Kitabı oxu: «Любовь и смерть в живой природе. Брачные игры животных, обряды прощания и другие причуды биологии»

© Flammarion, Paris, 2021

© Сабова А. Д., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается моим бабушкам, которые наверняка довольно сдержанно отреагировали на все упоминания секса в книге. Или даже хуже – остались от них в восторге. О боже.

Всем тем, кто узнает себя в этих строках, поскольку вы попались мне под руку во время работы над книгой. Сочувствую вам, мне очень жаль (люблю вас, спасибо, что были рядом)

Пролог. Зачем читать эту книгу?

Вопрос явно не от французских читателей, но тем не менее вполне справедливый. В конце концов, существует множество занятных способов убить те мимолетные мгновения, которые отделяют вас от смерти¹. Итак, зачем же?

Во-первых, здесь много всяких шуток. Даже не знаю, ну если вас когда-нибудь увлекала тема половых органов чешуекрылых, то эта книга точно вам пригодится.

Во-вторых, благодаря таланту Алис Мазель здесь прекрасные иллюстрации. Но главное – эта книга изменит ваш взгляд на мир. Ну, во всяком случае она очень постарается.

Радости от взрыва мозга

Цель каждой главы этой книги – спровоцировать взрыв мозга. Поясню: это то самое чувство, которое вы испытываете, когда смотрите «Шестое чувство» и понимаете, что о боже да ведь Брюс Уиллис – привидение, или когда во время просмотра «Бойцовского клуба» до вас доходит – ДА ВЕДЬ ЭТО Ж НЕ ДВА ГЕРОЯ, А ОДИН, ДА ЛАДНО!² Короче говоря, понятие «майндфак» (увы, у него нет точного перевода на французский язык) в целом обозначает резкую смену перспективы, которая заставляет полностью пересмотреть все то, что мы считали само собой разумеющимся. Ну, здесь у нас все то же самое, только с поправкой на биологию.

До недавних пор эта наука, как мне кажется, отсиживалась на скамейке запасных. Все те великие и фундаментальные вопросы, которые напоминают нам о незначительности роли, отведенной нам в мироздании, оставались привилегией физиков или астрономов.

Мы – горстка атомов, большая часть которых зародилась во чреве звезд, которые носятся вокруг центра галактики на скорости 220 километров в секунду.

Или вот еще: ни один из этих атомов не остается неизменным с момента вашего рождения и до старости и на 99,9999999999999 % состоит из пустоты – настолько смехотворно мал объем ядра по сравнению с объемом атома. Ух ты, тут невольно задумаешься.

Почему произошел Большой взрыв? Как устроен квантовый мир? Что мы представляем собой в масштабах космических объектов Вселенной? Каждый из этих вопросов потенциально может взорвать мозг. Вероятно, физики продолжат ими заниматься, как они это благополучно делали и раньше³.

Шутки ниже пояса

Что касается биологов, то складывается впечатление, что они совершенно чужды этим сокровенным тайнам. У них просто нет времени! Ведь нужно измерить крылья синичке или рыть землю в поисках копошащихся там существ! И пусть все великие вопросы мироздания подождут! «А вы знали, что пенис утки имеет форму штопора?» – вот такие открытия, на взгляд биолога, гораздо больше напоминают откровение.

Ладно, я немного преувеличиваю. Тем более что некоторые бестселлеры от научпопа все-таки затрагивают биологию, но она вместе с тем часто рассматривается сквозь призму палеонтологии, то есть тех форм жизни, которые жили очень-очень давно и были очень-очень отличны от современных. Либо они опираются на игровые методы при помощи крайне странных примеров. Знаете ли вы, что некоторые лягушки держат свое потомство в желудке, пока оно не вырастет? Или что некоторые пауки из рода Xysticus умудряются взлетать, сплетая из собственной паутины парус и ловя им воздушный поток, который подхватывает и уносит их? Анекдотов хватает, а вот откровений, ставящих под сомнение отведенное нам место в космосе, – нет.

И тем не менее у биологии есть арсенал аргументов, способных взорвать вам мозг, и особенно – у эволюционной биологии.

1001 достоинство эволюции

Понадобилось несколько тысячелетий для того, чтобы люди поняли: все живые существа меняются с течением времени, и этот процесс подчиняется повторяющимся законам. Множество умов – начиная с натуралистических наблюдений Аристотеля в бухте Калони⁴ и вплоть до современных аспирантов, бросающихся в пучины геномных данных в поисках следов естественного отбора, – приложили огромные усилия, чтобы приподнять завесу тайны над тем, как функционируют кожаные мешки, набитые генами, то есть мы с вами. Благодаря их трудам сегодня эволюция – общепризнанная теория. Вся эта сумма объяснений позволяет нам осмыслить имеющиеся у нас данные о живом мире, а в некоторых случаях – даже предсказать его будущие метаморфозы. Короче, база заложена солидная.

Но главное – эта наука обладает удивительным свойством: она ставит под вопрос наше отношение к идентичности, к реальному или вымышленному характеру наших восприятий, к жизни, смерти, сексу, бабушкам, снова к сексу, к сознанию и оргазму. Этот потрясающий интеллектуальный инструмент не только объясняет нам, почему обитающие на Северном полюсе медведи – белые, а родственные им гризли – нет. Биология выносит мозг и по двум другим причинам, из-за которых эта книга делится на две части.

Во-первых, она заставляет задумываться о научных вопросах, о существовании которых вы даже не догадывались. Например, вы узнаете, почему для рождения ребенка нужны двое (почему не хватит одной особи? И почему 17 особей для этого дела – слишком много?), почему все мы однажды умрем и почему мы видим мир в цвете.

А во-вторых, биология меняет наш взгляд на то, что мы принимали как должное, и это прежде всего касается биологии вида Homo sapiens. Действительно ли мы – представители рода человеческого? Что отличает нас от остальных животных? Есть ли у нас какие-то пока неизвестные биологические способности? Во второй части книги, посвященной этим вопросам, я постараюсь изменить ваше представление о себе, опираясь на последние удивительные научные достижения.

Короче, как к этой книге подступиться?

Попробую ответить на ваш вопрос: постарайтесь немного положиться на удачу. Откройте книжку и, если вам приглянутся картинки, переходите к буквам. Или попробуйте начать с названий разделов. В общем, эту книгу точно не нужно читать строка за строкой.

Кроме того, я не рекомендую вам читать ее за один присест: книга довольно запутанная⁵, а еще здесь много⁶, очень много⁷ сносок. Это утомляет⁸. Кто вообще мог такое написать? Как бы то ни было, книга может быть достаточно неудобоваримой, так что не пытайтесь проглотить ее сразу целиком.

Небольшое уточнение: даже если вы знакомы с Ютуб-каналом Dirty Biology и уже заметили, что некоторые главы книги соответствуют опубликованным там видео, то вы сразу заметите, что темы здесь рассматриваются в несколько ином ключе и гораздо более подробно. В этом и заключается преимущество книги – в ней больше места.

Ее недостаток в том, что я не смогу прочесть ваши комментарии, так что при случае обязательно пишите мне. Приятного чтения!

Часть первая. Большие вопросы

1. Самый невероятный факт

Знаете ли вы, что некоторые бактерии создают электрические провода, которые работают по тому же принципу, что и наш мозг? Чтобы проверить, так ли это, давайте вернемся в прошлое на несколько миллиардов лет назад…

Блип-блип.

Где-то в кромешных глубинах океана, куда не проникают солнечные лучи, электрический импульс вспыхивает в неподвижности бездны. На самом дне под тяжестью толщи воды температурой 4°C скрыт провод – настолько крошечный, что он не заметен даже вооруженным глазом. Он пропускает сквозь себя электрический ток.

Блип.

Эта пульсация создана не человеком. Если вы приблизитесь, то увидите, что поверхность провода состоит из белков, а внутри нее активизируются ферменты. Этот провод – бактерия, которая живет, пропуская сквозь себя электроны.

Блип. Блип.

Дышать через провод

Во время клеточного дыхания наши клетки крадут электрон у молекулы (этот процесс называется окисление) и отдают его атому кислорода (восстановление). В результате высвобождается энергия, которая поддерживает жизнедеятельность организма. У нас все это происходит в отделе клетки, который называется митохондрия, на расстоянии нескольких микрометров.

Но электрические бактерии на дне живут в грунте с очень низким содержанием кислорода. Они придумали, как справляться с этой проблемой: бактерии создают провода длиной в несколько сантиметров прямо в осадке на дне и выбираются наружу там, где есть кислород. Электроны, отобранные у молекул веществ, которые содержатся в иле на дне, проходят через этот органический провод и передаются кислороду в океане, высвобождая энергию, которая поддерживает жизнь в бактериях из провода.

Блип. Блип. До 10 000 бактерий работают вместе, чтобы образовать эти провода, которые, в свою очередь, создают чрезвычайно плотные сети. Только представьте – электрические сети бактерий, которые буквально питаются электронами. Когда ученые открыли такие провода из бактерий, они испытали настоящий шок: по нашим масштабам, это все равно, как если бы две части нашего метаболизма эволюционировали на расстоянии 20 километров! На самом деле эти электрические бактерии были открыты не так давно, и вполне вероятно, что впереди нас ждет еще много сюрпризов. Более того, ученые выяснили, что бактерии Geobacter, которые не формируют совместные провода, а прокладывают нанопровода вокруг себя, нашли и другое применение электричеству. Они встречаются во многих экосистемах, в том числе и у нас во рту. Блип. Блип. Блип.

Чтение выносит мозг

Вы читаете эти строки сидя или лежа. За это время ваши глаза передают мозгу невероятное количество визуальной информации. Сама книга перед вами, цвет бумаги или монитора, изящные иллюстрации на страницах – вся эта информация поступает прямиком в затылочную долю, в заднюю часть вашего черепа. Далее она направляется к веретенообразной извилине слева и к медиальной затылочно-височной извилине, где все эти закорючки превращаются в буквы. Эти зоны левого полушария, необходимые для чтения, не берут на себя всю работу: распознать смысл слов и вспомнить их произношение помогают лобная доля и височная доля. Посмотрите, как выглядит ниже идеограмма «мозг». Без информации, которая помогла бы расшифровать ее, вы увидите только рисунки – то же самое относится к буквам и словам в нашем языке.

Все эти электрические процессы занимают миллисекунды, и вы их даже не замечаете. Черточки, которые вы расшифровываете, приобретают смысл автоматически благодаря сложной нервной системе, происхождение которой насчитывает более миллиарда лет. Историю мозга отличает один существенный факт. Самый невероятный факт на свете.

Назад в прошлое

Представьте себе безумного нейробиолога с ключами от машины времени. Что он увидит, отправившись прошлое? Ученый нажимает на кнопку, и – паф! – время бежит вспять. Первым делом биолог замечает, что мозг наших предков сужается. Объем мозга составляет 1350 см³, и он в два раза больше, чем у человека умелого (Homo habilis), который жил около двух миллионов лет назад. А его мозг в два раза больше, чем у нашего общего предка с шимпанзе – примата, который жил около восьми миллионов лет назад. Любопытный исследователь решает ускориться, и машина уносит его еще дальше в прошлое – на 550 миллионов лет назад. И он натыкается на нашего предка… который больше всего напоминает бесхребетного угря.

Ископаемые остатки наподобие пикайи (Pikaia gracilens) ученые обнаруживают и по сей день. Чтобы понять, как выглядел этот наш дальний родственник, достаточно посмотреть на таких ныне живущих существ, как ланцетник (Branchiostoma lanceolatum). Это небольшое мягкотелое морское животное отличается примитивной анатомией: подобие глаз и рот спереди, анус и плавник сзади.

Как и в случае с ланцетником – и впервые в истории эволюции, – пикайя обладала нервной системой, сдвинутой ближе к передней части тела, чем к задней. Образовался нарост – предшественник мозга. Процесс «цефализации» (от греч. kephale – «голова») произвел настоящую революцию.

Углубляясь все дальше в прошлое (уже примерно на 700 миллионов лет назад), наш путешественник во времени обнаруживает диффузные нервные системы: сеть скоплений нейронов – ганглиев, – равномерно распределенных по всему телу. Все они выполняют примерно одни и те же функции: позволяют ощущать окружающую среду и заставлять организм реагировать в зависимости от этих ощущений. Эти нервные узлы до сих пор обнаруживают у морских звезд или медуз. Биолог наблюдает эти первые наброски нервной системы и пытается проследить их будущее. Он решает, что, пожалуй, все-таки не станет ждать несколько сотен миллионов лет, пока эволюция не превратит эту примитивную нейронную сеть в мозг, способный читать научно-популярные книги. Но ученый любопытен и не собирается останавливаться на достигнутом.

Биолог отправляется в путь – к моменту возникновения самого первого нейрона, основы всей нервной системы. В эти самые секунды около 80–90 миллиардов нейронов, из которых состоит ваш мозг, коммуницируют посредством 100 миллиардов соединений⁹ и координируются друг с другом, чтобы вы могли прочесть эту главу. Они отвечают и за дыхание, и за множество других жизненно важных физиологических процессов.

Путешествие нейробиолога еще далеко от завершения, ведь история мозга на этом не заканчивается. И действительно, гены, позволяющие нейронам приходить в состояние возбуждения и передавать электрический импульс, возникли задолго до того, как пикайя использовала свои ганглии, чтобы передвигаться наподобие волны. И даже задолго до того, как первые нейронные сети сформировались в студенистой плоти первых медуз. И, само собой, до того, как возникли многоклеточные организмы.

Гены путешествуют во времени, переходя от одной особи к другой на протяжении многих поколений, и некоторые ведут свой путь из глубин истории. Возраст горстки генов, необходимых для передачи электрического импульса нейронам, может насчитывать… четыре миллиарда лет.

Семантическое отступление

Итак, прервемся на паузу. Читая эти строки, вы можете решить, что за этим неотвратимым движением от простого к сложному кроется чья-то невидимая рука, но в природе дело обстоит иначе. С одной стороны, эволюция не всегда стремится к сложности. Анатомия паразитов, которые представляют 40 % всех видов, существенно упрощается на протяжении поколений, как и их нервная система. С другой – и мы в этом еще убедимся на страницах книги – эволюция всегда движется методом проб и ошибок, это череда слепых процессов, которые в итоге разрешаются организованными системами только по той причине, что все это действо растягивается на очень продолжительное время.

Проблема в том, что наш язык укоренен в нашей повседневности, которая ориентирована на то, чтобы достичь целей: мы действуем с целью получить что-либо взамен, почти за каждым нашим действием стоит какая-то причина. То есть наша речь не очень подходит описывать те слепые процессы, которые не «знают», к чему они движутся, хотя в этой книге вы часто будете встречать формулировки с оттенком некой завершенности: «с течением эволюции возникло такое-то свойство…» или «этот организм в своем развитии движется к тому-то…»

Хотя я стараюсь по возможности избегать этих формулировок, не забывайте, что это скорее те ограничения, которые отличают наш способ выражать мысли, чем истинное описание процессов в природе! Гены не развиваются для чего-либо, бактерии ничего не хотят, но гораздо проще написать именно это, чем выдумывать витиеватые перифразы. На этом покончим с отступлением.

Электрические бактерии

Гюроль Сюэль – исследователь Калифорнийского университета в Сан-Диего, он изучает биопленки из бактерий. В последние годы взгляд на бактерии как на обособленные организмы уступил место новой интерпретации: теперь мы знаем, что они способны организовываться в сообщества, в так называемые биопленки. Эти тонкие слои, состоящие из миллиардов особей, находятся повсюду: в океане, в нашем водопроводе, на листьях деревьев и даже на зубах в виде налета¹⁰. Сообща бактериям проще противостоять враждебной среде с помощью разделения труда: бактерии на поверхности выполняют функции защиты, а бактерии под ней берут на себя питание. Но любое сообщество требует коммуникации, и в 2015 году команда во главе с Гюролем открыла, что в пределах пленки бактерии способны общаться посредством электрических импульсов.

Бактерии вырабатывают ионы калия благодаря каналоподобным белкам, расположенным в их стенках. Затем ионы калия перемещаются к бактериям по соседству, которые выделяют еще больше ионов калия, и сигнал постепенно доходит до клеток на периферии.

Благодаря этому электрическому сигналу они передают информацию, которая используется, чтобы заморозить механизмы дупликации их сестер, когда запасы пищи подходят к концу. Эта система коммуникации бактерий является прообразом механизмов, действующих в нейронах¹¹: в мозге человека они передают электрические сигналы, высвобождая (среди прочего) ионы калия за пределы клетки! Это создает разницу в электрическом заряде между внутренней и внешней частями клетки, и эта разница в полярности проходит через мембрану от одного конца нейрона к другому.

Этот сложный механизм, потенциал действия, работает благодаря каналам, похожим на те, которые высвобождают калий у бактерий. Эти каналы встречаются у всех живых организмов на планете: растений, грибов, животных, бактерий и так далее.

Биопленка глазами художника

Другими словами, эволюционное происхождение механизма в основе процесса чтения, которым вы заняты прямо сейчас, восходит к нашему общему с бактериями предку, который существовал несколько миллиардов лет назад.

Если взглянуть на этот факт с такого ракурса, то он заслуживает восклицания «Эврика!», как и любое откровение: вы же вот прямо сейчас читаете буквы, которые создают целую фразу! Ваши нейроны, объединенные в сложные специальные зоны, каждую секунду высвобождают ионы калия, как это делали наши предки миллиарды лет назад… и все это происходит при помощи тех же самых белков.

От одной мутации к другой возникали всё новые свойства, некоторые из них проходили отбор, одноклеточные организмы становились многоклеточными, развивались новые нейроны и так далее.

И одновременно со всем этим один ледниковый период сменялся другим, метеориты опустошали целые континенты, а извержения супервулканов изменяли состав атмосферы нашей планеты. Затем образовались нейронные сети – сначала простые, а затем сложные, голова, мозг, специализированные области, – и вот все это наконец проходит перед вашими глазами при помощи замысловатых черточек на клочке бумаги…

Свойства старше нас

Все вышеизложенное – лишь попытка очертить ту глубину времен, из которой происходят такие свойства человеческого организма, как мозг или нейроны. На самом деле любая другая часть нашего тела может рассказать подобную историю. Наш пищеварительный тракт, наши глаза, кожа и зубы также следовали невероятными эволюционными траекториями, пока мы наконец не приобрели их в нынешнем виде. На самом деле то же самое можно сказать о любом признаке любого другого живого существа на планете. Листья папоротника, вомероназальный орган у рептилий и млекопитающих, который реагирует на феромоны, ротовые органы тихоходок в виде стилетов – все эти органы формировались постепенно, и их происхождение в большей или меньшей степени соотносится с нашим.

Изучая происхождение унаследованных организмами свойств, на самом деле мы проливаем свет на их родство. Наша нервная система делит свое происхождение с нервной системой позвоночных и еще шире – всех животных, но также восходит и к бактериям докембрия.

Урок эволюционной биологии, а особенно того ее раздела, который занимается построением родственных связей между всеми живыми существами (филогенетики), стоит того, чтобы задуматься над ним. Например, именно благодаря ему мы знаем, что бумага, на которой напечатана эта книга, является переработанной частью нашего дальнего родственника, с которым мы разошлись 1,5 миллиарда лет назад.

То же самое относится к организмам, которые прямо в эти секунды прыгают по вашим ресницам, – они тоже наши дальние родственники – или любому другому живому существу на планете. У вас есть общий предок с молотым кофе, который вы утром залили кипятком, с бактерией, ответственной за ваше последнее пищевое отравление, и так далее: в конечном счете, мы все имеем общего предка. Все живые существа принадлежат к одному гигантскому генеалогическому древу, корни которого уходят в саму жизнь – вплоть до универсального предка всех современных форм жизни.

Сопоставив гены, общие для всех организмов, мы можем не только представить себе, как выглядел этот последний универсальный общий предок (LUCA, Last Universal Common Ancestor), но и определить, когда он жил. По последним подсчетам, его возраст составляет 4,5 миллиарда лет назад, то есть он приходится на катархейское время.

Этот кошмарный период, когда поверхность Земли была изрыта метеоритами, окутана невыносимой жарой и пропитана всепроникающей радиацией, был родным домом для нашего нереально крутого предка – все эти условия совершенно не мешали ему процветать и размножаться. С тех пор его потомки приобрели множество биологических способностей (некоторые, например, позволяют нам читать), и я считаю, что уже просто быть звеном этой непрерывной цепи живых существ, участвовать в этой генной эстафете, которая не прерывается уже несколько миллиардов лет, – факт решительно невероятный.

2. Мы ничего не знаем о жизни

Что такое жизнь? Все просто: это все то, что живет, как и мы с вами. И тем не менее большинство ученых и по сей день продолжают ломать голову над этим вопросом.

Некоторым людям повезло освоить профессию с очень классным названием: офицер планетарной защиты. Их задача – следить за тем, чтобы различные объекты, которые мы отправляем на другие тела Солнечной системы (зонды, планетоходы и всякие накрахмаленные флаги¹²), не несли на себе земные организмы и не загрязняли их земными формами жизни. Поэтому большая часть их рабочего времени уходит на стерилизацию каждой детали тех объектов, которые отправятся «наверх», – особенно тех, что полетят к тем небесным телам, где могут обитать формы жизни, отличные от нашей: Марс, Энцелад¹³ или Европа¹⁴.

Действительно, существует нравственный аргумент в пользу защиты космических объектов от потенциального загрязнения земными организмами. Некоторые даже считают, что для того, чтобы избежать малейшего риска, стоит вводить космический карантин¹⁵ наподобие «Первой директивы» в сериале «Звездный путь». Она подразумевала бы запрет на отправку зонда до тех пор, пока мы не будем на 100 % уверены, что мы не вмешиваемся таким образом в развитие других форм жизни. Персонажи «Звездного пути» столько же раз отстаивают это правило, сколько и нарушают его, и мы тоже не колеблемся перед отправкой в космос самых разных роботов. Но нас должен беспокоить другой, более земной вопрос: а сможем ли мы распознать иную форму жизни, если она окажется прямо перед нами?

Блюз астероида

В 1976 году полозья аппаратов «Викинг-1» и «Викинг-2» коснулись красного гравия планеты Марс. Путешествие к красной планете заняло около года, после чего каждый робот приступил к четырем различным экспериментам. Однако у всех них была одна цель – собрать для исследователей достаточно информации для ответа на главный вопрос: есть ли жизнь на красной планете?

На борту обоих «Викингов» находились хроматограф и масс-спектрометр – инструменты для химического анализа грунта и обнаружения в нем органических молекул. Инструментами измеряли перенос газов между почвой и атмосферой (дышат ли марсиане?), способность этих гипотетических организмов к фотосинтезу, а также есть ли метаболизм у марсиан.

Результаты «Викингов» были отрицательными.

С тех пор другие роботы искали или продолжают искать следы биологической активности в марсианской химии, но пока инопланетяне предпочитают держаться в тени.

Жизнь? Ну это типа все живое…

Но достаточно ли точны эти измерительные приборы? В конце концов, если другие формы жизни развивались независимо от жизни на Земле, они могут радикально отличаться от нас.

Настолько отличаться от нас, что все наши измерительные инструменты вместе взятые не смогут их вычислить.

Если задуматься, то, когда мы отправляемся на поиски живого организма, мы строим гипотезы о его функциях, предполагаемом метаболизме, молекулах, которые он должен выделять в окружающую среду. И мы строим эти гипотезы на том основании, что все эти организмы сопоставимы с тем, что нам уже известно… а все наши знания могут оказаться ошибочными.

Ведь параллельная эволюция могла наделить марсиан совершенно иным метаболизмом, обнаружить который не могут все инструменты НАСА. Кто знает, может, спускаемые аппараты просто-напросто раздавили живые организмы, и никто этого не заметил, потому что наше представление о «живом» было построено по примеру земных организмов и применимо только к нашей собственной планете.

Короче говоря, если завтра мы споткнемся об инопланетянина, то вполне вероятно, что мы даже не поймем этого. И отсюда проистекает очевидный вопрос: а есть ли у нас точное всеобъемлющее определение жизни?

Ответ очевиден: нет. Ну вот, пожалуйста.

Странное утверждение. В конце концов, на интуитивном уровне мы знаем, когда перед нами находится живой организм, и можем описать его свойства: он состоит из клеток, растет, движется, размножается, осуществляет обмен веществ, является термодинамической системой, которая тратит энергию на создание локального порядка, он эволюционирует по дарвиновскому принципу с течением времени и так далее.

Сайгак сильнее тебя

Разберем следующий пример.

Не так далеко от космодрома Байконур в Казахстане живут сайгаки (Saiga tatarica). Эта азиатская антилопа представляет собой результат невероятного эксперимента по скрещиванию газели и современного пылесоса. Ее морда сильно вытянута и свисает над ртом, придавая ей комически симпатичный вид. Считается, что эта особенность позволяет ей согревать перед вдохом воздух во время суровых зим в степи.

Летом 2015 года половина всей популяции сайгаков внезапно погибла.

После тщательного исследования ученые пришли к выводу, что эпидемия, уничтожившая этих травоядных в таком количестве, оказалась бактериального происхождения. Pasteurella multocida – обычно совершенно безвредная бактерия в пищеварительном тракте антилоп – внезапно превратилась в смертоносный патоген. Причем никто так и не догадался, по какой причине. Сложно спорить с тем, что антилопа является живым существом, то же самое касается и бактерии. Оба организма питаются, размножаются, ощущают окружающую среду при помощи фоторецепторов (чтобы решать, куда идти/плыть), гравитационных рецепторов (чтобы распознавать, где верх, а где низ), болевых рецепторов (чтобы распознавать токсины) и так далее. Они обладают молекулой ДНК, используют сахар в качестве источника энергии; короче, сайгаки и бактерии – живые существа. Настаивать на противоположном – занятие для бездарных философов и далекое от интересов полевых биологов.

Как раз напротив.

Сколько определений, (почти) столько и видов

Термин «биология» существует с самого начала XIX века, и за два столетия исследователи так и не смогли договориться о таком определении жизни, которое устроило бы всех. Само собой, вместо этого они придумали больше сотни разных определений! Помимо Аристотеля, физика Эрвина Шрёдингера, биолога Жака Моно, а также астрофизика и популяризатора науки Карла Сагана, довольно много людей предлагали им свою помощь, всякий раз надеясь, что вот следующее определение уже наверняка будет хотя бы чуть более универсальным и финальным… но этого так и не случилось. Даже хуже: вполне возможно, что дать определение жизни «либо невозможно, либо бесполезно», как однажды написал философ Эдуар Машери.

Обратимся к предыдущему определению: живое существо состоит из клеток, обладает жизненным циклом, поддерживает гомеостаз, осуществляет метаболизм, растет, адаптируется к окружающей среде, реагирует на раздражители, размножается и эволюционирует. Но эти критерии оставляют за скобками отдельные исключения. А как насчет мула, стерильного гибрида осла и лошади, который неспособен размножаться? Он кажется вполне себе, хотя и не отвечает одному из основных критериев определения жизни.

И наоборот, лесной пожар поглощает и преобразует энергию для движения, роста и размножения, соответствует всем пунктам из списка метаболического определения жизни и все же не является в полном смысле слова живым существом.

А как насчет смоделированной компьютером игры в жизнь, алгоритмов, которые развиваются in silico, на кремниевом уровне, поколение за поколением или, скорее, один процессорный цикл за другим?

Другая проблема возникает при таких попытках подобрать универсальное определение: мы определяем эти свойства на примерах того, что, как мы точно ЗНАЕМ, живо. Мы берем человека, собаку или рыбу-каплю¹⁶ (Psychrolutes marcidus – для тех, кто в теме), а дальше мы просто смотрим, что это существо делает.

Каждое из перечисленных выше живых существ обладает набором клеток, движется, растет, размножается и так далее, то есть является живым организмом в широком смысле слова. Проблема заключается в том, что с помощью этого метода мы не всегда можем распознать организмы, которые функционируют по другим правилам, даже если они (возможно) вполне живы.

Растения, которые живут в довольно трудно воспринимаемом ритме, можно наивно назвать «неживыми», как и кораллы, которые легко принять за цветные камешки. Водоросли, биопленки из бактерий или грибы, которые на первый взгляд могут показаться мусором, ставят нас перед той же проблемой. Паразиты, повинные в наших болезнях, простейшие или бактерии, тоже довольно долго ждали, чтобы их признали живыми.

Короче говоря, понять основные правила, опираясь на отдельные наблюдения, – идея так себе, и наша интуиция в этом деле нам не помощник.

Не совсем живой мир

Проблема приобретает еще более серьезные масштабы, когда мы сталкиваемся с организмами, которые были открыты совсем недавно и больше не укладываются в «классические» определения живых существ. Само собой, больше всего спорят о вирусах, поскольку они не имеют клеток и представляют собой обрывки нитей ДНК или РНК, защищенные капсидом. Но есть и другие внутриклеточные организмы размером в несколько нанометров, которые также балансируют на грани общепринятого понятия жизни.

В 1950-х австралийские офицеры патрулировали Восточное нагорье Папуа (в те времена это была колония), когда они обнаружили, что племя форе поражено странной болезнью. У людей возникали проблемы с мышечной координацией, они едва держались на ногах, разражались неконтролируемым смехом, в итоге переставали двигаться и умирали.

Это страшное нейродегенеративное заболевание получило название куру. Его можно сравнить с болезнью Крейтцфельдта – Якоба: мозг поражает частица, которая называется прионом. Жившие в Папуа форе получали прионы через ритуальный каннибализм, поедая мозг умершего родственника. Этот обычай способствовал эффективному распространению вирусной частицы среди населения. Принятые властями санитарные меры постепенно искоренили болезнь.

Однако самое удивительное во всей этой истории – природа самой частицы, приона.

Подобно остальным вирусам, «живая» природа этого образования вызывает много споров, и сам его механизм еще очень плохо изучен. Известно, что это белок, который спирально складывается различными способами, и некоторые его патогенные конформации «загрязняют» другие белки, заставляя их складываться так же, как и он. Они в свою очередь тоже становятся патогенами и заставляют другие белки принимать ту же структуру и так далее. Этот весьма оригинальный процесс размножения не требует сложных клеточных механизмов. Поэтому прионы могут быстро распространяться без участия ДНК!

Споры вызывают и другие биологические объекты. Являются ли живыми сателлиты, плазмиды и транспозоны – обрывки ДНК или РНК, интересы которых могут расходиться с интересами их носителя? Но самый удивительный пример – это вироиды, свободные кольцевые нити РНК, которые используют клетки других организмов. Эти молекулы представляют собой последовательности всего из нескольких сотен нуклеотидов, которые размножаются, подобно паразитам. Здесь нет клеточного механизма, есть только строка молекулярного кода, который воспроизводится на протяжении тысяч, миллионов, миллиардов лет. Мы ничего не знаем ни о них самих, ни об их истории. Существовали ли они в этой форме с момента зарождения жизни или являются результатом предельного упрощения организма-предка? Пока никто не может ответить на эти вопросы.

В любом случае строить определения на примере самих себя – метод довольно бесполезный, когда нужно описать нечто совершенно на нас не похожее. То, что похоже на нас, входит в группу, но пытаться классифицировать то, что находится на периферии… ну, это уже посложнее.

Великое произведение биосферы

На самом деле эта проблема напоминает трудности, с которыми столкнулись алхимики XVI века, пытаясь определить понятие «вода». В те времена еще не существовало молекулярной теории, которая позволяла бы классифицировать молекулы в соответствии с их атомным составом. Поэтому воду определяли не как «один атом кислорода и два водорода» – у нее было гораздо более размытое понятие, обернутое в прилагательные, которые описывают растворимость, цвет, плотность. А ученые пытались придумать чистое, идеальное определение, набор прилагательных, которые могли бы полностью охватить понятие «вода» – как мы сегодня пытаемся полностью охватить понятие «жизнь».

Таким образом, различали «крепкую воду» (aqua fortis), «королевскую воду» (aqua regia) и «живую воду» (aqua vitae). По иронии, ни одна из этих вод не состояла из молекулы H₂O: крепкая вода – это азотная кислота, королевская вода – смесь азотной и соляной кислот, а живая вода – это, само собой, крепкий алкоголь.

Биолог, который попытался бы определить жизнь так же, как алхимики в свое время пытались определить воду, называя ее самые очевидные свойства, был бы неправ. Невозможно сформулировать точное определение жизни без эквивалента молекулярной теории, которая в итоге позволила описать воду.

Вместо того чтобы классифицировать живых существ с помощью перечня минимальных свойств, мы можем опробовать другой подход и попытаться найти более рациональную теоретическую почву. Короче говоря, нам нужна общая теория биологических систем. Слишком расплывчато? Ничего страшного. Главная сложность в том, что сейчас нам известна только одна разновидность жизни. Если мы проследим родословную всех ныне живущих видов вплоть до их общего предка¹⁷, мы обнаружим только объекты, наделенные общими характеристиками: общая наследственность (ДНК), схожие химические процессы и так далее. Мы никогда не сможем определить, что именно делает объект «живым», сравнивая эти виды и не связывая автоматически жизнь со свойствами этих видов.

Другими словами, чтобы создать общую теорию биологических систем, нужно опираться на те формы жизни, которые эволюционировали действительно независимым образом.

В поисках параллельных форм жизни

Существует множество направлений: например, некоторые исследователи рассматривают гипотезу мира РНК. Она предполагает, что до тех пор, когда наша биосфера стала состоять из клеток, первые формы жизни состояли из РНК. Эта молекула может содержать информацию, которая передается от поколения к поколению, и осуществлять метаболические процессы (как сегодня это делают протеины). Согласно этой гипотезе, мир был заполнен самовоспроизводящимися молекулами, которые развивались по дарвиновским принципам. Иначе говоря, это действительно отличная от нашей форма жизни!

Но есть и гораздо более экзотический путь: искать другие формы жизни… за пределами Земли! Через сорок пять лет после первых аппаратов «Викинг» метод по-прежнему заключается в поиске молекул, которые могут быть признаками жизни. Открытие фосфина в атмосфере Венеры наделало много шума, поскольку это вещество считалось свидетельством биологической активности¹⁸, в то время как Марс привлек всеобщее внимание после обнаружения на нем метана. Эта молекула встречается только в определенных местах и в определенное время года – тоже признак возможной биологической активности. Для сравнения: проект Европейского космического агентства (ЕКА) «ЭкзоМарс» должен стартовать по направлению к Красной планете в 2022 году. По этому случаю на его поверхность будет спущен марсоход «Розалинд Франклин», перед которым поставят задачу искать в марсианской почве следы существования в настоящем или прошлом биологической жизни. Осуществляться она будет при помощи мощного бура длиной в два метра. Этот марсоход присоединится ко многим другим, уже присутствующим на планете, пока занятой только роботами и, как это ни парадоксально, являющейся лучшим местом для поисков альтернативных форм жизни.

Философам тоже хватит работы: даже если в будущем спускаемым аппаратам удастся обнаружить новые доказательства биологической жизни за пределами нашей планеты, ответить на вопрос о том, являются ли они формой жизни, параллельной по отношению к нашей, без философского подхода к проблеме просто не удастся. И как только они разберутся с этой загадкой, им придется перейти к связанным с ней этическим вопросам. Должны ли мы терраформировать их планету? Разрабатывать их среду обитания? Колонизировать их биосферу? Или защищать среду их обитания как зоопарк на карантине?

Будем надеяться, что, когда мы перейдем к активному освоению космоса вкупе со всеми потенциально необратимыми последствиями, у нас уже будут готовые ответы на эти вопросы!

3. Почему мы умираем?

Люди не любят умирать. И, как ни странно, эволюция ничего не сделала для решения этой проблемы… и на то есть причина.

 
Гильгамеш об Энкиду, своем друге,
Горько плачет и бежит в пустыню:
«И я не так ли умру, как Энкиду?
Тоска в утробу мою проникла,
Смерти страшусь и бегу в пустыню».
 

Эпос о Гильгамеше, таблица IX, перевод на русский язык В. К. Шилейко

Учитывая тему, этот раздел будет более философский, чем остальные, так что готовьтесь к серьезным откровениям.

Вот первое: люди не очень любят умирать. Умирать – это отстой.

Вы предупреждены, если что.

Самое древнее литературное произведение, которое дошло до наших дней, «Эпос о Гильгамеше», было написано 4000 лет назад. Половина произведения посвящена рассказу о том, как герой, Гильгамеш, ищет бессмертие, чтобы избежать участи его друга Энкиду.

Со стороны старость выглядит очень странно: все процессы, поддерживавшие организм, постепенно перестают функционировать без видимых причин до тех пор, когда тело уже не может обеспечить собственное существование. Очень просто встать в позу фаталиста и изречь: «Мы умираем, потому что так нужно», – но тогда мы упускаем случай задаться интереснейшим научным вопросом: почему же каждая жизнь неизбежно заканчивается смертью¹⁹?

Что такое смерть?

Прежде всего небольшая справка: здесь мы говорим о старости, или, на жаргоне биологов, о физиологическом старении. Остановка жизненных функций в результате несчастного случая, который привел к смерти, не является частью нашего вопроса. В этом разделе мы попытаемся понять, почему все организмы на нашей планете однажды умирают, даже если они прекрасно защищают себя.

Почему мы стареем? И почему наши органы не способны бесконечно восстанавливать сами себя? Почему запас наших сил истощается и почему мы умираем? На эти вопросы можно ответить по-разному – в зависимости от уровня наших рассуждений и от того, с кем мы их обсуждаем.

Клетка может удваиваться ограниченное число раз, затем сами механизмы деления перестают работать. В 1960-е годы Леонард Хейфлик дал этому пределу свое имя, доказав, что каждая клетка человеческого эмбриона способна удваиваться 40–60 раз до тех пор, пока этот процесс не остановится навсегда. Одно из объяснений этого процесса связано с теломерами – концевыми участками хромосом, которые состоят из повторяющейся последовательности нуклеотидов.

У человека эти теломеры представляют собой повторение последовательности TTAGGG 2500 раз. Они не кодируют белки, но их присутствие предотвращает случайное слияние хромосом друг с другом и ограничивает их разрушение. Когда клетка дублируется посредством митоза, сначала происходит репликация ДНК. При каждой такой репликации ответственные ферменты не достигают конца теломер, и некоторые из них становятся немного короче. Эта редукция соотносится с так называемым пределом Хейфлика, но есть и другие процессы, вызывающие постепенное старение клеток.

Концы хромосом, теломеры, сокращаются с каждым циклом клеточной дупликации

В статье, опубликованной в научном журнале в 2013 году под заголовком «Признаки старения» (The Hallmarks of Aging), группа европейских исследователей описала девять механизмов, которые заставляют клетки стареть. К ним относится рост вредоносных мутаций в ДНК, то есть ошибок, которые возникают в момент репликации. Другая причина – дисфункция митохондрий, эти органеллы находятся внутри наших клеток и снабжают их энергией, которую извлекают с помощью преобразования глюкозы. Беспощадная логика этого процесса такова: изнашивание клеток в конце концов отражается на состоянии органов, которые начинают слабеть, ведут организм к старению и в итоге – смерти.

Но все эти причины, связанные с изнашиванием механики тела, носят лишь функциональный характер, то есть объясняют, не почему наступает старость, а как. Проще говоря, это все равно что попытаться объяснить причину несчастного случая с участием автомобилиста, измеряя плотность дерева, в которое он врезался. Окей, его действительно убило столкновение с деревом, но настоящие причины лежат в другой плоскости. То же самое со старением.

В чем смысл смерти?

Для биолога очевидно одно: в ДНК накапливаются мутации, ошибки, которые в конце концов убивают организм, но в то же время существуют и ферменты, способные его восстановить. Наш организм действительно способен на впечатляющие подвиги из области регенерации (особенно в младенчестве), что касается и теломеров: так, существует фермент (обратная транскриптаза), способный их удлинять.

Возникает следующий вопрос: почему эти восстановительные процессы перестают работать?

Нас интересует конечная причина старения, глубинная причина смерти. Хотя физиология объясняет нам сам механизм, она не дает нам ответ на вопрос «почему». Именно в этот момент нам на помощь приходит эволюционная биология.

Многих эволюционных биологов вопрос «Почему мы умираем?» интриговал уже с конца XIX века. Всего через несколько лет после смерти Дарвина Август Вейсман, который также считался одним из самых влиятельных биологов своего века, попытался сформулировать теорию. По его мнению, люди стареют и затем умирают, чтобы просто освободить дорогу молодым. Ну да. Справедливости ради отметим, что в конечном счете он отказался от этого объяснения по простой причине: его теория предполагает существование некой цели, программы, которой стремятся следовать все организмы. Но эволюция – это слепой процесс, лишенный определенной заранее цели: особи, обладающие наиболее выигрышным для размножения набором свойств, в итоге производят больше потомства. Им, в свою очередь, передаются те же самые свойства, которые позволят им более эффективно размножаться.

Естественный отбор дает основу для толкования свойств живых организмов. Проблема теории Вейсмана заключалась в том, что она не помогала понять, каким образом старение могло быть отобрано в ходе эволюции. С помощью какого механизма особи, умирающие первыми, могут размножаться эффективнее других? Почему старость является биологическим свойством, дающим какие-либо преимущества ее носителям перед теми, кто ее не испытывает? Эти вопросы долго оставались без ответа.

Эволюция выбирает смерть

Ответ в конце концов дал именно естественный отбор – или скорее отсутствие естественного отбора. По прошествии достаточного количества времени (и поколений) отбор может удалить неблагоприятные мутации, которые вызывают проблемы в конце жизни, либо отдать предпочтение особям, у которых восстановительные процессы действуют даже спустя долгие годы существования. Считается, что отбор действует как своего рода «контроль качества», который властвует над организмами в течение миллиардов лет. Однако в первой половине XX века два генетика выявили интересный феномен: судя по всему, этот контроль качества утрачивает свою силу по мере старения организма…

В 1941 году британский генетик Дж. Б. С. Холдейн изучал страшную болезнь Хантингтона. Она проявляется в дегенеративных процессах нервной системы, вызванных мутацией определенного гена; Холдейн пытался понять, почему естественный отбор не ликвидировал эту мутацию. Заметив, что симптомы болезни обычно проявляются приблизительно в возрасте 35 лет, он предположил, что она связана с ослаблением естественного отбора в конце жизни. Наши предки редко жили дольше 40 лет, поэтому за всю историю эволюции избавление от мутации, вызывающей болезнь Хантингтона, не давало никаких преимуществ.

Десятилетие спустя лауреат Нобелевской премии Питер Медавар сформулирует эту мысль в эссе «Нерешенная проблема биологии» (An Unsolved Problem of Biology). В своей статье он утверждает, что в геноме каждого человека в течение всей жизни накапливаются всевозможные вредные мутации (помимо вызывающих болезнь Хантингтона) и эти мутации не подвергаются естественному отбору. Другими словами, «фильтр» с возрастом меняется: более молодые обладают оптимальными возможностями для выживания и размножения, в то время как более старым уже ни на какую оптимизацию рассчитывать не приходится.

Этот сценарий – уже шаг в верном направлении, но он требует уточнений.

Американский биолог Джордж Уильямс предложил парадоксальную гипотезу. Он утверждает, что гены, оказывающие положительное воздействие в начале жизни, могут оказывать негативное воздействие ближе к ее завершению и несмотря на это проходить естественный отбор. Иначе говоря, гены, которые помогают особи размножаться, будут отобраны в ходе эволюции, даже если они в итоге убьют организм после размножения. Явление, когда один ген способен оказывать два столь разных воздействия, называется плейотропией, и в данном случае мы имеем дело с антагонистической плейотропией, поскольку второе воздействие вредит. Глубокие исследования болезни Хантингтона доказали, что, например, она связана с повышенной фертильностью и отсутствием предрасположенности к раковым заболеваниям.

Сейчас ученые считают, что гипотезы Медавара (накопление мутаций) и Уильямса (антагонистическая плейотропия) не исключают друг друга и, вероятно, обе объясняют старение организма. Проще говоря, теперь мы знаем, что именно старость вызвана тем, что естественный отбор не справляется со своей работой к финишу человеческой жизни и освобождает место для множества генов, не столь полезных для нас. Они-то в итоге и предлагают нам сыграть в ящик.

Возникает вопрос: почему же фильтр естественного отбора слабеет с возрастом?

Попробуйте представить себе организм как мешок, набитый генами. Одни вынимаются в начале жизни, другие – в конце, а третьи – и в начале, и в конце, так еще и обладают разными эффектами (это плейотропические гены).

Если организм умирает, не успев размножиться, то мешок разрывается и пустеет: гены, вызвавшие смерть, исчезают – и сказке конец. В результате естественного отбора ген будет удален. Но если ген вызывает смерть организма в конце жизни, после того как организм успел произвести на свет потомство, то уже слишком поздно: организм успел передать гены своим детям, и естественный отбор уже ничего не может с этим поделать. Гены, повлекшие смерть в конце жизни, являются генетическим наследием детей, независимо от того, что происходит с их родителями. Вот почему естественный отбор не ликвидирует вредные разновидности генов после размножения. Стоит нам начать заниматься любовью и делать детей, как мы начинаем дряхлеть! Размножение и смерть, Эрос и Танатос – две стороны одной медали.

Стареть во избежание неприятностей

Тогда возникает другой вопрос: почему нет такого организма, который отсрочивал бы репродуктивный возраст на неопределенное время или размножался бы бесконечно?

Благодаря гению эволюционного биолога Уильяма Дональда Гамильтона мы знаем ответ на этот вопрос. В 1960-е годы Гамильтон перевел догадки Холдейна на язык математики. Ему удалось показать, что физиологическое старение определяется вероятностью смерти от несчастного случая, нападения хищника или конкуренцией, короче, он назвал все это внешними факторами смертности.

Сейчас объясню. Представьте себе организм, который ежегодно имеет 50 %-ную вероятность погибнуть либо от когтей хищника, либо от голода. Закон вероятности подсказывает нам, что у него примерно один шанс на миллион достичь 20 лет. Легко понять, что в таком контексте размножение лучше не откладывать! Если бы некоторые особи опрометчиво решали ждать до 20 лет и только потом начинать размножаться, то их гены передавались бы не очень эффективно. Тогда среди представителей такого вида не нашлось бы ни одного организма, который размножался бы в 20 лет, – весь вид исчез бы без следа. Очевидно, что организм, по-крупному рискующий умереть из-за внешних факторов смертности, должен «поторопиться», если он вообще планирует размножаться, пока его не сожрет хищник.

Проблема в том, что любой живой организм на этой планете может погибнуть из-за несчастного случая/хищника/фена, забытого в ванной, и т. п. Смиритесь: наша планета – не самое спокойное из всех мест для жизни, здесь на каждом шагу – потенциальные опасности. Это значит, что отказ от старения не дает абсолютно никакого преимущества ни одному живому существу. Например, известно, что человек, которому гипотетически удалось бы избежать старения и который, следовательно, был бы неспособен умереть по достижении преклонного возраста, согласно статистике, ежегодно сталкивается с 5 % риска умереть от несчастного случая. Тогда через 200 лет эта вероятность достигла бы 100 %… Говорю вам, бессмертие бесполезно.

И все же некоторым организмам удается жить очень долго. Так, двустворчатый моллюск вида Arcticaislandica может прожить больше 500 лет. Этот рекорд поставил моллюск по прозвищу Минь: исследователи назвали его в честь династии, которая правила в Китае в момент его рождения. На самом деле история печальная: животное погибло после того, как его выловили, то есть он мог прожить гораздо дольше…

Что касается гренландских полярных акул (Somniosus microcephalus), то эта славная рыбка длиной более пяти метров, по оценкам исследователей, может прожить от 300 до 500 лет, и существует еще много морских видов, среди которых немало выдающихся долгожителей. Например, омары, норвежские морские окуни и некоторые разновидности морских ежей. Даже более того, гидры (эти крохотные пресноводные организмы являются дальними родственниками медуз) кажутся вообще бессмертными. Они не стареют, а их стволовые клетки способны регенерировать бесконечно. Другие медузы (как Turritopsis dohrnii) настолько прославились способностью избегать старения, что попросту ставят биологов в тупик: как их встроить в общую теорию старения?

В любом случае, именно благодаря модели Гамильтона мы понимаем, почему виды, обитающие в очень спокойной среде, как, например, морское дно, имеют большую продолжительность жизни и меньше стареют: просто риск несчастного случая здесь значительно ниже. Например, экстремальные изменения климата в подводных глубинах стремятся к нулю. Температура здесь постоянна, запасы пищи тоже. Так что решайте сами, что вам ближе – мечта или беспросветная скука.

Отобранные, чтобы умереть

Таким образом, именно смертность в связи с внешними факторами заставляет естественный отбор отдавать предпочтение тем особям, которые начинают размножаются раньше. Поскольку организм уже отжил свое, какой бы ген не проявил бы себя впоследствии (ближе к концу жизни), он не будет подвергнут отбору, так как уже перешел к потомству. В итоге после размножения тело начинает необратимо деградировать, стареть и приближаться к смерти.

Короче говоря, эволюционные рассуждения Гамильтона объясняют нам, что старение – это не результат неизбежного накопления нарушений, а результат ослабления давления естественного отбора в течение жизни, что позволяет проявить себя вредным для организма генам.

Математическая основа, заложенная Гамильтоном, позволила Майклу Роузу и Брайану Чарльзворту создать первый экспериментальный тест для эволюционной теории старения. В 1980 году они экспериментальным путем отобрали особей, которые размножались позднее остальных. Сюрприз! В течение нескольких поколений средняя продолжительность жизни населения увеличилась на 25 %. Что и требовалось доказать. Этот эксперимент поставил точку в эволюционной теории старения.

Под конец этого обзора мы рассмотрим рост числа раковых заболеваний среди человеческой популяции. По современным оценкам, у каждого четвертого новорожденного с возрастом развивается рак. Этот рост можно объяснить тем, что нас окружает все больше таких канцерогенных веществ, как химикаты, сигареты и т. п. Однако это не объясняет, по какой причине пик раковых заболеваний приходится на возраст 40–50 лет.

Ситуация проясняется благодаря исследованию эволюции старости: до тех пор пока современная медицина не научилась искусственно увеличивать продолжительность человеческой жизни, наши предки жили примерно до 40 лет, как мы уже отмечали раньше. В последние сто лет благодаря современной медицине люди доживают примерно до 80 лет, что дает возможность (по достижении человеком 40 лет) проявить себя тем генам, которым ранее этого не удавалось. Эти гены никогда не подвергались отбору, и некоторые из них относятся к вредоносным аллелям, которые вызывают болезни, в том числе и рак. Поэтому чем больше мы увеличиваем продолжительность жизни, тем больше времени для проявления себя мы даем тем генам, которые никогда не подвергались естественному отбору. То есть чем дольше мы живем, тем больше проблем мы создаем.

Смерть или скука – выбирайте сами

Сегодня в мире существует реальная философская и техническая тенденция увеличивать продолжительности жизни и достигать биологического бессмертия. Ну или хотя бы пытаться приблизиться к нему для начала. Исследовательский фонд «Стратегии достижения пренебрежимого старения инженерными методами» (Strategies for Engineered Negligible Senescence) – это всего лишь одна из многих компаний, стремящихся «убить смерть». Отчасти она финансируется такими крупными игроками Кремниевой долины, как Питер Тиль – сооснователь платежной онлайн системы PayPal. Также компания Calico при поддержке Google борется со старением и связанными с ним болезнями.

Все средства хороши: некоторые предлагают решительно сократить потребление пищи (это положительно влияет на продолжительность жизни мышей в лаборатории), в то время как другие изучают гены, отвечающие за механизмы старения. Элизабет Пэрриш, генеральный директор биотехнологической компании, даже экспериментировала на себе с генной терапией для омоложения…

Но все эти усилия направлены на механизмы, связанные с признаками старения, но не на его первопричину. Старение напрямую проистекает из логики эволюции, то есть бессмертный не имел бы биологического преимущества перед человеком, обреченным умереть от несчастного случая в ближайшие годы. Таким образом, погоня за бессмертием – лишь иллюзия.

На первый взгляд, законы естественного отбора создали компромиссную ситуацию: окей, вы можете жить о-о-о-о-о-очень долго, но только в контролируемой, стабильной среде… Хотите жить в среде с определенной долей непредсказуемости и хаоса (что, вероятно, интересует нас гораздо больше), готовьтесь платить за это: ваше существование не будет вечным.

4. Он, она и еще 2000 других полов

Когда смотришь на других живых существ в биосфере, не устаешь удивляться бесконечному разнообразию полов. Но почему люди, в свою очередь, насчитывают только два пола?

Только вообразите: вы – гриб. Представитель царства Fungi. Каждый день вы запускаете свои гифы – молочно-белые нити, из которых состоит ваше тело, – в мертвое органическое вещество. Сегодня – в ствол упавшего дерева, завтра… кто знает? Каждый день вы распространяете вокруг себя гниение, разлагая древесный лигнин, – и жизнь прекрасна. Когда наконец все условия созданы – влажность нужного уровня, достаток питательных веществ, – вы обнажаете свой репродуктивный орган. Без ложной скромности вы поправляете шляпу, отделанную тонкими пластинками, – и вот вы уже в напряжении и боевой готовности. Вы вот-вот распылите свои споры²⁰ на представителей 20 000 полов вашего вида.

Да, именно так, 20 000. Ну, если быть совсем уж точным, то на 23 328 различных полов.

Это в том случае, если вы вообразили себя щелелистником обыкновенным (Schizophyllum commune), то есть грибом, как нам подсказывает его название, довольно-таки обыкновенным, но сородичи которого при этом не делятся «только» на мужские и женские особи. И это не единственное исключение: как только мы выходим за пределы мира животных и растений, мы встречаем очень-очень много разновидностей полов. У социальных амеб Dictyostelium discoideum их три. У гриба-навозника Coprinellus disseminatus, склонного к жизни в группе, – 143. А у базидиальных грибов нередко насчитывают тысячи полов… как и у щелелистника. Разбираться в биологии этих видов, глядя на нее сквозь призму антропологии, – не самое простое упражнение для интеллекта… Итак, сделайте разминку – и поехали.

Гаметы имеют значение

Итак, прежде всего – что мы понимаем под словом «секс»? Дать точное определение крайне важно, поскольку сегодня споры о нем выходят за рамки биологии. Это многозначное слово связано с занятием, которое приносит, по обоюдному согласию, двум взрослым удовольствие, но, например, на французском то же самое слово служит для обозначения гениталий, и часто его путают с социальным полом приматов в одежде. Таким образом, одно и то же слово легко мысленно используют, когда речь заходит о генетике, теле, поведении и наших социальных ролях. Хотя статистически многие вещи действительно соотносятся друг с другом, не во всех случаях это правило срабатывает автоматически: можно вырабатывать сперматозоиды, но при этом не быть носителем хромосомы XY, как большинство мужчин²¹, и считать себя женщиной.

Более того, генетические факторы, отвечающие за половую принадлежность, различаются в зависимости от вида. У млекопитающих мужские особи являются носителями хромосом XY, а женские – XX, но у птиц, например, мужские особи имеют две идентичные хромосомы ZZ, в то время как женские – ZW. И наконец, мире живых существ не такая уж большая редкость – смена пола, как и наличие двух типов гениталий у одного живого существа.

Вот почему, с точки зрения эволюционного биолога²², секс – это не столько хромосомы, грудь, вагина, пенис, уровень тестостерона или пол, к которому люди себя относят, сколько размер гамет. Гаметы – это клетки, производимые каждым партнером для оплодотворения, чтобы получился эмбрион. Для биологов самец – это организм, производящий малые гаметы, которые для простоты называют сперматозоидами, а самка – организм, производящие большие гаметы, то есть яйцеклетки. И не более того. Выходит, что все остальное (различные половые хромосомы, гениталии, волосяной покров и жировые запасы, по-разному распределенные по телу) – лишь последствия, вытекающие из размера гамет. Поэтому здесь мы не будем рассуждать на темы в духе: «Какого черта сперматозоиды меньше яйцеклеток?»

20 000 потенциальных партнеров

Вернемся к нашим грибам.

У щелелистника обыкновенного нет привычного нам деления на мужские и женские особи: все виды полов производят гаметы одной величины. Никаких маленьких пловцов или больших яйцеклеток – такой вид называется изогамным.

Само слово «пол» используется в том случае, когда есть очевидное разделение ролей, как у нас; когда же речь заходит о грибном царстве, предпочтительнее говорить о «типе пола». Совместимость этих типов зависит от генов, находящихся в двух областях хромосомы – локусах MAT-A и MAT-B²³. Если на первом локусе гриба находится ген А3, а на втором – В5, значит, его половой тип можно назвать А3B5. Таким образом, мы видим, что количество типов зависит от количества аллелей, которые могут существовать на каждом локусе. На первом локусе щелелистника обыкновенного 288 аллелей, а на втором – 81, что дает нам 23 328 различных структур и, следовательно, 23 328 типов полов²⁴.

Несколько разновидностей одной хромосомы

С точки зрения анатомии эти полы идентичны друг другу. Но тогда к чему вся эта прорва всевозможных полов, спросите вы меня. Всего-навсего чтобы увеличить шансы на обретение партнера. Правила таковы: чтобы оставить потомство, нужно, чтобы на локусах партнера были другие гены. Наш А3В5 может размножаться вместе с А2В4, но не с другим А3В5.

В нашем случае ситуация отличается не так уж сильно, и примерно 50 % населения совместима с остальной половиной. Это значит, что если бы мы отправляли свои гаметы в мир, так сказать, на удачу²⁵, то половина людей, на которых они приземлились бы, ничего не могли бы с ними сделать²⁶. Напротив, каждый щелелистник обыкновенный имеет 22 960 возможных партнеров²⁷, то есть 98,4 % от всей популяции! Хорошая новость: каждая отброшенная гамета имеет неплохие шансы найти подходящего партнера, что совсем неплохо для этого гриба, который размножается исключительно половым путем.

Выходит, что разнообразие половых типов дает преимущество: совместимых партнеров вполне достаточно. А теперь представим себе такой сценарий: у биологического вида только две разновидности пола. И если какой-нибудь его представитель родится с мутацией, которая сделает его представителем третьего полового типа, то он будет располагать преимуществом, потому что просто-напросто сможет размножаться с обоими полами своего вида. Тогда у него будет больше потомков, которые дальше передадут гены, соответствующие этому третьему полу. Другими словами, новые типы пройдут отбор в ходе эволюции. Так почему у большинства животных и растений только два пола?

Гендерные модели

Прежде всего, судя по всему, многоклеточность связана с различием в величине гамет – анизогамией. У водорослей из порядка хламидомонадовые (Chlamydomonadales), которые исследователи внимательно изучали на предмет многоклеточности²⁸, находим следующую схему: одноклеточная водоросль Chlamydomonas reinhardtii изогамна, в то время как вольвокс (Volvox), которые представляют собой колонии из десятков тысяч клеток, анизогамны.

Исследования 2018 года предложили взглянуть на эту проблему под другим углом: ученые попытались понять, почему одни виды грибов имеют тысячи полов, а другие – только несколько десятков, а то и меньше. Исследователи создали математическую модель, чтобы понять, каким образом в условной популяции посредством мутации возникает новый пол, который размножается половым и неполовым путем, как это часто бывает у грибов. Они пришли к следующему выводу: количество полов этого вида должно сокращаться, особенно когда он размножается бесполым путем.

Представьте себе вид, обладающий множеством полов и склонностью к самоклонированию. По чистой случайности²⁹ этот вид может потерять типы, если они не подпадают под отбор, поскольку у особей, относящихся к этому полу, не будет возможности передать его дальше. Эта модель подкреплена реальными фактами: грибки, у которых половой процесс происходит только раз в 2000 поколений, как, например, это бывает у дрожжей, имеют только два половых типа. Напротив, щелелистник с его 23 328 половыми типами размножается только половым путем.

О гендере и пирогах

Само собой, это не объясняет, почему у НАС только два пола. Даже если когда-то давным-давно наши предки размножались бесполым путем, больше этой опции у нас нет. Тогда должно быть какое-то другое объяснение… и в таком случае мы прибегнем к старой доброй истории о пирогах.

Предположим, у вас есть ингредиенты в ограниченном количестве, которых вам хватит либо на один большой пирог, либо на много маленьких. Этот компромисс, который лежит в основе распределения ресурсов, работает и в отношении гамет: у наших предков были гаметы одинакового размера, но их размер постепенно менялся под воздействием эволюции. Естественный отбор отдал предпочтение особям, чьи гаметы по стечению обстоятельств были меньше, чем у других. Эти жулики тратили меньше ресурсов на создание каждой новой половой клетки и, таким образом, могли производить их в большем количестве, что позволило им оставлять большее потомство и, следовательно, передавать больше генов, отвечающих за небольшой размер гамет. Вы уже догадываетесь, к чему я веду? Вероятно, в таком случае отбор проходила любая мутация, которая способствовала уменьшению гамет. Теперь понятно, как мы пришли к сперматозоидам.

Вот только эти особи – «паразиты», которые обеспечивают лишь минимум ресурсов, производят лишь одно слабое потомство, плохо подготовленное к встрече с реальным миром. Для других особей выгоднее производить более крупные гаметы – печь большие пироги – и производить жизнеспособное потомство. Другими словами, делать выбор в пользу качества, а не количества.

И вот таким образом мы приходим к стабильному равновесию между двумя разными стратегиями и к пониманию того, как появилось различие между мужскими и женскими особями. Ну, то есть мы предполагаем, что дело обстояло именно так. Конечно, нужно держать в уме то, что такой сценарий весьма вероятен, хотя палеонтология так и не может его подтвердить³⁰.

Прелесть этого объяснения заключается в том, что оно очень хорошо отвечает на вопрос, почему существует только два пола, а не три или четыре. Любой промежуточный вариант считался бы гораздо более проигрышным по сравнению с удивительным множеством сперматозоидов и огромными ресурсами яйцеклетки. Иными словами, будучи гаметой, нельзя останавливаться на полпути – надо идти до самого конца.

Финальная битва сперматозоидов

И все же фантазия эволюции, порождающая самые невероятные формы, на достигнутом, само собой, не остановилась. «Чем меньше ресурсов, тем напряженнее борьба» – это правило применимо не только к геополитике, миру финансов, но и… к сперме. Большие гаметы, полные ресурсов и требующие больших затрат для производства, не так многочисленны, как маленькие пловцы, которые рвутся наружу при каждом извержении семенной жидкости, следовательно, соперничество за яйцеклетку выходит ожесточенным.

Именно этот простой факт повлиял на возникновение большей части анатомических различий между женскими и мужскими особями, но не будем перечислять их в (очень) длинном списке. Роскошные хвосты павлинов, оленьи рога, разноцветная чешуя рептилий – это примеры переноса конкуренции в область морфологии. Но и сами сперматозоиды претерпели серьезные изменения, чтобы участвовать в гонке. И соперничество разворачивается не только между клетками одной особи: сперматозоиды нескольких самцов могут перемешиваться³¹, в связи с чем эволюция изобрела ответные меры, чтобы одержать победу в этой эпической битве.

Утопить конкурентов

Вырисовываются две нерадостные тенденции: чем напряженнее состязание между спермой двух самцов, тем крупнее у них семенники. Чтобы выиграть в лотерею, нужно скупить как можно больше билетов, а чтобы выиграть в битве за яйцеклетку, нужно разбавить сперматозоиды конкурента собственной спермой. Именно поэтому семенники горилл не так велики³² – каждая самка обычно размножается с одним партнером. А вот у шимпанзе, которые известны беспорядочными половыми связями, они достаточно внушительного размера. Что касается людей… ну-у-у, мы где-то между этих двух крайностей. Это достаточно устойчивое правило, примеры ему мы находим у млекопитающих, у рыб и так далее.

Другая опция – ускорить сперматозоиды. У домовой мыши (Mus musculus) гаметы прикрепляются одна к другой при помощи маленьких крючков на макушке. Совместными усилиями эти маленькие торпеды быстрее добираются до цели! У многих видов (но не у Homo sapiens) есть парасперматозоиды, которые поддерживают только тех своих собратьев, которые на самом деле оплодотворяют яйцеклетку. Ученые до сих пор не до конца разобрались в их функциях. Некоторые из них действуют как лизосомы – клеточные органеллы, которые в обычное время участвуют в пищеварительном процессе… и таким образом способны разгонять сперматозоиды соперников! Ну и наконец, невозможно промолчать о гигантских сперматозоидах плодовых мух (Drosophilia bifurca), размер которых иногда достигает пяти сантиметров, что в 1000 раз больше человеческого сперматозоида. Благодаря этому огромному размеру сперматозоид целиком заполняет предназначенное для него вместилище – орган самки, препятствуя ей размножаться вновь и таким образом гарантируя себе выигрыш в лотерее…

Близкие контакты третьей морфы

На самом деле изучать эволюцию сперматозоидов очень увлекательно, поскольку она наглядно показывает, что, даже когда было достигнуто равновесие (речь о размере гамет и числе полов), эволюция не остановилась. И чтобы закрепить пройденное, позвольте мне закончить на очень крутой теме – виды, у которых есть третий пол.

Червь Auanema sp. обитает в калифорнийском озере Моно, где он производит одновременно сперматозоиды и яйцеклетки. Конечно, если мы полагаемся на наше изначальное определение, то каждый вид делится на мужские и женские особи… но все же мы обнаруживаем три телесных типа: мужские морфы, женские морфы и морфы-гермафродиты, способные производить гаметы двух типов. То же самое касается водоросли Pleodorina starrii или муравьев рода Pogonomyrmex, у которых королева должна спариться с двумя разновидностями самцов, чтобы породить колонию. И у этой колонии будет три родителя сразу!

Небольшая галерея славы сперматозоидов

В целом гермафродитизм достаточно распространен среди «влажных»³³ беспозвоночных, как, например, у оболочников (дальних родственников позвоночных, но принявших самые невероятные формы), брюхоногих, дождевых червей. Он вызывает удивительные адаптации: так, в процессе спаривания плоские черви Pseudobiceros bedfordi сходятся в дуэли, причем проигрывает тот, кто позволит себя оплодотворить. Именно ему приходится поплатиться размножением, отдавая ресурсы на благо потомства.

Среди обитателей коралловых рифов многие виды рыб представляют последовательный гермафродитизм. Рыбы-клоуны (Amphiprioninae) обитают в актиниях, где размножение контролируется парой. В случае смерти самки самец меняет пол и занимает ее место.

В общем, как мы видим, существует множество примеров, когда организмы нашли способ выйти за жесткие рамки системы, предполагающей только двух потенциальных партнеров.

Иначе говоря, любимое развлечение эволюции – это, судя по всему, разрушение наивных обобщений биологов!

5. Секс – это настоящий парадокс

Секс как способ размножения гораздо менее эффективен, чем клонирование. Почему же он так распространен и при чем здесь бананы?

Все любят бананы. Без преувеличения это идеальный фрукт: он сразу же идет в упаковке, в меру сладок, полон кальция, питателен и при этом не склонен разбрызгивать свой сок повсюду, когда его едят, и к тому же с ним можно отлично поиграть³⁴. Таким образом, мы имеем дело с объектом столь необыкновенным, что некоторые любители теорий великих замыслов использовали его в качестве аргумента для подтверждения теории, согласно которой биосфера – это божественное творение³⁵. Само собой, речь о замысле более-менее продуманном, а именно о искусственном отборе. Он идет уже 7000 лет – со времен его окультуривания в Папуа – Новой Гвинее. В отличие от волков, которые в числе прочих своих потомков имеют мопсов³⁶, дикие бананы – прямые предки сорта «Кавендиш», который мы едим сейчас. Но при этом у вкусных бананов есть недостаток: они обречены исчезнуть. Причиной тому удивительный факт, который позволит нам разобраться в гораздо более загадочной тайне, а именно… почему мы занимаемся сексом³⁷.

У Большого Майка проблемка

Вернемся к нашим бананам. В середине XIX века сорт бананов «Большой Майк» начал приобретать популярность благодаря своим исключительным качествам. Этот сорт был выведен потому, что банановое дерево размножается бесполым путем: на самом деле, это травянистое растение³⁸, которое размножается благодаря корневищу – ризому. Спустя тысячелетия искусственного отбора сорт «Большой Майк» стал идеальным представителем своего вида. Он регулярно плодоносил, принося одинаковые и сладкие плоды, а толстая кожура позволяла ему путешествовать целым и невредимым.

200 000 единиц уже готовы, и еще миллион на подходе

Таким образом, банан «Большой Майк» стал воплощением мечты об однородности и повторяемости в эпоху, которая вскоре должна была открыть фордизм³⁹ и массовое потребление. Производители продолжали наращивать объемы урожая, продавцы – оптимизировать свои хранилища и калибровать логистику с такой точностью, чтобы фрукты попадали на прилавки магазинов аккурат к моменту созревания, а потребители тем временем продолжали радоваться их неизменному вкусу: ведь завтра вкус банана будет точно таким же, как вчера.

Короче говоря, все были довольны, пока дело не испортил один грибок. Fusarium oxysporum неожиданно прибыл из Азии и так решительно обрушил все производство банановых республик Центральной Америки, что это явление вошло в историю под названием панамская болезнь. Все банановые деревья, по сути, клоны, поэтому реагировали они на грибок абсолютно одинаково – гибли. Грибок уничтожал эти растения в таких количествах, что в итоге вызвал дефицит бананов в мировых масштабах⁴⁰. К счастью, выход из проблемы все-таки нашелся.

Мы все питаемся одним клоном

В 1830 году садовник Джозеф Пакстон выращивал бананы для графа Уильяма Кавендиша, герцога Девоншира. В те времена угощать гостей экзотическими яствами считалось высшим шиком, а бананы герцога отличались отменным вкусом. Вскоре их стали экспортировать по всему миру: на Самоа, Канарские и Антильские острова. Когда грибок поразил сорт «Большой Майк», его решили заменить «Кавендишем», который, судя по всему, смог устоять перед панамской болезнью. И что в итоге? Уже в середине XX века «Большого Майка» найти было невозможно – его потеснил «Кавендиш».

Именно поэтому сегодня этот сорт практически безраздельно главенствует во всех супермаркетах планеты: он представляет 99 % экспорта из нетропических стран! Каждый год производится более 15 миллионов тонн, и если вы никогда не бывали в какой-нибудь тропической стране и вам меньше 70 лет, то вполне вероятно, что именно эту разновидность банана вы едите уже на протяжении всей жизни.

Другими словами, все бананы, которые вы попробовали с детства, являются одной и той же особью, поскольку «Кавендиш», как и «Большой Майк», – клон. И главная проблема клонов в том, что они все подвержены одним рискам. Взять хотя бы грибок, например. Так, в итоге выяснилось, что «Кавендиш» уязвим для одной разновидности Fusarium oxysporum, так что этот паразит сегодня угрожает мировому производству лучшего в мире фрукта⁴¹. И на сей раз у нас под рукой нет другого сорта на замену.

Секс как парадокс

Что ж, доверимся же генетическому гению, чтобы выбраться наконец из этого замкнутого круга, и лучше попытаемся разобраться в том, что нового мы можем узнать о сексе с помощью этого продовольственного рассказа.

С точки зрения эволюционного биолога, секс – это настоящий парадокс, едва ли поддающаяся разгадке тайна. Большинство видов, которые размножаются бесполым путем, делают это при помощи клонирования: каждая особь копирует себя и таким образом создает еще одну. Каждая из них в свою очередь тоже может клонироваться и так далее. Секс, напротив, требует двух особей, чтобы создать третью, и это гораздо менее эффективно.

Представим себе следующую ситуацию: среди особей определенного вида, которые размножаются каждый год, рождается одна особь с геном, наделяющим ее возможностью клонироваться. Эти клоны, в свою очередь, тоже могут создавать клоны и так далее. И через несколько лет большая часть всей популяции будет состоять из… этой самой особи! На примере этой компактной модели ген бесполого размножения чаще проходит отбор и быстро становится преобладающим в рамках отдельного вида. Согласно этой логике, полового размножения не должно существовать, однако… это не мешает ему иметь место.

Большинство многоклеточных организмов практикуют половое размножение, и некоторые одноклеточные также успешно по-своему смешивают гены. Раз оно настолько распространено, значит, выгода от него должна быть огромной! Но в чем она выражается? Как обычно, пытаясь объяснить это, ученые предложили множество гипотез, и все они отталкиваются от очевидного: секс – это перетасовка генетической колоды карт, которая позволяет привнести разнообразие в потомство.

Например, положим, что, смешав без всяких раздумий аллели папочки и мамочки, секс позволяет объединить все худшее из них в одной особи, которая с высокой долей вероятности не пройдет дальнейший естественный отбор⁴². В этом случае секс напоминает большую генетическую зачистку. С другой стороны, перетасовка геномов обоих родителей достаточна для того, чтобы избежать серьезных, очень серьезных мутаций, которые полностью переворачивают вверх дном всю ДНК. Но лучше оставим в стороне гипотезы, которым можно посвятить десятки страниц: давайте обратимся к Черной Королеве, чтобы разгадать нашу банановую загадку.

Путь в Страну чудес

В продолжении «Алисы в Стране чудес», которое Льюис Кэрролл назвал «Алиса в Зазеркалье»⁴³, появляется персонаж Черной Королевы, с которой Алиса соревнуется в беге. Когда девочка утверждает: «В нашей стране, если куда-то кто-то бежит, да еще с такой скоростью и так долго, то обязательно куда-нибудь да прибежит», Королева ей отвечает: «Здесь приходится бежать что есть мочи только для того, чтобы оставаться на месте, а уж если хочешь куда-нибудь передвинуться, придется бежать по меньшей мере вдвое быстрее». Превосходная метафора для описания безумной гонки вооружений, которой одержимы разные живые организмы, и особенно паразиты и их хозяева.

Мне нравятся эти маленькие мысленные эксперименты, они помогают многое понять. Итак, представим себе банановое дерево и грибок. Банановое дерево располагает двумя видами гена: сопротивление и СОПРОТИВЛЕНИЕ, в то время как грибок обладает двумя другими: паразит и ПАРАЗИТ. Грибок может инфицировать банановое дерево с геном сопротивление только геном паразит, а геном СОПРОТИВЛЕНИЕ – только ген паразит. Таким образом, банановое дерево продолжает наслаждаться своей клонированной жизнью и придерживается одной из двух опций на протяжении поколений.

И наоборот, если грибок размножается половым путем, его аллели будут меняться от поколения к поколению. Секс перетасовывает карты каждого поколения, и у грибков они не чередуются так быстро. Короче, в один прекрасный день грибок получит нужную комбинацию аллелей, чтобы пробить оборону бананового дерева и устроить себе фруктовый пир…

В природе существует множество генов, ответственных за сопротивление (иммунную систему бананового дерева) и за способность инфицировать носителя, но общий принцип неизменен: размножаясь бесполым путем, организм, возможно, многое выигрывает с чисто демографической точки зрения, но он рискует по-крупному, с точки зрения угрозы собственной безопасности. Или, говоря словами Черной Королевы, он стоит на месте в стране, где все куда-то бегут.

Эта теория неоднократно подтверждалась экспериментами. Так, однажды исследователи поместили два типа червя Caenorhabditis elegans в одну емкость с паразитическими бактериями. Первые были способны размножаться половым путем, другие – только самооплодотворением, то есть клонированием. Червей, не способных размножаться половым путем, через 70 поколений истребили бактерии, в то время как остальные сумели дать ей достойный отпор.

В жизни всегда есть места исключениям

Но даже если это правило, на первый взгляд, объясняет происхождение секса, нельзя забывать об исключениях. И они действительно есть! Некоторые виды, судя по всему, полностью отказались от этого способа размножения без каких бы то ни было очевидных последствий – настоящий скандал в глазах эволюционных биологов. Например, палочники, панцирные клещи или ракообразные из рода Darwinulidae⁴⁴. Похоже, за миллионы лет они отказались от создания новых комбинаций генов в пользу простого и понятного клонирования. Но самое пристальное внимание ученых привлекло к себе другое существо с совершенно непроизносимым именем.

Биология бделлоидных коловраток (я предупреждал) – уникальна, подобной не найти во всем мире. Эти крохотные микроскопические создания в форме вытянутой вазы имеют хвост с одного конца, а с другого – рот, оснащенный подвижными щеточками, при помощи которых они втягивают пищу. Но главное – у этого вида нет самцов. Ни одного. Нигде. По крайней мере, пока ни одного не нашли.

Таким образом, самки⁴⁵ размножаются исключительно партеногенезом: неоплодотворенная яйцеклетка становится эмбрионом, а затем – взрослой особью. По всей видимости, бделлоидные коловратки не занимались сексом уже по меньшей мере 20 миллионов лет, что нисколько не помешало возникновению 450 разновидностей этих созданий исключительно женского пола.

Так каким же образом им удается избежать паразитов? Ну-у… Есть одна идея, но она довольно расплывчата. Во-первых, они могут иссушать себя и впадать в спячку, когда на них нападают патогены. А дальше уже пускай ветер унесет их в те края, где паразиты не так агрессивны. В общем, они осуществляют лиофилизацию и используют кресло-катапульту. Во-вторых, известно, что они способны использовать гены таких видов, как водоросли, бактерии и так далее. Эти так называемые горизонтальные передачи привносят некое разнообразие в их геном и делают жизнь сложнее для паразитов. В конце концов ученым удалось обнаружить одну разновидность бделлоид, геном которой носил следы комбинации с другими особями, что связано не с половым размножением, а с сексом как процессом обмена генами.

Интересно, что столь фундаментальный вопрос, как «Почему мужские и женские особи занимаются сексом?», предполагает совершенно небанальный и не до конца понятный ответ. Все дело в том, что мир во всей его сложности не укладывается в узкие рамки общепринятых правил! Как бы то ни было, у нас есть частичное объяснение нашего парадокса: половое размножение позволяет избегать болезней, поскольку дети из каждого следующего поколения немного отличаются друг от друга и от своих родителей. Теперь вы знаете, что нужно сделать, чтобы сбить с толку паразитов: не берите пример с бананов – лучше почаще занимайтесь сексом.