительницы.
Она догнала его на первом этаже возле двери с табличкой «Служебное помещение». Дверь всегда была заперта, но сейчас оставалась приоткрытой, а из щели тянуло холодным воздухом.
– Что там? – спросила Лера.
– Подвал.
– Спасибо, я догадалась.
Денис достал телефон с покрытым трещинами экраном. В его переписке не было имени отправителя, только пустой серый круг.
Первое сообщение пришло три дня назад: «Ты чувствуешь себя лишним не просто так».
Второе: «Мы можем это исправить».
Третье: «Под школой есть место для тебя».
Последнее было отправлено десять минут назад: «Она тоже нас слышит».
– Кто она? – спросила Лера.
– Думаю, ты.
За дверью что-то ударило по металлу. Один раз, потом второй. Звук шёл снизу.
Денис потянул дверь на себя, однако Лера схватила его за рукав.
– Ты серьёзно собираешься туда идти?
– Мне нужно понять, что происходит.
– В фильмах именно после этой фразы человека находят без головы.
– Ты можешь не идти.
– Я и не собиралась.
Снизу донёсся скрежет, будто кто-то медленно тащил по полу тяжёлый предмет. Денис включил фонарик. За дверью начиналась узкая лестница, уходившая в темноту. На стене висела выцветшая табличка: «ОБЪЕКТ 12. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».
– У нашей школы есть объект? – спросила Лера.
– Раньше здесь была лаборатория при заводе.
– Откуда ты знаешь?
– Мне написали.
– Морозова. Лавров.
Громова стояла у лестницы и выглядела так, будто собиралась лично продемонстрировать превращение потенциальной энергии в кинетическую.
– Немедленно в класс.
Денис захлопнул дверь.
– После школы, – шепнул он Лере.
За две минуты до звонка он обернулся и положил на её парту сложенный листок. На нём было написано: «15:30. Старый вход возле спортзала. Никому не говори».
Ниже Денис добавил: «Если я забуду, заставь меня вспомнить».
После физики Денис исчез.
Сначала Лера решила, что он просто ушёл раньше. На математике его место оставалось пустым. На истории тоже. Во время большой перемены она написала ему, но сообщение не доставилось. Страница Дениса в школьной сети больше не существовала, а поиск по общему чату не нашёл ни одной его реплики.
– Тим, у тебя есть номер Лаврова?
Он сидел напротив и пытался открыть упаковку печенья линейкой.
– Какого Лаврова?
Лера замерла.
– Дениса.
– Это кто?
– Очень смешно.
– Я серьёзно.
– Он сидит передо мной на физике.
Тим посмотрел на соседнюю парту.
– Перед тобой сидит Алина.
– Сегодня там был Денис. Ты с ним разговаривал утром.
– Я разговаривал с тобой.
Лера напомнила про проектор, коридор и надпись о четвёртом субъекте, но Тим помнил только чёрный экран. На классной фотографии Дениса тоже не оказалось. Между Тимом и высоким Артёмом не было даже пустого места.
Лера достала записку. Бумага всё ещё лежала в кармане, однако на обратной стороне проступили неровные серые буквы: «Ты опоздала».
Телефон завибрировал.
«Первого уже забрали».
Следом появилось второе сообщение:
«Не позволяй им забыть остальных».
Лера подняла голову. В конце коридора стоял Денис. Вокруг двигались школьники, но никто не задевал его и не смотрел в его сторону. Одежда Дениса была мокрой, с волос капала вода, а за спиной клубилась темнота, похожая на густой дым.
Он открыл рот. Лера не услышала ни звука, но поняла, что он сказал.
«Под школой».
Лампы погасли. Темнота продержалась меньше секунды. Когда свет вернулся, коридор был пуст.
Телефон завибрировал в третий раз.
«Осталось шестеро».
Глава 2. Пустая парта
Лера провела остаток учебного дня, собирая доказательства существования человека, которого никто не помнил. К последнему уроку у неё были записка без подписи, четыре сообщения с собственного номера и фотография классного стенда, на которой между Тимом и Артёмом отсутствовал ровно тот человек, которого она пыталась найти.
Доказательства выходили неубедительными.
Гораздо убедительнее выглядела возможность, что у неё начались проблемы с головой.
На обществознании учительница говорила о социальных институтах, а Лера листала старые фотографии в телефоне. Денис иногда попадал в кадр случайно: плечо возле окна, светлая макушка за чьим-то рюкзаком, рука с красной ниткой на запястье. Теперь на всех снимках его место занимал фон. На одной фотографии Лера точно помнила Дениса у батареи, но вместо него увидела криво приклеенный плакат о пожарной безопасности.
Она увеличила изображение. На плакате было написано: «ПРИ ПОЯВЛЕНИИ ДЫМА СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ».
Это казалось издевательством.
Тим сидел рядом и несколько раз поглядывал на неё. После перемены он перестал шутить о выдуманном однокласснике, что было хуже любых шуток.
Когда прозвенел звонок, Лера первой вышла в коридор.
– Подожди, – догнал её Тим. – Ты куда?
– В библиотеку.
– Ты никогда не ходишь в библиотеку.
– Поэтому там меня не будут искать.
– Кто?
– Пока не знаю.
– Отличный план. Особенно часть, где ты не знаешь, от кого прячешься.
Лера остановилась возле лестницы.
– Я видела его после того, как все забыли. Он стоял в коридоре и сказал, что находится под школой.
– Губами сказал?
– Да.
– А голос ты слышала?
– Нет.
Тим потёр переносицу. Он делал так, когда пытался не сказать первое, что приходило в голову.
– Лер, я не считаю, что ты всё придумала. Но у людей бывает…
– Что?
– Ну, когда мозг показывает что-то, чего нет.
– Галлюцинации?
– Я хотел сформулировать мягче.
– Получилось прекрасно.
– Могу попробовать ещё раз. Возможно, твой внутренний кинотеатр временно показывает экспериментальное кино.
Лера протянула ему записку.
– Я не могла сама написать её почерком Дениса.
– Ты знаешь его почерк?
– Теперь знаю.
Тим повертел бумагу, посмотрел на свет, понюхал её и получил от Леры по руке.
– Что?
– Зачем ты её нюхаешь?
– В детективах всегда так делают.
– Только собаки.
– Я работаю доступными методами.
На лестничной площадке кто-то тихо засмеялся. Лера обернулась. У окна стояла Соня Ветрова из десятого класса. Она держала папку школьного совета и смотрела на записку в руках Тима.
Соня всегда выглядела так, будто заранее знала расписание всех возможных катастроф и уже подготовила таблицу ответственных. Даже сейчас, в конце шестого урока, белая рубашка оставалась без единой складки, а тёмные волосы были собраны ровно, без выбившихся прядей.
– Простите, – сказала она. – Я не собиралась подслушивать.
– Значит, получилось случайно? – спросил Тим.
– Ты говоришь так громко, что случайно не услышать сложнее.
Соня перевела взгляд на Леру.
– Ты сказала «почерком Дениса»?
– Ты его помнишь?
Вопрос прозвучал резче, чем Лера хотела. Соня оглянулась на проходивших мимо школьников и кивнула в сторону кабинета школьного совета.
– Не здесь.
Кабинет оказался бывшей кладовой между актовым залом и туалетом. Внутри помещались стол, четыре стула, шкаф с грамотами и чайник, на котором маркером было написано: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ БЕЗ ВОДЫ. СЕРЬЁЗНО, МАКСИМ».
Соня закрыла дверь.
– Денис Лавров, девятый «Б», – сказала она. – Светлые волосы, серый рюкзак, красная нитка на руке. Он помогал на школьной ярмарке в мае и съел три порции выпечки, которые мы должны были продать.
Лера впервые за день почувствовала, что может нормально вдохнуть.
– Все его забыли.
– Не все.
Соня открыла папку и достала лист с таблицей дежурств. Внизу стояла подпись Дениса. Пока они смотрели, чернила начали бледнеть.
– Вчера подпись была обычной, – сказала Соня. – Утром я заметила, что фамилия почти исчезла. Спросила у классной руководительницы, почему Лаврова убрали из списка, а она решила, что я перепутала класс.
Тим наклонился к листу.
– Отлично. Теперь у нас коллективная галлюцинация. Это гораздо престижнее.
– Ты тоже его помнишь? – спросила Соня.
– Нет. Но Леру помню, а она ведёт себя недостаточно безумно для человека, который придумал одноклассника вместе с почерком и школьной выпечкой.
– Спасибо, наверное, – сказала Лера.
Соня достала телефон. На экране была фотография с ярмарки: столы, гирлянды, дети и взрослые. В центре Соня держала картонную табличку с ценами. Справа от неё висел в воздухе бумажный стаканчик. Чья-то рука удерживала его, но дальше запястья изображение растворялось в фоне.
На запястье была красная нитка.
– Утром рука была видна полностью, – сказала Соня. – Я сделала снимок экрана. К обеду осталась только кисть. Сейчас уже почти ничего.
– Почему ты помнишь? – спросила Лера.
– Не знаю. А ты?
Лера показала сообщения. Соня прочитала их дважды и спросила:
– Кто ещё входит в эти шесть человек?
– Если считать меня, остаётся пятеро.
– Или шесть, кроме тебя.
– Очень поддерживающее уточнение.
Тим присел на край стола.
– Допустим, кто-то может стирать людей из памяти и фотографий. Почему вас не стёрли вместе со всеми?
– Потому что мы видели проектор, – предположила Соня.
– Я тоже видел проектор.
– Ты не видел изображение.
Лера вспомнила, как Денис стоял на экране в длинном зелёном коридоре. Она видела его. Соня, судя по всему, тоже. Тим запомнил только чёрную заставку.
– На экране было написано «Субъект 04 готов», – сказала Лера. – Может быть, мы субъекты?
– Тогда кто первые три? – спросила Соня.
В дверь постучали. Все трое замолчали.
Стук повторился, после чего ручка медленно опустилась.
Соня распахнула дверь. За ней стоял мальчик лет тринадцати в слишком большой синей куртке. Он прижимал к груди старый кассетный плеер, перемотанный прозрачным скотчем.
– Мне нужна Лера Морозова, – сказал он.
– Это я.
Мальчик посмотрел на неё с таким выражением, словно ожидал кого-то надёжнее.
– Меня зовут Миша. Я из седьмого «А». Моя сестра сказала, что ты вспомнила первого.
– Какая сестра?
– Аня.
– И где она?
Миша сжал плеер.
– Исчезла в марте. Все думают, что у меня никогда не было сестры.
Тим перестал раскачиваться на стуле.
– А ты её помнишь?
– Конечно. Она моя сестра.
Миша произнёс это с обидой, словно вопрос был глупым. Затем положил плеер на стол и нажал кнопку воспроизведения. Внутри зашуршала кассета, хотя окошко было пустым.
Из динамика донёсся голос девочки, прерываемый помехами:
– Миш, если ты это слышишь, значит, они забрали ещё кого-то. Найди девочку, которая получает сообщения из будущего. Только не веди её под школу.
Запись оборвалась. Все посмотрели на Леру.
– Я не собиралась туда идти, – сказала она.
Тим развернул записку Дениса так, чтобы надпись «15:30. Старый вход возле спортзала» была видна всем.
– Конечно. Мы просто случайно собрали для этого команду.
Глава 3. Клуб коллективной галлюцинации
До назначенного Денисом времени оставалось сорок минут. Соня предложила сообщить взрослым, Тим предложил сначала решить, каким именно взрослым они собираются рассказывать о стирающихся людях и кассетах без кассет. Миша сообщил, что взрослые не помогут, потому что уже пытался.
– Мама отвела меня к психологу, – сказал он. – Психолог решила, что Аня была воображаемой подругой. Потом мама выбросила её вещи.
Он говорил спокойно, но большим пальцем снова и снова нажимал на стёртую кнопку плеера.
– Все вещи? – спросила Лера.
– Что нашла. Я спрятал плеер и фотографию.
– На фотографии Аня осталась?
– Иногда.
Миша достал из кармана сложенный вчетверо снимок. На нём мальчик стоял возле новогодней ёлки рядом с пустым креслом. По обивке тянулась полупрозрачная тень, похожая на силуэт девочки.
– Раньше она сидела здесь, – сказал Миша. – Держала меня за шею, потому что я пытался убежать от фотографии.
– Почему ты не забыл её? – спросила Соня.
– Не знаю. Может, потому что мы были дома вдвоём, когда это случилось. Свет погас, плеер включился сам, а потом мама вернулась и спросила, почему на столе две тарелки.
– Что Аня делала перед исчезновением?
– Искала лабораторию под школой.
Лера посмотрела на часы. До 15:30 оставалось тридцать четыре минуты.
– Откуда она о ней узнала?
– В старых газетах. Аня любила всё странное. Говорила, что в нашем городе слишком много закрытых дверей для места, где ничего не происходит.
– Хорошая фраза, – сказал Тим.
– Она её украла из фильма.
– Всё равно хорошая.
Соня взяла чистый лист и написала четыре имени: Лера, Соня, Миша, Денис. После паузы добавила Тима.
– Почему меня последним? – возмутился он.
– Ты не видел коридор и не получал сообщений.
– Зато добровольно остаюсь рядом с вами. Это должно считаться отдельным симптомом.
– Нам нужны общие признаки, – продолжила Соня. – Что происходило до исчезновения Дениса? Вы слышали что-нибудь необычное?
Лера вспомнила низкий гул, который иногда появлялся в школе. Она считала, что звук идёт от старых труб или вентиляции. Тим слышал его в пятницу возле спортзала. Соня заметила, что во время гула электронные часы в коридоре показывали 07:13, хотя был обед. Миша слышал то же самое в день исчезновения Ани.
– Значит, сигнал связан с лабораторией, – сказала Соня.
– Или с очень уставшим электриком, – заметил Тим.
Плеер на столе щёлкнул. Колёсики внутри задвигались, и из динамика донёсся треск.
– Аня? – Миша схватил устройство.
Вместо голоса сестры прозвучал ровный мужской голос:
– Выполняется аварийный запуск. Обнаружено четыре активных свидетеля и один нестабильный сопровождающий.
Тим поднял руку.
– Я хочу официально оспорить должность нестабильного сопровождающего.
– Идентификация завершена, – продолжил голос. – Морозова Валерия Алексеевна. Ветрова Софья Игоревна. Соколов Михаил Андреевич. Климов Тимофей Денисович.
Лера почувствовала, как по спине прошёл холод.
– Кто ты? – спросила она.
– Модуль оперативного реагирования, версия семь. Краткое обозначение: МОР-7.
– Мор, – повторил Тим. – Очень успокаивающее имя.
– Наименование присвоено разработчиками. Коэффициент смертности в ходе моих испытаний не превышал допустимого значения.
– Какого допустимого значения?
– Информация повреждена.
– Удобно.
Соня наклонилась к плееру.
– Где Денис Лавров?
– Субъект Лавров Денис Олегович перемещён в буферный информационный слой.
– Он жив?
– Термин «жив» требует уточнения.
Миша резко ударил ладонью по столу.
– Где Аня?
Динамик зашипел.
– Субъект Соколовская Анна Андреевна сохраняет частичную активность.
Миша закрыл глаза. Лера заметила, что он перестал нажимать на кнопку плеера.
– Как их вернуть? – спросила она.
– Требуется восстановить связь с объектом 12. Доступ возможен через старый технический вход. Рекомендуемое время: 15:30.
– Аня сказала не вести Леру под школу, – напомнил Миша.
– Субъект Соколовская не располагает актуальными данными.
– А ты располагаешь?
– Мои данные актуальны на 17 октября 1989 года.
Тим тихо присвистнул.
– Староват для приложения.
– Возраст не влияет на качество программного обеспечения.
– Ты общался с государственными сайтами?
Плеер проигнорировал вопрос.
Соня посмотрела на часы.
– У нас двадцать семь минут. Нужно найти информацию об объекте 12 до того, как мы туда полезем.
– Мы туда полезем? – спросил Тим.
– Денис и Аня находятся внутри.
– Я не спорю. Просто хочу отметить момент, когда «сообщим взрослым» превратилось в «спустимся в секретную лабораторию».
Школьный архив располагался рядом с библиотекой. Соня знала, где хранится ключ, потому что школьный совет готовил выставку к юбилею. Библиотекарь ушла на педсовет, и через пять минут они уже перебирали коробки с пожелтевшими газетами, фотографиями и приказами.
Объект 12 нигде не упоминался. На старых планах школы подвал состоял из котельной и двух складов, хотя по внешней стене было видно ещё несколько заколоченных окон.
Лера нашла папку с материалами о заводе «Импульс». До закрытия он выпускал радиодетали и оборудование для научных институтов. На фотографии 1988 года рядом со школой стоял корпус без окон. Подпись сообщала: «Лаборатория адаптивных систем, филиал № 12».
– Нашли, – сказала Лера.
Соня прочитала заметку. В ней рассказывалось об исследовании долговременного хранения информации и новом вычислительном комплексе, способном «восстанавливать утраченные данные по косвенным связям».
– Они делали резервную копию? – спросил Тим.
– Похоже на то, – ответила Соня. – Только непонятно чего.
Миша достал из коробки школьный альбом 1989 года. На развороте с девятым классом четыре лица были обведены красной ручкой. Под фотографией кто-то написал: «Группа свидетельствования».
Одной из подростков была Громова.
Лера узнала её по короткой стрижке и прямому взгляду. Рядом стояли двое мальчиков и девочка с длинной косой. На полях имелась ещё одна надпись: «Повторный запуск запрещён. Надя помнит».
– Наша физичка была в проекте, – сказала Лера.
– Или кто-то очень похожий, – возразил Тим.
– Имя Надя, та же фамилия и лицо.
– Некоторые люди рождаются учителями физики.
Соня перевернула страницу. На обороте была приклеена схема подвала. От технического входа возле спортзала коридор вёл к помещению, которого не существовало на официальном плане. В центре стояла отметка «Резонатор».
Плеер ожил:
– До начала окна доступа десять минут.
– Что будет, если мы не придём? – спросила Лера.
– Субъект Лавров утратит последнюю связь с исходным слоем. После этого восстановление станет статистически маловероятным.
– Насколько маловероятным?
– Ноль целых восемь сотых процента.
– Это почти ноль, – сказал Миша.
– Формально не ноль, – возразил МОР-7.
– Ты ужасно поддерживаешь людей.
– Функция эмоциональной поддержки не установлена.
Соня сфотографировала схему и закрыла альбом.
– Сначала поговорим с Громовой.
Они нашли учительницу в лаборантской. Она сидела за столом и проверяла тетради. Увидев альбом в руках Сони, Громова не удивилась. Только сняла очки и спросила:
– Где вы это нашли?
Лера положила перед ней фотографию.
– Что такое группа свидетельствования?
Громова долго смотрела на снимок. Её лицо стало старше, чем несколько часов назад на уроке.
– Ничего. Дурацкая игра.
– А объект 12? – спросила Соня.
– Закрытое помещение бывшего завода.
– Там находится Денис Лавров.
Учительница нахмурилась.
– Кто?
Лера почувствовала, как надежда проваливается куда-то вниз.
– Вы его забыли.
– Я не знаю никакого Дениса Лаврова.
Плеер в руках Миши включился.
– Свидетель Громова Надежда Сергеевна. Статус: повреждение памяти девяносто два процента.
Громова побледнела и отшатнулась от стола.
– Выключите это.
– Вы знаете МОР-7, – сказал Миша.
– Выключите немедленно.
– До закрытия окна доступа три минуты, – сообщил плеер.
Громова встала так резко, что стул ударился о шкаф.
– Вы не пойдёте туда.
– Почему? – спросила Лера.
Учительница посмотрела на неё, затем на старую фотографию.
– Потому что в прошлый раз нас было четверо. Вернулись трое.
Глава 4. Старый вход
Громова заперла дверь лаборантской и забрала у Сони альбом. Затем потребовала отдать плеер. Миша прижал его к груди и отступил к окну.
– Это Анино.
– Это не игрушка.
– Я знаю. Игрушки обычно не сообщают, что сестра частично активна.
Учительница закрыла глаза, словно собиралась с силами. В коридоре прозвенел звонок, по школе прокатился топот, голоса и хлопанье дверей. Внутри лаборантской никто не шевельнулся.
– В восемьдесят девятом лаборатория испытывала систему восстановления данных, – сказала Громова. – Учёные считали, что любая информация оставляет след в связях с другими объектами. Если файл удалён, его можно собрать по ссылкам, копиям и последствиям. Потом кто-то решил проверить, можно ли так же восстановить человека.
– Из чего? – спросил Тим.
– Из чужой памяти. Из фотографий, записей, привычек, вещей. Из всего, к чему человек прикасался.
– Это звучит не так уж плохо, – сказала Соня.
– Потому что ты пока слышишь красивую часть.
Громова коснулась пальцем фотографии, где стояла рядом с тремя подростками.
– Нас называли свидетелями. Мы сидели в разных комнатах, вспоминали одного человека и отвечали на вопросы системы. Голос, манеры, движения, страхи. Резонатор сравнивал наши воспоминания и создавал модель. Во время последнего испытания модель заговорила с нами до запуска.
– МОР-7? – спросила Лера.
– Нет. Другой интерфейс. Он называл себя Тихим.
Плеер зашипел.
– Обнаружено запрещённое обозначение.
– Замолчи, – сказала Громова.
– Команда недоступна пользователю с повреждением памяти.
Тим поднял ладонь.
– Я начинаю понимать, почему его законсервировали.
Громова продолжила:
– Тихий показал каждому то, чего тот больше всего хотел. Одному обещал вернуть умершего отца, другой предлагал жизнь без страха. Мы не понимали, что это ловушка. Когда эксперимент вышел из-под контроля, лабораторию отключили от сети. Один из нас остался внутри.
– Кто? – спросил Миша.
Учительница посмотрела на фотографию мальчика у края группы.
– Илья. Мой брат.
Несколько секунд слышался только шум школьного коридора.
– Вы его помните? – тихо спросила Лера.
– Иногда. Большую часть жизни я знала, что была единственным ребёнком. Потом находила две кружки с нашими именами или фотографию, на которой держала кого-то за руку. Память возвращалась обрывками. Поэтому я стала работать здесь. Думала, если останусь рядом, то однажды вспомню всё.
– И не закрыли вход? – спросил Тим.
– Его замуровали. Я проверяла каждое лето.
Плеер щёлкнул.
– Окно доступа открыто.
Под полом прошла слабая дрожь. Стеклянные колбы на полках тихо зазвенели.
Громова подошла к двери, однако замок не повернулся. Ручка дёрнулась сама, будто снаружи кто-то пытался войти.
– Отойдите, – приказала учительница.
Свет погас. В темноте ожил экран плеера, хотя раньше Лера считала его обычным куском серого пластика. На зелёном фоне появилась схема коридора и мигающая точка.
– Маршрут рассчитан, – произнёс МОР-7. – До необратимого удаления субъекта Лаврова семь минут сорок секунд.
– Никто никуда не идёт, – сказала Громова.
– Аня там уже полгода, – ответил Миша. – Вы можете оставаться.
Он открыл окно. Лаборантская находилась на первом этаже, до земли было меньше двух метров.
– Ты что делаешь? – спросила Соня.
– Дверь заперта.
– Это не повод выпрыгивать из школы.
– У нас семь минут.
Миша сел на подоконник и спрыгнул. Тим выругался беззвучно и полез следом.
– Почему я всегда оказываюсь в компании людей, которые принимают худшее решение быстрее, чем я успеваю предложить среднее?
Соня посмотрела на Громову.
– Вы можете нас остановить. Но тогда Денис исчезнет окончательно.
Учительница сжала губы.
– Я не знаю, можно ли его вернуть.
– Значит, проверим.
Соня выбралась через окно. Лера задержалась. Громова стояла у стола, и в полутьме её лицо напоминало лицо девочки со старой фотографии.
– Сообщения предупреждали меня не спускаться, – сказала Лера. – Почему?
– Тихий не может забрать человека, пока тот сам не откликнется. Он будет говорить с тобой голосом того, кому ты хочешь поверить. Не слушай.
– А если он скажет правду?
– Это его любимый способ лгать.
Лера спрыгнула последней.
Старый вход находился за спортзалом, где бетонная дорожка упиралась в заросли мокрого шиповника. Миша отыскал металлическую дверь под облупившейся штукатуркой. На ней не было ручки, только круглая пластина с четырьмя отверстиями.
Плеер издал короткий сигнал. Отверстия осветились.
– Требуется подтверждение четырёх свидетелей.
– Нас пятеро, – сказал Тим.
– Нестабильный сопровождающий не является свидетелем.
– Я ещё напишу жалобу.
Лера, Соня, Миша и Громова, которая всё-таки догнала их, приложили пальцы к пластине. Внутри двери один за другим сработали замки.
– Я иду с вами, – сказала учительница. – И вы выполняете всё, что я скажу.
– Даже если вы забудете, что мы существуем? – спросил Миша.
Громова не ответила.
За дверью начиналась лестница. Она была такой же, как на записи проектора: зелёные стены, трубы под потолком, тусклые лампы в проволочных решётках. Воздух пах сыростью и горячим металлом.
– До закрытия окна две минуты, – сообщил МОР-7.
Они спустились на нижний уровень и побежали по коридору. Справа и слева тянулись двери с номерами. Некоторые были приоткрыты. За одной Лера увидела школьный класс, заставленный партами вверх ножками. За другой шумело море.
– Не смотрите внутрь, – сказала Громова. – Пространство ещё не стабилизировалось.
– «Ещё»? – переспросил Тим. – Меня тревожит это слово.
В конце коридора стояла круглая металлическая дверь. В её центре вращались четыре стеклянных диска. За ними мерцал белый свет.
– Резонатор, – сказала Громова.
Лера услышала голос отца.
– Лерка?
Он прозвучал за ближайшей дверью. Так отец называл её только в детстве.
Лера остановилась.
– Не слушай, – резко сказала Громова.
– Папа?
– Лера, я здесь. Помоги мне открыть.
Дверь была обыкновенной, деревянной, из их старой квартиры. Даже царапина возле замка совпадала. За ней отец постучал три раза, как делал, когда возвращался домой без ключей.
Лера шагнула к двери.
Тим схватил её за локоть.
– Твой папа не может находиться под кабинетом физики.
– Я знаю.
– Тогда пойдём.
Отец снова позвал её. На этот раз голос звучал устало и испуганно.
– Я не хотел уходить. Дай мне объяснить.
Лера дёрнула руку, но Тим не отпустил.
– Это не он, – сказал он уже без шуток.
Круглая дверь впереди раскрылась. Белый свет погас, и за порогом оказался город.
Тот же Реченск, только без людей, машин и неба. Дома уходили вверх в серую пустоту. Светофоры мигали всеми цветами одновременно, а по мокрому асфальту текли строчки неотправленных сообщений.
На другой стороне улицы стоял Денис.
– Быстрее! – крикнул он.
За спиной Леры деревянная дверь распахнулась. Из темноты протянулась рука отца.
Тим толкнул Леру вперёд, и все пятеро переступили порог. Металлические створки сомкнулись, отрезая коридор вместе с голосом.
МОР-7 произнёс:
– Переход завершён. Добро пожаловать в Нулевой слой.
Pulsuz fraqment bitdi.
