Kitabı oxu: «Студентка под прикрытием и препод на мушке»
Добро пожаловать в высшую школу бытовой магии! Под прикрытием студентки по обмену мне придётся выполнять тут задание на пару с красивым напарником, примерившим маску преподавателя.
Задание кажется несложным! Надо найти злоумышленника, который срывает занятия при помощи любовных зелий и заклинаний.
Но что мне делать с собой? Ведь, кажется, я подхватила любовное помешательство и теперь при виде моего напарника мозг становится малиновым сиропом, а ноги предательски подкашиваются.
В общем, помогите. Или я за себя не отвечаю!
ГЛАВА 1. Внедрение
В шесть часов утра над ухом противно запищал маленький летучий стервец, механический комар. Из него раздался тоненький голосок – искажённый механикой голос декана кафедры оперативно-розыскной деятельности, госпожи Шейлы Грейн.
– Юника! Ю-у-уника! Вставаааай! У тебя новое зззззадание! – надрывался комарик.
– Ммм, – сказала я выразительно.
Очень захотелось прихлопнуть артефакт и потом сказать, что спросонья перепутала с настоящим. Но вот незадача, стервец размером с кулак, не перепутаешь с насекомыми, а денег стоит немеряно, тогда как настоящие комары бесплатные. И отчитываться за них потом как за испорченный инвентарь не надо.
– У тебя новое зззадание, задание, задание, – стервец летал кругами и заунывно пищал.
– Ладно. Я проснулась! – сказала я со вздохом сожаления. – Готова действовать!
– Курсант Эрендейн! Внемлите! В Чарлеманской высшей школе бытовой магии и магической механики происшествие, – сменил тон артефакт. Теперь это был голос подполковника Грейн, занимающей в нашей академии должность завкафедры Секретной деятельности. – Кто-то без конца срывает учебный процесс…
– Да какой там процесс? Там занятия небось только-только начались, как и везде, – пробормотала я, подавляя желание спрятаться от комарика под подушку.
Но тело уже поднялось, тело вытянулось по стойке смирно и было готово внимать начальству.
– Занятия в Чарлемане начались неделю назад, как и в нашей академии, – напомнила госпожа Грейн. – И то, что ты на последнем курсе, не делает тебя нежеланным гостем в нашей академии.
– Виновата! Но вчера я была на двух парах, – попыталась я увильнуть от объяснений, почему пропускаю все вводные занятия.
– Пропуски я тебе ещё припомню, – сказала деканша, – но сейчас послушай меня, курсант, у нас дело. Очень важно, чтобы в нём приняли участие наши кадры, потому что эта школа – наш партнёр по работе. Кто-то там срывает учебный процесс, но не просто так. Все представительницы женского пола постоянно подвергаются воздействию каких-то дурманящих веществ. Ректор просит провести расследование, но только по-тихому. Для этого тебе нужно внедриться под видом студентки.
– Почему мне? – спросила я.
– Потому что у тебя опыт работы под прикрытием, – безжалостно сказала деканша. – Как и в прошлый раз, нам нужна девочка, которая похожа на девочку хотя бы с натяжечкой. В твой группе из курсанток ты самая женственная.
– Госпожа подполковник! – возмутилась я. – Я даже с натяжечкой не сойду, мне двадцать два года уже!.. Там девочки семнадцатилетние, куда я там приткнусь? Может, я лучше преподавателем?
– И что будешь преподавать? – спросила подполковник Грейн. – Что ты, например, умеешь, кроме как препираться с теми, кто выше по званию?
– Виновата! – буркнула я.
Мелисса Грейн была моей двоюродной тёткой. Мы сейчас не на занятиях и не на плацу, и я виляла между субординацией и родственными связями, словно каное по извилистой реке.
– Виноватиться потом будешь, уже с зачёткой, – сказала подполковник.
– Я много чего знаю и умею, – упрямо сказала я, почуяв её снисхождение даже через волны артефакта, – но в основном, конечно, по боевой части или в области права… И в технике ещё понимаю, но это больше хобби.
– Юника, это всё не преподают в школе бытовой магии, – сказала госпожа Грейн, окончательно смягчая тон. – Этим летом на практике ты уже показала себя в работе под прикрытием: доказала, что артистична, умна, спокойна, у тебя есть выдержка…
– Но никакой выдержки не хватит, если второй раз идти в первый класс!
– Не преувеличивай. Не в первый и не в класс. Мы уже всё придумали, там есть программа по обмену студентами. Так что мы вчера уже сказали ректору, что ты из полицейской академии и согласились взять к себе способного мальчика с четвёртого курса факультета артефакторики и магической механики, и ты пойдёшь на его место, – сообщила начальница. – Так что собирайся, поедешь сегодня на большом Экспрессе. Дело изучишь в дороге – там немного.
– Ну если только последний курс, – почти сдалась я, чувствуя, что моя дисциплинированность радостно уступает перед возможностью поторговаться.
– В крайнем случае, предпоследний, – заверили меня.
– И если мне зачтут что-нибудь жизненно важное…
– У тебя больше не будет хвостов по правам магических существ. А реферат по истории магических преступлений я готова написать за тебя сама!
Ого, а дело-то начинает играть какими-то красками, прямо-таки яркими и разнообразными!
– И если артефакторика, а не какая-нибудь там академическая уборка, – выдвинула я ещё одно требование в надежде, что повезёт.
– Никакой уборки, клянусь, – сказала госпожа Грейн, и в общем-то клятву свою практически сдержала.
***
Высшая школа бытовой магии и магической механики Чарлеман внешне выглядела уютным прибежищем для магов-неудачников. И, кажется, именно такой она и задумывалась. Во всяком случае, отсюда не выпускались блестящие специалисты экстра-класса: сыскари, дознаватели, военные… Ну или хотя бы какие-нибудь целители, художники или артисты. Но ведь кто-то должен просто работать на разных магических должностях не первого плана? Кто-то должен чинить механизмы, убираться в помещениях и наводить разного рода красоту? Бытовая высшая сотрудничала со многими серьёзными организациями. К примеру, с полицией: выпускницы частенько привлекались как специалисты по изменению внешности. Были и такие, кто профессионально помогал экспертам на месте преступления. Те, кто занимается магической уборкой, отлично видят те следы, которые преступник постарался замазать, стереть или уничтожить при помощи магии.
Всё это никак не могло помочь мне принять факт, перед которым меня поставили. Вместо того, чтобы прогуливать занятия в полицейской академии, я буду учиться в какой-то магической школе и искать злоумышленника, который, о боги и демоны, дурманит студенток любовными зельями. Обидно. И ещё обиднее осознавать, что тут такой уровень образования и преподавания, что никто прямо-таки справиться с этой напастью не может. Не проверяют они еду и питьё, что ли? Не отслеживают лишние магические всплески? Не ограничивают использование заклинаний и снадобий в рабочих, учебных, служебных и спальных помещениях?
Я возмущалась молча. Но, наверное, видок у меня был ещё тот, потому что те, кто проходил мимо в те полчаса, что я провела под дверью ректората на стульчике, на меня довольно странно косились. Даже пришлось посмотреть на себя: уж не надела ли я по привычке униформу полицейской академии… Но нет, всё было со мною в порядке, я успешно мимикрировала под здешнюю студентку.
Ректор принял меня достаточно быстро, что неудивительно: занятия уже начались, рабочий процесс пошёл, действовать надо было незамедлительно.
– Вы уверены, что справитесь? – спросил ректор, внимательно оглядывая меня.
Он был мужчина хорошо за сорок, а если приглядеться, то скорее ближе к пятидесяти. Такой холёный, чуть склонный к набору лишнего веса, с тщательно уложенными светлыми волосами. Выпуклые зелёные глаза смотрели придирчиво. Я по сравнению с ним была совсем девчонка. И от такого взгляда немудрено было растерять уверенность. Но нет, господин ректор, не сегодня, господин ректор. Не такая вам попалась простушка, которую можно изничтожить каким-то там взглядом!
– Я справлюсь, господин Фройсон, – опустила глазки, изображая паиньку. – Готова приступить прямо сегодня.
– Только вот что, от вашей академии подали заявление о приёме вас на факультет бытовой артефакторики, а там у нас учатся одни мужчины, – сказал ректор. – Не могу вас туда взять. Это может быть неправильно воспринято.
– Но ведь это обмен, – сказала я удивлённо. – Отсюда ведь артефактора к нам отправили…
Трудно не наговорить лишнего, когда чуешь подставу. А подстава явно намечалась!
– И всё-таки, – с нажимом сказал ректор, – ваше появление на мужском факультете привлечёт излишнее внимание. Переигрывать поздно, просить прислать из вашей академии мальчика уже некогда, не так ли?
– Я лучшая, – обиженно заявила я. – Раз меня прислали, значит, так и надо!
– Ну и отлично. Идёте на четвёртый курс факультета прикладной красоты. Я дам вам программу первых трёх курсов для ознакомления. Приказ о заселении в общежитие и прочие бумажки возьмёте у секретаря. Завтра в девять утра жду на занятиях.
– Но господин Фройсон!
– Вы девушка, вы привлекательны, вам нельзя своим появлением вызывать слишком много вопросов и пересудов, – сказал ректор сухо, – а свободные места в группах, знаете ли, ограничены. Тем более, юная госпожа Эрендейн, на таком факультете, как прикладная красота. Вы, кстати, на моей памяти первая девушка, которая не бежит туда, теряя туфельки. Да и моё терпение не безгранично. Поэтому или вы сейчас приступаете к учёбе там, где вам место, или уходите…
Кажется, он слегка перегнул. Увлёкся своей речью и забыл, видимо, зачем я тут на самом деле. Первая… как бы не так! Тут ещё есть факультет магической уборки, туда кто-то охотно поступает, значит, есть ещё такие девушки, которые «не бегут на красоту, теряя туфельки».
– Хорошо, – я изо всех сил улыбнулась – как только в кабинете стёкла не треснули от такой улыбки? – Хорошо, я ухожу.
– Но постойте, а как же тогда?..
– А как хотите, можете искать более покладистого человека на это место, а пока пусть у вас творятся всяческие безобразия! Пусть страдает репутация вашего заведения! И дааа – пусть родители расторгают с вами контракты ради своих дочерей. А я пойду и напишу рапорт о том, что меня не приняли из-за какой-то…
– Госпожа Эрендейн! Стойте!
– Нет.
Я уже собиралась выйти и хлопнуть дверью. Но не успела потянуть ручку на себя, как дверь уже распахнулась мне навстречу. И тут в кабинет заглянул ОН. Вошёл, такой прекрасный, и, скользнув по мне едва замечающим взглядом, улыбнулся ректору.
– Господин Фройсон, доброго вам дня, – сказал с непередаваемо обаятельной улыбкой. – Вы, я вижу, заняты?
– Ааа, добрый день! Вы же наш новый преподаватель по традиционной магической косметологии, Айрен Кроссемир? – обрадованно сказал ректор. – Счастлив наконец-то видеть вас.
Да лаааадно? Косметологии? Даже интересно, как он её будет преподавать.
– Вот, юная госпожа Эрендейн, от чего вы отказываетесь, – заметив моё остолбенение, сказал Фройсон тоном коварного соблазнителя.
В наблюдательности ему не откажешь. И в умении манипулировать.
– Хорошо, – сказала я холодно, глядя в глаза не ректору, а этому, с позволения сказать, Кроссемиру. – Я остаюсь. Зачисляйте на этот ваш…
– Факультет красоты! – хлопнул в ладоши ректор.
– Красоты так красоты, – сразу согласилась я убитым голосом.
И тоже хлопнула – но на этот раз дверью.
За нею остались ректор и поразительно красивый преподаватель магической косметологии Айрен Кроссемир. Его облик отпечатался в памяти не хуже, чем профиль короля на чеканной монете. Ах, эти шелковистые каштановые волосы, непослушной волной падающие на лоб, эти выразительные ореховые глаза за изящной оправой очков! Этот умный и в то же время мужественный вид… Так, стоп, Юника, хватит вот этого самого. Ты просто соскучилась по мужской ласке. Тебе делом заняться надо, а не мечтать о том, чтобы эти прекрасные руки обняли тебя, задрали юбку повыше и…
Я тихо выругалась. Это всегда помогало при наваждениях. Вот и сейчас стало полегче. Надо первым же делом обезопасить себя от любовных наваждений и начать изучать всё кругом на предмет наложенных чар или подмешанных зелий. Да, и воздух изучить. Всё, вообще всё, Юника Эрендейн. И никак иначе.
ГЛАВА 2. Факультет ядовитых штучек
Четвёртый курс факультета прикладной красоты в полном составе сидел в аудитории номер сорок три – небольшом амфитеатре человек этак на сто. Свободных мест было полно, но все красавицы собрались вокруг меня, занявшей сиденье в середине третьего ряда.
Двадцать две идеальные мордашки были повёрнуты в мою сторону. Я, двадцать третья, была среди них как чёрная ворона среди голубок.
У них всех были чудесные фигуры, гладкие личики, волосы как нарисованные – локоны, хвостики, гладкие или пышные причёски. Одежда как с иголочки: туфельки-чулочки, бантики-оборочки, юбочки-блузочки. И как-то так они выглядели, что я волей-неволей почувствовала себя замарашкой. Ну чисто пыльный комочек рядом с белоснежным клочком ваты, честное слово. Тем более, они почти без исключения были блондинки – только две очень гладко причёсанные брюнетки выделялись на их фоне. Но как-то и не слишком выделялись, кроме цвета волос.
Мои же рыжие волосы были чистые, но не такие гладкие, как у всех, кожа, хоть и без прыщей, не поражала своей безупречностью, и фигура… Эх, вот нечистый их побери, этих девушек, но даже со своим «приданым» я заметно отставала от их идеальности. Точёные, стройные, длинноногие студентки казались представительницами какой-то иной расы, не человеческой. Моя спортивная подтянутая фигура на фоне этих «тут пышненько, там тоненько» выделялась как сосна среди берёз.
И ведь ещё с вечера я заподозрила неладное, но у меня тогда не было шансов как следует разглядеть этих девиц. Они жили в комнатках по двое, я была лишняя, и в итоге получила невиданную роскошь: отдельную спальню. Правда, переделанную из кладовки. И сегодня, понимая, что предстоит непростой день по внедрению в неизвестную мне группир… то есть группу, я оделась, казалось бы, простенько и со вкусом. И, конечно, теперь выделялась. Очень выделялась.
Потому что надела прямую длинную юбку без малейших оборочек и кружавчиков и свободную белую блузку, строгую, как моя наставница по криминологии. Ну и теперь вот сидела, выделяясь в среде, с которой предполагалось слиться.
– У нас новенькая, – с честно сдерживаемой язвительностью объявила хорошенькая девица, у которой на лице было написано, что она ядовитая штучка номер один в этом заведении. – По обмену.
– Что-то не вижу, чтобы кто-то из нас поехал учиться туда, откуда вытянули эту… принцессу, – протянула ядовитая штучка номер два.
– Прикинь, Селли, – поджала пухлые губки первая штучка. – Но я даже рада, что никого из нас не обменяли. Как представлю, что там все они такие. Как тебя хоть зовут, новенькая?
Я не удостоила их ответом. Щебечут, ну и пусть их. Имя узнают на перекличке.
– Может, ты просто не туда пришла? – спросила ещё одна красотка, ядовитая штучка номер три. – Может, ты по обмену на факультет уборщиц или мусорщиц должна была попасть? Там все как раз такие… страшненькие.
– Обычные, – подчёркнуто толерантно сказала присоединившаяся к обсуждению штучка номер четыре.
Свихнуться можно, они для меня выглядели почти одинаково. За исключением разве что некоторых незначительных деталей вроде формы бровей или каких-нибудь хитро выделанных кудряшек, девочки походили друг на друга, словно вылупились из яиц одного гнезда. Но если бы я затеяла составлять для каждой словесный портрет, то на всю группу не набралось бы и пяти особых примет.
– Так кого на неё обменяли-то, кого? – встряла очередная девица. – Только не говорите, что ещё один мальчик для нас потерян.
– В точку, – сказала я, уловив неподдельное огорчение в интонациях новой штучки. – От вас в академию по обмену пошёл парень с артефакторики, потому что отделений, подобных вашему, там нет.
– Это что ж за академия такая, где нет факультета красоты? – оттопырила губку самая первая ядовитая штучка. – Какая-нибудь задрипанская, да?
– Художественная, – сказала я, понимая, что выдавать свое истинное образование пока не время. – Там есть ювелирный факультет. Теперь этот студент будет создавать не только полезные, но и красивые артефакты.
Мои слова произвели впечатление. Что поделаешь, большинство девушек – те ещё сороки.
– А ты тоже с ювелирного? – спросила вторая штучка, которую назвали Селли. – Умеешь делать красивые артефакты?
– Нет, я с отделения живописи. Но тут нет ничего схожего с моим профилем, поэтому меня определили сюда. Видимо, я научусь создавать не только полотна, но и шедевры… на прелестных лицах своих сокурсниц.
– Макияж изучают до третьего курса, а у нас четвёртый, – с облегчением поведали мне штучки, понявшие, что прямо сейчас их расписывать я не буду. – Но мы можем тебя научить в свободное время. За, скажем так, небольшую услугу в обмен.
– Это какую же? – поинтересовалась я, чтобы понимать: надо ли вообще в это ввязываться.
– Так ты же рисуешь, – выдохнула Селли. – А мы все красавицы. Нарисуешь меня?
И тут же понеслось!
– И меня! Нарисуй меня! У Гелии брови тонкие, у меня лучше, поэтому начни с меня! Нет, с меня! Я как модель сто очков дам вперёд любой из наших….
– Мастер идёт, – шикнула одна из девчонок.
Все завизжали, захихикали и бросились врассыпную, чтобы занять свои места. Аудитория сразу же стала походить на учебное помещение. Девочки сидели в основном на вторых, третьих и четвёртых рядах небольшими кучками. Перед ними лежали раскрытые тетради, учебники, карандаши. У меня был только учебник. Согласно расписанию. Первой парой у нас тут намечалась история магической моды. Чем уж она так отличалась от немагической, мне ещё только предстояло узнать.
***
Но вошла вовсе не преподавательница по моде. Это я поняла с первой же секунды. Вошёл давешний божественно красивый новый преподаватель по магической косметологии Айрен Кроссемир. Ну да, кто бы мог подумать?
По аудитории разнёсся восхищённый вздох. А я только стиснула кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Вчерашняя встреча произвела на меня большое впечатление. Но я не ожидала, что сегодня будет ещё волнительнее!
– Здравствуйте, барышни, – вежливо сказал Кроссемир и поправил на переносице очки – как это водится у очкариков, средним пальцем, вызвав новый вздох у двадцати двух девиц. – Спешу поздравить с новым учебным годом, пока это ещё актуально. К сожалению, ваша мастер, госпожа Вионтрис, приболела. Меня зовут Айрен Кроссемир, я новый преподаватель по магической косметологии. Сегодня могу рассказать, как пригождаются навыки магической косметологии в судебной медицине, как предмет помогает установить личность, если лица, кхм, уже нет… А также о том, как и зачем преступные элементы меняют внешность. А дальше – как пойдёт.
О нет, сейчас он всё испортит. Вон девчонки уже слегка протрезвели от первого впечатления, принялись переглядываться и перешёптываться.
– Господин Кроссемир! Можно сказать? – подняла я руку, и Айрен посмотрел – не на меня, а на блеснувшую пуговку на моём манжете.
Отлично. Теперь его внимание поймано моим передатчиком мыслей. Мне осталось только аккуратно передать ему мысленное послание по установившемуся ментальному мостику. «Не надо про судебную медицину! По крайней мере не сейчас. Расскажите лучше, как, ну я не знаю, прыщи вывести!»
Айрен ответил почти незамедлительно: «Ты кто?»
Вот не знала, что у полицейских может быть настолько скверная память на лица… «Хрыс в пальто, – ответила я резко. – Своих не узнаёте, капитан? Да не стойте же как истукан, говорите что-нибудь, а то нас обоих раскроют!»
– Говори…те, барышня студентка, – сказал Айрен с самым каменным лицом, подтверждая тем самым, что он – именно что истукан.
Противный какой, хоть и красавец…
– Вы же здесь тоже новенький? – проблеяла я, безуспешно пытаясь изобразить заигрывание.
– Предположим, я действительно новенький, – согласился Кроссемир. – Нет смысла это скрывать. Я же преподаватель на замену!
– Вы учебник откройте, господин Кроссемир, у нас ваш предмет тоже новый, мы вместе с вами посмотрим, – посоветовала я. – И начните с введения. Это так… увлекательно, что у меня аж слюнки текут об одной только мысли о том, как мы приступим к занятиям. А про судебную медицину лучше это… задания потом раздать или семинар сделать, пускай девочки, кому интересно, сами подробно изучат, а потом сдадут вам. Лично. Правда, барышни?
Барышни где-то в середине этой речи собрались роптать, но слово «лично» заставило их радостно завопить «даааа!» Кроссемир вздрогнул и обвёл взглядом аудиторию. Кажется, только сейчас до него начало доходить. Да, дорогой, оцени размер бедствия. Если ты тут, значит, нам опять работать вместе. Но только уже не против распространителей запрещённых в Ральмирии зелий, а против студентов и преподавателей этой магодельни.
– Ну хорошо, – Кроссемир явно неохотно отказался от мысли поведать барышням немало интересного о том, чего они наверняка знать не хотели. – Хм, введение. Допустим… Мне нужно лицо для демонстрации маскирующих и демаскирующих косметических чар.
– Мы знаем все виды косметических чар, но нам они и не нужны, – сказала Селли, которая в моём мысленном реестре штучек проходила как «ядовитая штучка номер два».
– Вы пользуетесь иллюзиями, но они неспособны натянуть кожу, выдавить невовремя вскочивший прыщ или избавиться от веснушек.
– Для этого есть зелья, – протянула другая штучка.
– А я говорю о настоящей магии, меняющей лицо и тело. Хотя оговорюсь тут же: у всего есть цена.
Девицы перестали недоумевать по поводу неудачного начала лекции, немного расслабились. Все, но не я. Мне надо было следить за этим слегка небритым красавцем и думать о том, зачем он здесь. Капитан полиции из отдела по особо важным делам, Айрен Кроссемир не мог просто так резко сменить профессию. Всё бросить и без причины броситься преподавать косметологию, пускай и магическую, в какой-то Чарлеман? Это было явно не про него.
Но тогда что он тут забыл? Или это подполковник Грейн забыла упомянуть, что я тут буду не одна? Одни вопросы. И ответы знает только он, Кроссемир. Как несправедливо!
ГЛАВА 3. Цена
Надо отдать Айрену должное: он умел завладеть вниманием аудитории. Причем одно дело приковывать взоры девиц обаятельной физиономией, а другое – заставлять студентов себя слушать, даже если поначалу предмет кажется скучным и ненужным.
– Итак, мне нужно лицо, – напомнил Кроссемир, обводя придирчивым взглядом студенток. – Вот вы…
– Оливия Стайн, – представилась девушка, вставая и как бы невзначай поводя плечами, отчего под платьем особенно чётко и красиво обозначилась безупречная грудь.
– Нет, сядьте. Вы не подойдёте, – сказал Айрен. – Слишком вычистили и выгладили лицо. Дайте неидеальное.
– Моё подойдёт? – спросила та самая Гелия, которую обвинили в том, что у неё будто бы слишком тонкие брови.
Я чуть не ахнула, увидев, что её симпатичное личико враз лишилось и макияжа, и, очевидно, иллюзорной красоты. Оспинки на щеках, родинка на скуле, несимметричный нос и слегка отёкшие веки. Вот это да!
– Нет, уберите морок, – Кроссемир сам смахнул иллюзию – как оказалось, девушка нарочно ухудшила свою внешность.
А я-то уж подумала что она, наоборот, её до этого старательно улучшала.
– Вы, – сказал Айрен.
Не сразу поняла, что это он говорит мне. Только когда сзади шикнула ядовитая штучка номер какой-то, я посмотрела на преподавателя и он кивнул.
– Юника Эрендейн. Так меня зовут.
– Я запомню, – спокойно сказал Кроссемир.
– Она новенькая, – поведала Селли голоском записной ябеды.
– Поэтому не успела ничего сделать с лицом, – кивнул Айрен. – И оно-то нам как раз пригодится. Идите сюда, Юника, побудете моим манекеном.
– Для этого лучше подойдёт манекен, – ляпнула я.
– Идиии, ты чооо, – застонали вокруг девичьи голоса.
Ну ладно, подумаешь, какой-то препод. Пусть красивый до умопомрачения, но всего лишь мужчина. Непонятно что тут делающий мужчина, потому что мне не докладывали ничего про куратора и не говорили, что я буду работать с кем-то в паре. Его тут вообще не должно быть.
Подошла к Кроссемиру. Он наклонил голову, заглядывая мне в лицо, а потом его коснулся. Под глазами – самыми кончиками пальцев, по скулам – едва касаясь, а потом большими пальцами, уже куда как сильнее, провёл по нижней челюсти. Немного щекотно и отчего-то слегка страшно.
– Если вам не слишком хорошо видно, вы можете подойти ближе, – предложил Кроссемир.
Скорость, с которой нас окружили плотным кольцом, была просто поразительной.
– У барышни есть небольшие проблемы с кожей лица. Некоторые из них легко решаются при помощи крема, но от иных не так-то просто избавиться. Они не доставляют серьёзных неприятностей, поэтому госпожа Эрендейн мало уделяет им внимания. Но сегодня мы их рассмотрим. Итак, я вижу тёмные круги под глазами, фиолетового цвета…
– Синяки это называется, – сказала я, и Айрен слегка сдавил пальцами правой руки мой подбородок.
– Шелушение на скулах как следствие сухости кожи, – продолжил он, – черные точки возле носа, носогубные складки и шрам возле уха, вот здесь.
И, негодяй, по этому шраму провёл от самого уха до середины скулы.
– Это, между прочим, след от но… от мастихина, – невнятно сообщила я.
– А что такое мастихин? – тут же спросила одна из двадцати двух ядовитых штучек.
– Лопаточка для краски, – любезно пояснила другая, – примерно как ты используешь, когда смешиваешь пасту для нанесения тона с румянами и закрепителем, чтобы сделать густой крем для зоны декольте, имитирующий приятное покраснение от волнения. А потом наносишь этой лопаточкой…
– Я так не делаю, – вспыхнула штучка.
– Кого ты обманываешь, лапочка, я живу с тобой в одной комнате и всё вижу, – мяукнула её подружка.
– А ну-ка потише, – цыкнул Кроссемир. – Итак, если круги под глазами можно замазать, от шелушения избавиться, а чёрные точки…
– Лучше не выдавливать, – подсказала одна из девушек.
– Чёрные точки как следует пропитать выводящим их зельями «состав для чёрных точек номер один, два и восемь дробь три», – процитировал Айрен, похоже, строчку из введения, данного в учебнике. – Всё это не такие серьёзные проблемы. И если их убрать, то что остаётся? Остаётся единственная настоящая особая примета: шрам. И избавиться от него подручными средствами не так-то просто.
– Есть ещё иллюзии, – сказала Гелия.
– В иллюзиях все дамы великие мастерицы, – сказал Айрен, наконец-то отпуская моё лицо.
– Им далеко до мужчин, которые словами столько иллюзий в голове женщины поселяют, что только держись, – тут же ответила я.
И увернулась от его руки: похоже, преподаватель уже хотел схватить меня обратно.
– Я никогда никому не морочил голову и не внушал девушкам пустых иллюзий, – сказал Айрен как бы между прочим. – Если вам хочется что-то предъявить лично мне, студентка, – он подчеркнул это обращение, – то не на занятии. Вернёмся к шраму… от мастихина. Косметологическая магия, способная рассасывать любые рубцы, проистекает из магии преобразования. Каждый маг – это немного скульптор, творец. И те, кто связан с изменениями внешности, с красотой, должны быть творцами чуть больше, чем остальные. В учебнике есть главы, чётко объясняющие, как сделать ткани податливыми, будто глина, и как при помощи определённых пассов полностью убирать оспины и рубцы. Не маскировать, а именно избавляться от них.
– С помощью такой магии можно менять лицо и тело? – деловито спросила одна из барышень.
– Хочу напомнить о том, что у всего есть цена. В каждом случае следует думать о том, что мы хотим сделать и чего собираемся достичь, а главное – как следует потренироваться на учебных пособиях, чтобы убедиться, что мы не навредим.
Мой рубец вдруг стал очень горячим и как будто натянутым. Ощущение было не из приятных, и я дёрнулась.
– Почему целитель сразу не сделал так, чтобы рубца не было? – спросила Селли.
– Потому что целитель-хирург работает с раной и его цель – заживление, – наставительно сказал Айрен. – Остановил кровь, стянул края, срастил ткани. Дальше всё само заживает, восстанавливается – и формируется рубец. Если повезёт, то он будет как здесь: без красноты, воспаления, ровный такой красивый шрамик. Если не повезёт, будет так себе. Сам по себе рубец, если он сформировался хорошо и ничего не стягивает, вообще никому никогда не мешает. Девушкам он может не нравиться, но избавляться от него необязательно. Но вместе с тем рубец – это особая примета…
Он воспользовался тем, что я заслушалась, и снова взял меня за нижнюю челюсть, поворачивая к себе шрамом. Ещё и прядь волос этак по-свойски заправил за ухо, чтобы не мешала любоваться.
– Да. Особая примета, – сказал задумчиво.
– А вы что, раньше в полицейской академии преподавали? – спросила Гелия. – То про судебную медицину норовите, то про особые приметы.
– Было дело, – не стал зря отпираться Кроссемир. – Где я только не… кхм, преподавал. Давайте возьмём манекен. Вы свободны, Эрендейн.
– Уж как я вам благодарна, – поспешила я отойти от преподавателя и вернуть прядь на место, чтобы прикрывала означенный шрам.
Под рукой Айрена уже появился манекен, отлитый из млечного сока дерева рукуши. Невысокий, примерно мне до плеча, бесполый, безликий. Айрен поставил манекен на стул, чтобы было виднее и удобнее. И стал показывать, как правильно работать с лицом. Под его пальцами материал оживал, становился мягким и податливым. И мне хотелось схватиться за свою щеку, чтобы удостовериться, что она тоже не стала глиной в руках творца.
Кроссемир показывал и рассказывал, полностью завладев при этом вниманием девушек. Прядь волнистых волос падала ему на лоб, он нетерпеливо её отбрасывал, она падала снова. Очки слегка сползали по переносице. Я забыла, о чём Айрен рассказывает. Смотрела только на него. Сглатывала тягучую слюну. Болела им и мучительно вспоминала неудачный опыт по внедрению в магическую преступную группировку, куда вербовали юных девчонок, обладающих особым даром заморачивать голову.
Да, операция тогда прошла хорошо. Но для меня опыт был всё-таки болезненным.
И не в шраме дело, хотя он и остался на память.
– И вот мы наконец подходим к тому, что цена есть у любого вмешательства в организм, – прозвучал как будто издалека голос Айрена. – Видите, да? Даже на манекене это проявилось сполна.
– Это то самое, о чём мой дед говорит: одно лечим, другое калечим, – хихикнула одна из барышень.
– Нет. Это честное «у всего есть цена», – оспорил слова девушки Айрен. – Смотрите. Мы избавились от рубцов на лице. При этом вот тут, возле глаз, обозначились морщинки. Если вы, к примеру, захотите изменить человеку форму скул, будьте готовы к тому, что за ушами могут появиться складки. Грубо говоря, если вы увеличили грудь – может уменьшиться попа. Иногда это может быть даже кстати, но тем не менее придётся тщательно следить за процессом. Вот так это и работает.
