Kitabı oxu: «Осколки первой любви. Его наваждение»

© Лена Бонд, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается моей маме, которая так никогда и не узнает, что ее дочь стала писателем

Глава 1. Анна Богданова

– Никаких «мы» нет, Аня. И никогда не было, – ледяной, равнодушный голос Руслана словно кинжалом пронзает меня насквозь, разрывая и без того истерзанную душу на части.

– Слушай, Руслан, если Аня тебе не нужна, может, я ее себе возьму? – с ядовитой ухмылкой протягивает его друг, будто речь идет о какой-то брошенной вещи.

– Мне все равно…

В ужасе распахиваю глаза, вырываясь из объятий кошмарного сна, как утопающий из толщи воды. Сердце бешено колотится, рискуя проломить ребра, а в горле застывает беззвучный крик. Вдох. Выдох. Вдох. Это просто сон, призрак прошлого, который не имеет власти надо мной. Ничего этого нет, все давно осталось позади, его больше нет в моей жизни и никогда не будет.

Приподнимаюсь на кровати и дрожащими пальцами хватаю телефон с тумбочки – время 06:28, хотя будильник стоит на семь утра. Понимаю, что нет смысла ложиться досыпать, да и вряд ли я смогу уснуть после такого кошмара.

Он ни разу мне не снился за последние пять лет, и я мысленно благодарила судьбу за это милосердие. Было бы невыносимо видеть по ночам лицо человека, которого ты больше всего на свете хочешь стереть из памяти.

Руслан Раевский… Имя, которое я пыталась вытравить из сердца каленым железом. Он ворвался в мою жизнь внезапно. Словно разрушительный ураган, снес все на своем пути, бесцеремонно забрал мое сердце, а потом безжалостно растоптал его и швырнул обратно, как никчемную вещицу, – искалеченное, изломанное, ненужное. А ведь все вокруг твердили мне, что Руслан не влюбляется, он просто использует девушек, а потом бросает, наигравшись. Но я не верила никому, кроме него. Мне казалось, что со мной он другой, я для него – особенная, но, к сожалению, очень быстро жизнь все расставила на свои места. Не просто дала мне отрезвляющую пощечину, а полностью меня уничтожила, испепелила дотла.

Я плохо помню тот период. Говорят, что иногда мозг блокирует травмирующие воспоминания. Думаю, это мой случай. Но до сих не могу забыть его пустые равнодушные карие глаза в тот день, когда он прилюдно отказался от меня и втоптал в грязь мою любовь. Именно эти глаза я и видела сегодня во сне…

Постепенно пульс приходит в норму, и я успокаиваюсь. Мало ли что может присниться. У меня уже давно другая жизнь, и в ней нет места болезненным воспоминаниям из прошлого. Настоящее – вот что сейчас имеет наибольшую ценность.

Сегодня особенный день – через несколько часов я официально заканчиваю университет и получаю такой желанный диплом юриста одного из престижных московских вузов. Впереди – долгожданный отпуск на море, о котором я давно грезила, на который копила весь прошлый год. А еще – стажировка в компании моей мечты. Я выстроила эту жизнь по кирпичику, своими руками, из пепла себя прежней…

А осенью, если все сложится, я наконец-то увижу маму. Я сама оплачу ей перелет и проживание, лишь бы она приехала. Уже представляю, как покажу ей Москву, свою новую жизнь, в которой наконец-то счастлива. Безумно по ней скучаю, ведь в последний раз мы виделись три года назад, когда она приезжала в гости на новогодние праздники. Корю себя за то, что видимся так редко, но сама не планирую возвращаться в родной город. По крайней мере не сейчас. У мамы нет возможности прилетать чаще чем раз в несколько лет, особенно после того, как мой брат женился, у него родилась дочь и мама стала бабушкой. Да, у меня есть чудесная племянница – Дашенька, но я не уверена, знает ли она обо мне, потому что отношения с ее отцом у нас, мягко говоря, сложные. Если быть точнее – их вообще нет.

За пять лет ни единого звонка или сообщения. Лишь переданные через маму дежурные поздравления с днем рождения или Новым годом, сказанные больше для приличия, чем от души. Мы никогда не ладили, и в какой-то момент я просто приняла, что у меня нет брата. Особенно после того, как он стал поднимать на меня руку и мне приходилось стыдливо прятать синяки от окружающих. Сейчас, спустя время, понимаю, что не стоило терпеть его издевательства. Надо было рассказать все маме. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не Руслан.

Черт! Опять он в моих мыслях! Как убийственный токсин, просачивающийся сквозь трещины в стене, которую я так старательно строила все эти годы. Я не знаю, что с ним и где он, как сложилась его жизнь после предательства. И, если честно, не хочу знать. Этого человека для меня больше не существует.

Чтобы окончательно прийти в себя и стереть из памяти остатки ночного кошмара, я встаю с кровати и иду в ванную. Завтра я должна собрать вещи и съехать из общежития, в котором жила последние пять лет. Моя соседка еще месяц назад сделала это и переехала жить к своему парню, а я этот момент оттягиваю до последнего, хотя парень у меня тоже есть.

Его зовут Кирилл. Мы познакомились на Дне первокурсника в первый год моего обучения и через несколько месяцев начали встречаться. Иногда я сама удивляюсь, как смогла так быстро вступить в отношения после столь болезненного разрыва, но потом понимаю, что для меня это было просто жизненно необходимо. Именно Кирилл спас меня. От всего: от самокопания, от тяги к саморазрушению, от мучительных мыслей о первой неудачной любви, от одиночества. Первые месяцы после поступления были очень сложными для меня. Одна в огромном незнакомом городе, с напрочь сбитыми жизненными ориентирами и уничтоженной самооценкой. А Кирилл и его семья быстро приняли меня как родную. И именно с ними я почувствовала то, чего мне не хватало долгие годы, – безопасность, поддержку, любовь, родительскую заботу и внимание. Я дала себе шанс стать счастливой и позволила снова поверить в то, что могу быть любимой. Что я достойна этой любви.

Возвращаюсь в комнату и слышу звук нового уведомления на телефоне. Наверняка это Кирилл с его неизменным «Доброе утро, солнышко». Он всегда пишет мне сообщения по утрам, когда мы ночуем не вместе. Но вместо этого вижу имя, от которого холодеет кровь: «Брат». Пять лет молчания, и тут вдруг…

Я беру мобильный в руки, ощущая острый приступ тревоги. Захожу в мессенджер и замираю, когда вижу сообщение:

У матери инсульт. Срочно приезжай.

Пять слов, которые переворачивают всю мою жизнь с ног на голову.

Пять лет назад я сбежала из родного города, чтобы забыться, выжить, начать все с чистого листа. Знаете, у меня ведь почти получилось. Но теперь я должна вернуться туда, где за каждым углом притаились призраки прошлого. В город, где, возможно, до сих пор живет Руслан Раевский. Справится ли мое сердце?

Глава 2. Анна Богданова

Дрожащими от волнения пальцами пытаюсь позвонить брату, но руки слушаются с трудом. Сердце колотится уже где-то в горле, перекрывая дыхание, а в голове пульсирует и кричит одна-единственная мысль: «Мама, мамочка, только держись, пожалуйста, держись».

В трубке разливаются гудки, такие холодные и безразличные. Один, второй, третий… Но в ответ лишь пустота, тишина. Брат не берет трубку, и каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

– Ну же, Стас, ответь, – шепчу я сквозь стиснутые зубы, нервно меря шагами крохотную комнату общежития. Пять шагов туда, пять обратно. Туда-обратно. Чувствую себя, как зверь в клетке.

– Да! – наконец-то поднимает трубку он, и его голос звучит резко и раздраженно, словно я отвлекаю его от какого-то важного дела.

– Стас! – выдыхаю я, чувствуя, как дрожит голос. – Что с мамой? Как она? Где она сейчас?

– Наконец-то соизволила позвонить, – слышу знакомую язвительность, от которой по привычке все сжимается внутри. – Тебе надо немедленно приехать домой. Слышишь? Не-мед-лен-но.

– Скажи мне, что с мамой! – Мой голос практически срывается на крик. – Пожалуйста, Стас!

– А что с ней будет? – Он повышает тон, и каждое слово бьет, как пощечина. – Инсульт у нее! Пока ты там в своей Москве прохлаждаешься. Бросила мать, а теперь заботливую дочь из себя строишь! Все, Ань, нашлялась, пожила для себя, пора и о матери подумать.

Его слова вонзаются в меня, как отравленные стрелы. Чувствую, как внутри поднимается обжигающая волна гнева, смешанного с паникой, затапливая все мое существо.

– Стас, хватит! – кричу я в трубку так громко, что саднит горло. – Я спрашиваю, что с мамой, и не собираюсь выслушивать твои обвинения! Что говорят врачи? В какой она больнице? Насколько все серьезно? Отвечай мне сейчас же!

На другом конце линии повисает тяжелая, вязкая тишина. Я слышу, как Стас напряженно дышит, словно собирается с мыслями.

– Все серьезно, – наконец произносит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится что-то человеческое, похожее на беспокойство. – Врачи говорят, что у нее сильное кровоизлияние в мозг. Она будет жить, но… у нее парализована вся левая сторона тела. И она почти не может говорить.

В эту секунду мир вокруг меня замирает. Звуки исчезают, краски блекнут. Холод простреливает позвоночник, и я медленно, словно во сне, опускаюсь на край кровати, не в силах устоять на ногах. Комната кружится перед глазами. Как такое вообще возможно? Еще позавчера вечером мы с ней разговаривали, и ее голос был полон жизни, мама смеялась, делилась планами сводить внучку в игровую комнату на выходных. Рассказывала о новом сорте орхидей, который посадила на прошлой неделе. А сегодня она парализована и не может говорить.

– Это случилось вчера вечером, – продолжает Стас, и его голос будто доносится издалека. – Я на работе был, Лера пришла с Дашей домой и нашла ее на полу. Вызвала скорую. Если бы не она…

Он не заканчивает фразу, но в моей голове она звучит со всей беспощадной ясностью. Если бы не его жена, мама могла умереть. Одна. На полу. В своей же квартире, которую она делит с сыном и его семьей. От одной этой мысли внутри все леденеет, а к горлу подкатывает тошнота.

– Так вот, Аня. – Голос Стаса снова становится жестким, как наждачная бумага. – Когда ты приедешь? У меня семья, работа, я не могу сидеть с ней сутками, и Лера не сможет. А ты как раз закончила свое обучение, так что самое время вернуться и позаботиться о матери. Кто, если не ты?

Я устало закрываю глаза. Сегодня должен был быть один из самых счастливых дней в моей жизни. День, к которому я шла пять долгих лет. Вручение диплома, улыбки однокурсников, поздравления преподавателей. Но теперь все это кажется таким мелким, незначительным, блеклым на фоне страшных новостей.

– В какой она больнице? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– В первой городской. Так когда ты приедешь?

– Как можно скорее, – отвечаю я, чувствуя, как слезы отчаяния жгут глаза. – Мне нужно решить несколько вопросов здесь и…

– Решить вопросы? – перебивает брат с ядовитой насмешкой. – Ты понимаешь, что мама может остаться инвалидом на всю жизнь? Что ей нужен постоянный уход? Что…

– Я понимаю, Стас! – перебиваю я дрожащим от едва сдерживаемых рыданий голосом. – Я приеду. Очень скоро.

– Ты уж постарайся, – небрежно бросает он, и связь тут же обрывается, оставляя меня одну наедине с оглушительной тишиной.

Сижу, глядя на погасший экран телефона, и чувствую, как по щекам текут горячие, горькие слезы. Мамочка. Моя сильная, энергичная, всегда улыбающаяся мама сейчас лежит парализованная в больнице и не может говорить. Эта мысль не укладывается в моей голове и разрывает сердце на части.

Я сразу же звоню Кириллу. Сейчас мне как никогда нужна его поддержка.

– Привет, солнышко. – В его голосе слышится сонная хрипотца. – Ты чего так рано? Что-то случилось?

– У моей мамы инсульт, – выдавливаю я сквозь рыдания. – Она в больнице. Парализована, почти не говорит. Я должна ехать туда, Кирилл. Должна.

– Вот же… – Он выдыхает. – Когда это случилось?

– Вчера вечером. Брат написал мне сегодня утром.

– Когда ты поедешь? И… надолго?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я не знаю. Понятия не имею, сколько времени потребуется маме, чтобы восстановиться. И восстановится ли она вообще. От последней мысли внутри все сжимается от давящей боли.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, вытирая слезы. – Возможно, надолго. За ней нужно ухаживать, Кирилл. Брат не хочет этим заниматься, а я не могу ее бросить в таком состоянии. Не могу…

Наступает пауза. Я слышу, как он вздыхает, и этот вздох говорит больше любых слов.

– А как же наш отпуск? Мы же собирались на море через месяц…

Его слова ударяют как хлесткая пощечина. Не верю своим ушам. Он спрашивает меня об этом в такой момент?

– Какой отпуск, Кир?! – Я почти кричу в трубку, задыхаясь от возмущения и бессилия. – Ты серьезно сейчас? У меня мама лежит парализованная, а ты спрашиваешь про отпуск?! Про какое-то чертово море?!

– Аня, солнышко, успокойся. – Его голос сразу становится мягче. – Я понимаю, что ты расстроена. Но у тебя сегодня важный день, вручение диплома. Мои родители приедут только ради тебя, помнишь? Они очень хотят тебя поздравить. И столик в ресторане уже забронирован…

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с бурей эмоций. В голове сейчас сплошной хаос. Мысли о маме, о ее состоянии, о том, что я должна быть рядом с ней прямо сейчас. И одновременно – вручение диплома, родители Кирилла, которые едут из Подмосковья ради меня, их ожидания, наши планы…

– Кир, я не могу думать сейчас ни о чем, кроме мамы, – тихо говорю, чувствуя себя опустошенной и разбитой. – Я просто не представляю, как буду улыбаться и праздновать, когда она там… когда она в таком состоянии…

– Аня, послушай меня. – Его голос становится тверже. – Сейчас ты ничем не можешь ей помочь. Врачи знают свое дело. И ты обязательно к ней поедешь, но не сегодня, солнце. Тебе в любом случае нужно уладить дела в Москве. Сегодня ты нужна здесь. Нужна мне, моим родителям. Мы так долго ждали этого дня. Ты столько работала ради диплома. Возьми себя в руки, ладно? Я заеду за тобой через два часа. Все будет хорошо, обещаю.

Я молчу, чувствуя себя разорванной на части. С одной стороны, он прав – сейчас я действительно ничем не могу помочь. Но с другой – как я могу праздновать, веселиться, принимать поздравления, когда она в таком состоянии? Когда весь мой мир рушится?

– Хорошо, – наконец выдавливаю я, сдаваясь под напором его аргументов. Он прав, я все равно не могу уехать, пока не решу здесь все дела. – Я буду готова…

– Вот и умница. – В его голосе слышится неприкрытое облегчение. – Я люблю тебя. До встречи.

– И я тебя, – на автомате отвечаю и отключаюсь.

Несколько минут просто сижу, глядя в одну точку, не видя ничего перед собой. Потом, очнувшись, открываю браузер и лихорадочно ищу номер городской больницы родного города. Найдя, набираю его непослушными пальцами, боясь услышать еще более страшные новости.

– Городская больница номер один, приемное отделение, – отвечает усталый женский голос через несколько гудков.

– Здравствуйте. – Голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его. – Я хотела бы узнать о состоянии пациентки. Богданова Людмила Михайловна. Ее вчера вечером привезли с инсультом. Я ее дочь.

– Минуточку, – отвечает медсестра и добавляет после мучительной паузы: – Богданова в неврологическом отделении. Соединяю с дежурным врачом.

Следует серия гудков, каждый из которых отдается в голове как удар молота, и наконец я слышу мужской голос:

– Неврологическое отделение, врач Соколов.

– Здравствуйте. – Я стараюсь говорить четко, хотя внутри по-прежнему все трясется от нервного напряжения и шока. – Меня зовут Анна Богданова, я дочь Людмилы Михайловны Богдановой. Она поступила к вам вчера с инсультом. Я хотела бы узнать о ее состоянии.

– Так, да, есть у нас Богданова. – Врач говорит деловито, без эмоций, и от этого становится еще страшнее. – Состояние пациентки тяжелое, но стабильное. Геморрагический инсульт, обширное кровоизлияние. Сейчас мы делаем все возможное, чтобы улучшить ее состояние.

– Мне сказали, что у нее парализована левая сторона тела и она не может говорить. – Мой голос срывается. – Это… это навсегда?

Врач вздыхает, и в этом вздохе слышу больше, чем в его словах.

– Пока рано делать прогнозы. Но должен вас предупредить – вашей маме потребуется длительное лечение и реабилитация. Есть вероятность, что часть функций не восстановится полностью. В таком случае, да, инвалидность возможна.

Ощущаю очередной приступ тошноты, а перед глазами плывут черные пятна. Это не может быть правдой. Это какой-то кошмарный сон.

– Поняла вас, – из последних сил беру себя в руки и отвечаю: – Я скоро приеду к ней, просто сейчас в другом городе. Ее ведь можно навещать?

– Да, думаю с завтрашнего дня посещение будет возможным. Когда приедете, подойдите ко мне. Я расскажу подробнее о состоянии вашей мамы и о том, что ее ждет дальше.

– Да, хорошо. Спасибо вам, – шепчу я и отключаюсь, чувствуя, как силы покидают меня.

Положив телефон, обхватываю голову руками, сжимая виски. Словно пытаюсь удержать рассыпающийся на части мир. Мама. Моя мамочка. Женщина, которая всегда была для меня примером силы и жизнелюбия. Которая всегда поддерживала, даже когда я решила уехать в Москву, несмотря на то, как больно ей было расставаться со мной. С которой мы часто созванивались, она рассказывала о внучке, о работе и цветах, разведением которых она занялась после моего отъезда. И вот теперь она лежит в больнице, и я даже не могу с ней поговорить. Мозг просто отказывается принимать эту информацию, отторгает ее как что-то чужеродное, невозможное.

Я должна быть рядом с ней. Это не обсуждается. Но сначала – вручение диплома. Родители Кирилла. Ресторан. От одной мысли об этом становится тошно, но я знаю, что не могу их подвести. Они ведь всегда относились ко мне как к родной дочери, для них это особенный день.

Механически встаю и иду в ванную. Еще раз умываюсь холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, красные глаза, темные круги под ними. Я выгляжу так, словно не спала неделю, надеюсь, это как-то получится исправить косметикой.

Возвращаюсь в комнату и достаю из шкафа платье, купленное специально для торжества. Темно-синее, элегантное, до колен, с рукавами три четверти и небольшим вырезом на груди. Я представляла, как буду выглядеть в нем на сцене, как буду улыбаться, получая диплом, как потом мы с Кириллом и его родителями будем праздновать.

Но теперь все это кажется таким пустым и бессмысленным.

Одеваюсь, делаю легкий макияж, старательно пытаясь скрыть следы недавних слез. Собираю волосы в простой пучок. Никаких сложных причесок – нет ни сил, ни желания.

Ровно через два часа после разговора звонит Кирилл. Как всегда пунктуален. Я беру сумку, телефон, ключи и торопливо спускаюсь вниз. Он ждет меня у подъезда, небрежно прислонившись к блестящему боку своей машины – такой уверенный, такой… привычный. Увидев меня, Кирилл улыбается и раскрывает объятия. Я подхожу, и он крепко обнимает меня, целуя в макушку.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, выпустив меня из объятий и галантно открывая дверцу.

Сажусь молча. Кирилл обходит машину, садится за руль и, прежде чем завести двигатель, тянется ко мне и целует в губы. Я отвечаю на автомате, не чувствуя ничего, кроме тупой, давящей боли в районе сердца.

– Как ты? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

– Я звонила в больницу, – говорю я, переведя взгляд в окно. – Разговаривала с врачом. Он сказал, что состояние мамы тяжелое. Что ей потребуются долгое лечение и реабилитация. Что она… – голос предательски срывается, – может навсегда остаться инвалидом.

Кирилл сжимает мою ладонь, и его тепло кажется таким чужим на фоне ледяного ужаса, сковавшего мое сердце.

– Мне очень жаль, Аня. Правда. Но медицина сейчас творит чудеса. Уверен, что твоя мама поправится.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мы недолго сидим в полной тишине, каждый думает о своем.

– Я завтра вечером полечу к ней, – наконец говорю, прерывая молчание. – Возможно, надолго. Кирилл… ты сможешь поехать со мной?

Я знаю ответ еще до того, как он открывает рот. Вижу по тому, как он отводит глаза, как сжимает губы.

– Аня, ты же понимаешь, что я не могу бросить работу. – Он говорит мягко, но уверенно. – У меня важный проект, дедлайны… Но я обещаю, что приеду к тебе, как только смогу. Правда.

Киваю, чувствуя, как внутри разрастается парализующий страх, заполняя каждую клеточку тела. Мне до дрожи страшно возвращаться в родной город. Страшно увидеть маму в таком состоянии. Но больше всего я боюсь случайно столкнуться с Русланом на улицах города, где каждый переулок хранит воспоминания о моей болезненной неудавшейся первой любви. Я была уверена, что перешагнула это, навсегда оставила в прошлом. А теперь, когда вероятность встретиться с этим самым прошлым лицом к лицу возрастает до невероятных размеров, меня охватывает паника. Я так отчаянно верила, что это никогда не случится, но теперь лишь остается надеяться, что Раевский тоже уехал. В тот же чертов Новосибирск, например.

– Спасибо, – произношу тихо. Это все, что я сейчас могу сказать.

Кирилл заводит машину, и мы едем к университету. Там, у главного входа, нас уже ждут его родители – Елена Викторовна и Павел Сергеевич. Увидев нас, они улыбаются и машут руками.

– Анечка! – Елена Викторовна стискивает меня в крепкие объятия, от которых перехватывает дыхание. – Поздравляю тебя, дорогая! Такой важный день!

Павел Сергеевич протягивает мне букет красных роз.

– Поздравляю от всей души, Аня, – произносит он с доброй улыбкой. – Красные розы к красному диплому. Мы так гордимся тобой!

– Спасибо вам. – Я пытаюсь улыбнуться, но чувствую, что улыбка выходит кривой и неестественной.

Елена Викторовна внимательно смотрит на меня, очевидно, замечая, что со мной что-то не так.

– Анечка, что случилось? Ты какая-то грустная…

Я тяжело вздыхаю. Нет смысла скрывать свою трагедию, все и так написано на моем лице.

– У мамы инсульт, – тихо говорю я. – Она в больнице. Мне нужно будет уехать домой, чтобы быть с ней.

– Боже мой. – Елена Викторовна встревоженно прижимает руку к губам. – Как ужасно! Когда это случилось?

– Вчера вечером.

– Бедная девочка. – Она снова обнимает меня. – Конечно, ты должна быть с мамой. Может, нам стоит отменить ресторан? Тебе сейчас не до празднований…

– Нет-нет, – внезапно вмешивается Кирилл, и его уверенный тон не терпит возражений. – Мы с Аней уже обсудили это. Сегодня важный день для всех нас. Мы пойдем в ресторан, как и планировали, а завтра Аня поедет к маме.

Молчу, не в силах возразить. Часть меня хочет закричать, что мне плевать на ресторан, что я хочу быть с мамой, но другая часть понимает, что это может обидеть и ранить людей, которые всегда были так добры ко мне. Не могу с ними так поступить. Кирилл прав, я не могу уехать, не закончив все дела. Делаю глубокий вдох и выбираю смириться и провести сегодняшний день так, как было задумано изначально.

* * *

Церемония вручения дипломов проходит как в тумане. Я натягиваю улыбку, когда нужно улыбаться, благодарю, когда нужно благодарить, фотографируюсь с однокурсниками и преподавателями. Но все это время чувствую себя так, словно наблюдаю за происходящим со стороны. Словно это не я получаю диплом, не я улыбаюсь в камеру, не я принимаю поздравления.

После торжества мы едем в ресторан – изысканное уютное заведение в самом сердце города, куда Кирилл чуть ли не с боем забронировал столик еще две недели назад. Официант провожает к нашим местам и принимает заказ на напитки. Елена Викторовна и Павел Сергеевич оживленно обсуждают церемонию, Кирилл что-то рассказывает, смеется. Я сижу, механически улыбаясь и кивая, но мыслями далеко отсюда – в больничной палате, где сейчас лежит мама.

– Солнышко, посмотри на меня, пожалуйста. Аня… – Голос Кирилла вырывает меня из бездны мрачных мыслей.

Я поднимаю глаза и вижу, что он встал из-за стола. Его взгляд полон нежности и пугающей решимости, когда он смотрит на меня.

– Аня, – произносит он необычно торжественно. – Понимаю, что, возможно, сейчас не самое подходящее время, но я уже давно все решил и спланировал. А может быть, наоборот. Тебе сейчас нужна поддержка, и я хочу, чтобы ты понимала всю серьезность моих намерений. Мы знакомы уже больше четырех лет. Это были лучшие годы в моей жизни. Мы любим друг друга, мы счастливы, и я надеюсь, что так будет всегда.

Он опускается на одно колено, и у меня перехватывает дыхание. Нет. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Кирилл достает из кармана маленькую бархатную коробочку и открывает ее. Внутри сверкает кольцо с небольшим изящным бриллиантом, отбрасывающим радужные искры.

– Анна Богданова, – говорит он, глядя мне в глаза. – Ты выйдешь за меня замуж?

Елена Викторовна издает восторженный вздох, а Павел Сергеевич расплывается в счастливой улыбке. Официант рядом с нами и посетители за соседними столиками замирают, наблюдая за нами. А я сижу, не в силах произнести ни слова. В голове пульсирует только одна мысль: «Моя мама в больнице. Ей плохо. Она одна. А я здесь, в роскошном ресторане, и мне делают предложение руки и сердца».

Кирилл и его родители смотрят на меня с нетерпеливым ожиданием. Мне мерещится, что весь зал затаил дыхание, ожидая моего ответа.

А я молчу, чувствуя, как мир вокруг распадается на части…

Глава 3. Анна Богданова

– Простите, – наконец выдавливаю я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а слова складываются в бессмысленную нелепицу. – Мне нужно… Извините.

Я встаю, отодвигая стул, который с громким скрипом проезжает по полу, раздражая слуховые рецепторы всех гостей за соседними столиками. Украдкой бросаю взгляд на Кирилла и вижу, как меняется его лицо – от счастливого ожидания к растерянности и тревоге.

– Аня, что ты… – Он все еще стоит на одном колене, держа в руке коробочку с кольцом, а в его глазах отражаются недоумение и паника.

– Извините, – перебиваю я. – Мне очень жаль…

Не дожидаясь ответа или хоть какой-то реакции, я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в уборную. Слышу за спиной шепот посетителей, чувствую на себе десятки взглядов, но мне абсолютно плевать, кто и что обо мне подумает. Сейчас мне нужно убежать, спрятаться, остаться одной.

Запираюсь в кабинке и сажусь на крышку унитаза, обхватывая голову руками. Как он мог? Как Кирилл мог сделать мне предложение именно сегодня? Когда я сказала ему, что мама лежит парализованная. После того как я плакалась ему в трубку. Он на полном серьезе решил, что сейчас удачное время?! Внутри меня растет злость – иррациональная, несправедливая, но такая сильная, что с трудом могу ее контролировать.

Через пару минут все-таки беру себя в руки и иду к раковине, понимая, что мне просто необходимо освежиться и прийти в себя, иначе я могу наломать дров и все испортить. Мою руки и прикладываю мокрые ладони к щекам и лбу. Смотрю в зеркало и поражаюсь – не так должна выглядеть девушка, которой только что сделал предложение любимый человек. Вместо радости и восторга на моем лице видны лишь усталость и отчаяние. Я не против выйти замуж за Кирилла – все-таки мы давно вместе, меня хорошо приняла его семья. Но сегодня не хочу думать об этом, не хочу принимать такие судьбоносные решения.

Но как мне теперь вернуться к Кириллу и его родителям? Что я скажу после того, как позорно сбежала, выставив их сына идиотом. Все настолько сложно, что от напряжения головная боль начинает разливаться по вискам, ухудшая мое и без того нестабильное состояние. Опираюсь руками о раковину и закрываю глаза.

Внезапно дверь туалета открывается, и я вздрагиваю. В зеркале вижу отражение Елены Викторовны. Она спокойно подходит к соседней раковине и начинает мыть руки, будто ничего не произошло.

– Елена Викторовна, – произношу я тихим голосом, угрюмо глядя на нее через зеркало. – Простите меня, пожалуйста. Я не должна была так убегать.

Она поднимает взгляд и смотрит на меня с такой теплотой и пониманием, что перехватывает дыхание и щемит сердце.

– Анечка. – Она закрывает кран и поворачивается ко мне. – Я буду честна с тобой. Я очень рада, что мой сын сделал тебе предложение. Но понимаю, что сейчас абсолютно неподходящий момент.

Она берет бумажное полотенце, тщательно вытирает руки, а затем подходит ко мне и обнимает. Я замираю от столь неожиданного и искреннего жеста.

– Девочка моя. – Ее ласковый успокаивающий голос будто обволакивает меня. – Ты не обязана отвечать ему прямо сейчас. Я понимаю, что голова у тебя совсем другим занята. И Кирилл уже осознал, какую ошибку совершил.

Она отстраняется, но продолжает держать меня за плечи, глядя прямо в глаза.

– Я буду счастлива, если ты станешь частью нашей семьи. Ты же знаешь, что мы с Павлом Сергеевичем любим тебя, ты уже стала нам родной. Анечка, ты замечательная девушка. Для Кирилла лучше невесты и не придумать, но если ты сейчас не готова, то не нужно себя заставлять. Езжай к маме, там ты сейчас нужнее. Заодно подумаешь хорошо обо всем, разберешься в себе, и как будешь готова, мы с огромной радостью примем тебя в нашу семью.

Ее слова, полные понимания и любви, находят трещину и пробивают брешь в стене, которую я выстраивала вокруг себя весь день. Так старательно сдерживаемые слезы наконец прорываются.

– Спасибо вам, – говорю я, всхлипывая. – Елена Викторовна, вы всегда были для меня как вторая мама. Я так благодарна вам…

Она улыбается и смахивает со щеки одинокую слезинку, и это маленькое проявление эмоций трогает меня до глубины души.

– Елена Викторовна… Я хочу уехать… Сейчас… – тихо признаюсь я, понимая, что она поймет меня и не осудит. – Не могу вернуться за стол и делать вид, что все в порядке.

– Конечно, Анечка. – Она понимающе кивает. – Но прошу тебя, позволь Кириллу хотя бы проводить тебя до такси. Он очень переживает.

Я соглашаюсь, осознавая, что так будет правильно. Как бы я ни злилась на него сейчас, он не заслуживает такого обращения и игнора с моей стороны.

Мы выходим из уборной и возвращаемся к столику. Кирилл сидит, опустив голову, и крутит в руках ту самую бархатную коробочку. Когда он поднимает глаза и видит меня, его лицо озаряется надеждой, но тут же становится серьезным, когда он замечает мои красные от слез глаза.

В эту секунду мне становится так неловко и совестно. Я ведь знаю, что он не хотел причинить мне боль. Он просто сделал, не подумав, а я не смогла сдержать эмоции.

– Кирилл, – говорит Елена Викторовна, – Анечка плохо себя чувствует и хочет поехать в общежитие. Проводи ее, пожалуйста, и посади в такси.

Он тут же оживляется и вскакивает со стула:

– Конечно, Ань, пойдем.

Я беру свою сумочку и букет красных роз, который мне подарили родители Кирилла перед вручением диплома. Подхожу к Павлу Сергеевичу, чтобы попрощаться.

– Простите за испорченный вечер, – тихо говорю я, обнимая его.

– Ничего не испорчено, Аня, – отвечает он, приободряя меня. – Отдыхай, тебе сейчас нужно много сил.

Следом я прощаюсь с Еленой Викторовной, и мы с Кириллом молча выходим из ресторана. Прохладный вечерний воздух немного освежает голову, но тяжесть в груди не исчезает.

– Солнышко, – наконец произносит Кирилл, когда мы останавливаемся на тротуаре, – прости меня, пожалуйста. Я не должен был делать предложение сегодня. Это было эгоистично и глупо с моей стороны…

Он выглядит таким виноватым и растерянным, что большая часть моей обиды испаряется.

– Я просто подумал, – продолжает он, – что перед нашим вынужденным расставанием тебе будет важно знать, насколько сильны мои чувства к тебе. Но я не учел, что у тебя сейчас совсем другие мысли.

– Я знаю о твоих чувствах, Кир, – отвечаю я, глядя куда-то мимо него. – Но мне сейчас и правда не до этого, извини. Я мысленно с мамой.

Он кивает, принимая мои слова.

– Можно… можно мне обнять тебя? – спрашивает неуверенно, все еще виновато глядя на меня.

Вместо ответа я сама примирительно протягиваю к нему руки, и он осторожно обнимает меня, будто боится, что я рассыплюсь от его прикосновений. Прижимаюсь к нему, но внутри ощущаю только пустоту. Ни тепла, ни комфорта, которые обычно приносят его объятия. Только опустошенность и убийственная усталость.

– Ань, – заговорщически произносит он, не отпуская меня, – давай сбежим отсюда и вместе поедем к тебе в общежитие. Ты ведь уезжаешь завтра… я буду очень скучать по тебе.

Я знаю, что должна согласиться. Так будет правильно. Мы вместе уже больше четырех лет, он мой парень, он только что сделал мне предложение. Завтра я уезжаю чуть ли не на другой конец страны и не знаю, как скоро мы сможем увидеться. Конечно, он должен провести со мной последний вечер перед отъездом.

– Да, хорошо, – говорю я, отстраняясь и пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. – Поехали.

Я не испытываю ни радости, ни трепета от мысли, что проведу с ним ночь. Но головой понимаю, что так нужно. Я ведь тоже буду скучать по нему. Все-таки Кирилл стал для меня родным человеком. Он любит меня, и я тоже его люблю. Наши отношения не должны страдать из-за моих проблем. Все будет хорошо.

Пока едем к общежитию, я смотрю в окно на огни вечерней Москвы и думаю о том, что завтра в это время уже буду находиться в родном городе. Увижу маму, брата, познакомлюсь с его женой и дочкой Дашенькой.

А еще думаю о том, что подаренное Кириллом кольцо так и осталось в бархатной коробочке. И почему-то эта мысль не вызывает у меня сожаления.

* * *

Самолет мягко касается земли, и я чувствую, как сильно барабанит пульс, а кончики пальцев начинают покалывать от волнения. Четыре часа полета – и вот я здесь, в городе, из которого сбежала пять лет назад, в глубине души надеясь больше никогда не вернуться. Четыре часа – это же такая малость. Всего несколько часов отделяли меня от мамы все эти годы, но я так и не нашла в себе сил прилететь к ней. До сегодняшнего дня.

Пассажиры вокруг меня оживляются, вскакивают со своих мест, достают вещи с полок. А я сижу, вцепившись в подлокотники, и не могу заставить себя пошевелиться. Москва стала моим убежищем, новой жизнью, чистым листом. Здесь же, в этом маленьком городе, осталось все, от чего я так отчаянно бежала.

Поднимаюсь с кресла одной из последних. Достаю сумку, механически проверяю, не забыла ли что-то в кармане переднего сиденья. Ноги становятся ватными и еле слушаются, когда продвигаюсь к выходу вместе с потоком других пассажиров. И вдруг среди людей мелькает знакомый профиль. Седеющие волосы, собранные в аккуратный пучок, прямая спина и строгий костюм. Женщина поворачивается, и я узнаю Марину Сергеевну, мою учительницу по алгебре и геометрии. Она замечает меня, и ее лицо сразу озаряется улыбкой, а глаза наполняются теплотой. Кажется, тоже узнала.

– Анна Богданова? Анечка, это ты?

– Здравствуйте, Марина Сергеевна. – Мой голос звучит неожиданно хрипло.

– Хоть ты и изменилась, но я сразу тебя узнала! – Она окидывает меня одобрительным взглядом. – Совсем взрослая стала, такая красавица!

Мы идем вместе по рукаву, ведущему в здание аэропорта, и я чувствую, как часть напряжения, сковывающего меня, начинает отступать.

– А волосы-то как обрезала! – продолжает Марина Сергеевна. – Помню, ты всегда заплетала свой высокий хвост в косичку. Такие красивые длинные волосы были.

Невольно касаюсь своих прядей. Да, я как по шаблону сильной и независимой, но брошенной и преданной, отрезала каре почти сразу после переезда в Москву. Это был первый шаг к новой жизни. Оно давно отросло, но больше я не отпускаю длину, поэтому волосы теперь едва достают до груди.

– Ты в Москве живешь? – спрашивает она. – Или проездом была?

– Да, в Москве, – отвечаю, робко улыбнувшись.

– Вот и молодец! Всегда знала, что ты достойна большего, чем наш город. Помнишь, как мы с тобой готовились к олимпиаде по математике в десятом классе? Ты всегда была такой способной девочкой.

Киваю и ощущаю, как в груди разливается уютное тепло. Так странно, что встреча с учительницей стала первым приятным моментом после возвращения. Кажется, все уже не так плохо.

– А как ваши дела? Все еще преподаете? – искренне интересуюсь я.

– Да, куда ж я денусь из нашей школы, – смеется учительница. – Только теперь я завуч. Больше бумажной работы, меньше уроков. Но детей все равно люблю.

Мы выходим из аэропорта на улицу, и Марина Сергеевна останавливается.

– Ну, мне на автобус, – произносит она и кивает в сторону остановки. – Была рада тебя видеть, Анечка. Заходи в школу, если что. Ты вообще надолго приехала?

– Взаимно, Марина Сергеевна. Не знаю пока. Как получится, – честно отвечаю я и пожимаю плечами.

Мы прощаемся, и я оглядываюсь по сторонам. Закрываю глаза и наполняю легкие воздухом. Он здесь совсем другой – не московский смог, а что-то более мягкое, наполненное запахом близкой реки и зеленых деревьев. Этот аромат мгновенно возвращает меня в детство и дарит чувство ностальгии. Сразу вспоминаю, как с мамой ходили загорать на речку, когда я была маленькой. Как летом бегала ее встречать с работы к шести часам вечера. Как вместе шли домой через парк, где она покупала мне мороженое или сладкую вату. Как каждый мой день рождения до тринадцати лет мы ходили кататься на аттракционах, которые как раз открывали в начале мая.

Мама, моя любимая мамочка. Я здесь. Я приехала. Скоро я буду у тебя.

Вызываю такси через приложение. Пока жду машину, разглядываю здание аэропорта. Оно стало немного современнее, появилась новая вывеска, но в целом осталось таким же провинциальным и маленьким, каким я его помнила. После нескольких лет проживания в Москве с ее величественными масштабами все остальное кажется таким маленьким. Когда-то я не хотела уезжать из родного города, но теперь возвращаюсь сюда с опаской.

Такси подъезжает быстро. Уточняю адрес – мою бывшую квартиру – и откидываюсь на сиденье. Мне нужно где-то оставить вещи, и потом сразу поеду в больницу.

По дороге смотрю в окно и понимаю, что город остался для меня знакомым до боли и одновременно стал таким чужим. Вот проспект Ленина – все такой же широкий, с рядами тополей и берез по бокам. Вот кинотеатр «Родина», куда я бегала смотреть все премьеры, пока не устроилась на работу и перестало хватать на это времени.

Замечаю новые вывески магазинов, пару небольших новостроек, но в целом город словно застыл во времени. Пять лет – а такое ощущение, что уехала только вчера. Эти улицы, дома, скверы – все они хранят воспоминания, которые я так старательно пыталась похоронить в Москве.

Машина сворачивает в знакомый двор, и сердце начинает колотиться быстрее. Вот он мой подъезд. Место наших встреч и расставаний с Русланом…

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать воспоминания, которые сейчас совсем не к месту. Расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Ноги сами несут меня вперед, хотя внутри все сопротивляется. Останавливаюсь перед домофоном и несколько секунд просто смотрю на знакомые кнопки. Затем глубоко вдыхаю и нажимаю цифры «один» и «пять».

– Да, – через пару секунд отвечает незнакомый женский голос. Должно быть, это Лера, жена Стаса.

– Это Аня, – говорю я.

Пауза. Через пару мгновений дверь открывается с характерным жужжанием. Захожу внутрь, и в нос сразу же бьет уже давно забытый специфический запах старого подъезда, накрывая меня новой порцией воспоминаний. Лифта у нас никогда не было, поэтому я, как обычно, поднимаюсь пешком на третий этаж.

У двери квартиры снова замираю. За ней вся моя прошлая жизнь. Та, которую я старалась забыть. Та, к которой вернулась снова. Нажимаю на старый круглый звонок и жду. Слышу шаги, и вскоре дверь открывается. На пороге стоит Стас. Он почти не изменился – все те же недовольные глаза и хмурый взгляд, тот же тяжелый подбородок. Только вот теперь он отрастил бороду и усы, но без должного за ними ухода брат выглядит скорее неопрятно, чем мужественно.

– Привет, – говорю я.

– Здравствуй, – сухо отвечает он, отступая, чтобы пропустить меня.

Захожу в квартиру и непроизвольно осматриваюсь. Здесь теперь все по-другому – новые обои, другая мебель в прихожей. Даже запах и тот чужой.

Из кухни выглядывает молодая женщина. Ей около тридцати на вид, светлые волосы собраны в небрежный пучок, а непроницаемое лицо не выражает ничего, кроме равнодушия и усталости.

– Привет, я Лера, – безжизненно произносит она, вытирая руки о кухонное полотенце.

Мне кажется или я вижу на ее руке не до конца сошедший синяк? Бросаю тревожный взгляд на брата, а он складывает руки на груди и бесцеремонно разглядывает меня, не скрывая одновременно любопытства и неприязни.

– Аня. – Я снова поворачиваюсь к Лере и приветственно киваю.

И тут замечаю маленькую фигурку, выглядывающую из-за Лериных ног. Девочку лет четырех, с большими голубыми глазами и светлыми русыми волосами. В руках она держит мягкую игрушку. Приглядываюсь, и у меня перехватывает дыхание. Это же мой тюлень! Моя любимая игрушка из детства, потрепанная, но такая родная.

Я опускаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышкой.

– Привет, – мягко говорю я. – Ты, должно быть, Дашенька?

Девочка кивает, прижимая тюленя к груди. Она смотрит на меня с любопытством и легкой опаской.

– А это твой тюлень? – спрашиваю я, указывая на игрушку.

Она снова кивает и прижимает его сильнее, словно боится, что кто-то может его отнять.

– Знаешь, это была моя любимая игрушка, когда я была такой же маленькой, как ты, – произношу с улыбкой. – Я очень его любила.

На лице девочки тоже появляется робкая улыбка.

– Даша, – вмешивается Стас. – Лучше спроси у тети Ани, что она тебе привезла из Москвы?

Ощущаю такую неловкость, что кончики пальцев немеют. В суматохе и панике от маминого состояния, даже не подумала о подарке для племянницы. Я ничего не привезла девочке, которая сейчас смотрит на меня огромными глазами, полными надежды. У меня просто не было времени и сил на это.

– Ну конечно, – усмехается Стас, видя мое замешательство. – Единственной племяннице же не надо ничего дарить. Приехала тетя…

Сжимаю зубы, чтобы ничего не ответить. Только не при ребенке. Не сейчас, когда я только переступила порог когда-то родного мне дома, в котором теперь объективно лишняя.

И вдруг вспоминаю о шоколадке и йогурте, которые мне выдали в самолете и которые машинально положила в сумку. Я быстро достаю их и протягиваю девочке.

– Знаешь, Дашенька, у меня есть для тебя маленький подарок прямо с неба, – говорю, улыбаясь. – Это особенные шоколадка и йогурт, такие в обычном магазине не купишь.

Глаза девочки расширяются от удивления.

– С неба? – недоверчиво переспрашивает она. – Ты что, прилетела с небес, как волшебница?

Я смеюсь, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

– Не совсем. Я прилетела сюда на самолете. Но это правда особенные угощения, их дают только тем, кто летит высоко-высоко над облаками.

Даша принимает шоколадку и йогурт с таким восторгом, будто я действительно дала ей что-то волшебное.

– А еще, – добавляю я. – Мы с тобой обязательно сходим в магазин игрушек, и ты выберешь себе все, что захочешь. Хорошо?

Лицо малышки озаряется неподдельной радостью, и она внезапно обнимает меня за шею. Чувствую, как к глазам подступают слезы. Радуюсь вместе с ней и счастлива, что смогла ее удивить и порадовать. Дашенька такая милая девочка, почему-то уверена, что мы с ней обязательно подружимся.

Стас закатывает глаза и уходит в другую комнату, бросив через плечо:

– Лера, займись ребенком.

– Дашенька, иди в свою комнату, покажи куколкам, что тетя Аня тебе привезла. – Она мягко отстраняет дочь, и когда девочка убегает, Лера поворачивается ко мне: – Ты к маме сейчас поедешь?

– Да, – киваю я. – Только вещи оставлю.

– Слушай, – Лера понижает голос, словно боится, что Стас ее услышит, – купи ей, пожалуйста, влажные салфетки, блокнот и ручку. Я забыла, когда мы днем ездили и вещи ей отвозили. И еще детское питание, пюре. У нее сейчас с глотанием проблемы, врач посоветовал эти пюрешки.

Достаю телефон и записываю все в заметки, чувствуя, как внутренности сжимаются и немеют от этих слов. Мама не может есть нормально… Господи, дай ей сил и здоровья, пожалуйста. Я уже рядом, вместе мы со всем справимся.

– Хорошо, куплю, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оставляю чемодан в прихожей и с одним рюкзаком выхожу из квартиры. Спускаюсь по лестнице, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Первая встреча с братом прошла не так ужасно, как я боялась. По крайней мере, мы не кричали друг на друга. И Дашенька… Она такая хорошая смышленая девочка. Мне хочется узнать ее лучше, хотя до этого я никогда особо не ладила с маленькими детьми. Но Даша особенная девочка, она моя племянница.

Недалеко от дома замечаю яркую вывеску продуктового магазина – нового, с сияющими витринами, которого здесь не было раньше. Захожу внутрь, и холодный воздух кондиционеров обволакивает меня, пока я механически двигаюсь между рядами к детскому отделу.

Разноцветные баночки пюре выстроились перед глазами пестрым парадом. Я беру одну, вертя в руках, пытаясь сосредоточиться на таком простом выборе, но мысли разбегаются. Яблоко – не слишком ли кисло? Тыква – достаточно ли питательно? Нужно взять что-то мясное, обязательно. Какое пюре понравится маме?

Стою, теряясь в догадках, но вдруг время вокруг меня останавливается. Происходит то, чего я боялась больше всего на свете. То, от чего сбежала много лет назад, надеясь вырвать с корнем из памяти, как самый мучительный кошмар.

– Аня?

Этот голос… Боже мой. Низкий, с легкой хрипотцой, с той особенной интонацией, когда он произносит мое имя. Оказалось, что я узнаю его из миллиона других голосов. Тот самый, который слышала вчера во сне и от которого сейчас в реальности подкашиваются ноги и внутри все обрывается.

Застываю, словно пораженная громом, не в силах поднять глаза. Баночка с тыквенным пюре дрожит в моих пальцах, рискуя выскользнуть и разбиться вдребезги, как и мое сердце когда-то. Сейчас же оно колотится с такой бешеной скоростью, будто я только что закончила бежать двухсотметровку и показала новый мировой рекорд. Во рту мгновенно пересыхает, а пульс в висках стучит так громко, что заглушает ритмичную музыку, играющую в магазине.

Знаю, кто стоит передо мной. Знаю с абсолютной, кристальной, убийственной уверенностью. И сейчас, когда прошлое настигло меня в этом безликом супермаркете среди детского питания, мне становится не просто не по себе – меня накрывает такой волной паники, что хочется раствориться в воздухе, исчезнуть, снова сбежать на другой конец страны. Но я не могу даже пошевелиться…

Глава 4. Анна Богданова

Неуместная пауза затягивается. Понимаю, что пора уже посмотреть страху в глаза. В самом прямом смысле этого слова. Я резко поднимаю взгляд и ожидаемо вижу перед собой Руслана Раевского. Повзрослевший, возмужавший, но все так же безошибочно узнаваемый. Его непослушные волосы, по которым он проводил пальцами, когда нервничал, теперь аккуратно зачесаны назад. Щетина, которой раньше не было, отныне покрывает его подбородок и щеки, делая лицо более мужественным. Между бровями залегла глубокая морщинка, словно высеченная скульптором, делающая взгляд пронзительнее, суровее. Но глаза… Боже, эти глаза все те же – карие, с янтарными крапинками. Глаза, в которых я когда-то тонула, не желая выплывать и спасаться.

В его взгляде читается целый океан эмоций – изумление, неверие и что-то еще… Горечь? Сожаление? Тоска? Нет, нет, нет! Я не хочу ничего знать. Не хочу расшифровывать то, что больше не имеет для меня значения.

Чувствую, как краска отливает от лица, а руки предательски дрожат, выдавая бурю, бушующую внутри. Баночка с тыквенным пюре едва не выскальзывает из пальцев, и я неуклюже ставлю ее обратно на полку, чтобы не устроить здесь погром.

Нас с Русланом разделяет стеллаж с детским питанием. Моя крепость, мой щит, моя граница между прошлым и настоящим. Мой шанс на спасение. Понимаю, что мне нужно уйти. Прямо сейчас. Немедленно.

Ноги двигаются сами собой, унося меня прочь от этого невыносимого столкновения с прошлым. Я не бегу – я практически лечу к выходу, словно на моих ногах не потертые кроссовки известного спортивного бренда, а крылатые сандалии Гермеса. Позади слышится его голос, который буквально проникает под кожу тысячами тонких иголок:

– Аня! Постой!

Но я не останавливаюсь. Не могу. Не хочу. Пять долгих лет я собирала свою жизнь заново, по кирпичику, как сложную фигурку лего из сотен мелких деталей, и одна-единственная встреча с Русланом грозит обрушить все до основания. Как бы я ни храбрилась, должна признать, что оказалась не готова. И сейчас позорно и малодушно спасаюсь бегством.

Автоматические двери супермаркета мучительно медленно разъезжаются передо мной, и наконец я вылетаю на улицу. Прохладный вечерний воздух бьет в лицо, но я ни на мгновение не замедляю шаг. Впереди вижу автобус, подъезжающий к остановке, и бросаюсь к нему, не разбирая номера и не думая о маршруте. Лишь бы уехать прочь, скрыться, исчезнуть.

Я запрыгиваю на подножку в последний момент, когда двери уже начинают закрываться. Краем глаза успеваю заметить Руслана, который стремительно покидает магазин следом за мной. Он озирается по сторонам, а дальше я уже ничего не вижу, ныряя в спасительную глубь автобуса. Двери сразу же закрываются, и он трогается с места.

Все. Можно выдохнуть, я в безопасности. Прикладываю карту к терминалу, не глядя на сумму списания, и падаю на первое попавшееся свободное сиденье. Сердце колотится так быстро, словно может проломить грудную клетку, дыхание сбивается. Чувствую себя загнанным зверем, который чудом избежал капкана.

Какова была вероятность, что я встречу Руслана в первые же часы пребывания в родном городе? Все выглядит как чудовищная насмешка судьбы, вот только что-то мне ни капли не смешно. Да, я проявила слабость, сбежала… И что с того? Не хочу разговаривать с ним, видеться. Мне абсолютно нечего ему сказать.

Теперь я знаю, что Руслан до сих пор живет в этом городе, хотя какая мне вообще разница? Это ничего не меняет. Он – всего лишь глава в книге, которую я захлопнула много лет назад, садясь в самолет, уносящий меня в Москву, в новую жизнь.

Смотрю в окно на проплывающие мимо улицы и пытаюсь успокоиться. Дышу глубоко, мысленно считаю до десяти. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Это просто совпадение. Неприятное, но ничего не значащее совпадение. Я приехала сюда только ради мамы. Как только ей станет лучше, я уеду обратно в свою налаженную жизнь, где нет места ни этому городу, ни Руслану.

Выхожу через две остановки, чтобы выполнить просьбу Леры и купить для мамы то, что она просила. В маленьком магазинчике, который находится на углу кирпичного дома, тесно и душно. Я быстро набираю все необходимое, стараясь не думать о том, что произошло несколько минут назад. Но образ Руслана стоит перед глазами, как назойливое привидение. Особенно его глаза. Все те же глаза, которые когда-то смотрели на меня с любовью, а потом с холодным безразличием.

Расплачиваюсь на кассе и выхожу на улицу, отмахиваясь от воспоминаний, затягивающих, как болотная трясина. Вызываю такси до больницы и опускаюсь на скамейку рядом с магазином, измученно закрывая глаза.

Нужно собраться, нужно быть сильной. Но правда в том, что я не ощущаю в себе этой силы. Одна случайная встреча – и я снова та испуганная девчонка, которая бежит от боли, не разбирая дороги. Нет, так нельзя. Защитная броня, которую я выковывала годами, не может рассыпаться в прах за секунду. Он просто застал меня врасплох. И так слишком много печальных новостей и событий за последние два дня. Если когда-нибудь еще мы снова случайно столкнемся в нашем, к сожалению, небольшом городе, я буду во всеоружии.

Такси приезжает через пять минут. Я называю адрес больницы и откидываюсь на спинку заднего сиденья, пытаясь собраться с мыслями. Мама не должна видеть меня такой – растерянной, испуганной, загнанной в угол. С прошлым я как-нибудь потом разберусь, сейчас для меня важно мое настоящее – моя мамочка, которая нуждается во мне.

Больница встречает давящими светло-зелеными стенами и резким запахом хлорки и антисептика. Сразу бегу в регистратуру, где приветливая женщина с усталыми глазами внимательно выслушивает меня, а потом сверяется с компьютером.

– Неврологическое отделение, третий этаж, палата триста двенадцать, – произносит она и указывает на лифт справа от регистратуры. – Но учтите, приемные часы заканчиваются через пятнадцать минут.

Киваю и спешу к лифту. Пока еду наверх, пытаюсь привести себя в порядок. Достаю зеркальце, поправляю растрепавшиеся волосы, проверяю, не размазалась ли тушь. Мама не должна видеть, что я расстроена. Ей сейчас нужна моя поддержка, а не мои проблемы.

И вот я на месте. Третий этаж. Длинный коридор с одинаковыми дверями. Надеваю бахилы, следую указателям и наконец нахожу нужную палату. Останавливаюсь перед дверью, как перед пропастью, и делаю глубокий вдох. Выдох. Еще один вдох. И осторожно открываю дверь.

В палате шесть коек, и все они заняты. Запах лекарств ощущается здесь сильнее, чем в коридоре, смешиваясь с ароматом больничной еды и той неуловимой ноткой безнадежности, которая присутствует только в больницах. Я сразу нахожу взглядом маму – она лежит у окна, глядя в одну точку на потолке.

Сердце сжимается так больно, словно его стиснули в кулаке. Мама выглядит такой маленькой, такой беззащитной в этой больничной постели, такой хрупкой. Ее всегда пышные волосы теперь безжизненно разметались по подушке. Одна сторона лица застыла неподвижной маской. Руки сложены на груди, но левая приняла странное, неестественное положение.

Не такой я представляла себе долгожданную встречу, но болезнь не спрашивает разрешения, когда врывается в жизнь. Беру себя в руки и подхожу к кровати. Мама медленно, с видимым усилием поворачивает голову в мою сторону. Ее глаза расширяются, в них вспыхивает узнавание, а затем они наполняются слезами, блестящими в тусклом больничном свете. Она пытается поднять правую руку, и я вижу, каких титанических усилий ей это стоит. Левая же безжизненно покоится поверх одеяла, словно чужая.

Опускаюсь на колени рядом с кроватью и бережно беру ее ладонь в свои. Она такая теплая, такая родная – рука, которая гладила меня по голове, когда я болела, рука, которая учила меня готовить еду и заплетать косы.

– Мама, мамочка, я приехала к тебе, – шепчу я, прижимая ее руку к своим губам. Горячие слезы, которые так старательно сдерживала весь день, теперь свободно текут по моему лицу, обжигая кожу и оставляя за собой соленые дорожки. – Прости, пожалуйста, что я так поздно. Теперь все будет хорошо, я с тобой, я рядом…

Мама пытается что-то сказать, но из ее рта вырывается только нечленораздельное мычание. Она хмурится, ее глаза наполняются отчаянием, и она начинает плакать сильнее. Вижу ее беспомощность, ее разочарование от невозможности выразить свои мысли, и мое сердце разрывается на части.

– Все хорошо, мамочка, – говорю я, пытаясь успокоить ее и себя. – Не волнуйся, мы найдем способ.

Сразу же вспоминаю про блокнот и ручку, которые меня попросила купить Лера, и судорожно достаю их из рюкзака, чтобы отдать маме.

– Вот, напиши, что хочешь сказать.

Аккуратно вкладываю в ее пальцы ручку и держу блокнот, чтобы ей было удобнее. Мама неуверенно протягивает руку к чистому листу бумаги. Ее пальцы дрожат, пока она медленно, с видимым усилием выводит буквы. Когда она заканчивает, я вижу два слова, от которых мне становится не по себе. Неровным, дрожащим почерком, совсем непохожим на ее обычный аккуратный, в блокноте написано:

Прости меня.

Глава 5. Анна Богданова

Эти два слова пронзают меня насквозь, словно пара острых кинжалов. За что мама просит прощения? За то, что заболела? За то, что мне пришлось вернуться в город, который я не хотела больше видеть?

– Мамочка, – осторожно обнимаю ее, боясь причинить боль. – Тебе не за что извиняться. Это я должна просить у тебя прощения. За то, что не звонила так часто, как должна была, за то, что ни разу не приезжала к тебе за эти пять лет, хотя могла…

Мама качает головой, и слезы струятся по ее щекам с новой силой. Я прижимаюсь губами к ее лбу, жадно вдыхая самый родной в мире аромат – запах детства, запах абсолютной защищенности. Даже сквозь стерильную больничную атмосферу, сквозь запах лекарств она все равно пахнет собой. Моей мамой.

– Я останусь в городе, рядом с тобой, пока ты не поправишься, – шепчу я, бережно перебирая ее поредевшие волосы. – Буду приходить каждый день, а потом заберу тебя из больницы. Мы будем жить вместе, будем заниматься, делать необходимые упражнения. Я буду возить тебя на процедуры. Ты поправишься, мамочка. Я тебе обещаю. Все обязательно будет хорошо.

Она смотрит на меня с такой любовью, с такой благодарностью, что становится сложнее дышать от стеснения в груди. В этот миг понимаю, что поступила правильно, вернувшись в город. Я ведь не могла по-другому. Несмотря на раздирающую боль воспоминаний, несмотря на призраки прошлого, несмотря на Руслана. Все меркнет и теряет значение, когда на чаше весов – жизнь и здоровье моей мамы.

Она снова тянется к ручке, но в этот момент дверь распахивается, и в палату заходит медсестра:

– Время посещений закончилось. Вам пора уходить.

Я киваю, достаю из рюкзака влажные салфетки и несколько баночек детского пюре, аккуратно расставляя их на прикроватной тумбочке. Закидываю рюкзак за спину и наклоняюсь, чтобы поцеловать маму на прощание:

– Я приду завтра, рано утром. Принесу твой любимый йогурт с черникой и сама покормлю тебя. Отдыхай, набирайся сил, моя родная.

Мама пытается улыбнуться искривленным ртом, и эта неловкая попытка снова разбивает мое сердце. Мысленно успокаиваю себя, что все будет хорошо, мы с мамой со всем справимся. На выходе из комнаты указываю медсестре на детское питание и почти умоляю покормить маму, когда она проголодается. Спускаюсь в регистратуру и спрашиваю, могу ли я поговорить с доктором Соколовым.

– Андрей Владимирович уже ушел, – отвечает женщина, глядя на часы на стене. – Его рабочий день закончился. Он будет завтра с восьми утра.

Я киваю, чувствуя, как что-то внутри меня обрушивается вниз. Я так надеялась поговорить с ним уже сегодня, узнать больше о состоянии мамы, о прогнозах, о том, что нас ждет дальше.

– Я поняла, спасибо, – произношу я с вынужденным смирением и отхожу от стойки.

Понимаю, что не могу заставить себя покинуть больницу, поэтому опускаюсь на металлическую белую лавочку в коридоре, напротив огромного окна. Мысль о возвращении в свою бывшую квартиру, где мама делила пространство со Стасом и его семьей, вызывает почти физическую боль, меня тошнит от волнения. И дело не только в натянутых отношениях с братом. Дело в Руслане, который снова и снова вторгается в мои мысли. Он знает мой адрес, а теперь знает, что я вернулась в город. Это абсолютно в его стиле – внезапно возникнуть на пороге и требовать разговора. Только вот какого черта ему от меня нужно?

Зачем Руслан заговорил со мной сегодня? После того, как предал, разрушил всю мою жизнь до основания, растоптал веру в людей. Впервые с горьким сожалением думаю о том, что зря отвергла предложение Кирилла вчера вечером. Сейчас бы просто продемонстрировала Руслану кольцо на безымянном пальце и послала его к черту. Вот и весь разговор.

Сижу в больничном коридоре уже почти час, периодически переписываясь с Кириллом. Мимо меня снуют медсестры, дежурные врачи, пациенты, но постепенно поток людей становится меньше. За окном сгущаются сумерки, а усталость накатывает беспощадными волнами, хотя часы показывают всего девять вечера, а по московскому времени и вовсе всего пять.

Сегодняшний день был бесконечным. Сначала утром мы с Кириллом собрали мои вещи, чтобы освободить комнату в общежитии. Основную часть вещей Кирилл отвез родителям на хранение, а что-то я забрала с собой. Затем был долгий изнурительный перелет, неловкое знакомство с семьей брата, еще и эта неожиданная встреча с Русланом, потом больница и мама, такая беспомощная, такая не похожая на себя. И вот теперь мне нужно возвращаться в квартиру, которая когда-то была моим домом, но теперь ощущается чужой территорией.

Я должна была снять номер в гостинице. Это было бы разумнее. Но сейчас слишком поздно, и я смертельно устала, чтобы искать отель на ночь, да и вещи все равно остались у брата. Тяжело вздыхаю и достаю телефон. Пора вызывать такси. Как бы мне ни хотелось оттянуть неизбежное, я не могу провести ночь на больничной скамье.

Машина приезжает быстро. Сажусь на заднее сиденье и уточняю адрес. Водитель кивает и трогается с места. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как город постепенно погружается во тьму. Вспыхивают уличные фонари, безжалостно возвращая меня в далекое прошлое, где мы с Русланом кружили по вечерним улицам на его байке. Вот почему я так отчаянно не хотела сюда возвращаться. Здесь каждая улица, каждый поворот хранят воспоминания о моей неудавшейся первой любви.

Через двадцать минут такси останавливается около до боли знакомого подъезда. Расплачиваюсь и выхожу, окунаясь в вечернюю прохладу. Уже почти стемнело, и двор освещается только тусклым светом парочки работающих фонарей. Неторопливо иду к дому, и внезапно меня охватывает странное чувство. Будто кто-то смотрит на меня. Ощущаю этот взгляд физически, как прикосновение к коже, которое оставляет невидимые ожоги.

Резко оборачиваюсь, но никого нет. Только группа подростков шумит на детской площадке, не обращая на меня никакого внимания. Качаю головой. Это уже паранойя. Просто нервы натянуты до предела после всего пережитого за последние два дня. Мне нужно отдохнуть.

Но все же я ускоряю шаг и быстро подхожу к домофону. Набираю номер квартиры и после характерного звука открытия двери проскальзываю в подъезд. Поднимаюсь на третий этаж, вижу, что дверь квартиры приоткрыта. Нерешительно захожу внутрь, и Лера тут же выглядывает из бывшей комнаты Стаса.

– Ань, проходи. Стас на работе, в ночную. Я Дашу укладываю. Иди пока на кухню, я скоро подойду, – говорит она и закрывает за собой дверь в комнату.

Молча киваю в пустоту, разуваюсь и направляюсь на кухню. Здесь почти ничего не изменилось. Тот же кухонный гарнитур, тот же холодильник. Только теперь дверца украшена детскими магнитиками и прикрепленным ярким рисунком.

Подхожу ближе, чтобы рассмотреть детское творение. На нем изображены три фигуры – две женщины и маленькая девочка посередине. Под фигурами подписи: «мама», «бабушка» и «Даша». Я замечаю, что на рисунке нет мужской фигуры, нет «папы», и это заставляет меня насторожиться.

– Это Даша нарисовала для бабушки, – раздается голос за спиной, заставляя меня вздрогнуть. – Я прикрепила на холодильник, чтобы не забыть передать.

Киваю, не находя слов. Лера выглядит напряженной, словно мое присутствие причиняет ей физический дискомфорт.

– Чай будешь? – спрашивает она, подходя к электрическому чайнику, который я дарила маме на Восьмое марта еще будучи школьницей.

– Да, спасибо, – отвечаю я, опускаясь на стул.

Странное ощущение – быть гостем в доме, который когда-то был твоим. Видеть, как другая женщина хозяйничает на кухне, где когда-то готовила твоя мама. Где ты сама в детстве делала уроки за этим же столом, пила чай с мамой и строила воздушные замки, мечтая о будущем.

Чайник закипает, Лера ставит передо мной кружку, которой раньше не было в доме, и сама садится напротив. Она молчит, нервно вертя в руках свою чашку, явно не зная, как начать разговор.

– Как там Людмила Михайловна? – наконец спрашивает она.

– Не очень, – отвечаю я, гипнотизируя взглядом чайный пакетик, медленно окрашивающий воду. – С врачом сегодня не удалось поговорить. У нее левая сторона вся парализована, а правой она управляет с трудом. Как это вообще произошло? Были ли какие-то предпосылки к инсульту? Может, она из-за чего-то сильно переживала?

Замечаю, как Лера на мгновение меняется в лице, а потом опускает глаза, избегая моего взгляда.

– Да все как обычно. Людмила Михайловна вечно за что-нибудь переживала. За тебя, за Стаса, теперь вот за Дашку.

Молча киваю, понимая бессмысленность дальнейших расспросов человека, который явно не хочет отвечать. Думаю, что мама сама все расскажет, как только к ней вернется способность говорить или хотя бы писать полноценные предложения, не прикладывая горы усилий.

– Ань, ты… – начинает она, затем останавливается, будто подбирая слова. – Ты сегодня можешь переночевать в маминой комнате. Там все готово. Она заняла твою, когда я переехала жить сюда.

– Хорошо, спасибо, – дежурно отвечаю, отпивая горячий чай.

– А что ты планируешь делать дальше? – спрашивает Лера, и ее голос звучит неуверенно. – Где ты будешь жить? И… и Людмила Михайловна, когда ее выпишут?

Она снова опускает глаза, будто стыдясь собственных вопросов. Я не планировала здесь задерживаться, но то, что она фактически выгоняет маму из ее собственного дома, заставляет мою кровь закипать от ярости. Мою маму, которая всю жизнь работала на износ, чтобы мы со Стасом ни в чем не нуждались. Которая отдавала нам последнее. Которая тянула на себе Стаса, сидевшего на ее шее годами. Как можно быть такой бессердечной?! В конце концов, это же мамина квартира, черт возьми!

Кажется, все читается на моем лице, потому что Лера торопливо продолжает:

– Ты же понимаешь, – она все еще избегает моего взгляда, – здесь мы все не поместимся. Мы и так друг у друга на головах ходим, комнаты маленькие. А тут еще человек, который… который не может себя обслуживать.

Клянусь, если бы не маленький ребенок, я бы нашла способ выкинуть из квартиры этих двух нахлебников.

– Не переживай, – говорю я ледяным тоном. – Я сниму квартиру для нас с мамой. На время ее реабилитации.

Я резко поднимаюсь из-за стола, собираясь уйти, но Лера останавливает меня.

– Ань, это не мои слова, – говорит она тихо. – Стас… он…

Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как ярость пульсирует в висках.

– Неважно, – отрезаю я. – Раз ты озвучиваешь это, значит, вы заодно. И позволь напомнить – эта квартира принадлежит маме, а не Стасу.

Лера снова опускает глаза, и я вижу, как ее плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Выхожу из кухни, ощущая внутри бурю противоречивых эмоций. Гнев на Стаса, на Леру, на ситуацию в целом. Но в то же время я понимаю, что сама не стала бы здесь оставаться дольше чем на одну ночь. И тем более не стала бы жить здесь с мамой и делить быт с братом и его семьей. Но все равно они не имеют права выгонять ее из собственного дома. Беспомощный человек выйдет из больницы, а ей идти некуда. Стас и раньше был говнюком, а сейчас просто превзошел сам себя.

Завтра же с утра займусь поиском квартиры. Сразу буду искать побольше, с отдельной комнатой для мамы. Денег, которые я копила на отпуск, хватит на аренду на первое время. А потом просто устроюсь на работу. Я справлюсь. Мы с мамой справимся.

Захожу в теперь мамину, а раньше мою комнату и закрываю за собой дверь. Удивительно, но здесь практически ничего не изменилось с того дня, когда я была здесь в последний раз. Только на столе и подоконнике появились орхидеи. Нужно будет забрать их в съемную квартиру. Уверена, что здесь за ними никто не будет ухаживать.

Опускаюсь на кровать и закрываю лицо руками, чувствуя, как усталость наваливается неподъемным грузом. Внезапно раздается робкий стук в дверь. Лера спрашивает разрешения войти и, не дожидаясь ответа, проскальзывает в комнату. Она подходит ближе и протягивает мне банковскую карту.

– Вот, возьми, – произносит она едва слышно. – Это мамина карточка, на нее пенсия приходит. Стас сказал спрятать, но будет правильнее отдать ее тебе. Я знаю, что маме предстоит дорогостоящая реабилитация, нужны лекарства. Это хоть немного поможет.

Я принимаю пластиковый прямоугольник с маминым именем, чувствуя, как что-то внутри меня оттаивает. Возможно, Лера не такая уж бездушная, как мне показалось.

– У тебя не будет проблем из-за этого? – настороженно спрашиваю я.

– Разберусь, – отмахивается Лера.

Она разворачивается к выходу, но на этот раз я останавливаю ее.

– Лер, у вас все нормально со Стасом? – спрашиваю я, вспоминая детский рисунок без папы, напряженное лицо Леры, ее изможденный вид и следы старых синяков на тонком запястье.

– Мы обычная семья, – отвечает она после гнетущей паузы. – Каких сотни тысяч в нашей стране…

И с этими словами Лера выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мрачными догадками…

Глава 6. Анна Богданова

Золотистые лучи утреннего солнца пробиваются сквозь полупрозрачные шторы, рисуя на стене причудливые, танцующие узоры. Я с трудом разлепляю веки, на мгновение не понимая, где нахожусь. Но почти сразу же реальность обрушивается на меня безжалостной, оглушительной волной – я в своей старой комнате, в квартире детства, которая теперь кажется музеем прошлой жизни. В месте, где я абсолютно чужая.

Рывком сажусь на скрипучей кровати, потягиваюсь до хруста в позвоночнике и пытаюсь собрать разбегающиеся мысли. Часы показывают 8:20. Для меня это непозволительно поздно, хотя по московскому времени сейчас еще царит глубокая ночь. Встаю одним движением и достаю из чемодана чистые джинсы и футболку. Переодеваюсь быстро, почти механически, как робот. Странное ощущение – стоять в комнате своего детства, среди выцветших обоев и потертой мебели. Кажется, будто время здесь остановилось, застыло, а вот я продолжила идти вперед.

Осторожно, затаив дыхание, открываю дверь – привычка из прошлого, когда я боялась лишний раз выйти из комнаты, чтобы не привлечь внимание вечно раздраженного брата, но в квартире стоит тишина – глубокая, почти осязаемая. Иду на кухню, чтобы, как обычно, выпить стакан воды натощак, и замечаю на столе лист бумаги.

«Стас вернется после девяти утра. Будешь уходить, захлопни дверь. Вот мой телефон для связи».

Ниже – номер. Я невольно усмехаюсь. Человек, живущий в квартире моего детства, дает мне указания захлопнуть дверь, словно я случайная гостья, забредшая на ночлег. Впрочем, ведь так оно и есть.

Иду в ванную, с наслаждением умываюсь холодной водой, которая прогоняет остатки сна и тревожных мыслей, а затем возвращаюсь в комнату и начинаю собирать вещи. Их немного – я толком ничего не распаковывала вчера, зная, что проведу здесь не дольше одной ночи. Складываю одежду в чемодан, проверяю документы, деньги. Все на месте, мне пора уходить. Если честно, не хочу пересекаться с братом лишний раз. Не потому, что боюсь, нет. Я больше не та маленькая девочка, которая ходила в собственном доме тише воды ниже травы, боясь попасться ему на глаза. И он тоже это понимает, поэтому вряд ли осмелится снова поднять на меня руку. Вместо страха ощущаю омерзение, мне противно его присутствие.

Перед выходом еще раз окидываю взглядом комнату, и сердце болезненно сжимается. Здесь прошло все мое детство, здесь я мечтала о будущем, строила планы, плакала в подушку, смеялась до колик. Здесь я приняла судьбоносное решение уехать в Москву. И вот я снова стою посреди той самой комнаты, но это больше не моя крепость, не мое пристанище. Точно знаю – сегодня я буду ночевать в другом месте, а сюда не вернусь. Разве что за мамиными вещами и орхидеями, которые сиротливо стоят на подоконнике, поникнув хрупкими стеблями, словно понимая, что они здесь никому не нужны. Чем-то мы с ними даже похожи. Через минуту закрываю дверь квартиры, и щелчок замка звучит как точка в предложении – конец одной главы, начало другой, неизведанной и немного пугающей. Жизнь продолжается, и у меня нет другого выбора, кроме как идти вперед.

Первым делом захожу в магазин за маминым любимым черничным йогуртом и еду в больницу. Около часа я провожу с ней – рассказываю, как прошло вручение диплома, как познакомилась с Дашенькой и Лерой. Медсестра сказала, что мама снова может глотать, поэтому я помогаю ей позавтракать больничной едой – рисовой кашей и вареным яйцом. В конце завтрака мама уже сама держит ложку и подносит ее ко рту. Да, еще очень неуверенно и медленно, но это уже большой прогресс по сравнению со вчерашним днем. Замечаю, как ее глаза загораются искорками надежды после этой маленькой, но такой значимой победы. И сама чувствую, как гордость переполняет меня, и я не в силах сдержать счастливую, сияющую улыбку.

Помогаю маме попить компот через трубочку, и внезапно в палату заходит невысокий мужчина средних лет. На нем белый халат, а поверх прямоугольных очков на нас смотрят усталые, но внимательные глаза.

– Вы Анна? – спрашивает, обращаясь ко мне. – Как закончите, зайдите ко мне, пожалуйста. Двести третий кабинет на втором этаже.

– Здравствуйте. Мы можем поговорить сейчас, если удобно.

Он кивает, и мы с ним выходим в коридор. Я внутренне готовлюсь к сложному разговору. Сердце стучит быстрее, но я стараюсь держаться спокойно и уверенно.

– Я доктор Соколов, лечащий врач вашей мамы. Мы с вами разговаривали по телефону, – представляется он. – Ее состояние стабилизировалось, но впереди еще долгий путь. Инсульт был обширным, затронуты речевые центры и моторика левой стороны тела.

– Сколько она пробудет в больнице? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри меня трясет от страха.

– Примерно неделю, может, чуть больше, потом ее можно будет забирать домой. Но, – он делает паузу, – скажу сразу, потребуется серьезная, комплексная реабилитация. Речь, движение – все это нужно восстанавливать.

Я киваю, с трудом сглатывая болезненную горечь в горле.

– Вы можете дать какие-то прогнозы?

– При правильной реабилитации шансы на восстановление достаточно хорошие. Но это требует времени, терпения и, к сожалению, немаленьких финансовых вложений.

– Скажите, а есть ли смысл перевозить маму в Москву? Я там живу, может, там лечение лучше?

Врач задумчиво трет подбородок.

– Если у вас неограниченные финансовые возможности, то почему нет. Но смотрите, в Москве такой курс реабилитации будет стоить в два, а то и в три раза дороже. А у нас в городе есть свой хороший центр, с современным оборудованием, недавно построили.

Он достает из кармана халата визитку и протягивает мне:

– Вот, возьмите на всякий случай. Мы с ними тесно сотрудничаем. У пациентов после него очень хороший прогресс наблюдается. Один курс будет стоит от ста тысяч рублей. На выписке я дам вам список препаратов, которые нужно будет купить дополнительно.

Я смотрю на прямоугольную карточку и ощущаю, как холод пробегает вдоль позвоночника. Если этот курс стоит здесь сто тысяч и еще нужно покупать дополнительно лекарства, то сколько это будет стоить в Москве? Про заоблачные цены на съемное жилье я вообще молчу – это целая финансовая пропасть.

– И еще один момент, – добавляет он, внимательно разглядывая меня, словно читая мои мысли. – Вашу маму нужно будет регулярно возить на процедуры, нанимать медсестру или сиделку, если будете уезжать на работу. Сами понимаете, расценки в столице совсем другие.

Киваю, понимая, что он абсолютно прав. Перевозить маму в Москву – это умножить все расходы как минимум вдвое. Значит, я точно остаюсь здесь до полного ее восстановления.

– Спасибо, доктор, – выдыхаю я, принимая неизбежное.

Он сочувственно кладет руку мне на плечо.

– Держитесь. Ваша мама – удивительно сильная женщина. Она уже делает впечатляющие успехи, а с вашей поддержкой она обязательно справится с этим испытанием.

Я возвращаюсь в палату, натягивая на лицо маску бодрости и оптимизма. Не хочу, чтобы мама видела мою тревогу и страх. Ей сейчас нужна моя сила, а не слабость. Сидя рядом с ней, лихорадочно подсчитываю свои сбережения. Тех денег, которые я так старательно копила на долгожданный отпуск, хватит на курс реабилитации и съемную квартиру с залогом. О маминой карточке я пока даже не думаю, на нее куплю необходимые лекарства после выписки. Нужно будет срочно подумать о сиделке, потому что мне точно надо будет искать работу. Желательно с возможностью хоть иногда работать удаленно. В глубине души я понимаю, что в нашем небольшом городе такое будет найти непросто, если не невозможно.

Как только заканчиваются часы утреннего приема посетителей, прощаюсь с мамой, крепко обнимая ее хрупкие плечи, обещаю приехать вечером и привезти ей фрукты и гранатовый сок. Тот, что она попросила купить, с трудом написав слова в блокноте плохо работающей рукой. Выходя из больницы, чувствую, как на меня наваливается неподъемная тяжесть ответственности. Мне нужно найти квартиру, работу, организовать лечение мамы. И все это в городе, в который я надеялась больше никогда не возвращаться. Но выбора нет, я должна принять свою новую реальность и отложить амбициозные планы в столице. Я нужна здесь, нужна маме больше, чем когда-либо, и сделаю все возможное и невозможное, чтобы поставить ее на ноги.

Пока спускаюсь по ступеням, звоню Кириллу, чтобы рассказать все, что узнала сегодня. Поддержка близкого человека мне сейчас нужна как воздух.

– Привет, солнышко, – отвечает Кир после третьего гудка. Его голос еще сонный, что неудивительно, ведь с Москве всего семь утра. – Как ты? Как мама?

Я делаю глубокий вдох, но все равно голос предательски дрожит, выдавая мою уязвимость.

– Дела не очень, Кир. Реабилитация может занять месяцы. Врач сказал, один курс стоит сто тысяч, и это только начало. Мне придется искать работу здесь.

Пауза. Я почти вижу, как Кирилл хмурится, обдумывая ситуацию.

– Ты спрашивала насчет того, чтобы перевезти ее в Москву?

– Спрашивала. Там расценки минимум в два раза выше. Про жилье я вообще молчу. Я просто не потяну. Мне в любом случае надо будет работать, а с мамой кто будет сидеть, кто будет возить ее на процедуры? Здесь все равно все проще и ближе, так что я остаюсь здесь, Кир…

– Наверно, ты права… Надеюсь, мама поправится как можно быстрее. Да и там у тебя брат есть, он поможет с мамой, – говорит он, а я молчу, потому что не жду никакой помощи от Стаса. – Я приеду, как только смогу. У меня же отпуск через месяц, ну вместо моря приеду к тебе на две недели. Хорошо? Ты продержишься месяц одна, Ань?

– Я справлюсь, все будет нормально. Найду работу, сниму квартиру. Просто… просто мне безумно страшно, Кир. Страшно, что она никогда полностью не поправится, что я не справлюсь, что все рухнет…

– Не говори так. Все будет хорошо. Ты там, с ней, я всегда поддержу тебя. Помогу деньгами, как смогу. Твоя мама еще будет зажигать на нашей свадьбе, вот увидишь.

Я даже не злюсь на Кирилла за то, что в такой тяжелый момент он снова заговорил о свадьбе. Наоборот, яркая картина того, как мама кружится в танце на нашем празднике, вселяет в меня надежду и дает силы верить, что так все и будет.

Мы говорим еще минут пятнадцать. Кирилл с энтузиазмом рассказывает о работе, о том, что отвезет родителям мои вещи на выходных. Говорит, как сильно скучает по мне. Я слушаю его бархатный голос и чувствую, как смертельное напряжение постепенно отпускает меня, словно разжимая стальные тиски. Почему-то в этот момент я абсолютно уверена, что все будет хорошо, что мы справимся с любыми испытаниями. Но для этого мне нужно действовать прямо сейчас, не теряя ни минуты драгоценного времени.

* * *

Риелторское агентство «Новый дом» встречает меня волной прохладного кондиционированного воздуха и манящим ароматом свежесваренного кофе, который на мгновение отвлекает от тревожных мыслей. Девушка за стойкой одаривает меня лучезарной улыбкой, словно мы старые знакомые.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Мне срочно нужна двухкомнатная квартира, – говорю я, стараясь держаться собранно. – Желательно недалеко от Центра реабилитации «Надежда».

Она понимающе кивает и с профессиональной быстротой начинает что-то печатать на компьютере. Ее пальцы порхают над клавиатурой, как крылья маленькой птички.

– Так, хорошо. У нас есть несколько подходящих вариантов. Когда вам будет удобно их посмотреть? – спрашивает она, не отрывая взгляда от монитора.

– Можно и сейчас, если получится, – отвечаю я, полная решимости быстрее найти подходящий вариант.

Через полчаса мы с риелтором Мариной – энергичной женщиной с ярко-рыжими волосами – уже осматриваем первую квартиру. Она неплохая: свежий ремонт, новая сантехника, но слишком далеко от больницы и реабилитационного центра. Вторая территориально ближе, но настолько тесная и темная, что кажется, будто стены вот-вот сомкнутся вокруг меня. Я мысленно рисую картину, как мама будет пытаться передвигаться по узким коридорам, и решительно качаю головой. Нет, нам это категорически не подходит.

А вот третья квартира оказывается именно тем, что нужно. Просторная, залитая солнечным светом, с широкими дверными проемами и огромной ванной комнатой, где можно установить специальные поручни. Видно, что здесь совсем недавно делали косметический ремонт – стены дышат свежестью, а мебель выглядит так, будто ее только что доставили из магазина. И главное – дом находится всего в десяти минутах неспешной ходьбы от реабилитационного центра. Кажется, что сама судьба подарила нам этот вариант.

– Это то, что надо, – с нескрываемым облегчением выдыхаю я, осматривая просторную спальню с панорамными окнами, которая идеально подойдет для мамы. – Здесь она будет чувствовать себя комфортно.

– Отличный выбор, – одобрительно улыбается Марина. – Хозяйка – пожилая женщина, очень порядочная и интеллигентная. Сдает квартиру только потому, что переехала к дочери в другой город.

Мы возвращаемся в агентство, где я подписываю договор и оплачиваю первый месяц, залог и услуги риелтора. Сумма внушительная – почти восемьдесят тысяч рублей. Я смотрю на остаток на счете: чуть больше ста тысяч. Этого хватит на курс реабилитации для мамы, но потом… потом нужно будет зарабатывать, и зарабатывать много, иначе мы просто не выживем.

– Вот ваши ключи, – торжественно произносит Марина, протягивая мне увесистую связку, словно вручает ключи от нового будущего. – Поздравляю с новосельем!

Благодарю ее и выхожу из агентства с ощущением, что сделала первый шаг к новой жизни. Теперь у нас с мамой есть крыша над головой. Осталось найти работу, и тогда я смогу вздохнуть чуть свободнее.

* * *

Новая квартира встречает меня тишиной и запахом чистоты, хозяйка явно следила за порядком. Обхожу комнаты, представляя, как здесь будет жить мама. Большая спальня с окнами на восток – идеально для нее. Здесь есть широкая удобная кровать с ортопедическим матрасом, современный телевизор на стене, вместительный шкаф для одежды, большая тумбочка для лекарств и личных вещей.

Вторая комната меньше, но для меня этого достаточно. Компактный раскладной диван, небольшой рабочий стол у окна, откуда открывается вид на тихий двор, шкаф с зеркальной дверцей, отражающей свет и визуально расширяющей пространство, – все, что нужно для жизни и работы. Аккуратно раскладываю свои немногочисленные вещи, расставляю косметические средства в ванной, развешиваю одежду в шкафу. Странное, двойственное ощущение – обустраивать новый дом, зная, что это временное пристанище, но даже примерно не представляя, насколько затянется это «временно».

Составляю список необходимых покупок и отправляюсь в ближайший супермаркет. Продукты первой необходимости, бытовая химия, новое постельное белье с нежным цветочным узором, мягкие пушистые полотенца. Список растет с каждым шагом, как и сумма в чеке, но это необходимые траты – я хочу, чтобы мама чувствовала себя здесь комфортно с первой минуты.

Вернувшись домой с тяжелыми пакетами, включаю музыку на телефоне – любимый плейлист, который всегда поднимает настроение. Под ритмичные рок-мелодии я с энтузиазмом убираюсь в квартире, протираю каждую поверхность до блеска, мою полы, расставляю купленные вещи. Физическая активность и бодрящая музыка творят чудеса – настроение постепенно улучшается, тревоги отступают на второй план, появляется энергия и решимость справиться со всеми трудностями.

Через пару часов квартира сияет кристальной чистотой и дышит уютом. С гордостью окидываю взглядом результат своих трудов. Теперь это действительно похоже на дом – наш с мамой временный, но такой необходимый сейчас. Наш приют и крепость.

Вечером я снова еду к ней. На этот раз с хорошими новостями – теперь у нас есть крыша над головой и четкий план действий. Мама лежит на своем месте, но к вечеру выглядит немного бодрее, в глазах появился тот самый знакомый огонек, который я боялась больше никогда не увидеть. Когда захожу, ее взгляд сразу находит меня, и я замечаю, что правая рука движется увереннее.

– Привет, мам, – улыбаюсь, присаживаясь рядом. – У меня отличные новости. Я сняла нам с тобой квартиру, двухкомнатную, светлую. Тебе точно понравится!

Мама пытается что-то сказать, но выходит только невнятное мычание. Я вижу разочарование в ее глазах и быстро продолжаю, чтобы она не зацикливалась на этой временной неудаче.

– У тебя будет своя комната, большая, с удобной кроватью. Я уже почти все подготовила, осталось только перевезти твои вещи из дома и цветы. Как только врачи разрешат, я заберу тебя туда. Будем вместе ходить на реабилитацию, и ты быстро пойдешь на поправку.

Мама слабо, но благодарно кивает и вдруг указывает на тумбочку, где лежит блокнот и ручка. Мгновенно понимаю ее желание и подаю ей письменные принадлежности. Дрожащей, все еще не до конца послушной рукой она выводит на бумаге неровные, но такие драгоценные буквы:

Я тебя люблю.

Читаю их, и слезы наворачиваются на глаза, но я сдерживаюсь, чтобы не расплакаться при ней. Вместо этого крепко обнимаю маму, осторожно, чтобы не причинить боль, и вдыхаю родной запах.

– Я тоже тебя люблю, мамочка. Мы справимся со всем этим, обещаю тебе. Ты только верь и борись, пожалуйста. И я буду бороться за тебя.

Вскоре медсестра приносит ужин. Я помогаю маме поесть, восторженно рассказывая подробности о квартире, о планах на будущее, о том, что буду искать работу и что Кирилл обязательно приедет через месяц. Намеренно не упоминаю о финансовых трудностях и о том, что пока понятия не имею, как буду совмещать работу и уход за ней. Сейчас ей нужна только поддержка и непоколебимая уверенность, что все будет хорошо.

Когда время для посещений заканчивается, нежно целую маму в лоб и обещаю прийти завтра с новыми историями и свежими фруктами. Выхожу из больницы с тяжелым сердцем, но полная решимости бороться до конца.

Вечер в новой квартире провожу за ноутбуком, лихорадочно просматривая вакансии. Я юрист с престижным московским дипломом – казалось бы, должно быть много предложений, работодатели должны выстраиваться в очередь. Но суровая реальность провинциального города безжалостно разбивает эти иллюзии: вакансий катастрофически мало, зарплаты удручающе низкие, а требования зачастую даже выше столичных.

Прокручиваю страницу за страницей, чувствуя, как надежда постепенно тает, когда вдруг взгляд цепляется за объявление, выделенное ярким баннером:

Требуется юрист в спортивный клуб «Титан».

Сердце пропускает удар, а потом пускается в пляс с удвоенной скоростью.

«Титан»? Тот самый клуб, где я занималась боксом пять лет назад?

Трясущимися пальцами открываю вакансию и жадно читаю описание. Все идеально подходит – требуется опыт работы от одного года, а я как раз проходила практику в юридической фирме, знание договорного и трудового права, уверенное владение ПК. Зарплата значительно выше средней по городу, а главное – график обсуждается индивидуально, что для меня сейчас особенно важно.

В памяти всплывает образ Сергея Ивановича – директора клуба, который тогда лично тренировал меня. Он всегда хорошо ко мне относился, был добрым и отзывчивым. В контактах указан номер секретаря. Раньше в «Титане» не было даже администратора. Видимо, дела у спортклуба пошли в гору, раз теперь им нужен даже юрист. Это же просто фантастическая удача! Особенно радует график работы, значит, смогу попробовать договориться подстроить его под мамины процедуры.

Заполняю резюме на сайте, тщательно прописывая каждый пункт, прикрепляю сопроводительное письмо и отправляю отклик. Но внутренний голос подсказывает, что нужно идти туда лично. Если Сергей Иванович меня вспомнит, шансы получить работу возрастут многократно.

Завтра после больницы лично наведаюсь в «Титан». Надеюсь, они еще никого не нашли на это место. Закрываю ноутбук с непривычным за последние дни чувством – надеждой, что судьба наконец-то дает мне шанс, протягивает руку помощи.

* * *

Когда на следующий день утром еду к маме, звонит телефон.

– Анна Александровна? Доброе утро, – звучит в трубке мелодичный голос. – Меня зовут Алеся, я секретарь руководителя спортивного клуба «Титан». Мы получили ваше резюме и хотели бы пригласить вас на собеседование сегодня после обеда, в два часа. Вам будет удобно?

Я не верю своим ушам. Так все быстро закручивается!

– Да, конечно, – отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал профессионально и уверенно, а не выдавал бурю эмоций внутри. – Спасибо за приглашение. Подскажите, пожалуйста, куда подойти?

Алеся диктует адрес, и я с удивлением понимаю, что клуб переехал. Раньше он располагался недалеко от парка, среди панельных домов. Новый адрес – в центральном районе, буквально в паре кварталов от моей съемной квартиры, что снова заставляет меня поверить в то, что удача явно на моей стороне.

– До встречи, Анна Александровна, – мягко говорит Алеся. – Руководитель будет ждать вас.

Я кладу трубку и не могу сдержать улыбку, которая расплывается на лице. Кажется, что сама Вселенная благоволит мне, посылая знаки и возможности. Первый, самый трудный шаг сделан. Теперь нужно произвести хорошее впечатление на Сергея Ивановича. Ох, надеюсь, он меня вспомнит.

После визита к маме в больницу возвращаюсь домой, чтобы подготовиться к собеседованию. Выбираю наряд – не слишком официальный, но и не слишком простой. Останавливаюсь на элегантных темно-синих джинсах, шелковой блузе на тонких бретельках, строгом, но стильном пиджаке и удобных кроссовках – в них я чувствую себя уверенно. Делаю легкий, естественный макияж, подчеркивающий глаза, укладываю непослушные волосы в аккуратный низкий хвост. Давно я не ходила на собеседования, поэтому внутри все трепещет от волнения и предвкушения.

Смотрю на свое отражение в зеркале и вдруг с удивлением понимаю, как кардинально изменилась за эти пять лет. По крайней мере – внешне. Я уже не та запуганная, неуверенная девчонка, которая уезжала покорять столицу с одним чемоданом. Теперь я дипломированный специалист с опытом и знаниями и готова бороться за свое место под солнцем. И я непременно справлюсь с этим собеседованием, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Спортклуб «Титан» замечаю издалека. Это уже не то обшарпанное неприметное здание с облупившейся краской, которое я помню с юности. Это современный, впечатляющий спортивный комплекс с яркой неоновой вывеской и стильным стеклянным фасадом, отражающим облака. Обширная парковка заставлена дорогими автомобилями премиум-класса – неоспоримый признак того, что дела у клуба идут более чем хорошо.

Глубоко вдохнув, захожу внутрь. Просторный, светлый холл с высокими потолками, современный дизайн в спортивном стиле, повсюду узнаваемый новый логотип «Титана» – стилизованная буква «Т» в виде мускулистого атлета. На ресепшен меня встречает девушка – высокая, стройная, с безупречным макияжем и в строгом дизайнерском брючном костюме, который подчеркивает ее идеальную фигуру. Рядом с ней невольно чувствую себя немного неуместно в своих простых джинсах и кроссовках, хотя еще недавно я была уверена в своем выборе.

– Добрый день, – уверенно произношу я, стараясь не показать ни тени неловкости, которую ощущаю. – Меня зовут Анна Богданова, у меня назначено собеседование на два часа на должность юриста.

Девушка одаривает меня отточенной, профессиональной улыбкой, которая не затрагивает глаза.

– Здравствуйте, Анна Александровна. Я Алеся, мы с вами говорили по телефону. Пройдемте, провожу вас к руководителю.

Мы поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице. По пути я замечаю несколько тренировочных залов – для бокса с профессиональными рингами, для групповых занятий с зеркальными стенами, для различных единоборств с татами, огромный тренажерный зал с оборудованием, о котором раньше можно было только мечтать. «Титан» явно процветает. Сергей Иванович определенно добился невероятного успеха, и я искренне рада за него.

Вскоре Алеся останавливается рядом с массивной дверью из темного дерева с табличкой «Руководитель», элегантным движением открывает ее и вежливо, но холодно улыбается:

– Проходите и подождите здесь, пожалуйста. Он сейчас подойдет.

Захожу в кабинет и осторожно опускаюсь на большой гладкий диван, от которого исходит аромат дорогой кожи. Нервно осматриваюсь – просторное, впечатляющее помещение с минималистичным, но явно дорогим дизайном, массивный рабочий стол из цельного дерева, на стенах – многочисленные фотографии спортсменов, чемпионские пояса, кубки и престижные дипломы в рамках. Все выглядит невероятно солидно и дорого, словно я попала в кабинет крупного бизнесмена, а не директора спортклуба, которого помнила.

Через пару минут напряженного ожидания слышу за дверью мелодичный голос Алеси:

– Анна Александровна ждет вас.

– Спасибо, Алеся, – отвечает ей низкий мужской голос с характерной хрипотцой, от которого по моему телу пробегает электрический разряд.

Это не Сергей Иванович… Я знаю этот голос. Сердце начинает неистово колотиться, я вжимаюсь в диван, не в силах пошевелиться, парализованная внезапным осознанием. Нет, этого просто не может быть. Только не он… Судьба не может быть настолько жестокой ко мне после того, как только все стало налаживаться…

Глава 7. Анна Богданова

Через мгновение массивная дверь открывается, и время вокруг замирает. Все происходит словно в замедленной съемке, только вот мое сердце, наоборот, бьется быстрее с каждой секундой. В кабинет входит Руслан – но это уже не тот парень в футболке и худи, которого я когда-то знала. Передо мной стоит незнакомец в безупречно скроенном темно-синем костюме, подчеркивающем широкие плечи. На нем белоснежная рубашка с идеально выглаженным воротником, фирменные запонки и дорогие часы, которые небрежно поблескивают на запястье при каждом движении. Его волосы, как и тогда в магазине, теперь аккуратно уложены назад. Он выглядит успешным. Уверенным. Чужим. И в то же время – мучительно, невыносимо знакомым.

Воздух в помещении сгущается. Я вжимаюсь в диван, чувствуя, как паника накрывает меня многометровой волной, от которой нет спасения. Горло сжимается, словно его кто-то сдавливает невидимой рукой, а ладони мгновенно покрываются холодной испариной. Сердце колотится так бешено, что я слышу его удары в ушах.

Что он здесь делает? Как узнал, что я буду здесь?

Руслан закрывает за собой дверь – медленно, с едва уловимым щелчком замка, который звучит для меня как выстрел. Его движения размеренные, выверенные, словно он репетировал этот момент сотни раз. Он будто не замечает моего состояния и проходит мимо меня к письменному столу, бросая на ходу:

– Здравствуй, Аня.

Его голос. Господи, снова этот голос. Глубокий, с хрипотцой, от которого когда-то подгибались колени и сбивалось дыхание. Голос, который шептал мне признания, а потом уничтожил в одночасье. Я ненавижу себя за то, что до сих пор реагирую на него – каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием.

Руслан огибает массивный стол и непринужденно опускается в кресло руководителя. Он ведет себя так, словно все здесь принадлежит ему. И тут до меня доходит ужасающая правда, от которой внутренности скручиваются в ледяной узел. Директор спортклуба «Титан» больше не Сергей Иванович. Теперь это Руслан Раевский. Он и есть тот самый руководитель, к которому я пришла на собеседование!

Внутри меня все переворачивается, и волна тошноты подкатывает к горлу. Какая же я идиотка! Надо было проверить, кто теперь владеет «Титаном». Ни за что. Ни за какие деньги в мире я не буду работать на человека, который растоптал мои чувства и выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь. Даже находиться с ним в одном помещении – выше моих сил.

Я вскакиваю с дивана так резко, что перед глазами вспыхивают черные точки и молнии. Не говоря ни слова, бросаюсь к двери, хватаюсь за ручку и дергаю ее с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Заперто. Дергаю снова и снова, как загнанный в ловушку зверь.

– Без ключа у тебя ничего не выйдет, – спокойно произносит Руслан за моей спиной. Его голос звучит почти мягко, с оттенком снисходительности, которая заставляет мою кровь закипать.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как он держит в руке ключ, демонстративно поигрывая им между пальцами. На его губах появляется легкая полуулыбка – та самая, от которой когда-то таяло мое сердце. Но сейчас она вызывает только ярость, которая поднимается из глубины души, как лава по жерлу вулкана.

– Открой дверь. Сейчас же! – Мой голос дрожит и срывается на высоких нотах.

– Нет, – просто отвечает он, откидываясь в кресле с грацией хищника, уверенного в том, что добыче от него не скрыться.

Кровь приливает к лицу. Я начинаю колотить в дверь кулаками с такой силой, что костяшки пальцев вспыхивают болью.

– Выпусти меня! Слышишь? Открой эту чертову дверь!

Руслан вздыхает – глубоко, с какой-то затаенной усталостью, которая только подстегивает мою ярость.

– Это бессмысленно, Аня. На этот раз тебе не сбежать.

Его слова бьют прямо в цель, разжигая во мне еще большую панику.

– Ты не имеешь права держать меня здесь! Это незаконно! – кричу я, продолжая тарабанить в дверь.

Я слышу, как он встает из-за стола и приближается ко мне. Его шаги такие размеренные, в то время как я бьюсь о дверь, как обезумевшая птица о стекло. Но мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я не собираюсь здесь оставаться. Резко оборачиваюсь, практически вжимаясь спиной в холодное дерево, чтобы держать дистанцию. Руслан останавливается в паре шагов от меня, его лицо по-прежнему абсолютно невозмутимо.

– Оставь несчастную дверь в покое, – говорит он, и его губы изгибаются в усмешке. – Ты пришла устраиваться на работу и знаешь, ломать дверь своего потенциального работодателя – не лучшее начало.

Я чувствую, как внутри меня все кипит. Да как он смеет шутить в такой ситуации?! Конченый ублюдок, вот он кто!

– Какое, к черту, собеседование?! – выплевываю я слова, словно яд. – Я шла к Сергею Ивановичу! Если бы я знала, что ты здесь, то обходила бы это место за километр!

Руслан делает еще один шаг ко мне, и его рука поднимается, чтобы коснуться моего плеча. Когда он оказывается совсем близко, я чувствую, что кое-что в нем не изменилось. Он пользуется тем же парфюмом, что и пять лет назад. Тем самым, который я вытравливала из своей памяти все эти годы. В самом начале отношений с Кириллом мы гуляли по торговому центру и зашли в магазин парфюмерии. Кирилл хотел купить этот аромат себе. Мне пришлось сказать, что это самый ужасный запах из всех возможных и что мы расстанемся, если он будет им пользоваться. И вот теперь этот запах вновь опутывает меня, возвращая в те дни, когда я просыпалась счастливой и засыпала с улыбкой на губах. Дни, которые Руслан перечеркнул одной фразой.

– Ань, успокойся, пожалуйста. Давай поговорим. – Его голос звучит почти умоляюще, но я знаю, что это фальшь.

Я тут же одергиваю плечо, мысленно поражаясь его наглости. После всего того, что он сделал, он ведет себя так, словно имеет право прикасаться ко мне!

– Не трогай меня, – цежу я сквозь зубы. – Нам не о чем с тобой разговаривать. Выпусти меня сейчас же!

– И не подумаю, – все так же невозмутимо отвечает он, и в его глазах что-то мерцает – что-то темное, глубокое, почти отчаянное.

Я понимаю, что стоять у двери и барабанить в нее бессмысленно. Психованно возвращаюсь на диван, плюхаюсь на него и скрещиваю руки на груди, словно щит, чувствуя, как внутри все дрожит от злости и.… чего-то еще, в чем я не хочу себе признаваться.

– Ты все подстроил, да? – спрашиваю, впиваясь в него взглядом. – Откуда ты узнал, что я юрист и ищу работу?

Руслан возвращается за стол, и его движения по-прежнему неторопливы и уверенны. Как он смеет быть таким спокойным, когда я буквально разваливаюсь на части?

– Нет, Ань. Я увидел твое резюме сегодня утром на корпоративной почте, – отвечает он, а затем неожиданно спрашивает: – Ты надолго в городе? Раз ищешь работу…

– Тебя это не касается, – огрызаюсь я, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Господи, почему я вообще должна сидеть и разговаривать здесь с тобой?

– А я рад, что ты здесь, – произносит он, игнорируя мой выпад и глядя мне прямо в глаза. Что-то в его взгляде заставляет мое сердце вновь пропустить удар.

– Ты что, издеваешься? – Я демонстративно закатываю глаза, пытаясь скрыть, как меня всю трясет изнутри.

– Нет. – Его голос звучит так искренне, что на мгновение я почти верю ему. – Так почему ты вернулась? Что-то случилось?

Его вопрос задевает болезненную струну. Я нервно поправляю прядку волос, выбившуюся из хвоста.

– Уж точно не по собственному желанию. И да, я вернусь в Москву при первой же возможности, – отрезаю я. – Если допрос окончен, я могу идти?

– У меня есть еще один вопрос, – говорит Руслан, чуть наклоняясь вперед. В его глазах вспыхивает что-то, от чего мое сердце сжимается. – Скажи, что ты делаешь сегодня вечером?

Нет, ну все! Это последняя капля. Я чувствую, как внутри меня взрывается вулкан, который через мгновение уничтожит все вокруг.

– Ты серьезно сейчас?! – Я вскакиваю с дивана. – Господи, Руслан, ты в своем уме?! Я вообще не хочу с тобой разговаривать, а ты спрашиваешь меня о планах на вечер?! После того, что ты со мной сделал?!

Меня трясет так сильно, что зубы начинают стучать. Я обессиленно снова опускаюсь на диван. К горлу подкатывает горечь, а глаза жжет, словно в них плеснули кислотой. Черт, только не слезы, только не сейчас.

Лицо Руслана меняется, будто с него сорвали маску. Исчезает самоуверенность, и я вижу в его глазах то, что не ожидала увидеть, – боль. Настоящую, неподдельную боль. Он встает из-за стола, подходит и садится рядом со мной на диван. Его рука тянется к моей, но я отдергиваю ее как от огня.

– Ань, мне очень жаль… – начинает он.

– Тебе жаль? Серьезно? – Мой голос срывается, и первая предательская слезинка скатывается по щеке, оставляя горячий след. – А, ну тогда все нормально, забыли. Тебе же жаль!

Как же сейчас ненавижу себя за эти слезы, за слабость.

– Ты хочешь знать, почему я здесь? Я скажу тебе, – продолжаю я, уже не контролируя дрожь в голосе. Слова выплескиваются из меня, как кровь из пульсирующей раны. – У моей мамы инсульт. Она сейчас лежит парализованная в больнице и не может даже поздороваться со мной, потому что она утратила способность говорить. Только поэтому я вернулась в этот чертов город! Только поэтому!

Я вижу, как в его глазах мелькает искреннее беспокойство, но меня уже не остановить.

– И да, мой приезд ничего не меняет. Я тебя ненавижу, понимаешь? – Слова вырываются из меня вместе со слезами. – Я не могу находиться с тобой в одной комнате, ты мне противен!

– Я не знал насчет твоей матери… Ань, я помогу тебе…

– Засунь свою помощь куда подальше, – перебиваю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Мне ничего от тебя не нужно. Просто выпусти меня отсюда, пока я не вызвала полицию. И забудь вообще о моем существовании.

Что-то в его взгляде гаснет, словно я задула последнюю свечу. Он молча встает, достает из кармана ключ и идет к двери. Поворачивает замок и открывает ее, отступая в сторону.

Я вскакиваю и выхожу из кабинета, даже не обернувшись. Пролетаю мимо ошеломленной Алеси, не прощаясь, и сбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Слезы застилают глаза, но я продолжаю бежать, словно за мной гонятся все демоны ада. А может, они уже внутри меня.

Только оказавшись на улице, замедляюсь и делаю глубокий вдох. Сердце бьется о ребра, как маленькая птица в тесной клетке. Руки дрожат так сильно, что едва могу достать телефон из сумки. Я опускаюсь на скамейку, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И тут меня накрывает осознание, от которого становится не по себе. Боль и обида все еще живы во мне, они разъедают меня изнутри, как кислота. Но самое ужасное не это.

Самое страшное то, что даже спустя пять лет после всего, что он сделал, после всех слез и бессонных ночей, после всех попыток забыть и начать заново я не могу быть равнодушной к Руслану. Это злость, раздражение, да что угодно, но только не равнодушие. И это пугает меня больше всего на свете…

Глава 8. Руслан Раевский

Стою возле двери своего кабинета, сжав руки в кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев. Только что отсюда вышла Аня. Моя Анюта. Единственная девушка, которую я когда-либо любил. Которую, черт возьми, до сих пор люблю, хотя не имею на это никакого права.

Дверь приоткрывается, и в проеме показывается обеспокоенное лицо Алеси, моей секретарши.

– Руслан Витальевич, все нормально? – Ее голос звучит осторожно, с нотками той особой заботы, которую она проявляет, когда мы наедине.

– Выйди, – цежу сквозь зубы, не глядя на нее.

Она медлит, растерянная моей внезапной холодностью.

– Может, кофе принести или…

– Я сказал, выйди! – рявкаю так, что Алеся вздрагивает. – Никого ко мне не пускать. Никого, ты поняла?

Алеся робко кивает, закрывает за собой дверь, и я остаюсь один. Один со своими демонами, которых так старательно запирал в самых дальних уголках сознания последние пять лет. Пять чертовых лет, которые не смогли стереть ни единой черточки Аниного лица из моей памяти.

Медленно подхожу к рабочему столу. Полированная поверхность дорогого дерева, ручка с вычурной гравировкой, аккуратная стопка важных документов на подписание, ноутбук последней модели – налицо все атрибуты успешного бизнесмена. Двадцать пять лет, а я уже директор сети спортивных клубов в родном городе. Для многих это воплощение успеха, предмет зависти и восхищения.

Какая же это жалкая, ничтожная иллюзия.

Внутри меня давно ничего нет. Только выжженная пустыня и пульсирующая боль, от которой невозможно избавиться – можно лишь временно заглушить очередной дозой самообмана. Я сажусь в кресло и обвожу взглядом кабинет. Все идеально, безупречно, но так фальшиво.

Что-то внутри меня окончательно ломается с оглушительным треском. Одним резким движением я сметаю все со стола – бумаги взмывают в воздух и разлетаются по полу, ноутбук с грохотом падает на паркет, а стеклянный графин разбивается вдребезги, разбрызгивая воду, как кровь из разорванной артерии. Как же символично. Моя жизнь тоже разлетелась на острые осколки пять лет назад.

– Твою мать! – кричу я в пустоту кабинета и закрываю лицо руками, но это не спасает.

Перед глазами стоит ее лицо. Сегодняшнее – холодное, отстраненное, с затаенной болью во взгляде, который режет острее любого ножа. И то, прежнее, – светящееся от счастья, с доверчивым взглядом, в котором я когда-то видел целую вселенную, созданную только для нас двоих.

Я предал Аню. Предал единственного человека, который видел во мне не перспективного бойца, не выгодное вложение денег, не крутого парня, а просто меня. Руслана. Мальчишку из бедной неполной семьи, который всегда мечтал о большем. И вот я здесь, на вершине, достиг многого, но это не сделало меня счастливым человеком. К сожалению, банальные слова о том, что счастье не в деньгах, оказались мучительной правдой.

Пять лет назад я совершил непоправимую ошибку. Связался с людьми, чьи души давно прогнили, тем самым подставив под удар мою Анюту. Девушку, к которой так отчаянно тянулось мое сердце. Я был молод, амбициозен, самоуверен и так наивен. Думал, что могу доверять окружающим меня хищникам, могу играть по их правилам, не запачкав руки. Черт, каким же идиотом я был.

Когда понял, с кем имею дело, было уже слишком поздно. Я знал, на что они способны. Видел, что эти люди делали с теми, кто пытался выйти из игры. Не мог допустить, чтобы с Аней что-то случилось. И тогда я сделал единственное, что могло ее защитить, – оттолкнул. Жестоко, безжалостно, не оставив ни у кого ни единого сомнения, что мне наплевать на нее. Что она – всего лишь одна из многих других девушек, побывавших в моей постели, а не мое уязвимое место, не моя слабость, которую можно использовать против меня. Я видел, как в глазах Ани гаснет свет, как дрожат ее нежные губы, как она пытается понять, что происходит. Этот образ преследует меня в кошмарах, после которых я просыпаюсь в холодном поту с единственным желанием – не просыпаться больше никогда. Тогда, много лет назад, я разбил сердце не только Ане, я уничтожил и свое собственное. Но зато я был уверен, что она будет жива и невредима, что с ней все будет хорошо, пусть и без меня.

Провожу рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. События того времени не прошли для меня бесследно. Долгие годы внутри меня разрасталась черная дыра, которую не залатать ни другими девушками, ни вредными привычками, медленно, но верно убивающими меня изнутри. Разумом я понимал, что это путь в никуда, дорога в один конец, но не знал, как выйти из этого порочного круга. Точнее, не видел в этом никакого смысла.

А потом два дня назад я снова увидел Аню. Спустя долгих, мучительных пять лет, каждый день которых был пропитан чувством вины перед ней, невинной девочкой, которую я сломал своими руками. Сперва я подумал, что окончательно сошел с ума и мой больной воспаленный разум играет со мной жестокую шутку. Она стояла у полки с детским питанием, задумчиво изучая этикетки. Невероятно красивая, повзрослевшая, но все такая же хрупкая и нежная. Мое сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с такой силой, что стало больно дышать. Единственное, что я знал об Ане, – что она живет в Москве. И вот она стоит передо мной, словно призрак из прошлого, самое желанное видение, мираж в пустыне моей жизни.

Я не мог просто стоять и смотреть. Подошел, как последний дурак, даже не подумав, что скажу ей. Когда она подняла на меня взгляд, в ее глазах промелькнуло столько эмоций – удивление, страх, боль и что-то еще, что обожгло меня изнутри. Да, было глупо надеяться, что после всего того, что я сделал, Аня кинется ко мне на шею с объятиями и расспросами о том, как у меня дела. Она сбежала через мгновение, не сказав ни слова. Когда я бросился за ней, она уже исчезла из виду.

В тот вечер я отменил свидание с очередной безликой девушкой, имя которой уже не вспомню, даже если приставят дуло пистолета к виску. Да и признаюсь честно, у меня бы не встал ни на кого тогда, ведь все мои мысли были заняты Аней. Я сразу же помчался к ее старому дому, поставил машину на парковку и сидел, как долбаный сталкер в ожидании своей жертвы, надеясь увидеть ее снова. Попутно прокручивал в голове каждую Анину улыбку, которую она когда-то дарила мне, каждое прикосновение, которое, казалось, до сих пор горит на моей коже раскаленным клеймом, каждый взгляд, от которого в сердце вспыхивали звезды. Я знаю, что все в прошлом, но что, если ее возвращение в город спустя столько лет – это не просто случайность? Вдруг это сама судьба решила сжалиться и дать мне шанс все исправить?

Я пялился на Анин подъезд как одержимый, а ведь даже не был уверен в том, вернется ли она сюда. Возможно, она уже дома, и я опоздал. Возможно, ночует совсем в другом месте. Но я намеревался сидеть там и дожидаться ее столько, сколько потребуется. Мне повезло – через пару часов такси остановилось у подъезда, и из него вышла она, моя Анюта. В какой-то момент она обернулась и стала озираться по сторонам, будто ища кого-то. Но я уверен, что она почувствовала мой взгляд, почувствовала, что я там, что наблюдаю за ней.

Не рискнул идти за ней в квартиру – она и так была слишком напугана в магазине. Но понимал, что мой покой навсегда утерян, пока я не увижу ее снова, не поговорю с ней, не услышу ее голос, не коснусь хотя бы случайно ее руки. Судьба снова была благосклонна ко мне, и сегодня утром я увидел ее резюме в корпоративной почте. Богданова Анна Александровна. Юрист с красным дипломом престижного московского университета. Все-таки моя девочка не пошла на экономический, как советовала ей мать, а сделала свой собственный выбор. Я сразу понял, что нужно действовать и что удача явно на моей стороне. И плевать, что вакансия старая и юрист уже нашелся, я не мог упустить шанс увидеть Аню еще раз. Я немедленно вызвал секретаря и попросил пригласить Аню на собеседование. Алеся удивилась, но не стала задавать лишних вопросов. За это я ее и ценю.

И вот Аня пришла. Такая красивая, маленькая, до боли в сердце родная. Но она не захотела со мной говорить, бросила мне в лицо, что я ей противен. Каждое колкое слово, каждый выпад в мою сторону стал заслуженным ударом, который я принимал с мазохистским удовольствием.

Я догадывался, что она все еще ненавидит меня. Знал, что не имею права снова врываться в ее жизнь. Но не могу иначе. А еще я понял кое-что важное – я до сих пор не безразличен Ане, и своим поведением она выдала себя с головой. И это для меня сейчас самая главная и желанная новость, зеленый свет на дальнейшие действия, надежда, о которой я не смел даже мечтать.

Из ее слов я понял, что она вернулась из-за болезни матери. Инсульт, тяжелое состояние, нужен постоянный уход. Моя маленькая, сильная девочка взвалила на свои плечи эту тяжелую ношу. Одна, без поддержки. Я обязан ей помочь, хоть она ни под каким предлогом ничего не примет от меня, но я все равно найду способ.

Я смотрю на хаос, который устроил в кабинете. Осколки графина зловеще поблескивают в лучах солнца, проникающих через жалюзи, как кристаллы льда. Как символ моей никчемной разбитой жизни, моих разрушенных надежд. Но теперь у меня появился шанс. Крошечный, почти невозможный шанс все исправить, вернуть то, что я уничтожил своими руками.

Раз Аня нуждается в работе, значит, ей нужны деньги на лечение матери, на жизнь. Она слишком горда, чтобы принять помощь от меня напрямую. Но я сделаю все, чтобы она работала здесь. Я создам для нее особые условия, чтобы она могла совмещать работу и уход за матерью. Я буду рядом, буду оберегать ее, даже если она никогда не простит меня.

Медленно поднимаюсь с кресла и начинаю собирать разбросанные бумаги. Внутри меня зарождается жажда жить, которую я не чувствовал уже очень давно. Я не упущу этот шанс. Не в этот раз.

Аня вернулась в мою жизнь, и теперь я сделаю все, чтобы исправить ошибки прошлого. Даже если для этого придется пройти через все круги ада и вернуться обратно. Вернуться к ней. Моей Анюте.

Глава 9. Анна Богданова

Захлопываю дверь съемной квартиры с такой силой, что хрустальная люстра в прихожей вздрагивает, угрожающе раскачиваясь над моей головой. Внутри все кипит от возмущения и обиды. Как? Как такое вообще возможно? Пять лет. Пять чертовых лет я старательно выстраивала свою жизнь по кирпичикам, чтобы в один момент судьба с издевательской улыбкой подсунула мне это?

Работать у Руслана, человека, который безжалостно растоптал мое сердце, словно окурок на асфальте, и ушел, не оглядываясь. Человека, из-за которого я покинула родной город, лишь бы не видеть знакомые места, где все напоминало о нем, не слышать его имя в разговорах общих знакомых. Ах да, он же сожалеет… Да как он вообще смеет говорить об этом так, будто речь идет о забытом дне рождения друга, а не о предательстве, которое выжгло мою душу дотла?!

– Ни за что, – шепчу я в звенящую пустоту квартиры. – Ни за какие деньги.

Телефон в кармане вибрирует, вырывая меня из водоворота горьких мыслей. Неизвестный номер. Сердце подскакивает к горлу – что, если это Руслан? Я судорожно сбрасываю звонок, но следом приходит сообщение:

Аня, это Лера.

Облегчение накрывает меня волной, и я сама звоню ей.

– Аня, привет! – Голос Леры звучит неестественно бодро, с фальшивыми нотками веселья. – Хорошо, что я нашла твой номер. Ты забыла Дашин рисунок на холодильнике вчера, она очень расстроилась, когда вернулась из садика и увидела его на месте.

– Ох, прости, совсем из головы вылетело, – виновато говорю я, с досадой хлопнув себя по лбу ладонью. – Спешила уйти до прихода Стаса…

– Я так и поняла. Аня, слушай… – Голос Леры становится тише. – Я хотела попросить тебя об одолжении. Не могла бы ты сегодня отвезти Дашу к твоей маме в больницу? Она так соскучилась по бабушке, а у меня… у меня сегодня никак не получится. Заодно пусть Даша сама рисунок отдаст.

Что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться. Какая-то неуверенность или даже страх.

– Конечно, с радостью, – отвечаю я, стараясь звучать непринужденно. – Я все равно собиралась навестить маму ближе к вечеру. До скольки Даша в саду?

– Сегодня в пять мы уже будем дома, я ее пораньше заберу.

– Хорошо, тогда в пять я буду у вас, – произношу, глядя на часы.

– Спасибо, – с неприкрытым облегчением выдыхает Лера. – Ты нас очень выручишь. Напиши мне, как будешь подъезжать. Мы с Дашей спустимся.

Мы прощаемся, и я остаюсь одна в давящей тишине квартиры. Вопрос с работой не решился по взмаху волшебной палочки, поэтому нельзя расслабляться. Следующий час я лихорадочно рассылаю резюме во все возможные организации города, словно забрасываю спасательные круги в бушующее море. Юрист с московским дипломом и опытом работы – должна же я найти что-то подходящее? Что угодно, лишь бы не соглашаться на унизительное предложение Руслана.

* * *

Ближе к пяти часам вечера на такси подъезжаю к бывшему дому. Отправляю Лере сообщение, что жду внизу, и через несколько минут вижу, как из подъезда выплывают две фигуры – высокая женская и крохотная детская.

– Тетя Аня! – Даша бросается ко мне, будто мы не позавчера впервые увиделись, а знакомы с самого ее рождения. В маленьких ручках она бережно держит свой рисунок, словно величайшее сокровище. – Смотри, это я нарисовала для бабули! А ты забыла его…

– Очень красиво, солнышко. – Я наклоняюсь и нежно целую ее в макушку, вдыхая сладковатый аромат детского шампуня. – Извини меня, пожалуйста, я действительно забыла о твоем рисунке. Но ничего, сейчас мы вместе поедем к бабушке и ты сама вручишь ей этот подарок, да? Она будет вдвойне счастлива.

Девочка радостно кивает, а я поднимаю взгляд на Леру и замираю. Что-то не так. Она стоит, опустив глаза, волосы как-то странно уложены – закрывают почти половину лица.

– Привет, – говорю я, внимательно всматриваясь в невестку. – Как ты?

– Нормально. – Лера нервно поправляет волосы. – Спасибо, что согласилась отвезти ее. Даша, веди себя хорошо, слушайся тетю Аню.

Она уже разворачивается, чтобы ускользнуть, но я осторожно беру ее за руку:

– Подожди.

Лера вздрагивает от моего прикосновения, и это окончательно убеждает меня, что что-то произошло. Я аккуратно отвожу прядь волос с ее лица и вижу то, что она так старательно пыталась скрыть, – разбитую губу, неумело замаскированную слоем тонального крема.

В голове вспыхивает болезненное воспоминание, яркое, как вспышка фотоаппарата: мне семнадцать, я стою перед зеркалом в ванной и отчаянно пытаюсь замазать синяк на скуле и такую же разбитую губу. Тогда от гневных нападок брата меня спас Руслан, но есть ли кто-то, кто может защитить Леру от этого же монстра?

– Это он, да? – тихо, с горечью спрашиваю я, уже зная мучительный ответ. – Из-за маминой карточки?

Лера отшатывается, словно я замахнулась на нее, и резко выдергивает руку.

– Это наши со Стасом дела, – отрезает она ледяным тоном. – Не лезь.

– Лера, послушай, – понижаю голос до шепота, чтобы Даша не слышала. – Я могу помочь тебе. Это ненормально, когда…

– У меня все нормально, – перебивает она, и в ее голосе появляются стальные нотки, острые, как лезвие ножа. – Займись своей жизнью, Аня. И мамой, у которой, если ты забыла, инсульт. А я как-нибудь сама разберусь со своим мужем.

Она резко разворачивается и стремительно уходит, оставляя меня с племянницей посреди двора. Смотрю ей вслед, чувствуя бессильную ярость, кипящую внутри. Мой брат поднимает руку на свою жену так же, как когда-то на меня. И она считает это нормальным. Как и многие другие женщины, попавшие в замкнутый круг домашнего насилия, из которого, кажется, невозможно вырваться.

Слышала много разных историй за время обучения, и каждая из них по-своему ужасна. И вот теперь в беде не просто незнакомая мне девушка или женщина, а жена моего родного брата. А ведь этого всего могло не быть, если бы я не терпела его издевательства, боясь расстроить маму. К чему привело мое молчание? У мамы инсульт, а издевательствам брата подвергается еще один человек. Возможно, все это происходит на глазах маленького ребенка. О господи…

Но что я могу сейчас сделать, если она сама не осознает, насколько все чудовищно? Вмешаться? Но правда в том, что Лера права – у меня своих проблем по горло. Мама в больнице, работы нет, денег тоже скоро не будет. Я не могу разорваться, но я помогу ей. Все равно помогу. Рано или поздно Лера поймет, что так жить нельзя…

– Тетя Аня, мы идем к бабушке? – Даша нетерпеливо дергает меня за руку, возвращая в реальность.

– Да, солнышко. – Я улыбаюсь ей, изо всех сил стараясь скрыть бушующую тревогу. – Сейчас я вызову такси…

* * *

В больнице я крепко держу Дашу за маленькую ладошку, пока мы идем по длинному коридору к палате мамы. Прямо перед дверью останавливаюсь, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо самую искреннюю улыбку, на которую только способна. Маме сейчас нужен покой, а не лишние переживания.

– Привет, мамочка, – говорю, войдя в палату. – Смотри, кого я привела к тебе в гости.

Мамины потускневшие глаза мгновенно загораются живым огоньком, когда она видит Дашу.

– Бабушка! – Дашенька бросается к кровати, протягивая свой рисунок. – Это я тебе нарисовала! Смотри, мы все вместе гуляем!

Мама пытается улыбнуться и что-то сказать, но слова все еще даются ей с трудом. Я помогаю прикрепить рисунок на стену возле ее кровати, и мы проводим следующий час, по очереди рассказывая маме, как у нас дела. Она улыбается и смотрит на Дашу с такой безграничной любовью, что у меня сердце сжимается от нежности и боли. Вот он – мамин истинный смысл жизни – любимая внучка, ради которой стоит бороться с болезнью.

Когда заходит медсестра и говорит, что скоро заберет ее на процедуры, я целую маму в теплую щеку и обещаю прийти завтра. Мы с Дашей выходим в коридор, спускаемся по лестнице, и вдруг кто-то окликает меня звонким голосом:

– Аня? Аня Богданова?

Я резко оборачиваюсь и вижу знакомое лицо – это же Алиса, с которой мы когда-то вместе работали в кафе. Она почти не изменилась – те же искрящиеся жизнью глаза, та же лучезарная улыбка.

– Алиса! – искренне рада видеть ее, словно она луч солнца в этот мрачный день. – Привет!

– Вот это неожиданная встреча! Целых пять лет прошло! – Она подходит ближе, с нескрываемым интересом разглядывая Дашу. – А это кто у нас такой? Аня, неужели у тебя есть дочь?!

– Это моя племянница, Даша, – улыбаясь, представляю я. – Дочь Стаса.

– Привет, Даша. – Алиса наклоняется к девочке. – Какая ты красавица!

Дашенька застенчиво улыбается и прячется за мою ногу, как за надежный щит.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, невольно радуясь этой неожиданной встрече.

– Муж. – Алиса гордо демонстрирует сверкающее обручальное кольцо. – Аппендицит вырезали вчера. Пришла навестить любимого. А ты? Я думала, ты навсегда осела в Москве.

– Я прилетела пару дней назад, – отвечаю, и моя улыбка меркнет. – У мамы инсульт.

– Ох, прости. – Алиса сочувственно касается моего плеча. – Как она себя чувствует?

– Ее жизни больше ничего не угрожает. Она идет на поправку, но медленно, – не вдаюсь в болезненные подробности.

Мы обмениваемся еще несколькими фразами, и вдруг Алиса с энтузиазмом предлагает:

– Слушай, а давай встретимся сегодня вечером? Так сказать, в неформальной обстановке. У нас в городе новый ресторан-бар открыли, «Вкус и вино» называется. Очень атмосферное место. Посидим, поболтаем по душам, все-таки столько лет не виделись.

Я колеблюсь. С одной стороны, мне сейчас не до развлечений, надо думать о маме, искать работу. Но с другой – я так эмоционально измотана за последние дни, что мне действительно необходимо хоть ненадолго отвлечься от этого кошмара, который стал моей новой реальностью.

– Да, давай, – решаюсь я, поддавшись порыву. – Во сколько?

– В девять нормально будет? – предлагает Алиса. – Прямо там и встретимся.

Я соглашаюсь. Мы обмениваемся номерами телефонов, и Алиса обещает скинуть мне адрес.

– До вечера! – Она машет рукой и уходит в противоположном направлении, оставляя после себя шлейф духов и ощущение легкости, которого мне так не хватает в последнее время.

* * *

Когда мы с Дашей подъезжаем к дому, моя тревога заметно повышается. Я не хочу видеть брата, но выбора нет – Даше нужно попасть домой, я не могу ее бросить возле подъезда. Надеюсь, его вообще нет дома. Но, к моему сожалению, дверь открывает именно он. Его глаза красные и мутные, от него разит алкоголем, как из открытой бутылки. Меня охватывает ужас и омерзение. Как такому человеку оставить ребенка?

– Явились, – бросает он вместо приветствия и добавляет, недовольно глядя на Дашу: – Давай, заходи быстрее.

Девочка неловко снимает куртку, возится с кроссовками, пытаясь их аккуратно поставить.

– Да быстрее ты! – рявкает Стас, и Даша вздрагивает всем тельцем, роняя обувь на пол.

– Эй, – не выдерживаю я, чувствуя, как закипает кровь. – Не кричи на ребенка.

Стас медленно поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает знакомая мне с детства ярость. Та самая, что предшествовала его вспышкам насилия.

– Не указывай, как мне обращаться с дочерью, – цедит он сквозь зубы. – Это не твое собачье дело.

– Это мое дело, когда ты распускаешь руки и орешь на четырехлетнюю девочку, как ненормальный. – Я чувствую, как внутри поднимается волна неконтролируемого гнева, сметающая страх. – И на свою жену тоже, кстати.

– Что? – Стас делает угрожающий шаг ко мне. – Че ты несешь?

– Я видела Лерину разбитую губу, – говорю я, не отступая ни на миллиметр. – Ты ударил ее, да? Как тогда меня? Ничему тебя жизнь не научила?

– Пошла вон из моего дома, – злобно шипит он, словно разъяренная змея.

– Стас, что ты вообще творишь со своей жизнью? Ладно, ты ненавидишь меня, я уже свыклась. Но Даша и Лера в чем перед тобой провинились? Неужели ты вообще никого не способен любить? Или тебе просто нравится причинять боль тем, кто слабее?

– Пошла отсюда, я сказал! Я перед тобой оправдываться не собираюсь!

– Я не оставлю Дашу с тобой, ты неадекватный. Где Лера?

– Слышишь ты, давай проваливай! Не лезь в нашу семью, поняла?! – Я вижу, как раздуваются его ноздри от гнева, кажется, еще пару слов, и он кинется на меня, но я не могу остановиться. Я больше не боюсь его.

– Стас, если ты не одумаешься, я буду вынуждена обратиться в опеку. Даше небезопасно с тобой оставаться, – бросаю я, как последний козырь.

– Давай звони, – Стас неожиданно усмехается. – Удачи тебе. Ты уже оставила меня без отца, теперь хочешь оставить Дашу без семьи? Конечно, ведь ей будет намного лучше в детском доме, чем с родителями.

Его ядовитые слова бьют под дых, а Даша, испуганная нашими криками, начинает плакать.

– Видишь, что ты наделала, защитница хренова? – Стас подхватывает дочь на руки. – Довела ребенка до истерики. А теперь убирайся.

Он буквально выталкивает меня за дверь и с грохотом захлопывает ее перед моим носом. Стою на лестничной площадке, дрожа от ярости и бессилия. Трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Леры.

– Аня? – Ее голос звучит напряженно. – Что-то случилось?

– Лера, ты где? – выпаливаю я. – Стас орал на Дашу, а когда я вмешалась, выставил меня за дверь. Он ведет себя абсолютно неадекватно, от него спиртным несет за километр, понимаешь?! Я беспокоюсь.

Лера тяжело вздыхает.

– Стас не трогает Дашу, – говорит она устало. – Никогда. Я скоро буду дома. Аня, пожалуйста, уходи. Он еще сильнее взбесится, если ты будешь рядом. Все будет нормально.

– Он тебя бьет, – говорю я прямо. – Это нормально, по-твоему? Так выглядит счастливая семья?

– Аня, не лезь в нашу семью. Еще раз тебе говорю, все нормально. Мы сами разберемся.

– Лер, я могу помочь… – не успеваю договорить я и слышу короткие гудки. Лера бросила трубку.

Медленно спускаюсь по лестнице, чувствуя себя абсолютно опустошенной и раздавленной. Что я могу сделать? Заставить Леру уйти от Стаса? Отобрать у них Дашу? Ни то ни другое не в моих силах, особенно сейчас, когда моя собственная жизнь трещит по швам и рассыпается, как карточный домик. Когда главной заботой для меня является критическое состояние мамы. К тому же я ведь знаю по своему горькому опыту, что невозможно помочь человеку, когда он сам отчаянно отвергает эту помощь.

Вернувшись в квартиру, понимаю, что морально полностью истощена. День выдался чудовищно тяжелым, и перспектива провести вечер с Алисой, вдали от всех удушающих проблем, вдруг кажется невероятно заманчивой. Мне действительно необходимо выдохнуть, перезагрузиться, иначе я просто сломаюсь.

Принимаю горячий душ, смывая с себя тяжесть сегодняшнего дня, тщательно выбираю одежду – черные широкие брюки с высокой талией и синюю шелковую блузку без рукавов, которая всегда идеально на мне сидела. Распускаю волосы, наношу макияж, старательно избегая мыслей о Стасе с Лерой, о маме, о Руслане. Особенно о Руслане. От воспоминаний о нем до сих пор болезненно сжимается сердце. Один вечер без проблем, всего один. Кажется, я заслужила эту крошечную передышку.

Ровно в девять я поднимаюсь по мраморной лестнице и захожу в просторный зал. «Вкус и вино» оказывается изысканным современным заведением с приглушенным светом и живой музыкой. Алиса уже ждет меня за уютным столиком в углу – сияющая, в элегантном черном платье, с бокалом рубинового вина в тонких пальцах.

– Ты прекрасно выглядишь, Аня! – восклицает она, когда я подхожу и сажусь напротив. – Москва определенно превратила тебя в настоящую красотку! Хотя вру, ты всегда была такой. Милая, добрая, приветливая – гости тебя обожали.

– Спасибо, – улыбаюсь, чувствуя, как напряжение немного отпускает. – Ты тоже выглядишь потрясающе. Замужество тебе явно к лицу.

Мы делаем заказ, разговор течет легко и непринужденно, словно и не было этих пяти лет разлуки. Алиса с восторгом рассказывает, что стала управляющей в кафе, где мы вместе работали, после того как прежняя начальница, Юлия Владимировна, уволилась. Как вышла замуж за одного из гостей кафе, который чуть ли не месяц каждый вечер приходил туда ужинать, чтобы увидеть Алису.

– А ты, Ань? – спрашивает она, подливая мне вина. – Чем занималась в Москве?

– Окончила университет. Вот буквально на днях получила диплом, – отвечаю я с гордостью. – Юридический факультет.

– Ого, юридический? – удивленно вскидывает брови Алиса. – А разве ты не на экономический планировала поступать?

– Поступала изначально на экономический, – киваю я, – но перевелась после первого курса. Решила, что хочу иметь возможность помогать женщинам, столкнувшимся с домашним насилием. Защищать тех, кто не может защитить себя сам. В итоге это не совсем моя специфика, конечно, у нас в вузах просто нет такой специализации, но я бы хотела попробовать себя в качестве адвоката защиты, чтобы своими руками посадить какого-нибудь ублюдка, который решил, что он может поднимать руку на слабую девушку. Да и в дальнейшем хотела бы связать с этим свою жизнь.

Глаза Алисы расширяются от искреннего восхищения.

– Вау, – выдыхает она. – Это… это потрясающе, Аня. Правда. Ты всегда была невероятно сильной.

Смущенно улыбаюсь, не зная, что ответить на такой комплимент. Сильной? Эх, если бы Алиса только знала, почему я решила помогать жертвам домашнего насилия. Я ведь сама была одной из них. Она еще не знает, как я дрожала сегодня в кабинете Руслана и как позорно сбежала, поджав хвост… Вот настолько я сильная!

– А как у тебя дела на личном фронте? – лукаво улыбается Алиса. – Такая сногсшибательная красотка не может прозябать в одиночестве. Ни за что не поверю!

– Все хорошо на личном. Есть парень, Кирилл, мы уже четыре года вместе. Все серьезно, он даже вроде как сделал мне предложение…

– Так, подруга, – Алиса хватает меня за руку с горящими от любопытства глазами, – а где роскошное кольцо? Почему не вижу бриллианта на пальце?

– Он предложил в тот день, когда я узнала про маму, – объясняю я с горечью. – Я была в таком шоке, что растерялась и ничего не ответила. Пока не ответила.

Алиса понимающе кивает, и разговор плавно перетекает к другим темам. Мы вспоминаем общих знакомых, смеемся над старыми историями из кафе. И вдруг, словно невзначай, Алиса спрашивает о том, кого бы я не хотела вспоминать сегодня. А лучше – вообще никогда.

– Ань, а ты Руслана видела? Он сильно поднялся за последние годы… Просто невероятно взлетел. – В ее голосе звучит неприкрытое восхищение.

Я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как вино внезапно кажется горьким на языке.

– Да, видела, – признаюсь после небольшой паузы, стараясь не выдать бурю эмоций. – Сегодня. На собеседовании.

– Чтооооо? – Алиса подается вперед от удивления, едва не опрокинув бокал от изумления. Ее глаза расширяются, как у ребенка, увидевшего фокусника. – Ты была на собеседовании у Руслана? Немедленно рассказывай все подробности!

– Нечего рассказывать, Алис. – Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри все скручивается в тугой узел. – Я понятия не имела, что «Титан» теперь принадлежит ему, и ушла, как только его увидела.

– Раевский сильно изменился, да? – Алиса задумчиво крутит тонкую ножку бокала, наблюдая за игрой света в рубиновой жидкости. – Тимур, ну мой брат, говорил, что Руслан пропадал из города на два года. А еще, – она понижает голос до интригующего шепота, – кажется, у него были какие-то проблемы с законом в Новосибирске. Вроде как проходил по какому-то громкому делу одним из участников преступления. Но каким-то чудом отделался всего лишь административным штрафом… Я пыталась выведать подробности у Тимура, но он ни в какую.

Я с трудом скрываю удивление, хотя ощущаю стеснение в груди. Руслана судили? В Новосибирске? За что, черт возьми? Неужели это связано с подпольными боями, в которых он когда-то участвовал? Но вслух я, конечно же, ничего не произношу.

– Не знала ничего об этом, – отвечаю я с мнимым равнодушием, делая нервный глоток вина, чтобы скрыть волнение в голосе. – Мы не общались с тех пор… с тех пор, как все закончилось. А сегодня я сразу же ушла…

Алиса приоткрывает накрашенные стойкой помадой губы, чтобы что-то сказать, но вдруг ее взгляд устремляется куда-то за мою спину, а лицо озаряется такой ослепительной улыбкой, что у меня внутри все холодеет от ужасного предчувствия.

– Да уж, стоило вспомнить, – протягивает она. – Вот и они. Легки на помине!

Я медленно оборачиваюсь, чувствуя, как сердце буквально проваливается куда-то в бездну, а время растягивается, словно густая карамель. В ресторан входят трое мужчин, и одного из них я узнаю мгновенно, каждой клеточкой своего предательского тела. Руслан. Высокий, широкоплечий, в джинсах и идеально сидящей темной рубашке с небрежно закатанными рукавами, которые открывают взору его многочисленные татуировки на руках. Он выглядит еще более уверенным, чем раньше, если это вообще возможно. Даже издалека я ощущаю его властную энергетику. Он не смотрит в нашу сторону, что-то говорит своим спутникам, и они смеются. Кажется, лицо еще одного парня мне знакомо. Где-то я его уже видела…

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как краска заливает лицо, а сердце нервно колотится уже где-то в горле. Мозг лихорадочно перебирает варианты побега, словно загнанный зверь. Может, незаметно выскользнуть через черный ход? Или сослаться на срочный звонок, сбежать в туалет, а потом…

– Привет, сестренка, – раздается мужской голос практически над моей головой, и я понимаю, что бежать уже поздно. Парень, который показался мне знакомым, – это Тимур, брат Алисы, и вся компания уже подошла к нашему столику…