Kitabı oxu: «Бабушка, а почему? или Разговоры с внуками», səhifə 3

Преодолеть в себе склонность к суеверию можно лишь прилагая усилия для духовного возрастания, идя путем религиозного образования и просвещения. Тогда и в домашней, семейной жизни мы приобретем здоровую духовную основу для создания православного быта как образа жизни. Великое счастье, если дети будут воспитываться в таких благоприятных условиях.

Сейчас мои внуки уже подростки. И особенно теперь становится ясно, каким важным периодом в воспитании детей было время до наступления этого ершистого и непокорного подросткового возраста. Многое, приемлемое в «воспитательном процессе» ранее, уже не работает, в каком-то смысле этот процесс уже завершен. Особенно сложно с повзрослевшими чадами говорить о вере. В этом возрасте происходит переоценка ценностей, подросток как бы отступает на шаг от того, что раньше доверчиво принимал от взрослых. А сейчас ему нужно убедиться во всем самому. Большее влияние на подростка оказывают теперь сверстники, улица. Так что же нам делать в этой ситуации? Давить на него бесполезно, да и опасно непредсказуемой реакцией вплоть до ухода из дома. Сложить ручки и ничего не предпринимать?

О такой патовой ситуации со своими двумя сыновьями-подростками рассказала мне моя добрая знакомая, совсем недавно пришедшая к православию. Мало того что у ее сыновей не было желания разговаривать с мамой о вере, так они еще все, что она пыталась им сказать, встречали дружными ироничными насмешками, которые было трудно потерпеть. Обоюдное недовольство перерастало почти во враждебные отношения. В поисках ответа на вопрос: «Что делать?» моя знакомая перелистала множество книг, в одной из них ей встретилась такая мысль: «нет шансов у равнодушия, у любви всегда есть шанс». Она задумалась: «Действительно, ведь я их очень люблю, а значит, у меня есть шанс!» Результаты ее последующих размышлений проявились в том, что она замолчала. Нет, конечно, мама продолжала общаться со своими сыновьями, но как только у нее появлялось непреодолимое желание мгновенно обратить их в свою веру, она заставляла себя набрать воды в рот. И ждала. Ждала случая, когда они захотят ее слушать и слышать. Такие моменты редко, но наступали и почти всегда совпадали с неприятностями, потрясениями, неординарными событиями в жизни ее сыновей. Со старшим сыном мама разговаривала душа в душу, глаза в глаза, когда ему пришла повестка в армию. Это длилось всего каких-то полчаса, но она смогла ему сказать о том, что было для нее важно, в том числе и о вере, о чем он раньше и слушать не хотел. Попросила его запомнить коротенькую молитву и, когда будет опасно или тяжело, читать ее. Вернувшись из армии, сын рассказал маме необычный случай, когда его спасла эта молитва… Сейчас, помимо основной работы, он является регентом церковного хора.

Еще об одном случае мне рассказала мама моего бывшего ученика воскресной школы. После поступления в институт он попал под влияние друзей и совершенно забыл дорогу в храм. Мама, с младенчества воспитывавшая сына в православной вере, педагог по образованию, ничего не могла с ним поделать. Ей оставалось только горячо молиться за свое отпавшее от Церкви великовозрастное чадо. Так прошло два года. Неожиданно отец моего ученика попадает в больницу с тяжелым заболеванием. Первое, что делает его сын без всякого напоминания, – бежит в храм заказывать молебен о здравии отца.

Влияние духовных событий, прожитых детьми вместе с семьей, – огромно. Эти драгоценные воспоминания детства могут очистить и спасти их в будущей жизни. Если мы прикладывали труды по духовному воспитанию детей, когда они были еще маленькими, мы можем надеяться, что эти усилия не пропадут, что Господь возрастит то, что посеяно, и добрые плоды созреют.

Бабушка, а почему? или Разговоры с внуками
Педагогические заметки

Бабки-ежки и кощеи бессмертные

Дорога от дома до детского садика занимает у меня примерно двадцать минут. Обратный путь мы с внуком едва преодолеваем за вдвое большее время, потому что теперь перед нами вырастают не замеченные мной ранее совершенно удивительные вещи! Например, как это я могла равнодушно пройти мимо большого снежного сугроба, с которого можно кубарем скатиться, с наслаждением распластавшись у его подножия! А ледяная дорожка, раскатанная множеством ног, стремительно уносящая моего внука то в одну, то в другую сторону. Откуда она только взялась? Мне казалось, что ее здесь не было… А вот какая отличная дыра в заборе! Сквозь нее прекрасно виден огромный строительный кран с покачивающимся на стреле грузом.

Множество неожиданных остановок в конце концов мне надоедают и я уже с трудом удерживаюсь от замечаний, можно сказать, борюсь с ними: «куда тебя понесло», «не упади», «слезь», «дай руку» и т. д. Убеждаю себя, что, во-первых, на каждый чих не наздравствуешься, да и незачем человека дергать по пустякам, хотя, понятно, бывают случаи, когда надо сказать твердое «нельзя»; во-вторых, надо войти в его положение, ведь не кисейная барышня растет, а любознательный живой парнишка; в-третьих, он должен учиться быть самостоятельным; в-четвертых… Я не успеваю додумать, что в-четвертых, так как Коля с радостным воплем поднимает с земли сучковатую палку. У меня на кончике языка уже вертятся слова: «Брось эту грязную палку, ты что, хочешь кому-нибудь глаза выколоть?» Страшным усилием воли я заменяю их на другие:

– Какая отличная палочка! Ты только опусти кончик вниз, чтобы никого не поранить.

Мы вместе подыскиваем для нее достойное применение. Например, ею можно что-нибудь нарисовать на снегу или написать. Коля тут же рисует человечка с торчащими в разные стороны волосами, пишет рядом печатными буквами: «Я ТИБЯ ЛУБЛУ» – и многозначительно смотрит на меня. Я удивляюсь так быстро пришедшей награде за мои усилия примириться с палочкой, но не успеваю этим вполне насладиться, потому что откуда-то сверху на меня падают комья снега и противно тают за шиворотом. Это Коля придумал еще одно применение своей дурацкой палке: ею прекрасно можно сбивать снег с деревьев.

Но сегодня внук тихо и молчаливо идет рядом со мной за руку и, кажется, о чем-то думает. Наконец он прерывает молчание:

– Бабушка, Андрей из нашего садика очень боится Бабы-яги и Кощея Бессмертного, даже плачет. Я ему сказал, что надо делать.

– А что надо делать? – рассеянно спрашиваю я Колю, озираясь по сторонам: мы переходим через дорогу.

– Как что? – удивляется Коля. – Молиться! Ты, бабушка, напиши на бумажке молитву, а я ему отдам. Я обещал, что ты напишешь.

– А читать-то Андрей умеет? – сомневаюсь я, начиная понимать всю важность обсуждаемого дела.

– Он умеет читать. Ты, бабушка, напиши, – настойчиво просит Коля. – Андрей сказал, что будет читать.

– Знаешь, Коля, – рассуждаю я вслух, – бумажка может легко потеряться. Может быть, нам лучше сделать по-другому? Есть одна очень коротенькая молитва, в ней всего два слова.

– «Господи, помоги!», – да, бабушка?

– Правильно. Андрей ее быстро запомнит. Когда ему станет страшно, пусть он скажет тихонечко, про себя: «Господи, помоги!» – и все бабки-ежки и кощеи бессмертные тут же разбегутся. Это очень сильная молитва. Так и скажи Андрею.

– Хорошо, так и скажу, – серьезно отвечает Коля.

Его теплая ладошка доверчиво покоится в моей руке.

Вранье

Коля входит в комнату и показывает мне то, что осталось от дедушкиного складного стульчика: в правой руке у него болтаются две гнутые алюминиевые ножки на куске парусины, а на левой ладошке лежит кучка винтиков и гаечек.

– Посмотри, бабушка, что Ваня натворил!

Из-за Колиной спины выглядывает двухлетний Ваня.

Коля продолжает:

– Ты, бабушка, его не слушай, он, конечно, будет говорить, что это не он.

Ваня отрицательно мотает головой:

– Это не я.

– Вот видишь, бабушка! – честными круглыми глазами смотрит Коля.

Ваня смотрит на меня такими же честными глазами.

Некоторое время я пребываю в растерянности. У меня нет сомнений, что это сделал Коля. Отвинтить такую кучу гаек маленький Ваня просто не мог. Меня обескураживает изобретательное Колино вранье. Решаю применить испытанный еще на мне моей мамой педагогический прием с небольшим добавлением, невозможным в безбожные времена моего детства:

– Я могу легко узнать, кто это сделал.

– А как? – Коля бесстрашно и с большим любопытством смотрит на меня.

– Да ведь Бог-то все знает, вот Он мне и укажет кто.

– Как укажет? – уже не таким бравым тоном говорит Коля.

– Мне надо заглянуть в ваши глаза, в них все будет написано. Ты, Коля, старший, давай начнем с тебя.

И я внимательно смотрю ему в глаза. Коля не выдерживает моего твердого взгляда:

– Да он сам у меня в руках развалился, я только немножко крутанул, и все…

И снова вранье…

Ваня пришел с улицы с мокрыми по локоть рукавами. Я спрашиваю:

– Ты почему, Ваня, ходил в огород к ванне с водой? Я ведь не разрешала!

– Меня туда ветром ждуло, – отвечает Ваня, потупив взор.

Я не могу удержаться от смеха, о чем мне сразу же приходится пожалеть: довольный таким оборотом дела Ваня пытается усилить успех от своего вранья:

– И волк присол!

Такую нахальную разрастающуюся ложь нельзя оставить без последствий, и я возмущенно говорю первое, что приходит в голову:

– Если будешь врать, Ваня, я позвоню папе с мамой, и они тебе игрушек из города не привезут!

– Не пливезут? – пугается Ваня.

– Не привезут! – подтверждаю я безжалостно.

– Я больсе не буду, бабуска.

– Чего ты не будешь?

– Ни-ци-во не буду!

Правда

– Бабушка, а почему блины переворачивают на сковородке, а пирожки не переворачивают?

– А как ты узнала, бабушка, что кошка любит молоко?

Но вот наконец поступает вопрос, ради которого стоило потерпеть все предыдущие:

– А почему, бабушка, когда соврешь, то радуешься, а когда скажешь правду, то хочется плакать?

– Может быть, это потому, Коля, что когда соврешь, то кажется, что ты ловко скрыл свой плохой поступок и никто теперь об этом не узнает. Ты и радуешься. А правду сказать очень трудно. Ведь теперь все узнают, что ты не такой хороший, каким хотел показаться. И от этого хочется плакать. Вот только давай подумаем, а разве бывает так, чтобы никто не узнал, что ты врешь? КТО ВСЕГДА ВСЕ ЗНАЕТ? – Последнюю фразу я говорю значительно, с расстановкой, и Коля, конечно, отвечает правильно:

– Бог.

– А еще кто знает?

– Ангел-хранитель.

– Да, когда ты врешь, он плачет и отступает от тебя. А еще кто-нибудь знает об этом? – продолжаю я вопрошать.

Коля морщит лоб, но ответа не находит. Я подсказываю:

– Когда светлый ангел отходит, то кто всегда прибегает на освободившееся место? Мохнатенький такой, черненький?

– Бес! – отгадывает Коля.

– Правильно. Он радуется, что человек оказался таким плохим, и хочет, чтобы все всегда врали. А когда ты сказал правду, ты победил беса.