Kitabı oxu: «Поэзия#1. Я ноги целовать Твои хочу...»

Сосуд из алавастра

 
В мужских глазах поблёскивает ночь:
Такая чёрная, такая с огоньками…
Хотелось бы осмелиться и смочь
Его расцеловать под облаками.
Прижать к себе, всмотреться в глубину,
И в этой звёздной ночи раствориться.
Шепнуть на ухо тихое: «люблю»,
Поймав звезду за длинные ресницы…
Так хочется, но он уходит прочь.
Она одна. Всё снова повторится.
И чёрная поблёскивает ночь,
Что в её жизни длится, длится, длится…

Она красива. Миллион причин
От жизни брать, не собирая крохи.
Но ни один из тысячи мужчин
Её не любит, к ней питают похоть.
Её мечта, упавшая слезой
В её ладонь, размазана и стёрта.
Она привыкла быть для всех нагой.
Она привыкла быть душою мёртвой.
Поблёскивает искорками ночь,
И жемчуга, и золото, и платья.
Её не любят, посылают прочь.
И ночи для неё — всегда проклятья.
Она устала до́ смерти от тьмы.
Она не верит, не надеется, не плачет.
И, пряча душу в омут нелюбви,
Любовь всё меньше в её жизни значит.

Она не помнит первую любовь.
Их всех она из памяти стирала.
Смывая утром грязь с души и кровь,
Она пила вино и умирала…
Заглядывала в зеркало души
Она не часто, посмотреть украдкой
На шрамы, ссадины, и беса, что душил
Её за душу бархатною лапкой.
То была похоть. Жаждая любви —
Мираж в пустыне выжженной и знойной,
Душа валялась, корчилась в крови,
В красивом теле, холодно-спокойном.
Железным взглядом тяжкая вина
Ей нож вонзала часто под лопатки.
С ней говорила иногда она,
Боль умножая в сердце многократно.
О, одиночество! Среди столь многих лиц
Врывалось вероломно и без стука.
И из-под длинных, бархатных ресниц
На мир смотрела жалкая старуха.
Вгрызался в душу беспричинный страх,
Выл на луну потерянной молитвой.
И на её изящнейших руках
Надрезы кожу портили от бритвы.
Гримасничала, усмехалась, смерть,
Уродливою грязной обезьяной.
И страшно в душу было посмотреть,
Когда своей душе ты не хозяин.
Их было семь — исчадий мерзкой тьмы.
Их было семь — проклятий наведённых.
По роду и по линиям судьбы
Их было семь — чертей приобретённых.
Вся в трещинах была её душа,
Ломалось зеркало под тяжестью ушедших.
Светила в окна полная луна,
Безумие смеялось сумасшедше.
И умирая от душевных ран,
Как насекомое, попав в паучьи лапы,
Она не видела, как за душой стоял
Огромный демон, как дракон крылатый.
 

 
Но иногда, так редко, солнца луч
Ей приносил покой и облегченье.
Выглядывая из-под чёрных туч,
Он нёс с собою некое значенье.
Его ловила в воздухе рукой,
Хотела удержать, к нему прижаться.
И унести туда, во тьму, с собой,
Чтобы со светом ей не расставаться.
Сквозь пальцы утекал небесный свет,
С ладоней убегал, переливался.
Она тянула руку, только — нет,
Свет уходил, а демон оставался.

Но и средь тьмы, как вспыхнувший квазар,
В минуты озарения и мира,
Она бежала на цветной базар
Украдкою купить немного мира.
И белый алавастровый сосуд
Хранил её тепло, её молитвы,
Прикосновенье пересохших губ,
Прикосновенье чувств, давно забытых…
Уродливая бедная душа,
Горбатая от бремени, устало,
Сосуд с прида́ным прятала она.
Зачем? Зачем? Она сама не знала…
По капле наполняя тот кувшин,
Благоуханьем воздух наполняя,
Она ждала того, кто ей любим,
Кто бы любил её. Она таких не знала…
И эту тайну пряча от людей,
И от себя, наверно, тоже пряча,
Она жила за занавесом дней,
Не веря, не надеясь, и не плача.

Жену вели на казнь, терзая плоть.
Стекала кровь с разбитого лица.
Так требовал закон, что дал Господь,
Устав и предписания Творца.
Увы, но женщине с судьбой не повезло…
Приманкой стать для хищных фарисеев!
Её любовника, как ветром, унесло
С надушенной, расстеленной постели.
Следя из окон за чужой судьбой,
Она ждала кровавую расправу.
И, сравнивая женщину с собой,
Она от страха смерти замирала.
Готовы камни, целятся в висок.
Но почему-то медлят, не кидают.
Раввин зачем-то смотрит на песок,
И чертит что-то, глаз не поднимая.
От бешенства уставшая толпа
 

 
Сигнала ждёт, Раввина донимая.
А Он за руку женщину берёт,
Из пы́ли придорожной поднимает.
Кто Он такой, откуда эта власть?
Грехи прощает. Всё это так странно…
Но фарисеи закрывают пасть,
Толпа молчит и опускает камни.
Их взгляд безумен, холоден, колюч.
Он против них? И эхом раздавался
Во глубине души, истерзанной, из туч,
Тот тонкий луч, что миром отзывался…
И слёзы хлынули. Они текли, текли,
Лавиной чистой душу очищая,
Снося всю боль, всю скорбь, и все грехи,
Стирая шрамы, бесов изгоняя…
 

 
Она бежала, не скрывая взор,
Лица не пряча, не прикрыв ладонью.
Она бежала всем наперекор.
Душа бежала, алча, за любовью.
Она неслась, не видя их гримас,
Плевков не чуя, и не замечая,
Как вечерело, солнца луч погас,
Закат Земля оранжевый встречала.
Вот и толпа теснится у дверей…
И фарисей какой-то ей навстречу
Путь преградил, с презреньем плюнул ей
Прямо в лицо, потом схватил за плечи.
Она, собрав всю силу, напряглась,
С себя стряхнула фарисея строго.
И улыбнулась, тихо удивясь,
Что не боится больше приговоров.
Она руками смело растолкав
Людей, стоящих в дорогих хитонах,
Ворва́лась в двери, с верой, впопыхах,
Встречая взгляды с ядом и укором.
А вот и Он, Раввин Иешуа…
Она, достав из-под полы атла́са
Сосуд из алавастра, где она
Годами собирала миро-масло.
Сорвав с размаха тонкую печать,
Сосуд подняв, его опустошила.
Благоуханье стало источать
Такое тонкое и дорогое миро.
Её душили слёзы, и рекой
Они текли на пыльные с дороги,
Уставшие от тяжести земной,
Спасителя натруженные ноги.
Земные слёзы оставляли грязь,
Смешавшись с пылью белой вперемешку.
В углу шептался фарисей, смеясь.
Считал Иуда у двери издержки.
Красивые, как ангела крыло,
Накрыли волосы Спасителю колени.
И Бог смотрел в глаза ей, как в окно,
И принимал земное поклоненье…
И все всё поняли без фраз и лишних слов.
Она к Нему всю жизнь свою бежала!
И разливалась Божия любовь,
И вырывала из души ей жало.
Её хотели от Него отнять,
И выбросить вовне, предавши смерти.
А Он её хотел к Себе прижать,
Забрать её к Себе, в Своё бессмертье…

Поблёскивала искорками ночь,
Взмывали звёзды от костров горевших.
Голгофский Крест, обняв, земная дочь
В ночи стояла, с ним окаменевши…
Тьма проходила, близился рассвет.
С души снимая полуночный траур,
Она узнает скоро — смерти нет!
Любовь жива! Любовь не умирает!
И побежит она Ему навстречу вновь,
Воскресшему, восставшему из гроба.
Её Спаситель — главная Любовь,
Тот, Кто один ей так на свете дорог!
Оставив все сожжённые мосты,
Дворцы, базары, площади, погосты,
По линии, начерченной судьбы,
Идёт за Богом женщина-апостол.
Чернеет крест, на землю льётся кровь,
Прожившей жизнь земную не напрасно,
Той женщины, что встретила Любовь,
С сосудом мира, что из алавастра.
Моя единственная Страсть,
Моя Любовь со всею силой,
И в жизнь, и в смерть Твою крестясь,
Я никого так не любила…
По облакам, раскинутым, как шёлк,
Окрашенным рассветом ярко-красным,
Сын Божий к женщине навстречу шёл,
С сосудом мира, что из алавастра…
 

За чертой

 
Когда всё то, что ты любил, исчезнет, словно шум дождя,
Не оборвётся жизни нить за гранью тонкой бытия.
Чья-то рука и крыло, взяв за плечи,
В Вечность тебя позовёт.
Сквозь облака, Млечный Путь, в бесконечность
Твёрдой походкой введёт.

И скажут Ангелы: «Узри!
Неописуемое счастье —
Прикосновение зари
И раны на Его запястьях».

В великолепие всмотрясь и ощущая необъятность
Того, Кто прекрасней всех звезд,
Увидишь ты Крест и Любовь, что распята,
Того, Кто был мёртв и воскрес.
 

Русское Рождество

 
Никогда не будет, как прежде,
Мир изме́нится навсегда…
В Небесах загорелась Надежда,
Загорелась Любви звезда.
Крестик белый снежинкой на плечи
Тихо падает,
Тает свеча.
И морозно, морозно…
И звёзды
От её золотого луча.
И ещё чьё-то тихое пенье,
И безбрежное море снегов.
То ли ангельское поклоненье,
То ли это молитва волхвов.