Kitabı oxu: «Багровый снег»

Name: Багровый снег
Author: Лаура Вега
ISBN: 978-5-17-180289-9

Şrift:

* * *

Всем, кто отправился в путь по зову разбитого сердца и бродит призраком в собственной истории, – знайте, это лишь начало вашего приключения. Помните: даже слезы могут превратиться в бабочек.

Часть первая
Сказание о багровой лисице и ненасытном волке

В краю, где багрянец сплелся с тенями,
Лисица белая пляшет отчаянно.
Рождена ли для крови и мрака кромешного,
Или Волк одинокий увлек ее в грешное?
Что, если алый – лишь лик обольщенья,
А в бездне таится иное значенье?
Может, Лиса, мелькнув в полутьме,
Сама замышляет игру в этом сне?
Кто виноват в игре роковой —
Судьба или волк с душой ледяной?
Иль хитрость ее, что опасней клинков,
И тк т паутину из крови и оков?
Из «Золотых сказаний Иномирья»
Гейлена Сорроуспринга, гл. 5, стр. 78

Прелюдия

Мир укутался в призрачное полотно из алого и белого. Руки девушки были испачканы багрянцем и снегом – леденящим символом бойни, которую она устроила. Кровавые брызги пятнали землю, и каждая капля безмолвно свидетельствовала о ее деяниях. Когда-то она, возможно, отвернулась бы от такого зрелища, но теперь ее завораживали присущие ему хаос и мрачная красота.

Тень бесхитростного сожаления витала где-то рядом – на краю сознания, недостижимом и далеком. Будет ли преследовать ее этот безмолвный соучастник совершенных поступков? Она почти желала этого – жаждала, чтобы однажды вина отяготила душу. И все же сейчас она упивалась успокаивающей пустотой, наполнявшей ее существо.

Вдали звучали плач и крики.

– Какие жалкие создания, – усмехнулась она.

– Разве я не говорил? – Голос, откровенно зловещий, проскользнул ей в ухо, сочась темным обаянием. Девушка узнала его мгновенно. – Что ты станешь величайшим злодеем, которого когда-либо знал этот мир?

Затем голос растворился в ветре. Она позволила себе широкую, бесовскую, полную злорадства ухмылку.

Ее глаза, темно-рубиновые и лишенные раскаяния, сверкали жестоким весельем. Она размышляла, все ли произошедшее было лишь для того, чтобы она стала тем самым мастером манипуляций, которому суждено вновь низвергнуть целые миры. Она была не просто злодейкой – она была архитектором их падения.

И она смеялась, потому что никто, кроме нее, этого не знал.

Девушка услышала, как часы возобновили свой мертвый ход. Так начался отсчет для них. Для него. Впервые ей понравился этот звук – шум времени, гул пустоты и хаоса.

Глава 1
Белая лисица

Средь белых снегов, где ветер поет,
Бродила лиса – одинокая, умная.
В царстве холодном кралась через лед,
Жаждая встречи, но страх был безумный.
Лес для нее убежищем стал,
Тот, где холодно звезды мерцали,
И там предавалась лисица мечтам,
О тепле, что у нее отобрали.
Из сборника «Великая история любви Белой Лисицы»
Иллиры Эвердон, гл. 1, стр. 5

Добро пожаловать в Стылый Приют!
Где под вечным льдом застыл город, замерший в шепотах и обмороженных тайнах. Хранимый древним Бранноном и мудрой Огмой. Место, в котором правят справедливость и правосудие.
Наслаждайтесь прогулкой среди мозаики ледяных улыбок и скрытых взглядов исподтишка.

За пять дней до инцидента

Серафина Эшкрофт

Серафина неслась по темным переулкам Стылого Приюта, ее багровый плащ был разорван, а тяжелое коричневое платье с меховой оторочкой резко выделялось на фоне затененной брусчатки и снега. Холодный воздух касался ее щек ледяными поцелуями. Пробегая по улицам, она на мгновение остановилась, взглянула на табличку с приветствием и закатила глаза.

– Где правят справедливость и правосудие, – прочитала она с издевкой, прекрасно зная, что город далек от справедливости. Может, стоит это зачеркнуть?

«Где ложь и обман диктуют правила, а коварные улыбки подстерегают за каждым углом», – звучало куда правдивее.

Город представлял собой печальное зрелище. Каменные здания трескались, земля была серой и безжизненной, и все вокруг год за годом приходило в упадок. А еще здесь стоял особый запах. Не отвратительный, но неприятный – будто что-то гнило изнутри. И, возможно, так оно и было. Может, они все гнили. Стылый Приют был проклят вечной зимой.

Пока Серафина обожала снег, люди молились Древнему Браннону, защитнику всех человеческих земель – не то чтобы он сделал что-то для этого города – в надежде на проблеск тепла. Иронично, учитывая, насколько холодными были они сами. Горожане – безжалостные, непоколебимые, как мороз, сковывающий улицы. Часто жестокие. Иногда – к миру. Но в основном – по отношению к ней.

Хотя Серафина и отрицала это даже перед собой, она жаждала принадлежать этому месту, чтобы ее наконец приняли и признали своей. Но они никогда этого не делали. И не сделают.

Большинство видело в ней дурное предзнаменование, символ бед и хаоса – и все из-за ничем не подкрепленных слухов о ее «природе».

Для нее этот город был скорее тюрьмой, чем домом. Тюрьмой, где ее держали за решеткой из лжи и осуждающих взглядов.

тик-так

Серафина остановилась у часовой башни. Высокая, величественная, она возвышалась в самом центре Стылого Приюта, – единственное здание, излучавшее красоту и жизнь.

– Вы, мои дорогие часики, просто отрада для глаз, – прошептала она, почти ожидая, что древняя башня ответит.

А почему бы и нет? Она видела и не такое.

Но по-настоящему ее остановило другое – ощущение, словно за ней следят. Быть может, это луна. Или нечто куда более зловещее. «Надеюсь, что второе», – с саркастической усмешкой подумала Серафина.

– Стесняешься, да? Ну же, покажись, – дразнила она пустоту, оставляя башню позади.

динь-дон

Часы пробили полночь.

– Во имя Браннона! – воскликнула Серафина, пораженная, как много времени уже прошло.

Она совсем потеряла ему счет, пока работала на площади Ледяной Пелены. Обычно ее задачи были просты – расчистить снег, разделать рыбу – работенка, от которой другие отказывались. Пусть хозяева заведений нанимали ее неохотно, справлялась она быстрее всех.

Однако сегодня все было иначе.

Разговор, подслушанный в ателье мистера Элайи, приковал ее внимание.

– Должно быть, я проклята, – заявила портному молодая женщина лет двадцати. Она была закутана в облегающее кремовое платье с чрезмерным количеством меха на манжетах и подоле, отчего напоминала белого медведя. Поправляя блестящие светлые волосы и демонстрируя жемчужное ожерелье, она продолжала жаловаться: – Я должна была надеть самые прекрасные сережки с этим платьем на бал у Рэйтвуда.

Натянув капюшон и скрыв лицо, Серафина незаметно разбирала новые ткани, сливаясь с окружением.

Женщина понизила голос, делая вид, будто Серафины и вовсе нет рядом, и шепнула портному заговорщицким тоном:

– Думаю, всему виной одно из тех существ… брауни. Или что похуже… может, пука.

Серафина натянула капюшон еще глубже и стиснула зубы, чтобы не расхохотаться.

Брауни? Чушь собачья.

Большинство людей не видели существ из Иномирья – ни брауни, ни пуку, ни мерроу – со времен Великой войны и создания Завесы.

Немера, Древняя хаоса и природы, теперь правила Иномирьем – пространством, где уживались кошмарные и дивные создания. Среди этих существ встречались и эфемерная красота моря с ясным небом, и омерзительная скверность заплесневелого хлеба, и пугающая мощь штормов. Все они давно стали сказками.

Вроде нелепицы, что наплела эта женщина. Ей бы почитать что-нибудь полезное.

Всегда учтивый мистер Элайя любезно улыбнулся даме.

– О, но зачем кому-то поступать так с прекрасной леди?

Он, едва сдерживая смех, скорчил гримасу Серафине за спиной клиентки, явно желая поскорее закончить этот разговор.

– Из зависти, возможно? Кто-то хочет, чтобы я выглядела плохо на балу. Вы же знаете, Эврен Рэйтвуд как-то сказал, какие у меня прекрасные сережки! – воскликнула она, театрально прижимая руку к груди с напускным страданием. – Такая благородная дама, как я… преследуемая существами… О, это мучение состарит меня раньше времени!

На этот раз Серафина не смогла сдержать смех, столь абсурдной ей показалась ситуация. Женщина уставилась на нее, ошеломленная такой реакцией.

– Видите ли, – прокашлявшись, пояснила Серафина, – ни один уважающий себя брауни не опустился бы до таких нелепых проделок. Скорее уж это дело рук какого-нибудь малоизвестного жулика, что промышляет мелкими побрякушками вроде сережек.

– Мелкими побрякушками, говорите? – перебила ее женщина, делая шаг вперед.

– Ну да, понимаете…

Не дав Серафине договорить, та вцепилась в ее плащ.

– Если собираетесь оскорблять мои вещи, делайте это открыто! – прошипела она.

Серафина лишь улыбнулась, когда женщина сорвала с нее капюшон. Ну вот.

Элайя зажмурился, мысленно моля о спасении. Во взгляде женщины блеснуло опасное узнавание.

– Что ж, тебе ли не знать, да? Ты не лучше них, такая же чудовищная тварь, – выпалила женщина.

Проблеск страха, мелькнувший на ее лице, мгновенно скрылся – но не раньше, чем Серафина успела его заметить. Часть ее наслаждалась этим моментом – ужасом, что она внушала. Глубоко внутри она порой задавалась вопросом: может, она действительно ближе к ним, к существам, нежели к людям?

Окруженная платьями и тканями, под осуждающим взглядом женщины, она подумала об Ауруме, Древнем смерти. Владыке Подземья, чей багровый взор был так похож на ее собственный. Его имя упоминалось лишь шепотом да на страницах запрещенных книг. Возможно, именно эти легенды стали причиной того, что с самого рождения ее считали темным предзнаменованием. И все же, вопреки молве, она оставалась просто-напросто человеком – проклятым необычными глазами и привычкой говорить неудобные правды перед совершенно невыносимыми людьми.

– О, я знаю, – ответила Серафина, и ее губы тронула кривая усмешка, а взгляд скользнул к жемчужному ожерелью на шее женщины.

Что ж, сегодня тебе не так уж не повезло.

Она посмотрела в окно, где сгущались сумерки, и увидела, как по площади Ледяной Пелены, словно щупальца мрака, протянулись тени. Осознав, что слишком уж задержалась, Серафина собрала скудные крохи, что ей платили, и поблагодарила портного. Швырнув напоследок раздражающей даме колкое словцо – от которого та едва не опрокинулась назад – она развернулась и вышла из лавки.

Пусть она и опаздывала, зато краденое ожерелье теперь плотно обвивало ее запястье. Холод камней смешивался с приятным чувством восстановленной справедливости.

– Брауни? – прошептала она в ночь, и слова растворились в тумане. – Я куда искуснее.

* * *

Когда Серафина миновала городскую окраину, она ступила в Плачущий Лес, где деревья походили на седые скелеты, покрытые изморозью. Охотники, включая ее отца – Леандра Эшкрофта, – рассказывали, будто слышали, как меж древних стволов стонут банши. Отец предостерегал ее: не стоит идти через этот лес с темным сердцем, иначе можно оказаться в объятиях теневых странников, пожирателей душ и костяных певцов. Но Серафина так никого и не встретила. Может, мое сердце еще не совсем очернилось? Пока что.

Хруст ветки под ногой заставил ее пульс ускориться. Серафина раздраженно закатила глаза – она поддалась глупым страхам из отцовских баек.

– Дурацкие ночные детские страшилки, – прошептала она. И все же знала: иногда кошмары оказываются реальными. Как плач банши. Как она сама.

Продвигаясь сквозь искрящийся снег, она уловила хвойный аромат. Серафина глубоко вдохнула, сбросила капюшон и подставила лицо лунному свету. Ее багровые глаза и каштановые пряди, трепещущие на ветру, резко контрастировали с белизной снега. Звездное небо казалось бескрайним – словно ее тоска по свободе. Когда-нибудь…

Этой ночью она наслаждалась покоем, возможностью улыбаться, не скрываясь под капюшоном. Никаких опасливых взглядов и страха. Возможно, поэтому она считала лес своим убежищем. Мало кто осмеливался сюда заходить. Но отец, понимавший ее связь с этими местами, не запрещал ей вылазки и заставил заучить все тропы. А еще он брал на себя последствия ее поступков. Острая вина подавила теплые мысли. Пора двигаться дальше, если она хочет успеть.

Ускорив шаг, Серафина заметила кружащиеся снежинки.

– Какой прекрасный танец, – прошептала она, наблюдая за их падением, пока петляла между деревьями.

Ее путь напоминал четкие па балетного танцора – хотя не то чтобы ей когда-нибудь доводилось их лицезреть. Влево – под узловатые сучья хмурого дерева, вправо – вдоль хрупких, покрытых инеем кустов. Обходя участок с разбросанными ледяными шипами, она грациозно прыгнула в сторону – легко, точно кружащаяся снежинка.

Тихо пробравшись в глухую часть леса, Серафина остановилась у одинокого дерева. Для случайного путника это был всего лишь еще один ствол, изуродованный суровыми зимами. Но для нее – врата.

– Ты снова опоздала, – упрекнуло дерево, вернее, Страж Порога; его голос раздался из древней коры. Стражи, хранители миров, дверей и тайн, обычно принимали облик деревьев, сливаясь с окружением. На узловатой коре этого был вырезан лик – завораживающий и тревожащий.

– Не настолько, чтобы застать тебя спящим, – парировала Серафина. – Погоди, ты что, ждал меня? Тронута. – Ее голос сочился сарказмом.

Дерево – или то, что в старой древесине можно было принять за лицо, – скривилось.

– Неблагодарная мелочная зараза, проходи уже. Я спать хочу, – проворчал страж, и в его обычно невозмутимом голосе послышалось раздражение.

Бросив последний взгляд на стража, Серафина шагнула вперед, пересекая порог под сводом ветвей. И в тот же миг мир перевернулся.

Вверх тормашками.

Глава 2
Серая лисица

Под дымной мглой, в тени скользя, лисица тихо шла,
Но стая хищников ее в кольцо клыков взяла.
В ловушке, где не убежать, она сменила цвет:
Печально-сера шерсть ее – заката скорбный след.
Из «Золотых сказаний Иномирья»
Гейлена Сорроуспринга, гл. 15, стр. 9

Серафина Эшкрофт

Стоило Серафине переступить порог, мир перевернулся – головокружительно, сюрреалистично, вопреки всем привычным законам. Она шагнула в Иномирье – край, воспетый в легендах: здесь не было снега, лишь темная земля, купающаяся в вечном сезоне, ни знойном, ни студеном, и окруженная деревьями с пестрой листвой.

Со временем Серафина поняла: Завеса не просто скрывала этот мир. Она физически переворачивала его относительно человеческого. Земля под ногами ощущалась как облака и вода, а небо казалось твердым, точно камень и асфальт. Звезды застыли, и Серафине казалось, будто она парит. Воздух был гуще, насыщеннее, словно наполненный самой сутью природы – настолько осязаемой, что порой ей хотелось схватить этот воздух пальцами и разлить его по флаконам.

В Стылом Приюте она была всего лишь человеком – дурным предзнаменованием. Но здесь, среди хаотичной толпы существ, чувствовала себя уникальной и счастливой, будто получила доступ в место из сказок.

По эту сторону Завесы Серафина была свободна.

Я дома.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и двинулась дальше – на Теневой рынок, представлявший собой лабиринт из затемненных лавок и бесконечных диковин, пристанище существ самого темного толка.

* * *

Пока Серафина пробиралась сквозь Теневой рынок, угрожающе близко мелькали переливчатые крылья фейри. Жуткие вопли духов-похитителей сливались с рыночным гомоном, наполняя воздух зловещим эхом. Ведьмы и боглы яростно торговались, почти соприкасаясь носами. Гладкие келпи с озорным блеском в глазах высматривали неосторожных. Рынок, кишащий рогатыми, хвостатыми и объятыми призрачным сиянием существами, живо свидетельствовал о темной магии, пронизывающей каждый угол.

Лавки ломились от чар и диковин: склянки с сильнодействующими зельями, древние фолианты в загадочных переплетах и странные предметы, не поддающиеся объяснению. Сардонически скривив губы, Серафина вспомнила свое опрометчивое приключение. Казалось бы, безобидная, лавка с лампами едва не заманила ее, чтобы превратить в часть своего ассортимента. Эти воспоминания обострили ее бдительность. Уж больше я на такие уловки не попадусь.

Обман и плутовство ценились здесь не меньше золота, и она стала истинной мастерицей этой игры, заслужив своеобразное уважение среди обитателей теней. Возможно, ее вдохновлял сам азарт игры или желание в совершенстве овладеть искусством лицемерия, но она смаковала каждый момент, когда удавалось перехитрить тех, кто сам жил обманом.

– Еще один день, еще один танец во тьме, – прошептала она, и ее голос растворился в шуме рынка.

Серафина остановилась перед лавкой в самом темном закутке. Ветхий деревянный фасад мерцал в мягком свете свечей, отбрасывающих уродливые тени на зловещие товары: скрюченные конечности животных, банки с заспиртованными клыками и мутные пузырьки с жидкостями неопределенного происхождения.

– Кому-то явно не помешал бы обойщик, – вздохнула она, разглядывая вывеску лавки, вырезанную из древесных веток и подписанную, как утверждала владелица, «волшебным ягодным соком»: «Крики и вопли». Зная хозяйку, Серафина подозревала, что надпись была сделана кровью, а не «сказочными и магическими» ягодами.

За прилавком стояла Теодора – наводящая ужас ведьма из рода Холлоуспрингов. Поговаривали, мол, она старше самих королевств и мудрее Древних, или, по крайней мере, так любила хвастаться сама старуха. Ее белоснежные пряди, переплетенные с увядшими розами и острыми шипами, сливались с темно-зеленым плащом в полумраке лавки. Для многих посетителей Теневого рынка Теодора олицетворяла всю жуть, что витала в этих местах. Ее улыбка, острая и пугающая, вселяла страх и демонстрировала силу. Но на Серафину она никогда не действовала.

– Привет, Дора, – окликнула ее Серафина, и в голосе девушки прозвучала легкая, непринужденная усмешка. Она переступила порог знакомой лавки. Ее глаза светились и искрились тем, что мало кому из людей доводилось видеть, – искренним доверием и заботой.

* * *

– Я уж думала, ты не придешь. Что заставляет тебя задерживаться в жалком человеческом мире? – проскрипела Дора. Ее голос, словно эхо из кошмаров, вибрировал с легким акцентом.

– Воистину, человеческий мир – не более чем паутина из слез и обмана, чистилище тоски, – с пафосом приложив ладонь ко лбу, провозгласила Серафина.

Дора усмехнулась. Серафина прислонилась к прилавку, вплотную к ведьме, от которой пахло листвой и ванилью. Приблизившись к ее длинным заостренным ушам, опутанным шипами и увядшими розами, она ехидно прошептала:

– Одни младенцы, щеночки… и, о ужас, эти ослепительно-мерзкие платья. – Затем девушка повалилась на пол, кокетливо хлопая ресницами.

– Наглая девчонка, у тебя совсем нет манер? А ну не валяйся тут! – проворчала Дора. Розы в ее волосах судорожно открывались и снова закрывались, выдавая раздражение старухи. Однако в интонации сквозила давняя привязанность. – Надо было оставить тебя в лапах пуки или сприггана в тот день, когда ты забрела сюда.

Серафина поднялась, отряхнула платье и улыбнулась Доре.

– О, как бы не так! Я же делаю твою жизнь восхитительно невыносимой, – парировала она, приблизившись к ведьме и поцеловав один из цветков в ее волосах.

Действительно, только благодаря ведьме Серафина пережила свое первое вторжение в Иномирье. Тогда ей было три или четыре года, она бежала по лесу, уверенная, что гонится за белым кроликом с багровыми глазами – точь-в-точь как у нее самой. Он появился на опушке Плачущего Леса, и она не смогла устоять перед соблазном последовать за ним, будто это была игра. Стояла глубокая ночь. Крики отца, бежавшего за ней, эхом разносились среди деревьев, но она не останавливалась. Пробравшись между изогнутых ветвей страж-древа, она споткнулась о невидимую грань и рухнула на колени. Дезориентированная и напуганная, Серафина очутилась посреди шумного Теневого рынка. Сначала она подумала, что это всего лишь кошмар, но реальность быстро дала о себе знать – особенно когда окружающие существа стали замечать ее. Они смеялись над ней, толкали, а некоторые – вроде келпи – кружили вокруг, притворяясь, будто вот-вот растерзают. Банши визжали прямо в ухо, превращая происходящее в живую иллюстрацию тех страшных сказок, что рассказывал ее отец.

Малышка Серафина бежала, плакала и пряталась под шепчущими листьями говорящих деревьев. Всю ночь и до самого рассвета она металась от одного ужаса к другому, пока перед ней не появилась ведьма. Среди всех жутких существ Дора казалась самой пугающей – и все же она просто села напротив Серафины, терпеливо ожидая. Минуты, а может, и часы прошли в молчании, но ведьма не шелохнулась. Когда Серафина немного успокоилась, Дора протянула ей руку, предложив проводить обратно через грань в человеческий мир. Но сначала она показала девочке других обитателей Теневого рынка и сорвала с деревьев несколько говорящих цветов, которые на глазах волшебным образом превратились в бабочек. То, что начиналось как мучительный кошмар, постепенно преобразилось в нечто сказочно-прекрасное.

После того как Дора буквально вытолкнула Серафину обратно через портал в дереве, ее нашел отец и крепко обнял. Девочка взахлеб рассказывала о своем приключении, переполненная восторгом. Естественно, Леандр отнесся к этому скептически. Серафина попыталась показать ему портал, но тщетно – отец лишь рассмеялся, списав все на детские фантазии. Но Серафина знала: это был не сон. Несмотря на юный возраст, она возвращалась снова и снова и в конце концов обнаружила, что грань между мирами приоткрывается ровно на час после полуночи.

Стремясь поделиться этим тайным миром, она попыталась взять с собой своего лучшего друга Макса, идеально рассчитав время. Однако он, как и отец, просто шлепнулся лицом в снег перед порталом. Казалось, грань открывалась только для нее. Так Серафина продолжила свои путешествия в одиночку – и с каждым разом они становились все менее страшными.

Дора неизменно встречала ее, сопровождая по Теневому рынку, посвящая в тайные знания и рассказывая истории об Иномирье. Со временем ведьма превратилась из пугающего существа в некую материнскую фигуру – конечно, в своей загадочной и грубоватой манере.

– Кстати, у меня есть кое-что по-настоящему ценное, – с хитрым блеском в глазах заявила Серафина, сжимая в ладони жемчужину с украденного ожерелья. Сама по себе она не стоила ничего, но девушка хорошо изучила искусство торга со старой ведьмой.

– Ценное? Или очередной мусор. Я знаю твои фокусы, Фина, – скалясь, огрызнулась Дора.

– Этот предмет, – продолжила Серафина с напускной серьезностью, – пропитан такой злобной силой, что за него можно выменять целую селки!

– Вранье и выдумки. Я учила тебя лучше, а ты пытаешься обмануть меня такими жалкими уловками, – фыркнула Дора, махнув рукой. – Проваливай. Ты распугиваешь покупателей.

Но Серафина не сдвинулась с места.

– Что ж, тогда, пожалуй, отнесу это старому Бохану. Он достаточно отчаян, чтобы променять душу и на меньшее, – язвительно заметила она, зная, как Дора ненавидит проигрывать в торге. – Ох, какая досада. Видимо, мне придется уйти.

Серафина притворно вздохнула и сделала шаг к выходу.

– Крылья Немеры! Сколько? – В голосе Доры прозвучала нетерпеливая нотка, выдавая интерес. Серафина добилась своего.

– Десять монет, – уверенно заявила она.

– Десять монет за невиданную вещь? Ты совсем рехнулась?!

– Возможно. Но ты же меня знаешь. Десять монет – или, может, тот обаятельный фир дарриг предложит пятнадцать? – бросила вызов Серафина, небрежно махнув рукой в сторону толпы.

– Восемь монет. Это мое последнее предложение, – проскрипела Дора, не желая упускать сделку.

– Договорились, – моментально ответила Серафина, довольная исходом, хотя согласилась бы и на меньшее. Ее «принципиальный» отказ от связей с сомнительными лавками не стоил ей особых усилий – Теневой рынок всегда был полон возможностей.

Передав жемчужину, она наблюдала, как Дора внимательно изучает ее. Выражение лица ведьмы смягчилось от удивления. Неохотно кивнув, Дора выдохнула на магические листья, и те превратились в восемь монет.

– Вот. Больно признавать, что я переплатила, однако ты хорошо усвоила уроки. Пусть это будет сегодняшней наукой, – пробормотала Дора, и в ее хрипловатом голосе смешались раздражение и гордость.

Девушка спрятала монеты в складках платья и улыбнулась.

– Фина, – вдруг позвала ее Дора, и в голосе ведьмы прозвучала несвойственная серьезность.

«О нет, только не это, снова», – подумала Серафина, изображая на лице страдальческую улыбку. Она посмотрела на старую ведьму, уже предвкушая привычную нотацию.

– Ты и так взвалила на себя достаточно – и здесь, и в том жалком человеческом мире. Ты достаточно поработала на этих людей… Зачем продолжать трудиться для них? Не только же ради семьи? Твой отец, уверена, согласился бы со мной.

Серафина знала, что так и есть, но промолчала. Дора продолжила:

– Ты могла бы жить среди нас. Работать со мной. Ты слишком талантлива, чтобы только лишь резать рыбу и любоваться платьями. Здесь ты могла бы стать кем-то большим, Фина.

Серафина всегда мечтала остаться в Иномирье. Но ей требовалось больше времени – отец и сестра по-прежнему нуждались в ее заботе.

– Я… я всего лишь человек. Пусть я и привыкла к этому месту, но что насчет других уголков и существ Иномирья? Я просто не вписываюсь.

Но хочу. Хочу остаться и увидеть, как еще больше листьев оборачиваются бабочками, а чудовища – чудесами.

– Ты уверена? – Дора отложила в сторону засушенную требуху и достала бутылку, кажется, виски.

– В чем уверена? – Серафина наблюдала, как ведьма одним глотком осушает бутылку. Ну что ж…

– В том, что ты человек, – парировала Дора, и ее взгляд стал пронзительным, а розы в волосах, казалось, тоже уставились на Серафину.

Та закатила глаза.

– Во имя Браннона и Немеры! Да, я человек. Ни рогов, ни хвоста, ни магии. Если не человек, то что? Камень? Призрак? – произнесла она наполовину в шутку, хотя часто чувствовала себя именно призраком – существом без настоящей сущности.

Но Дора коснулась ее щеки с нежностью, неведомой ни родным Серафины за пределами Иномирья, ни кому бы то ни было из здешних обитателей.

– Вечно молишься не тем Древним, – прошептала ведьма. – Ты носишь в глазах целый мир и бесконечную вселенную ключей и душ, но отказываешься это видеть. Обычный человек не смог бы проникнуть сюда, и ты знаешь это. Просто боишься признать, увидеть, перестать быть тем, кем тебя называли всю жизнь.

С этими словами ведьма отошла к другой стойке, достала еще одну бутылку и принялась раскладывать странные предметы. Но Серафина успела заметить во взгляде старухи что-то, удивительно похожее на печаль.

* * *

Они перешли на более легкие темы – сплетни о скандально известной мерроу и забавные истории, которые Дора подслушала у древних деревьев. Все это время Серафина помогала ведьме обслуживать клиентов, искавших безымянные диковинки.

Когда Серафина уже собиралась уходить, к лавке подошел кот ши. Крупнее обычного кота, почти с пуму, с молочно-белыми глазами и ярким алым пятном под ухом – знаком, который Серафина смутно припомнила.

Дора напряглась при его появлении.

– Какой неприятный визит, – проговорила она, и в голосе явственно зазвенело напряжение.

Кот ши жутковато усмехнулся и выплюнул клочок бумаги.

Заинтригованная, Серафина наблюдала, как на бумаге проступают древние символы. Она узнавала язык, но не могла разобрать послание. Дора прочитала его – и лицо ее побелело. Стремительным движением она достала из глубины лавки потайной ларчик.

Прежде чем Серафина успела разглядеть получше, бумага вспыхнула и рассыпалась пеплом.

– Это уже чересчур драматично, – заключила Серафина.

Дора достала крошечный пузырек с жидкостью – она так переливалась, словно в ней был заключен настоящий звездный свет, однако ее аура вызывала тревогу, подобно змеиному шипению.

– Это все, что у меня есть. И больше никаких подобных просьб.

Кот ши тут же заглотил пузырек, вероятно спрятав его за одним из своих устрашающих клыков.

– И передай своему хозяину, что ему здесь больше не рады.

Ведьма резко повернулась к Серафине, ее терпение явно иссякало.

– И почему ты, во имя банши, все еще тут торчишь, Фина?

Осознавая, что время поджимает – особенно с учетом важной встречи, – Серафина вышла из лавки. Перед уходом она бросила последний взгляд на загадочного кота ши с его алым знаком.

Теневой рынок встретил ее привычным хаосом, но теперь в его сумрачных переулках чудилась скрытая угроза. Серафина пробиралась сквозь лабиринт прилавков, а в голове роились вопросы. Кто этот кот ши? Чей он посланник? Что означало то зловещее послание? И что Дора на самом деле имела в виду?

Глава 3
Хрустальная лисица

Разбитое зеркало – осколки былого,
В них тень шепчет тайны, что скрыты от взора.
Как россыпь алмазов, пророчащих путь,
В осколках – судьбы промелькнувшая суть:
Виденья того, что могло бы случиться,
И что неизбежно должно воплотиться.
Из «Кодекса Иномирья: Скрытые Порталы»
Малврека Р., гл. 100, стр. 1870

Серафина Эшкрофт

Спустя несколько минут прогулки по рынку Серафина свернула в укромный переулок. Среди грязи и мусора стояло большое зеркало. Оно не было разбито – скорее, казалось разобранным. Эту реликвию она обнаружила годы назад. В Иномирье ничто не бывало тем, чем казалось, и это зеркало было не просто отражающей поверхностью. Оно служило еще одним входом в ее тайное убежище – излюбленное логово и охотничьи угодья.

С полсотни шипастых черных роз оплетали зеркало, сжимая стекло в темных объятиях.

– Привет, зеркальце, – прошептала Серафина, и ее голос, разнесшийся легким эхом в воздухе, пробудил дремлющие розы.

Осколки зеркала затрепетали и задвигались, точно льдинки, скользящие по замерзшему озеру в попытке вновь соединиться. Розы раскрыли свои лепестки, обнажая острые зубастые пасти.

– Проклятое создание, – прошипела одна, и остальные тут же подхватили хором:

Алыми каплями дверь запечатай,
Судьбу отразив в осколках зеркал.
Тени дай то, что просила украдкой,
Тихо шепни, что дух твой алкал.

Прекрасные розы напои своей кровью
Иначе шипы пронзят твою волю.

Жертву принеси, чтоб пройти за черту,
Где лозы и волковы тропы в едино сплету.

Этот зловещий напев, в котором поначалу не получалось распознать слов, встречал ее при каждом посещении. Серафина приблизилась к одной из роз, и та затрепетала в предвкушении. Дразняще отступив как раз в тот момент, когда казалось, будто она уже позволит укусить себя, Серафина рассмеялась в ответ на их раздраженное рычание.

Но время поджимало, и излюбленную игру пришлось отложить.

Покончив с шутками, она поднесла палец к ненасытным цветам. Одна из роз мгновенно впилась в кожу, оставляя кровавую отметину – укус был острым и точным. Когда Серафина отдернула окровавленный палец, розы оскалились в ухмылке, их шипы отступили от краев зеркала.

– Добро пожаловать обратно, – грубо прошептали они в унисон, и осколки зеркала замерли, выстроившись в безупречное целое.

Коснувшись своего отражения, Серафина шагнула сквозь зеркало – в свое тайное убежище.

* * *

Серафина вошла в самое великолепное место, какое только видела на Теневом рынке.

Библиотека, заключенная в стены замка из зеркал и пестрых роз, раскинулась на добрых пятнадцать этажей – и каждый ярус ломился от книг. Это заставляло девушку задумываться о магическом могуществе, потребовавшемся, чтобы уместить столь обширное пространство в обычное зеркало. И все же это огромное хранилище знаний пленило ее.

Стены украшали древние фолианты со всех уголков миров: сказания о человеческих подвигах, хроники существ Иномирья, гимны могущественным богам – особенно Браннону, создателю людей, и Немере. Отдельный раздел отводился Подземью, включая некоторые записи о деяниях Аурума.

Однако этот раздел принадлежал к запретным и окутанным тайной архивам. И хотя он имел прямое отношение к ее багровым глазам и их связи с Аурумом и Подземьем, Серафина никогда не пыталась получить туда доступ. Этот мир, часто избегаемый в разговорах из-за политического раскола между Иномирьем и Подземьем, был темой, которую она предпочитала обходить стороной.

Порой она задавалась вопросом: не страх ли движет ею? Страх перед тем, что она может обнаружить неприятные истины в человеческих шепотах, окружавших ее. Отбросив тревожные мысли, девушка вновь замерла в восхищении перед библиотекой – раем, спрятанным в лабиринте, созданным не для обмана, а для поиска знаний.

Отлично зная правила библиотеки, Серафина подошла к столу в центре зала, по бокам которого стояли незажженные свечи. В его центре лежала маленькая серебряная тарелка с запиской.

Добро пожаловать в библиотеку Тайноплетья!

Дорогой гость мира зеркал и дверей, перед тобой – священный порог тайноведения. Чтобы переступить его, отдай частицу своей сути – и узри свет, что ждет тебя.

Откажешься – и тебя поглотит тьма, а розы вонзят шипы в тишину.

P.S. Запомни: ни один фолиант не покинет это место, не оставив отзвука. Взятое должно быть возвращено.

Серафина аккуратно положила на тарелку ломтик сыра, добытого ловкими пальцами, – дань уважения хранителю библиотеки. Мгновение спустя одна из свеч вспыхнула, а за ней – остальные, озарив путь мерцающим светом. Пламя заплясало, отражаясь в зеркалах и переливаясь в лепестках ярких роз, наполняя зал сиянием, словно в хрустальном дворце. Вдалеке мелькнуло движение – наверное, сам Богл, неуловимый страж этого места. Хотя порой она видела его руки, мелькающие среди полок, сам он оставался невидимкой.

Сегодня Серафина намеревалась унести несколько книг с собой. Дора намекнула, что на втором этаже спрятаны любопытные истории – как раз для чтения в свободные часы. Поднявшись по лестнице, девушка свернула налево, затем направо, снова налево, пока не оказалась в укромном коридоре, ведущем к отделу сказаний.

Подойдя ближе, Серафина замерла, завороженная увешавшими коридор картинами. Она уже бывала в этой галерее, проводя часы в попытках разгадать зашифрованные в полотнах истории. Попытки что-то прояснить на рынке ни к чему не привели. Даже Дора, которую она буквально извела расспросами, лишь отмахнулась и назвала ее безумной. Никто, похоже, не знал этих сказаний.

Сегодня ее внимание привлекло нечто новое.

– Вот оно, – прошептала она, всматриваясь в череду изображений.

На каждой картине была запечатлена погоня: волк и лиса, застывшие в вечном преследовании. На одной волк яростный, окровавленный. Последующие сцены становились все более туманными – лица людей и обитателей Иномирья были смазаны или исцарапаны, будто кто-то намеренно скрывал их.

Но одна полустертая фигура выделялась.

Это был мужчина – или существо, лишь напоминающее его, – с благородными чертами лица, точно такими, какими художники изображали знатных обитателей Иномирья. Его лицо было повреждено, но на шее четко виднелся символ: отметина красными чернилами, жутко похожая на ту, что она заметила под ухом кота ши.

Она решила: в следующий раз вытянет из Доры больше сведений.

Продвигаясь по коридору, Серафина добралась до отдела сказаний – места, полного волшебства. Каждая книга здесь представляла собой огромный фолиант, украшенный изысканными рисунками и переплетами, некоторые из которых, казалось, были сделаны из шерсти мистических созданий. Среди них ее внимание привлекла небольшая черная книга. Она едва заметно вибрировала на полке, словно жаждала быть открытой – обычное явление в этом зачарованном месте, но всегда знак того, что книга особенно нуждается во внимании читателя. Повинуясь порыву, Серафина взяла ее, ощутив, как энергия книги пульсирует в ее руках, и положила в сумку, надеясь, что та останется с ней даже в мире людей. Название на обложке переливалось и менялось, точно зеркало, так хорошо ей знакомое, а буквы будто танцевали по переплету.

Осторожно положив жемчужину из украденного ожерелья на опустевшее место, тем самым Серафина оставила залог – обещание вернуть книгу. Без равноценного дара бдительный хранитель библиотеки никогда не позволил бы ей уйти с одним из ценных томов. Она вспомнила, как однажды яркие розы опутали ее руки, вырвав у нее книгу и расцарапав кожу – тогда она не предложила достойного обмена.

В другой раз она оставила кусок хлеба, который ко времени возвращения книги уже истлел. Библиотека – или, возможно, ее разгневанный хранитель – яростно ответила на это: тома полетели в нее сумасшедшим вихрем, оставив синяк, не сходивший три недели.

Теперь она знала: в этом мире ценность знания требовала равноценного и вечного дара. Жемчужина должна была стать достойной платой.

* * *

Серафина шагнула назад сквозь зеркало, и шипастые розы мгновенно сомкнулись, вновь скрывая проход. Зеркальная поверхность раскололась, рассыпавшись на осколки, в которых отражались лишь фрагменты ее силуэта. Шепот роз, вечно меняющийся, как и они сами, сопровождал каждый ее уход.

«Сквозь шепот вуали, сквозь траур ночной,
Ты – алая сущность с холодной душой.
Постигла ли ты, что душа – лишь мираж,
А ты – лишь никем не прочтенный пассаж
Из книги, сожженной на дальнем пиру?
Ты видела лик свой в предсмертном жару?
Иль ложь тебя держит в объятьях, любя?
Ты знала? Ты знаешь? Ты спросишь себя?»

На этот раз шепот прозвучал как что-то личное, что побудило Серафину ответить.

– Что я должна знать?

Розы задрожали, перешептываясь между собой.

«Она не ведает,
Да и как могла б?
Не знать вовек».

И снова в унисон:

«Ты слепа – не видишь плена,
Где туман и кровь – замена
Солнца, света и тепла.
Ты лисицей в ночь вошла.
Бойся слов, что медом льются —
В них былые дни смеются
Над тобой из темноты.
Мир на грани пустоты.
Он застыл в петле тугой.
Шаг – и рухнет свод ночной».

– Ладно-ладно, ухожу. Только прекратите, – отрезала Серафина, не в настроении разгадывать загадки, и направилась обратно к улицам, ко входу в мир людей.

Она ускорила шаг, приближаясь к той части леса, где аркой смыкались ветви древнего стража. К счастью, покинуть Иномирье можно было без соблюдения строгих временных правил, обязательных при входе.

Но едва она ступила на тропу к спасению, как деревянная рука, узловатая, словно древние корни, сжала ее лодыжку и рванула вниз, к пепельной земле.

– Что за… – начала она, но замолчала, разглядев нападавшего.

Перед ней стояла лесная банши – жуткий сплав скорби и древнего духа. Ее кожа напоминала потрескавшуюся кору, а в пустых глазах светилось отчаяние. Деревья за ее спиной завывали, листья кружились в тревожном вихре, словно чувствуя недоброе.

Серафина вскочила на ноги, не отводя взгляда.

– Чего ты хочешь? – потребовала она, голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь.

– Лисица рыжая, остерегайся, – прошептала банши голосом шелестящим, что ветер в мертвой листве. – Беги от того, кто красит снег в красное, кто охотится ледяным взором.

– Ох, опять загадки! У меня нет времени на игры, – фыркнула девушка.

– Тогда внимай, – настаивала банши. – Зима в его взгляде – предвестник твоей погибели. Если отыщет он тебя, земля окрасится в багровое, а завеса меж жизнью и смертью, меж существами и людьми – разорвется.

Деревья вокруг завывали, точно звери, а невидимые твари шепотом вторили словам банши. Серафина поняла – пора уходить. Ей не нравилась эта белиберда.

Она отмахнулась и резко шагнула под смыкающиеся ветви – и снова оказалась в человеческом мире.

Мрачный Странник

Окутанный плащом, сотканным из снега и звездного света, он наблюдал из тени, как девушка с багровыми глазами возвращается в мир людей.

Уголки его губ дрогнули в улыбке – такой же едкой, как горечь, сжигающая сердце. Мрачный Странник – имя, которое он взял себе несколько лет назад – принял на себя задачу выковать из нее силу, способную распутать и исправить то, что было разрушено прежде.

Он прекрасно знал: когда она узнает правду о том, что он натворил и в кого превратил ее за все эти годы, она, скорее всего, уничтожит его.

Сделай это, Красноглазка. Иначе я сам разрушу этот мир – и себя вместе с ним.

«Какая трагическая ирония», – подумал Мрачный Странник. Воспитанный подавлять все человеческие эмоции, холодный, как деревья, безграничный, как воздух, и древний, как тайные глубины подо льдом. И вот он стоит здесь, готовый быть сокрушенным ею, – интриган и кукловод, управляющий единственной силой, способной его уничтожить.

Ее попадание в Иномирье было чистым безумием, спровоцированным его же действиями, когда он подбросил на ее путь кролика с алыми глазами – сокрытого магией пуку. Мрачный Странник не предполагал, что существо приведет малышку к границе миров и что ей позволят ее пересечь.

Но девушка с багровыми глазами оказалась дерзкой и неуступчивой. Она возвращалась снова и снова, с той самой вызывающей улыбкой, которую он так хорошо знал.

Мысль прервалась – наступил рассвет. Он достал из кармана листок и наблюдал, как магические чернила меняют цифру с пяти на четыре.

Четыре дня.

Он разглядывал ее растрепанные каштановые волосы, порванное платье, лицо – она сбрасывала капюшон здесь, в лесу. Мрачный Странник восхищался тем, как легко девушка с багровыми глазами скользила меж опасностей, ее движения были изящными, почти невесомыми, будто танец.

Его забавляла ирония всего этого. Он знал Иномирье лучше многих, но вернуться туда пока не мог. Впрочем, в следующий раз он явится не один.

При этой мысли Мрачный Странник усмехнулся.

Бесшумно спустившись с ветки, он растворился в ночных тенях. Этот ритуал длился десятилетия, даже века. Он наблюдал за ней из полумрака, направляя туда, где она должна была оказаться – или, возможно, в нужное место в неподходящее время.

Он клялся держаться в стороне, но жаждал быть ближе, плененный ее глазами – теми самыми, что видел в бесчисленных жизнях. Какого бы цвета они ни были, в них всегда мерцали звездный свет и грезы, а теперь – еще и отблеск кровавых роз.

Но прежде чем Мрачный Странник продолжил свое обычное наблюдение, появился кот ши.

– Немеровы крылья! Я думал, ты потерялся, – воскликнул Странник, когда Тенеглот приблизился.

Связанный кровным договором после попадания в магическую ловушку, этот зверь стал его фамильяром. Кот оскалил острые клыки, выронил флакон в снег и растаял в воздухе, чтобы вновь проявиться – уже как нарисованный силуэт – на его руке.

Странник спрятал бутылочку под плащом и ускорил шаг, следуя за девушкой по пятам.

– Ты уверен в своем выборе? – прогремел древний голос страж-древа, густой, как смола.

– А что? Ты к ней привязался? – резко парировал Мрачный Странник, и его голос стал холоднее зимнего ветра. – Избавь меня от этой беседы. Таким, как ты, древо, следует помалкивать, а не примерять на себя роль защитников.

Дерево вздохнуло, и трещины его коры глубже впитали тень.

– Ты все так же слеп и наивен, Мрачный Странник… или как ты там теперь зовешься. Ты шагаешь прямиком в пасть к волку.

Не потрудившись ответить, Странник направился к городу, оставив предостережение позади. В глубине души он знал: он и есть тот самый волк, затевающий возрождение старой и хитрой лисы. Игры, которую она, возможно, возненавидит. Но девчонке предстояло овладеть ею, чтобы наконец победить… даже если это будет стоить ему всего.

Хотя для него все – это она.

Глава 4
Обсидиановая лисица

В тенях они – что ангелы добры,
Но ночь скрывает сути лик.
Клыки и когти рвут на лоскуты,
И хохот злобный, что гиены крик.
А серебро луны для них как яд,
Пройти барьер не в силах мрак.
И точат зубы острые у врат,
Но свет мирской их вечный враг.
Из «Путеводителя по существам Иномирья:
Банши и прочие ужасы» Эш Бранчфолл, гл. 3, стр. 35

За четыре дня до инцидента

Серафина Эшкрофт

Свежий и колючий утренний воздух встретил Серафину, когда она вошла в город. Небо по-прежнему цеплялось за мягкие краски ночи. Хотя она понимала, что должна поспешить домой, что-то ее удерживало.

Пробравшись по безмолвным холодным улицам, она вышла к центру города. Подняв голову, Серафина сделала вид, будто рассматривает массивную каменную конструкцию часовой башни, украшенную розами и шипами, застывшими во времени. Согласно легенде, когда-то это место было цветущим весенним оазисом, а теперь эти замороженные цветы служили мрачным напоминанием о прошлом – нетленным чудом, безмолвными свидетелями ушедших веков.

Но Серафина пришла сюда не только ради роз. Она охотилась.

Закрыв глаза, она сосредоточилась, прислушиваясь к окружающим звукам – шепоту ветра, тиканью часов, покалыванию в шее, которое усиливалось с каждой секундой. И тогда, как и ожидалось, уловила легкие, но отчетливые шаги позади себя.

Вот ты где.

Уголки ее губ дрогнули в усмешке, хотя вокруг не было ни души.

Впервые это ощущение посетило ее несколько лет назад – легкое тепло на шее, незримое присутствие, сопровождавшее ее от Плачущего Леса до самых ворот Стылого Приюта.

В последнее время чувство усилилось. Оно не пугало – наоборот, успокаивало, и потому лишь разжигало ее любопытство.

Несмотря на все попытки выследить невидимого преследователя, Серафине так и не удавалось его разглядеть. Но она знала – он был здесь. Некий наблюдатель, сокрытый от глаз, следил за ней. Возможно, даже считал, что остается незамеченным. Порой она сомневалась: не плод ли он ее воображения, призрак, рожденный тоской по компании. Но все же надеялась, что это не так.

Я найду тебя. Можешь быть уверен.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, она направилась к семейному коттеджу. Каждый ее шаг был размеренным, взвешенным ходом в этой безмолвной игре в кошки-мышки. Она буквально чувствовала на себе чей-то взгляд. Часть ее наслаждалась этим волнением, странным танцем охотника и добычи, от которого кровь стучала в висках, контрастируя с морозным утром.

Она обязательно раскроет эту тайну, но пока остается лишь играть роль – притворяться ничего не замечающей жертвой и выжидать момент для удара.

* * *

Солнце окутало семейный коттедж холодным утренним светом. Старый и неприметный с виду, он был для Серафины самым дорогим местом на свете – ведь именно здесь ее воспитывал отец. Леандр заполнял их дом смехом, играя с ней в прятки и рассказывая бесконечные истории. Стены, испещренные царапинами и рисунками лисиц, хранили память об их совместных уроках рисования. Уютное убежище дарили теплые древесные оттенки внутреннего убранства.

Но если для нее дом был полон тепла, для остальных жителей городка он значил нечто иное. Если о ней люди шептались, то Леандром все глубоко восхищались, восхваляя его мастерство как охотника. Однако о матери Серафины он не говорил никогда – ни имени, ни истории, словно память о ней была под запретом. Ни портретов, ни безделушек – никаких следов ее существования. Порой Серафина задумывалась: возможно, необычные глаза она унаследовала от матери, ведь у отца глаза были карие с золотистыми искорками.

Присев у камина, чтобы согреть руки, Серафина положила кусочек сыра в угол. Рядом появился Кровавик – кролик с багровыми глазами, пойманный ею годы назад. Она надеялась, что ее небольшое опоздание не нарушит привычный домашний распорядок.

Таласса, новая жена Леандра, наверняка еще спала, как и ее единокровная сестра. Грубая и равнодушная, Таласса недолюбливала Серафину, но та скрывала это от отца – у него и так было достаточно забот. Из-за нехватки дичи он все чаще уходил в долгие охотничьи походы, иногда пропадая на целые месяцы. Чтобы помочь с деньгами, Серафина начала подрабатывать.

Положив сыр, она взяла кусок хлеба с кухонного стола и бросила взгляд на камин. Сыр исчез – слишком быстро для кролика.

– Я тоже голодная, – прошептала она почти пустой комнате и побрела в спальню.

Комната была скромной, но стены ее украшали рисунки цветов, роз и лисиц. В центре стояла кровать, окруженная разбросанными повсюду книгами. Большое окно открывало вид на заснеженные просторы и далекие горы.

Слишком уставшая, – к тому же после полудня ей еще предстояло работать, – Серафина быстро разделась и шагнула в крошечную купальню. Там ее ждала старая ванна и треснувшее зеркало.

Пока она мылась и расчесывала волосы, ее мысли вертелись вокруг идеи украсить зеркало розами. В воображении оно уже становилось порталом в ее библиотеку в Иномирье.

Разглядывая свое отражение, Серафина отметила, как побледнела и похудела. Она давным-давно решила, что должна быть холодной и невозмутимой, точно зима, – и в большинстве случаев ей это удавалось. Но сейчас она чувствовала, как медленно тонет в грусти, которую никогда не могла выразить.

Она не просто позволила слезам скатиться по щекам – на этот раз Серафина шагнула в ванну и погрузилась под воду с головой. Вода приняла ее слезы, заглушила крики. Каштановые пряди плавно колыхались перед глазами, пока она не смежила веки, окончательно отрезав себя от внешнего мира. Задержав дыхание, она начала отсчет – проверяя, сколько сможет выдержать.

Десять секунд – не думая о друге, что предал.

Двадцать секунд – топя мачехино презрение.

Тридцать секунд – стиснув зубы от шепотков горожан, называющих ее чудовищем из-за этих глаз.

Сорок секунд – замораживая страх перед грядущим.

Пятьдесят секунд – хороня глубоко все свои «неблаговидные» поступки.

Шестьдесят секунд – пытаясь скрыть, как сильно ей иногда нравилось поступать «неблаговидно».

Она резко вынырнула, откашливаясь, однако лицо ее оставалось бесстрастным. Вода стекала по ресницам. «По одному кошмару за раз», – подумала она про себя.

Наспех завернувшись в потертое полотенце, Серафина встретила взгляд своего отражения в треснувшем зеркале. Вместо злости – лишь ироничная усмешка. Эти «неблаговидные» поступки, это клеймо воплощенного зла…

Иногда ей это нравилось. Слишком нравилось.

– Что со мной не так? – тихо спросила она у своего отражения.

И оно внезапно ответило ей – эфирным, искаженным голосом:

– С тобой все в порядке.

Серафина шокированно проморгалась. Затем зеркало снова треснуло, разбивая ее образ на три части.

«Наверное, это ветер, – попыталась убедить себя она, – зеркало и так было повреждено…»

Но когда она отошла, голос раздался вновь – четче, ближе, прямо у уха:

– Сколько может выдержать твое сердце, прежде чем разобьется окончательно?

Вместо того чтобы испугаться, на этот раз она нашла в себе силы ответить, выдохнув правду, о которой боялась даже думать: – Я… я не знаю.

* * *

– Ты берешь достаточно подработок в последнее время? – спросила Таласса.

Высокая, статная, с ниспадающими волосами цвета воронова крыла и карими глазами, в которых плясали зеленые искорки, она и правда выглядела зачаровывающе. Неудивительно, что Леандр так быстро потерял голову. Хотя, несомненно, она тоже любила его.

– Я делаю, что могу, Таласса, – сухо ответила Серафина, поглаживая Кровавика, который вылизывал порез на ее пальце – след от черной розы. Она наблюдала, как мачеха пересчитывает семь монет, заработанных ею на Теневом рынке. Серафина всегда оставляла одну про запас.

– Этого едва хватает на нужды дома. Твой отец работает не покладая рук, а это все, на что ты способна? – фыркнула Таласса.

Серафина прикусила язык так сильно, что была уверена: стоит ей разомкнуть губы – и кровь на губах идеально совпадет с багровой яростью в ее глазах.

– Твоя бедная сестра учится, чтобы стать настоящей леди, а ты чем занимаешься? – продолжала Таласса, бросая на нее презрительные взгляды. Она откинула блестящие волосы и стиснула лицо Серафины, заставив Кровавика отпрыгнуть. – Исполняй свои обязанности, или можешь выметаться.

По одному кошмару за раз.

Таласса была ночным кошмаром во плоти – неизбежным и всепроникающим. Серафина мечтала, чтобы она действительно оказалась лишь дурным сном – хватило бы щелчка пальцами, и мачеха исчезла бы навсегда.

Фина с радостью покинула бы этот дом. Как только убедится, что отец и сестра больше не нуждаются в ее заработке, Серафина исчезнет – либо в Иномирье, либо за пределами Стылого Приюта. Когда-нибудь я буду так далеко, окруженная теплом, что тебе останется только препираться со своим собственным отражением.

Серафина вырвалась из цепкой хватки Талассы.

– Днем я работаю с рыбаком. Можешь присоединиться – удвоим доход, – сказала она, прекрасно зная, что Таласса и пальцем не пошевелит. Иногда ей хотелось затолкать мачеху в Иномирье… Может, келпи приглянется ее блестящая грива? Как бы доставить келпи сюда?

– Я бы с удовольствием на это посмотрел. Сделай это, – прошептал у нее в ухе тот самый эфирный голос из ванной. Серафина закрыла глаза. Она не боялась – давно смирилась, что, возможно, сходит с ума, и ее это устраивало. Может, это просто мои мысли… Но что-то в этом голосе заставило ее кулаки непроизвольно сжаться.

– Перестань, – прошептала Серафина в никуда, самой себе.

– Что? – Таласса остановилась у камина, взглянув на нее с любопытством.

Серафина открыла глаза и изобразила слащавую улыбку.

– Да так, ничего особенного.

Улыбка Талассы стала шире. Теперь Серафина точно знала: то, что она услышала, предназначалось только для ее ушей.

– О, моя дорогая Фина, как же эта фраза тебе подходит! Ты и правда «ничего особенного», ничто. И ты же знаешь, у меня есть дела поважнее рыбьих потрохов и болтовни на пристани. Это больше в твоем духе, да и что еще ты умеешь? Тебе ведь не светит ни учеба, ни замужество. У тебя же… репутация, – язвительно заметила она. – Но, возможно, смена гардероба пошла бы тебе на пользу. Ты уж слишком прикипела к этому рваному плащу. Кто-то может подумать, что тебе просто стыдно показаться в чем-то другом.

Таласса прекрасно знала, что плащ был подарком и что новое платье Фина тоже позволить себе не могла.

Серафина стиснула зубы, подавляя желание ответить. Она уже давно поняла, что ввязываться в подобные перепалки или искать одобрения Талассы – себе дороже. Пройдя мимо мачехи, она решила проведать сестру, прежде чем отправиться к рыбакам.

* * *

Комната Элианы представляла собой хаотичное нагромождение книг и платьев. Сама она уютно устроилась среди груды подушек, вцепившись в книгу и хмуро изучая страницы. Чтение никогда не было ее страстью, но Серафина и Леандр упорно трудились, чтобы оплатить ей репетиторов и достойное образование.

– Что это ты так сосредоточенно изучаешь, Эл? – поддразнила Серафина с легкой улыбкой, тронувшей ее губы.

Элиана оторвалась от книги. Ее глаза, точь-в-точь как у Талассы, резко выделялись на фоне каштановых волос и мягкой улыбки, доставшихся ей от Леандра.

– Это проклятый фолиант по истории Эльдорейна, что-то про создание Завесы и Древних. Ничего не могу взять в толк – не язык, а тарабарщина, – призналась она, и в голосе послышалось раздражение.

Серафина наклонилась, чтобы рассмотреть книгу, пальцы скользнули по замысловатым письменам на страницах. Она привыкла разбирать подобные старые языки – навык, отточенный годами практики в Иномирье. Книга действительно говорила о создании Завесы. Зачем Элиане такое читать? Эта тема была под запретом.

Их континент, Эльдорейн, пострадал сильнее всех после войны.

– Где ты взяла эту книгу?

– В сумке, которую мне на прошлой неделе дал один из репетиторов. А что? – Элиана недоуменно нахмурилась.

«Может, и не заметили, как передали ей книгу», – мелькнуло у Серафины.

– Ничего. Просто сказки да суеверия. Не стоит переживать из-за них, – успокоила она сестру, и улыбка ее стала грустной. – Да и зачем читать про Древних? Кажется, они сами давно забыли про Стылый Приют. Про нас.

Глаза Элианы расширились от испуга.

– Но, Фина, нельзя такое говорить! А вдруг они услышат? Вдруг проклянут нас за богохульство?

Серафина тихо рассмеялась, и смех ее разнесся горько-сладким эхом по комнате.

– Мы и так уже прокляты. Город зимы, забыла? Что нам еще какие-то проклятия? Взгляни на меня. Я по-прежнему жива, несмотря на свои глаза.

Сестра крепко обняла ее. Подняв взгляд, Элиана сверкнула глазами, в которых плескалось озорство.

– Знаешь, что я слышала?

– Просвети меня.

Элиана была на пару лет младше и выглядела самой невинностью, так что Серафина могла только догадываться, что сейчас последует.

– Говорят, Эврен Рэйтвуд – чуть ли не бог, – прошептала она, и искры в ее глазах казались ярче рассвета. – Загадочный, как сама ночь, дикий, точно волк, и чертовски красивый, словно принц.

Серафина фыркнула, циничная усмешка стала еще шире. Она никогда не встречала Эврена Рэйтвуда, известного своими роскошными приемами.

– Скорее уж грязный волчище, что рыщет в темноте, подстерегая ничего не подозревающих жертв. И наверняка от него воняет.

Элиана рассмеялась в ответ на ее шутку, и они еще несколько минут стояли, обмениваясь колкостями и мечтами о побеге из Стылого Приюта. Вскоре Серафина направилась к себе, но не раньше, чем выхватила запретную книгу из тонких пальцев сестры.

Эфирный голос снова зашептал у нее в ухе:

– Разве тебе не хотелось бы с ним встретиться? Держу пари, хотелось бы.

Она закатила глаза.

– А тебе не хотелось бы заткнуться? Ага, лучше так и сделай.

* * *

С самого рассвета Серафина работала – очищала и разделывала ледяную плоть свежевыловленной рыбы. Мистер Вейл, рыбак, вышел «буквально на минутку», но часы шли, а его все не было. Она надеялась, что он увеличит ей плату за его затянувшееся отсутствие. В отличие от портного, который к ней благоволил, мистер Вейл давал ей работу лишь время от времени. И, как многие, с трудом мог смотреть ей в глаза.

Помимо ее редкой способности пересекать порог Иномирья, Серафина не видела в себе ничего проклятого или зловещего. Образование у нее было неплохим, хоть и прерванным необходимостью содержать семью. Да, ее глаза были необычными и связанными с Подземьем, но она не была ни чудовищем, ни существом, ни предвестницей несчастий. Она вздохнула, зная, что тут уже ничего не исправить.

Фина взяла очередную мертвую рыбину и снова резко провела ножом, наслаждаясь мелодией лезвия, скользящего по жесткой чешуе.

Как ни странно, насыщенный рыбный дух, который она терпеть не могла, заставил ее вспомнить Эврена. Будь Серафина рождена с более обычной внешностью, она, возможно, присоединилась бы к сестре на тех загадочных вечерах, что устраивал Эврен Рэйтвуд. Хотя она почти ничего о нем не знала, Серафина была уверена, что он невыносим, представляя его настоящим абхартахом – легендарным карликом-чудовищем, вид которого вряд ли мог кого-то порадовать. Она не смогла сдержать смешок при этой мысли.

Годами ее семья не получала приглашений в поместье Рэйтвудов, и Серафина невольно задавалась вопросом: а не ее ли в этом вина? Всякий раз, проходя мимо внушительного, вычурного замка Рэйтвудов по пути на площадь Ледяной Пелены, она неминуемо застывала, разглядывая его. Древний и монументальный, как городская часовая башня, он возвышался массивными каменными стенами, украшенными резными символами, окруженными замерзшими цветами и алыми розами, будто застывшими во времени.

И все же, даже если приглашение вдруг поступит, Серафина клялась себе, что не пойдет. Хотя… может, всего разочек? Ей было любопытно взглянуть на ту жизнь, от которой ее отгородили, потанцевать, как снежинки на ветру, которые она так любила.

Или хотя бы попытаться. Все равно я не умею ни танцевать, ни быть рядом с кем-то.

Макса, ее бывшего лучшего друга, туда звали, но она решила вычеркнуть это имя из мыслей. Он ушел, оставив после себя миллионы вопросов.

Если бы я могла увидеть его снова…

– Нет, нет, нет, – резко оборвала она себя, с силой вонзая нож в очередную рыбу.

Pulsuz fraqment bitdi.