Kitabı oxu: «Михаэль Шумахер. Семь титулов. Одна легенда»

Name: Михаэль Шумахер. Семь титулов. Одна легенда
Author: Лео Туррини
ISBN: 978-5-04-244756-3

Лео Туррини

Şrift:

Серия «Легенды Ф–1»

SCHUMACHER. LA LEGGENDA DI UN UOMO NORMALE

Leo Turrini

Перевод с итальянского. А. В. Мурника

В оформлении обложки использованы фотографии:

Предисловие

Что важнее в автогонках? Человек или машина? Увлекательный вопрос, и окончательный ответ на него, казалось, был найден с развитием технологий. Прогресс выводил на первое место характеристики машины, неизбежно снижая важность вклада человека.

А потом явился Михаэль Шумахер. Поначалу я считал, что этот немец – просто лучший пилот своего поколения. В шестидесятых таким был Джим Кларк. В семидесятых, после ухода Джеки Стюарта, в этой роли закрепился Ники Лауда. В восьмидесятых Айртон Сенна и Ален Прост своей дуэлью делили сцену и фанатов. Теперь настало время Шуми.

Это верный, но неполный анализ. Я постепенно начал понимать, что Михаэль укреплял свои отношения с командой, носящей имя моего отца. Я не говорю, что он величайший пилот всех времен: сравнения разных эпох занятны, но бессмысленны.

Я говорю о другом. Шуми вернул радость побед красным болидам, отдав всего себя команде, окружению, людям, которые имели удовольствие работать с ним. Он был не просто кем-то, крутящим руль.

Это делает его уникальным. И настало время ответить на вопрос, который я часто задавал себе с тех пор, как Михаэль начал ездить за «жеребцов»: понравился бы он папе? Что думал бы о нем Энцо Феррари как о спортсмене и человеке?

Мой отец умел распознавать талант и высоко ценил профессиональное отношение к делу тех, кто рисковал собой ради любви к скорости. Значит, он был бы поклонником Шуми, и я уверен, что он охотно подписал бы Михаэля. И одновременно я полагаю, что отцу из-за его канонов понимания фигуры пилота подписать Шуми было бы непросто.

Объясню. Один из последних папиных литературных трудов называется очень символично: «Гонщики, какие люди…». В этой книге он описывает людей увлеченных, часто экстравагантных, иногда – благородных разбойников, почти все они в глазах обычных людей – чужаки по привычкам и менталитету. Вместе с тем это было почти общее место: ты должен был быть немного не в своем уме, чтобы ездить в «Формуле–1».

Так вот, Михаэль Шумахер в повседневной жизни оказался совершенно спокойным человеком. Я не знаю за ним ни чудачеств, ни невинных шалостей. Насколько он выдающийся в этой профессии, настолько он простой в повседневной жизни. Не похожий ни на кого из своих предшественников.

Его легенда – это легенда об обычном человеке.

Пьеро Феррари

Рите и Бруно

1. Два адвоката

Весна 1995-го. Вот-вот начнется чемпионат мира по автогонкам в классе «Формула–1». Специалисты уже понимают, что для «Феррари» нет надежд на то, что прервется воздержание, тянущееся с далекого 1979 года: болиды француза Жана Алези и австрийца Герхарда Бергера, пилотов компании из Маранелло, недостаточно конкурентоспособны.

Джанни Аньелли, Адвокат, будучи в Италии и в мире олицетворением группы компаний «ФИАТ», беспокоился. Он никогда не был влюблен в автомобили, в его спортивных пристрастиях футбол всегда занимал безоговорочно первое место. В сердце Аньелли-тифозо ничто не могло сравниться с «Ювентусом». Но за последние двенадцать месяцев в Турине произошли изменения.

Незадолго до этого Адвокат отказался от прямого и личного участия в делах черно-белой команды. После долгих колебаний он согласился вверить заботам брата Умберто «семейное» управление мастерами мяча. Умберто сразу же приложил руку к делам «Юве»: устранил Джампьеро Бониперти, который на протяжении десятилетий был ключевой фигурой Адвоката в клубе. И поставил у руля клуба людей, которым полностью доверял: менеджера Антонио Джираудо, экс-форварда Роберто Беттегу и спортивного директора Лучано Моджи. С ними самый популярный итальянский футбольный клуб, который теперь тренировал Марчелло Липпи, вновь начал побеждать. Такое не могло не понравиться Джанни Аньелли как тифозо, но с личной точки зрения его чувства были противоречивыми.

Адвокат не брезговал популизмом: он, как и многие персоны из мира политики и бизнеса, понимал, что спорт – это особенное средство налаживания связей. Он понял это в ходе бесед о более серьезных делах – когда обнаружил, что Лучано Лама, профсоюзный лидер в смутных 1970-х, верен черно-белым цветам, и это как по волшебству вдруг облегчило сложные переговоры.

Сейчас, весной 1995-го, Джанни Аньелли – пожизненный сенатор, «отец родины» и всегдашний герой национальных успехов, но он понимал и то, что его отход от дел «Ювентуса» умножает его ответственность за другой спортивный полюс группы «ФИАТ» – компанию «Феррари».

Со старым хозяином Маранелло у Адвоката были хорошие отношения: в 1969-м они с Энцо Феррари быстро поняли друг друга. «ФИАТ» должен был приобрести контроль над маленькой моденской компанией, оставив основателю десять процентов акций и управление гоночным подразделением. Чтобы гарантировать себе собственность уникальной марки, Аньелли раскошелился на внушительную, хотя и не чудовищную сумму. К тому же оставить Пирату ответственность за гонки было отличным решением с точки зрения имиджа. В случае неудачи отвечал Энцо Феррари. В случае победы позитивный эффект распространялся на родительскую компанию. И на Адвоката, который ее олицетворял.

Некоторое время все работало именно так. В 1970-х «красные» изящно обеспечили себе череду побед. Ники Лауда доминировал в чемпионатах «Формулы–1» 1975 и 1977 годов. Южноафриканец Джоди Шектер выиграл титул в 1979-м. Такой харизматичный персонаж, как Жиль Вильнев, канадский пилот, обладавший огромным мужеством, приумножил число фанатов «жеребцов» во всех уголках планеты.

Но потом все начало меняться. К худшему. Энцо Феррари, старея, безвозвратно потерял хватку. Судьба была безжалостна к команде. Жиль погиб на трассе. Попытка оживить легенду Чиччо Аскари, последнего итальянского чемпиона мира в «Формуле–1» (1952 и 1953 годов), обернулась провалом: иностранная конкуренция, которая с точки зрения технологий ушла вперед, указала Микеле Альборето на его место со всем его талантом. Наконец, Пират покинул этот мир: с его смертью в августе 1988 года во многих итальянцах осталось ощущение того, что легенда сдулась и Человек из Турина не сможет продолжать летопись Человека из Маранелло.

Некоторое время Джанни Аньелли напускал тумана в отношениях с тем, что осталось от «Феррари», не слишком-то представляя себе, что с этим делать. Он отправил из Пьемонта в Эмилию полномочных представителей, гарантировал полную финансовую поддержку, и все же поражения в гонках, похожие друг на друга своим унылым однообразием, продолжались. Мысль о вхождении в историю персонажем, грустно зачехлившим национальную легенду, смутно беспокоила Адвоката: будучи раздираемым тысячью дел, он культивировал династическую гордость и сохранял савойское – то есть патриотическое – призвание. «Right or wrong, my country» – права страна или нет, но это моя страна. Так он ответил своему большому другу Генри Киссинджеру, серому кардиналу внешней политики США, когда американское правительство жаловалось на «левый поворот» Альдо Моро, теоретика, соавтора лидера КПИ Энрико Берлингуэра по историческому урегулированию.

Мог ли Адвокат допустить конец легенды «Феррари», мог ли не вмешиваться, особенно с учетом того, что нюансы семейного бизнеса порядком отдалили его от «Ювентуса», другого символа «ФИАТ» в спорте? Не мог, и осенью 1991-го он отправил своего ближайшего друга позаботиться о здоровье «Гарцующего жеребца».

Лука Кордеро ди Монтедземоло был для Джанни Аньелли больше чем менеджером группы компаний. Говоря проще, Лука – сын, которого у Адвоката не было. Сложнейшие отношения с Эдоардо, рожденным в браке с синьорой Мареллой, усилили в Адвокате желание обрести «семейную» фигуру, способную принимать и почести, и обязательства династии. Монтедземоло, очень похожий на Аньелли подходом к жизни, был кем-то вроде клона сенатора: он инстинктивно воспроизводил методы и жесты Адвоката, продлевая во времени символическую силу его обаяния.

Так Монтедземоло оказался у руля компании «Феррари» с необъявленной, но ясной миссией: показать, что и для семьи Аньелли, и для Джанни Аньелли возвращение «красных» к победам особенно важно. «Если он этого не сделает, – говорил Марелле Адвокат, – нам придется продать “жеребцов”: я не допущу в дальнейшем потерь лица».

Лука ринулся в это приключение с энтузиазмом. Его предыдущий профессиональный опыт был противоречив, но у него было большое преимущество перед истеблишментом «ФИАТ»: он не считал Маранелло и «Феррари» ссылкой. В юности он уже был в Эмилии: в середине семидесятых он работал у Пирата спортивным директором. Знал обстановку и был счастлив восстановить связь с личными корнями: его родители были болонцами. Монтедземоло, сколько бы ни скитался по свету, никогда не переставал считать себя эмильянцем.

То, с чем он столкнулся, оказалось угнетающим. В «Феррари» не работало ничего. Ни на трассах, в Гран-при «Формулы–1», ни в компании: мировая рецессия вынудила Монтедземоло обратиться за финансовой помощью. Чезаре Ромити, всемогущий генеральный директор группы «ФИАТ», отправил проконсулу Аньелли в Маранелло резкий ответ: «Дела обстоят так, что если хотите продолжать, то ищите спонсоров, которые будут вас финансировать, потому что в туринской кассе денег нет».

Идя на ощупь, используя по максимуму свои возможности в личных отношениях с прессой и спонсорами, Монтедземоло ненадолго удалось продержать лодку на плаву. Но он знал, что весной 1995-го подходил к точке невозврата: если он в кратчайшие сроки не вернет «Феррари» к чемпионскому титулу в «Формуле–1», легенда «Гарцующего жеребца» испарится. Италия потеряет невероятно престижный бренд, которому суждено будет продаться какому-нибудь чужеземцу с мошной, набитой долларами.

1995 год. Весенним вечером на туринской вилле Адвоката Джанни Аньелли и Лука ди Монтедземоло были одни. Не было челяди, друзей-остряков, не было никого, кто мог бы превратить в интермедию беседу, которая была драмой и от которой собеседники ничего другого и не ждали.

«Думаешь, возможности еще не исчерпаны?» – заговорил о главном туринский Адвокат, когда они приступили к десерту. Он хотел знать, видит ли гоночное подразделение «Феррари» свет в конце тоннеля после шестнадцати лет конфузов поражений, видит ли путь к победе. Он хотел знать, живет ли в Маранелло надежда.

Монтедземоло чувствовал себя в долгу перед судьбой. В 1993-м он пригласил французского менеджера Жана Тодта руководить спортивным направлением компании. Тодт был педантичным профессионалом. Неуемным трудягой. И организатором: с его заальпийской упертостью «Феррари» постепенно могла бы снова завоевать господствующую роль. Первым делом нужно было реорганизовать персонал, демотивированный после многих неудач. Потом нужно было модернизировать производственный аппарат, чтобы сделать его эффективным. Наконец, когда результаты поисков и развития позволили бы построить болид «Формулы–1», который мог бы сражаться, было бы целесообразно добыть «изюминку»: подписать лучшего пилота.

Монтедземоло, заручившись согласием Тодта, размышлял об Айртоне Сенне. Сенна, кумир фанатов автоспорта, способный на впечатляющие подвиги за рулем, был одарен уникальной харизмой. Когда он беседовал с инженерами и механиками команды, он воодушевлял всех. Ему удавалось вовлечь всех во что-то вроде идеальной миссии, он давал им понять, что все они важны, и превращал свое стремление к победе в чувство, разделяемое всем коллективом.

Монтедземоло много раз беседовал с Сенной. Бразилец чтил память Энцо Феррари, вел сердечную переписку с Пьеро, сыном Пирата. Чемпион из Сан-Паулу не был глух к пению сирен, доносящемуся из Маранелло. «Вы построите самую быструю вашу машину, и когда она будет отставать на полсекунды от самой быстрой машины на трассе, я приду нивелировать эту разницу. Я не могу себе представить свою карьеру без того, чтобы испытать эмоции от победы за рулем “красных”», – пообещал Айртон апрельским вечером 1994 года Монтедземоло, отсрочив на два года свою высадку в Эмилии.

Но спустя несколько дней, 1 мая 1994 года, Сенна погиб на трассе в Имоле. Эта трагедия повергла в траур миллионы людей. Она также забрала у Монтедземоло и Аньелли перспективу светлого будущего: Нуволари нашего времени покинул этот мир, и для «Феррари» шансы на возрождение уменьшались, даже сводились к нулю.

Тем вечером за ужином Адвокат хотел узнать у отправленного им в Маранелло питомца: Айртон, покинув «Формулу–1», не оставил наследников? Или все же какое-то имя на горизонте есть? Есть ли Сенна–2 для сложнейшей и почти безнадежной операции спасения, которую хотели начать оба единомышленника?

Монтедземоло не стал дожидаться, пока подадут кофе. «Разве что один немец, – произнес он. И пояснил: – Тодт уже говорил с ним, объяснил ему суть и всю сложность проекта. Он согласен, но попросил контракт, который я не могу пообещать ему без согласия сверху».

Сумма ежегодного вознаграждения за труды у кокпита болида была и вправду впечатляющей: 50 миллиардов лир в год, по тем временам это было около 25 миллионов долларов. «Полагаю, все остальные пилоты “Формулы–1“, вместе взятые, столько не зарабатывают», – возразил несколько озадаченный Аньелли. «Не зарабатывают, – подтвердил Монтедземоло. – Но самое интересное, что он стоит этих денег». В гостиной повисло молчание. Не то чтобы Адвоката смутила эта сумма: он любил роскошь и на протяжении своей жизни тратил очень много на тот или иной каприз. Однако о получателе такой солидной суммы он не слышал почти ничего: он знал и понимал футбол, а автоспорт – нет.

Лакуны заполнил Монтедземоло. Начав с вопроса, которым мог бы задаться любой: а кто такой этот Михаэль Шумахер?

2. Бедность и знатность

Во второй половине 1960-х Рольф Шумахер был юным немцем, одним из многих. Подростком он жил в перестраиваемой Германии, союзнице американцев, той, что нашла в канцлере Конраде Аденауэре позитивный символ, способный притупить память о нацистских ужасах и держать дистанцию от коммунистической угрозы. После падения Третьего рейха Советы завладели половиной мира: Рольф, зная о происходящем от дальних родственников и друзей, более осведомленных, чем он, считал большой удачей родиться и расти в западном секторе. После возведения Берлинской стены в 1961 году сомнений у него уже не оставалось. Будучи стойким к искушениям политического поприща, он погрузился в работу. Каменщик и трубочист, можно сказать, трубочист современного толка – ему было достаточно спокойного житья, приличной зарплаты и красивой девушки рядом. Элизабет, в которую он влюбился, – бокалы пива субботними вечерами, фильм с Фрэнком Синатрой, который они посмотрели в самом большом кинотеатре Кельна, столицы его малой родины, – была совершенна: капризов в голове немного, требования семейного бюджета понимала, раскованная и не высокомерная. Настоящая фрау, строгая домохозяйка, когда это нужно, но мягкая в манерах и заботе: герр Шумахер думал, что было бы прекрасно при первой же возможности предложить ей отдохнуть на море – может, на итальянском побережье в Романье, где отдыхать летом уже стало привычкой для многих их соотечественников, воодушевленных стабильной дойчмаркой и экономическим бумом ширящей свое влияние Германии.

Поженившись, Рольф и Элизабет поселились в доме в Хюрт-Фишенихе, между Ахеном и Кельном. Денег не было: квартирка скромная, и дожить до конца месяца иногда было той еще задачкой. Но паре понравилась идея наполнить тоскливую пустоту дома детским гомоном. И времени они не теряли: 3 января 1969-го в клинике Хюрта-Хермюльхайма родился первенец. Имя Михаэль было плодом трудного компромисса родителей. Мысли о перспективах отпрыска у родителей тоже были разными. Мама, очень прагматичная, видела его инженером или, если у него не будет слишком много желания учиться, техником, с надежным местом на одной из многочисленных фабрик поблизости. Папа, не чуждый здравой страсти к автомобилям, в чем он напоминал миллионы немцев, был согласен с карьерой инженера, но со специализацией на четырехколесных транспортных средствах. Может, гоночных: герр Шумахер питал слабость к скорости. Более того, Рольф был одним из многих фанатов, не принимавших тот факт, что Германия так и не смогла породить чемпиона мира в «Формуле–1». Как будто сглазил кто-то: земля, давшая миру «Фольксваген» и «Ауди», «Порше» и «БМВ», в общем, настоящая родина автоиндустрии планетарного масштаба, не подарила миру настоящего аса. В конце 1970-х в Гран-при доминировали британцы Стюарт и Грэм Хилл, бельгиец Икс, новозеландцы Халм, Эймон и Макларен, австриец Риндт. Но немцы – нет: ноль целых ноль десятых.

В том числе и из этих соображений, отчасти патриотичных, папа Шумахера в свободное время трудился на картодроме Керпена, городка, куда переехала семья. По выходным Рольф руководил делами трассы. Предоставлял картодром в распоряжение пацанов, жаждущих испытать эмоции на этих «машинках». Чистил асфальт и бросал свой заинтересованный взгляд на тех, кто показывал себя на трассе: он бы не отказался от того, чтобы войти в историю как первооткрыватель чемпиона, как скаут потенциального таланта. Герр Шумахер читал специализированные журналы и понимал, что картинг, при его простоте, становился неизбежной и бесценной школой для тех, кто лелеял мечту сесть когда-нибудь в кокпит болида «Формулы–1».

Маленький Михаэль, конечно, разделял увлечение отца. Он всегда сопровождал его на картодром. На свое четырехлетие он мечтал получить в подарок пару перчаток и маленький шлем. Но этого было мало, и, чтобы поощрить энтузиазм сына, Рольф подготовил для него маленький карт. Он был бы рад оснастить его настоящим мотором, но протесты Элизабет, которой не слишком нравилось увлечение мужа, привели к компромиссу. На микроболид установили то, что осталось от двигателя старой газонокосилки.

Михаэлю было все равно. «Тот карт стал для меня настоящим сокровищем, – вспоминал он. – Он был собран из того, что не понадобилось состоятельным владельцам картов. А еще пришлось вооружиться ножовкой, чтобы укоротить его: шасси оказалось слишком большим для меня. Но он был восхитителен».

Шуми-младший, ставший чемпионом клуба Керпена в шесть лет, был заражен отцовским энтузиазмом: стартовать и ехать – вот что доставляло ему удовольствие. Когда он входил в поворот, следя за тем, чтобы не вылететь при этом с асфальта, он был самым счастливым мальчишкой на свете. Если же шел дождь, он как с цепи срывался: на мокрой трассе вытворял цирковые номера. Еще лучше, если на пути обнаруживался соперник-одногодок – соревнование возбуждало его, и, казалось, его ничто не пугало. В первую «аварию» он попал, когда ему было семь: ткнулся в карт более возрастного пацана. Сопернику это не понравилось, и после заезда он поджидал Михаэля, чтобы сказать пару ласковых. Но не успел и рта раскрыть, как этот керпенский сопляк заявил ему: «Сам виноват, ездишь слишком медленно!»

Папа Рольф, ставший свидетелем этой сцены, вдруг начал подозревать, что в его доме, возможно, растет ас. Вместо того чтобы упрекнуть сыночка за вспышку агрессии, он гордился. И не зря: много лет спустя отпрыск Рольфа точно так же отвечал на возмущения Алена Проста и Айртона Сенны.

Да какая там школа…

Вскоре пошли слухи. Посетители картодрома в Керпене рассказывали чудеса о мальчике. Были клявшиеся в том, что заметили одну показательную деталь: нехватка средств вынудила сына Рольфа установить на свой карт чужие, уже изношенные покрышки. Но, несмотря на восстановленную резину, Михаэль всегда был самым быстрым. Некоторые болельщики даже говорили о том, что они не были бы против фальсификации даты рождения многообещающего паренька, чтобы позволить ему соревноваться с более возрастными ребятами. А кто-то обмолвился, что в не столь далеком Люксембурге регламент позволяет получить специальную лицензию для вундеркинда. Но в доме Шумахеров у мамы были другие идеи.

Этот ребенок, готовый вечно околачиваться во дворе за рулем «машинки», немного беспокоил ее. Элизабет выходила из себя всякий раз, когда маленький Михаэль сталкивался с вазоном или когда переезжал тщательно возделанную грядку. Однажды снес фонарь около входа в дом. Но мать не набралась мужества запретить ему ездить, поскольку понимала, что страсть мужа к скорости и автомобилям – недостаточный повод для ссор. К тому же Рольф заверил свою фрау: когда мальчик со мной на картодроме, то к его микроболиду прикреплен трос, который позволяет контролировать его движения. Только вот они держали в секрете то, что, едва скрывшись от материнских и жениных глаз, они этот трос сразу же отцепляли.

Вместе с тем фрау Шумахер было о ком еще заботиться. 30 июня 1975-го родился Ральф, второй ребенок. Забот в семье прибавилось, и Михаэль больше не мог рассчитывать на то, что материнское внимание будет сосредоточено только на нем.

Для его гипотетической карьеры это было хорошо. Появление братишки дало ему больше свободы: теперь ему не нужно было ждать выходных, чтобы убежать на картодром. Единственной бедой были синяки, вызванные опрокидыванием карта или столкновением с защитным барьером. Мама делала вид, что верит объяснениям сына, что ссадины появлялись после бурных футбольных матчей или ссор с одноклассниками, но быстро пошла в контратаку. «Поскольку ты должен учиться защищать себя, – объяснила она мальчику, – я решила записать тебя в дзюдо. По крайней мере, там ты себе не навредишь и научишься падать. Может, тебе это поможет и когда водишь эту штуку…»

На татами, ковре, который приютил тех, кто посвятил себя дзюдо, Михаэль чувствовал себя в полном замешательстве. Он робел. Не любил одежду типа кимоно. Совершенно не интересовался наставлениями учителя, упитанного инструктора, который бахвалился, что у него бог знает сколько поясов самых разных цветов. В поединках его регулярно бросали на ковер, на что он почти никак не реагировал.

Голова его была занята картом, мотором, рулем, поворотами. В школе ему тоже с трудом удавалось сосредоточиться. Закончив начальную, он пошел в «Фольксшуле», что-то вроде профтехучилища, где большие способности не требовались. «Может учиться лучше, но совсем отсутствует прилежание, явно думает о другом»: вердикт преподавателей после каждого учебного года не обнадеживал Рольфа и Элизабет. Инженера в их семье не будет. А что именно автоинженеры-то и должны будут стать типичными знакомыми, а в некоторых случаях – и друзьями Михаэля, не осмелился бы представить себе даже его папа.

Меценат

Когда Шуми подрос, он понял два принципа. Первый: гоняться на четырех колесах – самое прекрасное, ради такого можно пожертвовать чем угодно. Второй: далеко он не пойдет. Мечтать было бесполезно, потому что ему не хватало денег. Нужно было обзавестись достойной машиной, а на родителей сын Рольфа и Элизабет рассчитывать не мог. Он не был готов просить у них денег. Лучше даже сказать – знал, что денег у них не было.

Зато были великодушные друзья. Юргену Дилку, местному предпринимателю, «машинки» нравились больше бизнеса. И он слышал, что об этом пацане говорили все посетители керпенского картодрома. «Надеюсь, тебя не оскорбит, если я предложу тебе восемьсот марок на хороший мотор для Михаэля? – спросил он Рольфа. – Мне это кажется отличным вложением».

Этот господин действительно разбирался. Дилк не ограничился помощью с покупкой двигателя. Он участвовал во всех расходах: оплачивал переезды, услуги механиков при необходимости. Он стал меценатом, вытащившим Шуми из безденежья.

«В 1984-м мы выиграли юниорский чемпионат Германии, – вспоминает Дилк. – Для меня это сюрпризом не стало. Я понял, что встретил феномен в тот день, когда как-то раз у Михаэля в гонке уже после двух кругов появились проблемы с карбюратором. На его месте любой другой гонщик остановился бы. Он же продолжил вести машину одной рукой, а другой держал карбюратор. Два винта открутились. Несмотря на это неудобство, он выиграл гонку. Он был пареньком, одаренным особой чувствительностью к механике: природный дар, что-то такое, что нельзя выбрасывать на ветер. И к тому же он внимательно слушал тех, с кем общался. Он из скромной семьи, но хорошо воспитан. Он был для меня как сын».

В 1987-м при поддержке Дилка Шуми, ставший уже совершеннолетним, мог гордиться достижениями: в его активе были национальный и европейский титулы. Настал момент сделать прыжок вверх, оставить карт ради болида. В теории предпосылки были ободряющими: результаты говорили за него. Но счет в банке – нет.

Петер Зибер управлял командой «Формулы Форд», в которой участвовали болиды с объемом двигателя 1600 кубических сантиметров. Он отправился посмотреть, каков Михаэль за рулем карта. Остался под впечатлением. Но Зиберу нужно было принимать во внимание финансы. Даже для того, чтобы проехать на его машине несколько тестовых кругов, нужны были 500 марок. Скромная сумма, но огромная для пустого кармана юноши.

К тому времени Шуми уже жил отдельно от родителей. Никакого желания посещать школу у него не было, он искал работу. В Дармштадте, поблизости от базы американских ВВС, ему предложили место у дилера «БМВ» и «Фольксвагена»: мойка машин и замена масла.

«Зарплата была, конечно, мизерной, – вспоминал наш герой. – Меньше четырехсот пятидесяти марок в месяц. И нужно было платить за аренду комнатушки, еду, прачечную. Непростое было житье, и все же я в Дармштадте был счастлив. Я понял ценность независимости».

При зарплате в 450 марок исключалась возможность тратить 500 на ощущение эмоций от сидения в кокпите болида «Формулы Форд». Поэтому Михаэль поблагодарил Зибера за его любезное приглашение и был вынужден отказаться.

«Я был поражен его откровенностью, – рассказывал Зибер. – Я позабыл про бумажник и пригласил его приехать на “Хоккенхайм” на следующий день. Предоставил ему машину бесплатно».

Это был впечатляющий тест. Шуми сразу взял с места в карьер. Все, что рассказывали о его подвигах на картодроме, подтвердилось и на серьезной трассе. Однако проклятый денежный вопрос так и повис в воздухе.

Рольф, папа, уже потихоньку болел за сына. Он отстранился еще при его первых успехах: «Я боялся, что ему передастся мое напряжение, я хотел, чтобы он чувствовал себя свободным быть собой». Теперь он очень надеялся раздобыть деньги для того, чтобы запустить карьеру сына. Но единственное, что он мог сделать, – это надеяться на доброе сердце знакомых.

На передний план снова вышел Дилк. «Зибер попросил двадцать пять тысяч марок за включение Михаэля в команду на сезон, включавший в себя десять гонок, – вспоминал меценат. – Я дал их, взяв с него обещание, что команда не оставит Михаэля без внимания».

Курьезная история претендента на карьеру чемпиона, унывающего от хронической нужды в деньгах, достигла ушей другого любителя автогонок. Густав Хёкер, владелец дилерского центра «Ламборгини», искал пилота для машины еще одной гоночной серии, «Формулы Кёниг». Он созвонился с Шуми и предложил ему ездить за свою команду.

Результаты не разочаровали инвестора. В «Формуле Кёниг» Михаэль стал чемпионом, выиграв девять гонок из десяти. В «Формуле Форд» он стал шестым в национальном чемпионате и вторым в европейском. На континентальном уровне лучше него был только один финн, которому впоследствии будет суждено снова появиться в истории Шуми: Мика Сало.

Первый контракт

Побеждал он часто, но квитанции на оплату от этого приходить не перестали. И перспективы не были радужными. Дилк честно сказал ему: «Я не смогу больше тебе помогать: “Формула–3“ – это очень дорого для моего кармана». Чтобы сделать новый скачок, его протеже нужны были 80 000 марок. Для личного спонсора дебютанта это было слишком много. А вот для Вилли Вебера – сущие пустяки.

Вебер сколотил состояние в Штутгарте. Его бизнес охватывал разные сферы. Но тот, у кого есть деньги, хочет с их помощью наслаждаться: он любил гоночные машины и поэтому создал команду для немецкой «Формулы–3». В конце 1988 года Вебер должен был заменить первого пилота команды, Йоахима Винкельхока.

Привыкший слушать советы экспертов, но при этом не доверяться им безрассудно, Вебер отправился в Австрию, на автодром в Зальцбурге, чтобы лично последить за гонкой «Формулы Форд». На машине Зибера блистал Михаэль. И Вебер отдал распоряжение сотрудникам: «Держите меня в курсе дел этого парня».

Их отчеты, которые попадали к нему на стол, были очень позитивными. Некоторые даже были в восторженных тонах. «Раз так, я его беру». Один звонок для назначения встречи – и вот они уже лицом к лицу: немец-богач, играющий роль кого-то вроде Феррари меньшего масштаба, и юнец, еще не достигший двадцатилетия, стремящийся как-то состыковать кошелек и страсть, живот и дух.

В памяти Шуми эта встреча отложилась как почти забавная. «Я знал, что в мире моторов многие владельцы команд первым делом спрашивают пилота, сколько у него денег. Я был готов к худшему: в какой-то момент мне пришлось бы признаться господину Веберу, что я на мели. Но он меня удивил. Сказал, что ему не нужны мои деньги, которых у меня не было, что ему нужен мой талант за рулем. И я впервые подумал, что моя любовь к гонкам, возможно, даст мне то, на что я смогу жить».

Соглашение заключили на два года. Вебер гарантировал Михаэлю приличную зарплату, став ему во всех смыслах работодателем. Взамен, помимо того, что он дал ему машину «Формулы–3», Вебер мог заняться его карьерой. Высокие боссы «Мерседеса» планировали очень интересный проект. Если бы Шуми оправдал высокие ожидания, для него могли бы открыться приятные перспективы.

В 1989-м Михаэль на машине Вебера проиграл немецкий чемпионат в последний момент: взял на одно очко меньше, чем австриец Вендлингер. Но показал себя хорошо. Он был очень быстр на всех трассах и не проявил никаких недостатков. Инженеры оценили его скрупулезность в подготовке болида. Йохен Неерпаш, руководитель гоночного подразделения «Мерседеса», взял его на заметку.

«Мерседес» покинул «Формулу–1» во второй половине 1950-х, выиграв все с Хуаном Мануэлем Фанхио. И теперь вынашивал идею сенсационного возвращения. В этой идее была явная национальная отсылка: «трехлучевые» хотели вырастить «в пробирке» наиболее перспективных немецких пилотов. В нужный момент они выпустили бы их в мир Гран-при.

«Для меня это была исключительная возможность проявить себя, – рассказывал Шуми. – Наконец-то я был свободен, мог сосредоточиться исключительно на гонках. Я зарабатывал какие-то деньги, соответствовал ожиданиям. Главное – я знакомился со всеми секретами профессии в обстановке, которая была образцом профессионализма. Это был важнейший опыт».

Мозгом проекта был Неерпаш. Первый шаг заключался в создании Junior Team Mercedes, это было что-то вроде автогоночной школы. Михаэль Шумахер был принят в нее вместе с соотечественником Хайнц-Харальдом Френтценом, а также Вендлингером, они должны были участвовать в гонках Группы С. Управлял молодыми талантами спокойный швейцарский менеджер, господин Петер Заубер.

«По сравнению с болидами “Формулы–3“ разница была большой, – вспоминал итальянец Мауро Бальди, который вместе с ветераном Йохеном Массом и Жаном-Луи Шлессером вошел в состав команды. – Машины Группы С были 700-сильными чудовищами с закрытыми колесами и турбиной. Но Михаэль подстроился быстро. Он был очень любопытен и хотел учиться. Когда ему не нужно было ездить, во время тестов, он оставался на трассе: изучал траектории вождения других пилотов, стремился понять, как быть быстрее, тратя меньше топлива. Он был фанатиком в хорошем смысле этого слова».

А еще он был фанатиком в том, что, когда не был за рулем, посвящал многие часы заботе о физической форме. «Мерседес» предоставил в распоряжение своим знаменосцам Вилли Дунгля, физиотерапевта, ставшего известным после работы с Ники Лаудой времен его триумфов в «Формуле–1». Дунгль считался цербером: регулярно контролировал вес и мышечную массу пилотов и налагал суровые «наказания» в виде дополнительных занятий в спортзале тем, кто давал маху. С Шуми у него никогда не было проблем. Напротив, приходилось советовать Михаэлю не переусердствовать.

Физической форме героя нашего рассказа способствовала и страсть к футболу. В ее прикладном понимании. Где бы он ни находился, была ли гонка или скучные тесты, Михаэль уделял время для организации матча. «В детстве у меня был кумир, – рассказывал он в 1998 году в интервью немецкому телеканалу Rtl, которое стало одним из посланий-пожеланий немецкой сборной накануне чемпионата мира во Франции. – Нет, это был не ас руля. Это был футболист. У него была такая же фамилия, как у меня: Шумахер. Когда Германия уступила итальянцам Энцо Беарзота в мадридском финале на “Сантьяго Бернабеу”, он пропустил три мяча, и я очень сильно расстроился. Он не заслуживал поражения».

Поражение в философии Шуми было чем-то таким, чего нужно избегать. Кошмар, который не должен случаться, о чем бы ни шла речь. «Я жутко люблю соревноваться, – подтвердил он, когда это стало известно. – С мячом в ногах, с картами ли в руках, но я всегда нацелен на победу. Мысль “главное – участие“ меня совсем не увлекает».

В «Мерседесе» такой подход разделяли. В 1990-м Михаэль выиграл гонку Группы С в Мексике и стал вторым в Дижоне и на «Нюрбургринге». В 1991-м его заявили на «Ле-Ман». Самую классическую гонку в мире автоспорта, событие, пережившее все моды. Встреча с легендой. Но еще и гонка, в которой нужно придерживать свой энтузиазм, потому что она длится целый день, и нельзя требовать от машины невозможного. «Он рванул как бешеный, – рассказывал Бальди. – Наши просьбы из боксов об осторожности были бесполезны, это было как об стенку горох. Дошло до того, что ему пришлось остановиться, чтобы заменить генератор, и вместе с партнерами Вендлингером и Кройцпоинтнером они стали только четвертыми».

В Штутгарте, в штаб-квартире «Мерседеса», об этом не слишком беспокоились. Неерпаш уже был рьяным фанатом Шуми. Он даже заплатил штраф, который французская полиция выписала Михаэлю, когда он на дороге, ведущей к автодрому в Ле-Кастелле, гнал со скоростью 240 километров в час. Он не хотел опаздывать на командные тесты.

Неерпаш по согласию с Вебером и Заубером позволил любимчику продолжать выступать на болидах. В 1990-м Шуми заявился с командой «Формулы–3» Вебера на чемпионат Германии и на престижнейшие международные гонки – в Макао и на «Фудзи» в Японии. Цель была все той же – «Формула–1», маячившая за ближайшим поворотом. Парадокс: пилот был готов, «Мерседес» – нет.

«Сделаем так, – сказал Неерпаш Веберу. – Мы как компания поможем вам найти место в Гран-при. Но с условием: если к концу 1993-го мы подготовим болид, Шуми будет нашим первым пилотом».

Операция пошла не по плану. Испугавшись непомерных затрат, «Мерседес» отказался от искушения производить шасси и двигатели у себя, как это делала «Феррари». И ограничился только производством 10-цилиндровых моторов для «Макларена».

Однако Михаэль был очарован искушением, которое возвращало его в дни юношества. В 1980-м Шумахеры решили устроить праздник: все в Нивель, в Бельгию, на уик-энд. Именно в этом городке был запланирован чемпионат мира по картингу. Рольф и Михаэль наслаждались зрелищем, питаясь при этом бутербродами и ночуя в фургоне. Вцепившись в сетку ограждения, они восхищались юным бразильским пилотом. Поражались его таланту.

«Он был потрясающ, – вспоминал Шуми. – Этот парень творил что-то необычайное, но делал это так непринужденно, будто это было просто, очень легко. Я спросил у других фанатов, как его зовут, и мне сказали, что он приехал из Южной Америки и его фамилия – Да Силва. После гонки я пытался взять у него автограф, но не смог его отыскать».

Айртон Да Силва, в то время двадцатилетний, ездил под фамилией отца. Много позже он возьмет фамилию матери: «Сенна» работало лучше, больше соответствовало ожиданиям спонсоров.

Как его ни назови, Сенна или Да Силва, но момент его встречи с Михаэлем Шумахером еще настанет. И будут даже сражения. На трассе. В «Формуле–1».

3. Одержимость по имени Сенна

Имола, 1 мая 1994 года, воскресенье. В 14 часов 16 минут Айртон Сенна проехал мимо трибуны на стартовой прямой. Бразилец лидирует в Гран-при Сан-Марино. Но Михаэль Шумахер едет там же, сразу позади. Между болидами «Уильямс-Рено» южноамериканца и «Бенеттон-Форд» немца – минимальная дистанция. Неудивительно: с начала чемпионата всем казалось очевидным, что «Формула–1» снова переживала эмоции и крайнее обострение антагонизма.

Величию автоспорта всегда способствовали большие противостояния: Варци против Нуволари, Фанхио против Мосса, Стюарт против Грэма Хилла, тот же Сенна против Проста. И почти всегда спортивное противостояние выезжало за пределы трассы, чтобы перенестись в сражение личное, внутреннее, сражение персонажей и характеров.

Так же было и между Айртоном и Михаэлем. Они, разумеется, были хорошо знакомы. Уважали друг друга, потому что настоящий чемпион не забывал о таланте потенциально наиболее опасного конкурента. Но они не были друзьями, они не могли ими быть. У обоих, как в джунглях, был свой ареал. Мог быть только один царь зверей, только один властелин. В случае Сенны и Шуми даже одного было слишком много. Дело приняло психоаналитический характер: бразилец, коллекционировавший победы и подиумы, заработал себе харизматичный образ живой легенды. Даже когда не Сенна пересекал финишную линию первым, объектом внимания был исключительно он. Его мощнейшая личность давила на соперников и определяла всю атмосферу. Даже Ален Прост, сдавшийся последним, признал догмат превосходства Айртона: в конце 1993 года француз завершил карьеру, не желая быть партнером уроженца Сан-Паулу.

Михаэль же не принял законов стаи. Напротив, он щеголял своим безразличием – и в большом, и в малом. Отказывался от любых актов подчинения. В любом заявлении бывший картингист из Керпена заявлял о готовности свергнуть монумент Номера Один. Поведение немца было открытым и ежедневным вызовом. Обоснованность его самовыдвижения в наследники подтверждалась день за днем. И Сенна весной 1994-го начал понимать опасность. Способности юного немца сделали его собраннее. Те, кому была не по душе «медийная диктатура» Айртона, все больше удостоверялись в амбициозности соперника из Германии. Пожалуй, верно, что гения отличает предвидение того, кому предназначено отобрать у него место и славу. Конечно, верно в конкретном случае и то, что Сенна с самого начала проявил явную враждебность в отношениях с многообещающим немцем. Почуял кожей, разумеется. Но и понимал сложную контрактную историю.

Интрига в боксах

Михаэль пришел в «Формулу–1» прекрасным днем в конце лета 1991 года. «Джордан», маленькая команда-дебютант, внезапно осталась без пилота: английская полиция арестовала Бертрана Гашо, признанного специалиста в том, как затевать склоки на лондонских улицах. У Гашо было соглашение с Эдди Джорданом, ирландским хозяином команды, до конца сезона, но судьи по ту сторону Ла-Манша в применении законов были строги и водворили гонщика в неудобную камеру, невзирая на прошение об отсрочке исполнения приговора. Под апелляцией, поданной британским властям и оказавшейся бесполезной, стояли подписи всех коллег Гашо, и первой там была подпись действующего чемпиона мира Айртона Сенны.

Вынужденный в спешке и суматохе искать пилота для предстоящего Гран-при Бельгии господин Джордан вспомнил о немце, которого ему очень рекомендовали. В лице Вилли Вебера 22-летний Михаэль Шумахер обрел очень предприимчивого менеджера. Крепко опираясь на «Мерседес», который поддерживал проект по развитию пилотов, рожденных в Германии, Вебер представил резюме своего любимца руководству многих команд «Формулы–1». Он просил руль для юного претендента на чемпионство. Но он не был расположен соглашаться абы на что и вежливо отклонил предложения «Футворка» и «Тиррелла», двух недостаточно конкурентоспособных команд.

Джордан изучил отчет Вебера. Он также собрал информацию из других источников на предмет кандидатуры на замену Гашо. Почти все хорошо отзывались о Шуми. И вот 20 августа, во вторник, Михаэля пригласили в Сильверстоун на Гран-при Великобритании. Ему предстояло показать себя на тестах. Впервые в его жизни он получил в руки руль болида «Формулы–1».

«Все во мне сжималось, – рассказывал Шуми. – Я ужасно волновался. Не знал, чего ожидать, прежде всего не знал, что мне готовит будущее. Я собрался и сел в кокпит. У меня осталось неизгладимое впечатление от трех кругов. Во время первого мне казалось, что я лечу на машине. Я подумал: “Ну, сейчас тебя развернет – и поедешь домой, навсегда”. Но на трассе я все же удержался. На втором круге мне было уже лучше: “Ну, эта самая “Формула–1” – не такая уж сложная штука“. А на третьем круге я чувствовал себя так, будто всю жизнь был там: я убедился, что на правильном пути. В общем, не ошибся с профессией».

Иэн Филлипс и Тревор Фостер, два менеджера ирландской команды, внимательно следили за ним. Оба были потрясены: по итогам тестов Шуми удалось улучшить командный рекорд на трассе. Филлипс и Фостер, не теряя времени, побежали к Джордану и принялись умолять его предложить немцу юридически обязывающее соглашение аж на три сезона.

Эдди Джордан думал только о «здесь и сейчас». С Вебером он был предельно откровенен: чтобы дебютировать в «Формуле–1», Шуми должен был гарантировать значительную сумму. Вебер попросил вмешательства Неерпаша, и «Мерседес» согласился протянуть руку помощи: банковский перевод закрыл все вопросы.

Но сотрудники снова принялись донимать патрона: он должен был вынуть бумажник. Джордан делать этого не планировал. Принялся объяснять свои сомнения: речь о дебютанте, о совсем новичке, так не слишком ли опасно бросать его в пекло «Спа-Франкоршама», широко признанного самой сложной трассой, автодромом не для всех? Чтобы преодолеть сопротивление контрагента, Вилли Вебер сделал гениальный ход. Безбожно завираясь, менеджер уверил Джордана, что Михаэль уже участвовал в гонках на арденнской трассе.

«Это был чудовищный блеф, – признался Шуми по случаю его десятилетия пребывания в «Формуле–1». – Я боялся, что меня разоблачат, и это было невыносимо. Поэтому я взял напрокат велосипед и изучил трассу. И если бы инженеры Джордана спросили бы что-нибудь о том или ином повороте, по крайней мере, не было бы немой сцены».

Вопросов не возникло. Инженерам и механикам команды болтать с немецким юнцом было некогда. И вообще они сторонились его. «Это из-за того, что я был нездоров, – пояснял Шумахер. – Из Сильверстоуна я вернулся с простудой. Болела голова, дышать было трудно. Но я бы ни за что не отказался от дебюта в Гран-при».

Тем временем Эдди Джордан решил ускорить ход событий. Он прямо объявил Веберу, что заменой Гашо на Гран-при Бельгии будет Стефан Юханссон, швед, бывший пилот «Феррари» и «Макларена». Если Михаэль не хочет потерять только что обретенное место, он должен немедленно подписать многолетний контракт с командой. Шуми был в восторге. И позвонил Неерпашу.

Менеджер «Мерседеса» был уверен в одном: «Джордан» спешил начать приключение, но рисковал попасть в капкан. Тогда как другая команда, «Бенеттон», гарантировала более прочные перспективы на будущее. В «Бенеттоне» работал дородный британский джентльмен Том Уокиншоу, и во время гонок Группы С он уже отмечал качества набирающего силу немца. И Неерпаш посоветовал Михаэлю не поддаваться давлению.

После многочасового обсуждения Джордан удовлетворился подписью на клочке бумаги с не очень ясными или как минимум допускающими двоякое толкование формулировками. Это была потрясающая недооценка со стороны ирландца. Когда он это понял, было слишком поздно. Невероятная карьера Шуми началась с болида, на котором он ни разу не выступал, даже полкилометра в гонках не проехал, но для того, чтобы завоевать мир, ему хватило бы и нескольких тестовых кругов на самой сложной трассе в календаре.

23 августа 1991 года, пятница, поднимается занавес Гран-при Бельгии. Убийственная конфигурация «Спа-Франкоршама»: влюбленные в гонки считают ее мерилом для того, кто считает себя способным обуздать мощь гоночной машины. Умопомрачительные повороты, торможения на пределе возможностей, спуски и подъемы – и все это приправлено переменчивой погодой, которая еще более усложняет работу гонщиков. «Нет смелости – не появляйся на Арденнах», – говорил пятикратный чемпион мира аргентинец Хуан Мануэль Фанхио.

Смелости юному Шуми было не занимать. Когда Вебер сообщил ему, что «Джордан» наконец-то готов к его подписанию, Михаэль отпраздновал новость радостным криком. К тому же в Бельгии он чувствовал себя как дома: от Керпена до Спа – несколько десятков километров. Семья и все друзья получили приглашения. Немецкой прессе дебютант пообещал зрелище: «Жду не дождусь сражения со столькими чемпионами – Сенна, Мэнселл, Прост, Пике. Я отлично готов, не боюсь стартового давления: по большому счету гонка и гонка, как и любая другая».

Это была неправда, средство для снятия напряжения. Классическое с точки зрения последующей карьеры Шуми: делать безразличный вид, когда сердце выпрыгивает из груди. Много лет спустя, после очередного триумфа с «Феррари», Жан Тодт рассказал то, что близким было известно и раньше: «Недостаток Михаэля? В некоторых ситуациях он слишком эмоционален, этакий немец-латинянин».

Но его излишняя возбужденность свелась к нулю в первом же Гран-при. В воскресенье 25 августа 1991 года «Джордан» лишь едва сдвинулся со стартовой решетки. Ошибка дебютанта была очевидной: сжег сцепление. Маленькая группа его фанатов напрасно ждала его на выходе из «О Руж», самого красивого поворота трассы.

Теоретически это был кошмар. Но на самом деле – триумф. Потому что в субботу, в квалификации, никому толком не известный Шуми ехал потрясающе. Уже в пятницу он показал свою решительность: в «Сурсе», другом интересном участке трассы, он коснулся «Феррари», за рулем которой был Прост. Француз подал жалобу, и комиссары вызвали юношу для дачи объяснений. И остолбенели от ответа. «Скажите моему коллеге, чтобы он не оттормаживался так рано, и не будет проблем», – заявил Михаэль.

В субботу он превзошел все ожидания. Его болид оказался сразу позади «Макларенов», «Феррари» и «Уильямсов». За спинами Сенны и Проста, вечных соперников, нарисовалась фигура юного немца. Хронометр зафиксировал его седьмое место, чего никто не ожидал. Более внимательные наблюдатели отметили еще кое-что: Михаэль вчистую обошел партнера, итальянца Андреа Де Чезариса. А тот был ветераном, отнюдь не новичком.

Несмотря на сожженное в воскресенье сцепление, Вилли Вебер был убежден, что попал в яблочко. Теперь руководители команд «Формулы–1» знают, что описания менеджером своего клиента не были преувеличением. Большой путь начался там, в Бельгии. В Монце, две недели спустя, Михаэль уже не останется на старте. И Вебер уверял немного разочарованных фанатов: вот увидите, он финиширует в очковой зоне на «Джордане».

И действительно, 8 сентября Шуми был среди доехавших до финиша Гран-при Италии. Он приехал пятым, в 34 секундах от победившего Найджела Мэнселла. Но немец ехал на «Бенеттоне». И внезапная смена им команды вызвала гнев Айртона Сенны. Который даже созвал пресс-конференцию, чтобы выразить свое недовольство.

Что случилось? Случилось, что в жизнь и в работу Михаэля с подачи Неерпаша и Уокиншоу вошел некто Флавио Бриаторе. Итальянец из Кунео, он учился когда-то на геодезиста, стремился добиться успеха и вот уже некоторое время трудился по финансовой части в группе компаний «Бенеттон». Работать в «Формуле–1» он начал почти случайно и без особого энтузиазма. Во второй половине 1980-х братья Бенеттон запустили беспрецедентную инициативу: вместо того, чтобы ограничиться спонсированием болидов «Тоулмен», они решили купить команду целиком. Это была совершенно новая и оригинальная идея инвестирования в спортивный бизнес, но обнаружилась и огромная головная боль. Одно дело шить и продавать свитеры, другое – напрямую управлять командой «Формулы–1».

Чтобы найти решение, Джилберто Бенеттон обратился к Бриаторе: полагал, что тот найдет покупателя на команду, раз уж обнаружилась невозможность добиваться удовлетворительных результатов на трассе. И поначалу геодезист из Кунео казался кем-то вроде ликвидатора интригующего, но провального приключения, однако позже он прикипел к обстановке, почуял в ней экономический потенциал и начал вынашивать идею с безуминкой: стать первым итальянцем после Энцо Феррари, завоевавшим титул чемпиона мира в «Формуле–1» как менеджер и владелец.

Не обращая внимания на скепсис своего окружения, Бриаторе отдался делу реорганизации гоночного подразделения группы «Бенеттон». Среди прочих у него был пунктик, за который многие пилоты его недолюбливали: он считал, что нет необходимости осыпать золотом «водителей болидов», поскольку мир полон юных талантов, которые только и ждут возможности сесть за руль.

И вот в конце лета 1991 года всегда загорелому Флавио надоело платить кучу денег Нельсону Пике, трехкратному чемпиону 1980-х, но уже потерявшему мотивацию. Он стал оглядываться вокруг в поисках замены и в свободных заездах Гран-при Бельгии увидел «Джордан», за рулем которого был керпенский дебютант. Не то чтобы Бриаторе был экспертом в машинах и пилотах, напротив, он хвалился тем, что он «аутсайдер», чужак с точки зрения традиционной логики паддока. Зато у него было чутье. Такое, которого не хватало Эдди Джордану.

Джордан полагал, что получил услуги подающего надежды Михаэля Шумахера с контрактом, который на самом деле допускал разные противоречивые трактовки. Бриаторе, воодушевленному такими компетентными друзьями, как Уокиншоу и Неерпаш, хватило одного телефонного звонка. На другом конце провода был Вебер, и он подтвердил, что Шуми свободен от обязательств, пусть Джордан и утверждал обратное. Более того, можно было закрыть сделку сразу, позволив Михаэлю сесть в кокпит «Бенеттона» в предстоящем Гран-при Италии.

«Моя жизнь резко менялась, – вспоминал герой нашего рассказа. – В течение двух недель я стал профессиональным пилотом “Формулы–1” с многолетним контрактом. Согласен, разрыв с “Джорданом” был неприятным. Но я должен был думать о себе».

Несколько лет спустя, в 1996-м, Михаэль и ирландский владелец команды завершили долгую тяжбу внесудебным соглашением. И в 2004-м, на Рождество, немец сделал особенный подарок: выкупил машину, на которой дебютировал в «Формуле–1» в Арденнах. «Джордан» с номером «32».

Холод в ресторане

Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Накануне гонки в Монце коммюнике из нескольких строк сообщало о досрочном расторжении контракта с Роберто Морено, партнером Нельсона Пике по «Бенеттону». На его место пригласили Михаэля Шумахера. В тексте уточнялось, что англо-тревизская команда заключила контракт с немцем до 1995 года. А в конце сезона «Бенеттон» должен был прекратить отношения и с Нельсоном Пике.

Айртон Сенна не любил Пике. Более того, они ненавидели друг друга: один паулиста, другой кариока, воплощали две души Бразилии, находящиеся в глубоком и нездоровом противоречии. К спортивной конкуренции добавилось неприятие характеров, и оно выливалось в откровенную враждебность. Поэтому Сенна, который шел к завоеванию своего третьего титула и мог сравниться с врагом-соотечественником, отнюдь не был недоволен решением Бриаторе завершить карьеру Нельсона.

Но был и фактор Морено, друга Айртона. Коллега, которого грубо отцепили, даже не дав возможности закончить сезон. Морено после настолько неприятной истории было тяжело оставаться в паддоке. К тому же Сенна, старея, начал забывать, что значит быть готовым на все ради завоевания места за рулем болида «Формулы–1», и рассуждал он теперь почти как профсоюзный лидер. Наконец, инстинкт подсказывал ему не привечать улыбками этого честолюбивого немца, которого он только что мельком увидел в боксах «Спа-Франкоршама». И настроение бразильца не изменилось, когда Шуми накануне Гран-при Италии взял инициативу в их короткой беседе. Айртон остановился в отеле «Вилла Д'Эсте», на озере Комо. В пятницу вечером официант сообщил Сенне, ужинающему в компании девушки, что некий молодой человек жаждет с ним познакомиться, утверждая, что он его коллега. «Говорит, что его фамилия – Шумахер», – уточнил официант.

Знакомство было кратким и не слишком воодушевляющим. Михаэль, взволнованный и почти робеющий, представился, рассказав о том, как был восхищен Сенной тогда, в Нивеле: «Ты всегда был образцом для подражания, человеком, которого я обожал больше всех на свете: я решил стать пилотом после того, как увидел, что ты умеешь делать с картом». Но Айртон, будучи раздраженным из-за неприятностей своего друга Морено, был сух и краток: отделался от своего будущего коллеги общими словами, не предложив сесть за стол. Спустя несколько недель он признался друзьям, что раскаивается в своем поведении: «Я вел себя как невежа». Но уже было слишком поздно.

Такими черствыми словами «приветил» легендарный Сенна официальный дебют Михаэля в Цирке¹. На следующий день после встречи в ресторане на обескураживающей пресс-конференции действующий чемпион мира жаловался на беспринципность тех, кто провел эту операцию, осуждая ее с позиций высшей ценности существующих контрактов, обязательных к соблюдению. Дружеские связи, соединяющие Айртона с соотечественником Морено, были известны, это ценилось, и такое вмешательство Сенны смутило привычных посетителей автодромов. Это был не первый раз, когда команда меняла пилота по ходу сезона. В мире, столь жадном до денег, как «Формула–1», подобные методы практиковались. И Сенна прекрасно это знал.

Шуми не подал вида, что позиция знаменитого коллеги его как-либо задела. Он принял удар, не реагируя, но сильный и однозначный посыл понял: Номер Один не собирался с ним любезничать. Между ними могли быть только холодные профессиональные отношения.

Столкнулись они на трассе в Монце. «В начале гонки мы с великим Сенной шли колесо в колесо, – рассказывал Михаэль. – У бразильца были проблемы с машиной, поэтому я попробовал его пройти. Неудачно, но в тот миг я понял, что не важно, кто ты, как тебя зовут: если ты оказался в правильном месте, в правильное время и на правильной машине, ты можешь пробовать победить кого угодно, даже лучшего в мире. Даже Сенну, почему бы нет?»

В целом в Брианце Шуми ехал очень хорошо, сразу показал себя сильнее, чем неповоротливый Пике. Он стал пятым, привез партнеру больше десяти секунд. Но «Бенеттон» не был ровней «Макларену»: Сенна, набирающий драгоценные очки для того, чему суждено было стать его последним чемпионским титулом, завершил Гран-при Италии на втором месте после Найджела Мэнселла.

Яростная схватка

В начале 1992 года Шуми был одним из многих пилотов, жаждущих признания. У него был контракт с «Бенеттоном», и он мог рассчитывать на поддержку Бриаторе: Флавио доверял ему и упивался мыслью, что заменил дорогущего и разочаровывающего Пике юнцом, который стоил команде более чем скромные деньги, меньше миллиона долларов в год. Но у команды не было средств для того, чтобы стать кандидатом на главную роль в чемпионате мира: «Феррари» еще была пленницей технологического кризиса, выхода из которого не просматривалось, но «Уильямсы» и «Макларены» выглядели действительно чемпионскими машинами. В частности, первые получили большое конкурентное преимущество, успешно экспериментируя с активной подвеской.

А у Михаэля проблем не было. Он довольствовался тем, что был постоянно вхож в этот круг. Теперь, когда Прост порвал с «красными» из Маранелло и оказался в стороне, целью для Михаэля стало противостояние с Сенной. Школьник бросил вызов учителю, хоть на кону и не стоял титул: «Уильямс» шел слишком мощно, и для старика Мэнселла увенчать себя лаврами за несколько гонок до конца чемпионата было детской игрой.

У Шуми, уязвленного историей, сопровождавшей его дебют в «Формуле–1», больше не было уважения к Айртону ни в какой форме. Проще говоря, он его возненавидел. Зная, что тот в долгу не останется. Недомолвки, бормотание под нос, сражения больше за превосходство, нежели ради победы, – так рождался новый дуализм. Пересекаясь в боксах, немец и бразилец даже делали вид, что незнакомы.

Парадокс, но от этой ситуации больше страдал Айртон, которого беспокоило агрессивное поведение Михаэля. Сенна чувствовал, что в смысле харизмы и признания ему бросают вызов. Шуми ни на секунду не признавал психологического превосходства своего знаменитого коллеги над собой. В Гран-при Бразилии «Бенеттон» и «Макларен» столкнулись. Вместо того чтобы извиниться, Михаэль собрал журналистов и подверг обструкции Сенну, великого Сенну. Недовольный, он искал встречи с Роном Деннисом, главой «Макларена», чтобы выразить ему свое недовольство.

Это было оскорблением монарха. Айртон был потрясен, искал в своем окружении дополнительную информацию о характере соперника. Как он себе такое позволил? Почему он так вызывающе враждебен? Чего хочет?

В ходе лета конфликт усилился. В Гран-при Франции, при привычном доминировании «Уильямса» Мэнселла, «Бенеттон» немца опасно обгонял «Макларен» бразильца. Маневр на грани, бесполезный, закончившийся аварией, которая привела к повторному старту гонки. Озверевший Сенна перед рестартом устремился в боксы «Бенеттона» и искал прямого разговора с Михаэлем.

Сюрреалистичная сцена. Айртон, которого много лет обвиняли в излишней импульсивности возрастные коллеги, внезапно начал поучать хорошим манерам. Нервничая, он пытался объяснить Михаэлю, что можно делать, а чего делать нельзя. Шуми слушал его, не проронив ни слова. Потом, когда гонка возобновилась, он попытался повторить тот же маневр. Один в один. Нисколько не жалуя учителя.

Чаша была уже полна. Но всегда найдется капля, которая ее переполнит. Спустя несколько дней немец и бразилец встретились на «Хоккенхаймринге», где проводились закрытые тесты перед Гран-при Германии. На бумаге это должен был быть обычный тестовый день. Даже не очень насыщенный, поскольку доминирование «Уильямса» Мэнселла в чемпионате было бесспорным.

Но начался полный кавардак. Возможно, из-за недоразумения, или, может, потому, что примешалось личное соперничество, «Макларен» и «Бенеттон» сошлись на стартовой прямой. Это могло быть банальнейшим эпизодом, если бы в кокпитах не сидели два сильных характера. Механики в полном изумлении наблюдали по экранам, как более круга Шуми и Сенна ехали рядом, борясь в никому не нужной грубой дуэли. Касались колесами, позабыв о возможных последствиях. Из-под шлемов дуэлянты изрыгали страшные проклятия, доносящиеся, конечно, и до ушей инженеров на пит-лейне.

Приехав в боксы, Айртон отстегнул ремни и фурией выскочил из кокпита. Жо Рамирес, главный механик «Макларена», все понял и попытался вмешаться, но Сенна, грубо оттолкнув его, направился к боксам «Бенеттона». Никто и никогда за годы его карьеры не видел его в такой ярости.

Шуми увидел его, приближающегося с поднятыми кулаками. «Ты больной, с тобой разговаривать бесполезно», – кричал бразилец, будучи на грани нервного срыва. Михаэль инстинктивно пригнулся, уклоняясь от удара. Не произнес ни слова. Механики обеих команд вклинились между ними, предотвращая драку. Жо Рамиресу с трудом удалось оттащить Айртона от его цели.

С того времени учитель и ученик старательно избегали какой-либо формы близкого контакта. Протокол церемонии награждения порой вынуждал их подниматься на один подиум, но приветствия и рукопожатия всегда были формальными. До своей гибели на трассе в Имоле Сенна не отказывался от суждения, высказанного своему бразильскому биографу: «У Шуми есть талант, я не настолько глуп, чтобы подвергать сомнению его способности пилота. И у многих пилотов непредсказуемое поведение, и в гонке, и вне ее. В этом немец такой же, как все. Но меня беспокоит его невежество на трассе, в том смысле, что он игнорирует возможные последствия своего бесшабашного поведения. Это меня действительно пугает».

Первая победа

Неприязнь к Айртону не отвлекала Михаэля от профессиональных обязанностей. И личная война не изменила суждение немца о бразильце: Сенна оставался лучшим, образцом для подражания, неизменным ориентиром. В том числе и в отношениях с командой, поскольку Айртон обладал невероятной способностью концентрировать вокруг себя всю энергию команды, безусловным лидером которой он становился. И как правило, это снижало значимость партнера: даже Ален Прост, который в «Макларене» был главным на протяжении лет, в итоге был отодвинут в сторону.

Для Шуми со времен его дебюта в «Формуле–1» присутствие второго пилота было абсолютно несущественным. «Все, что он делал, он делал исключительно ради своего блага, – вспоминал Нельсон Пике, партнер Михаэля в начале его карьеры в «Бенеттоне». – Формально он был очень уважителен, никогда не вел себя грубо. Но было очевидно, что хотел передать инженерам и механикам четкое ощущение: здесь имею значение только я».

У Мартина Брандла, выбранного Бриаторе на место Пике на сезон–1992, дела шли не очень хорошо. Теоретически у англичанина было преимущество в виде опыта, на практике же подавляющая личность Шуми сразу определила иерархию. Брандлу, который старше Шумахера на десять лет, ничего не оставалось, кроме как отводить душу, прикалываясь над немцем из-за его непростых отношений с английским языком. Михаэль записался на интенсивные курсы, хотел научиться идеально изъясняться на языке подавляющего большинства техперсонала команды и быстро прибавлял в этом. Но иногда неправильно произносил что-то или неудачно формулировал. Издевки коллеги побудили его удвоить усилия, и к концу года его английский был сопоставим с уровнем Брандла.

На трассе все складывалось куда труднее. Учиться на топ-уровне – этого было мало: «Бенеттон» под управлением Бриаторе прибавил в организованности, но ресурсы команды считались недостаточными для того, чтобы бросить вызов «Уильямсу» Мэнселла и Патрезе. Шуми не строил иллюзий и ставил себе вроде бы ограниченную, но стимулирующую цель: он очень хотел завершить чемпионат впереди Айртона Сенны.

Впервые он поднялся на подиум 22 марта в Мексике: третье место, которое удостоилось публичной похвалы от сэра Стирлинга Мосса. Британский ветеран и экс-чемпион следил за гонкой по телевидению и сказал, что был впечатлен стилем вождения немца. Последовало еще одно третье место – в Бразилии, на домашней трассе Айртона, – и два вторых места, в Испании и Канаде. В середине сезона Шуми был единственным пилотом, кто мог похвастаться тем, что создал проблемку-другую неудержимым «Уильямсам». Неплохо для юноши, который только открывал для себя трассы и детали обстановки.

Однако первой победы все никак не было. Сенна столкнулся в начале сезона с тем фактом, что он оказался не на высоте, но подтвердил свое личное доминирование в Монте-Карло и Венгрии. Михаэль продолжал задевать мишень, не попадая в яблочко: четвертое место в Англии, третье на глазах у своих фанатов на «Хоккенхаймринге» в Германии.

Воскресным утром 30 августа арденнское небо привычно грозило своими неприятными сюрпризами. Гран-при Бельгии в очередной раз подвергал навыки пилотов трудному испытанию: потоки воды с небес чередовались проблесками солнца. Точность вождения могла определить многое, нивелировав разницу между болидами.

Со дня несостоявшегося дебюта из-за сгоревшего сцепления прошел год. Шуми уважил маленькую семейную традицию, пригласив из соседнего Керпена друзей и родных. 6974 метра «Спа-Франкоршама» будоражили его больше, чем любая другая трасса: он чувствовал себя хозяином этого дома, даже так. Да еще полагал, что сможет очень хорошо адаптировать «Бенеттон» к переменчивой погоде: на мокром асфальте Михаэль смог держать машину, управляя ею с редким мастерством в заносах. Ники Лауда, трехкратный чемпион с «Феррари» и «Маклареном», дал немцу такую характеристику: «Он тот, кто водит низом спины, – объяснял бывший идол тифози «жеребцов». – Настоящий талант пилота болида не в мощных ногах, а в почти противоестественной способности инстинктивно ощущать любые вибрации машины, так, чтобы предчувствовать и нивелировать недостатки. У Шумахера, кажется, есть это качество».

Есть, есть. Гран-при Бельгии 1992 года был вихрем эмоций. На мокрых и сухих участках асфальта три соперника сменяли друг друга во главе пелотона: фаворит Мэнселл, стартовавший с поула, встретил привычное ожесточенное сопротивление Сенны и своего партнера Риккардо Патрезе. Но по их следам, не сбавляя хода, шел Михаэль. Проходил круг за кругом, и среди его фанатов росло ощущение, что Шуми может нацелиться даже на победу.

За одиннадцать кругов до финиша немец возглавил пелотон. Питомец Вилли Вебера лидировал – впервые после того, как пришел в «Формулу–1». Лучший выбор резины дал ему преимущество над соперниками, но теперь он должен был сдерживать их до конца.

«Если бы он поддался давлению, – вспоминал Флавио Бриаторе, который сам тревожился, сидя у мониторов на пит-лейне, – то, возможно, хорошее мнение о нем свелось бы на нет. Если пилоту представляется возможность победить, он не может ее упускать: история автоспорта полна тех, от кого многого ждали и кто испарился в никуда».

Шуми это знал. И не поддался нервам: в финале гонки был внимателен к управлению набранным гандикапом. И делал все с непринужденностью ветерана, хотя ему было лишь двадцать три года. В истории «Формулы–1» только три пилота моложе его побеждали в гран-при (американец Раттмен, новозеландец Макларен и бельгиец Икс). Неистовая радость, с которой Михаэль праздновал победу на подиуме, куда он взошел в сопровождении побежденных Мэнселла и Патрезе, была полностью заслуженной.

Тем вечером Сенна, завершивший гонку на пятом месте, услышал от одного бразильского друга: «Может, тебе это не понравится, но этот парень выиграл в твоем стиле». Айртон приглушил досаду и проявил благородство: «Мне он не нравится, ты это знаешь. Но он был хорош: может, он похож на меня больше, чем я готов признать».

Последний вызов

В конце 1992 года Михаэль Шумахер был самым популярным спортсменом Германии. Многие немцы начинали думать о том, что вскоре их соотечественник сможет стать чемпионом мира в «Формуле–1», преодолев таким образом табу, которое раздражало многих любителей автоспорта. Шуми как минимум разрушил лед статистики, включив себя в нее в Бельгии: последним его соотечественником, завоевавшим Гран-при, был Йохен Масс в далеком 1975-м. А еще ему удалось опередить легендарного Сенну в таблице чемпионата мира: 53 очка против 50. Титул, как и ожидалось, достался британцу Мэнселлу, которого, к удивлению многих, Фрэнк Уильямс уволил ради того, чтобы дать место французу Алену Просту, вернувшемуся после года отсутствия.

Предпосылки для нового сезона были воодушевляющими. Бриаторе, недовольный результатами Брандла, нацелился на итальянца Патрезе, идеального партнера для честолюбивого экс-картингиста из Керпена. Патрезе был «дедушкой» «Формулы–1» – он участвовал в Гран-при с 1977 года, мог похвастаться огромным багажом опыта и даже с возрастом не утратил задора.

Фигура Михаэля возбуждала любопытство Риккардо Патрезе. За время своей долгой карьеры он был партнером таких личностей, как Пике и Мэнселл. Он никогда не становился чемпионом мира, но заслужил всеобщее уважение. Теперь Риккардо готовился к очередному вызову: напрямую помериться качествами пилота с этой восходящей звездой, в прямой схватке узнать, чего стоит представитель нового поколения гонщиков. Между ним и Михаэлем – пятнадцать лет разницы. И этот календарный разрыв предполагал очень непростые отношения.

«Поначалу я думал, что Шуми все время быстрее меня потому, что пользуется расположением Бриаторе и всей команды, – рассказывал Патрезе. – Я сразу уловил, что инженеры и механики в нем души не чаяли. Это вполне нормально, я был новичком в атмосфере “Бенеттона”. Но со временем это начало раздражать: Гран-при следовали один за другим, мое разочарование все увеличивалось».

Ситуация окончательно прояснилась, когда вмешался непредвиденный случай. 10 июля 1993 года, «Сильверстоун», квалификация Гран-при Великобритании. Действующий регламент не позволял пилоту использовать запасной болид, если он разбил свой: в случае проблем он должен был пересесть в болид партнера. «Когда мне сообщили из боксов, что Михаэль остался на своих двоих, – рассказывал Патрезе, – я подумал, что судьба распорядилась разоблачить фокусы тех, кто внутри команды делал все ради Михаэля. На этот раз – машина одна и та же – должна была подтвердиться обоснованность моих подозрений. С той же техникой, что и у меня, показатели хронометра у Михаэля будут уже другими. Я гнал на пределе, чтобы показать лучшее время, вернулся, вручил болид Михаэлю. Механики подогнали сиденье и педальный узел, больше они ничего не могли делать – ни с мотором, ни с настройками. Я был совершенно спокоен, уверен в том, что немец не сможет проехать лучше».

Риккардо ошибался.

«Мой результат он просто порвал в клочья. Я бросился к компьютеру: нет, никакой ошибки хронометра, все верно. Это был неловкий момент: впервые за мои шестнадцать лет в “Формуле–1” я должен был смириться с мыслью о том, что мой партнер однозначно сильнее меня. Вывод был очевиден: мне пора на пенсию. Но я утешился мыслью, которая воспрепятствовала этому: меня победил феномен, и может быть, даже Сенна, лучший из всех нас, не смог бы выдержать состязания с этим немцем».

Снова Сенна. Айртон уже стал для Михаэля настоящей манией. Неважно, что в чемпионате мира продолжал доминировать «Уильямс». Гонки выигрывал Ален Прост, и все же именно бразилец был неприкасаемым сувереном в глазах миллионов поклонников.

В 1993-м Сенна сотворил еще несколько шедевров, самых чудесных в его потрясающей карьере. Качеств его машины для титула было недостаточно: напротив, Айртон грозился не выходить на гонки из-за того, что полагал, будто «Макларен» намного хуже болида Проста. Бриаторе с Шуми тоже подпортили настроение паулисте: «Бенеттон» получил восьмицилиндровый мотор «Форд», более производительный, чем двигатель «Макларена». Для Сенны это было оскорблением: в качестве компенсации он потребовал миллион за каждое свое участие в Гран-при.

Несмотря на все это, в 1993-м Айртон погрузил Михаэля в кризис, поколебав его уверенность в себе. Он выиграл в Бразилии, где грязная лужа предала расчетливого (o cauteloso, осторожного, как насмешливо называли его южноамериканские газеты) Проста. «Уильямс» споткнулся, и Айртон использовал это в долгожданном Гран-при Монако, где Шуми, лидируя на протяжении 21 круга, напрасно тешил себя надеждой: «Бенеттон» его все же подвел. И Сенна – снова он – красиво завершил чемпионат, выиграв в Японии и Австралии.

Посреди сезона был эпизод, носивший оттенок урока, который учитель преподает ученику. На Пасху, 11 апреля, в Донингтоне проходил Гран-при Европы. Незадолго до старта над трассой разразился ливень. Ожидание битвы на мокром асфальте подавало Шуми большие надежды – он чувствовал себя особенно сильным, когда гонка осложнялась тем или иным фактором.

Спустя несколько метров после старта немец циничным маневром попытался припугнуть Айртона, подтолкнув его «Макларен» к мокрому от дождя газону. Реакция Сенны была впечатляющей: два поворота спустя он поравнялся с «Бенеттоном» и прошел его. Получив заряд хорошего настроения, бразилец выдал ураганное зрелище: привез круг всем соперникам, кроме Дэймона Хилла. Разочарование Шуми было огромным – авария не позволила ему завершить гонку, но важность случившегося не ускользнула ни от кого. «Донингтон Парк» ясно показал: Михаэль еще не готов свергать короля с трона. И возможно, никогда не будет к этому готов.

Моральные последствия для немца были значительными. Победы в Гран-при Португалии, когда он оставил позади Алена Проста, вторым местом гарантировавшего себе чемпионский титул, не хватило для того, чтобы успокоить Шуми. В итоговой таблице Михаэль опустился на одну позицию, с третьей на четвертую. Сенна уверенно победил в их личной дуэли, опередив немца на 21 очко. К тому же на сезон–1994 бразилец получил то, чего настойчиво добивался как минимум три года: лучшую машину. Будучи верным старому обещанию, Фрэнк Уильямс подписал Айртона, прекратив отношения с Простом. После ухода француза, после того, как старик Мэнселл отправился в Америку, именно Михаэль возвысился до роли единственного соперника в новом сезоне. Он отлично понимал: если он не сможет создать проблемы парочке Сенна – «Уильямс», его уверенность в себе надломится. И более того: «Мерседес» выказывал намерение поддержать ввод в «Формулу–1» другого немецкого пилота с большими амбициями: Хайнц-Харальда Френтцена, который, как утверждалось, во времена их общего опыта на машинах с открытыми колесами показывал, что он ничуть не хуже Шуми.

«Я не думаю о Френтцене, я думаю о том, как выиграть у Сенны». Этими словами, сказанными прессе, Михаэль все же подтвердил, что не сменил цель. Айртон все так же оставался единственной мотивацией, постоянной навязчивой идеей. И для того, чтобы выдержать противостояние, Шуми становился еще скрупулезнее: он отметил, что бразильский учитель множество своих побед построил на совершенной физической подготовке.

Большинство пилотов – отчасти по лени, отчасти из самонадеянности – не слишком заботились о физических тренировках. Ограничивали свою профессию простой демонстрацией своих способностей вождения, а остальное должны были сделать болид, инженеры и механики.

«Сенна, видимо, был первым, кто осознал, что времена меняются, – рассказывал Герхард Бергер, партнер бразильца по «Макларену». – Он почувствовал, что тот, кто водит болид “Формулы–1”, всегда подвержен огромным физическим нагрузкам. Поэтому он посвящал себя изнурительным тренировкам. И после Гран-при он был не таким уставшим, как другие пилоты».

Шуми вскоре начал ему подражать. Стал проводить много времени в спортзале. Терзал тело тяжелейшими упражнениями. Поставил себе идеальную цель: быть способным выдержать без напряжения не один, а два Гран-при подряд.

Мания к фитнесу объяснялась и необходимостью. «Бенеттон» подготовил на сезон–1994 машину, которая была настроена на максимально активное использование пит-стопов. Фактически каждая гонка была разделена на много отрезков, каждый Гран-при становился поделенным на этапы. Чтобы добиваться результатов, Михаэль должен был ехать на пределе каждый круг – и никаких оправданий. Если бы он не был в состоянии это делать, то стратегии, подготовленные командой, ударили бы по ней бумерангом.

27 марта 1994 года десятки тысяч бразильцев заполнили трибуны «Интерлагоса». Чемпионат мира начинался на родине Айртона. Все прогнозы благоволили ему. Сенна заменил Проста в «Уильямсе», а «Уильямс» в последних двух сезонах оставлял конкурентам лишь крохи. Покинутый королем «Макларен» выбыл из списка конкурентов. Что до «Феррари», то француз Жан Тодт затеял масштабную перестройку: «красным» было не до битвы за титул.

На самом же деле Айртон не был так спокоен. После первых тестов на «Уильямсе» он жаловался на управляемость болида. Считал его несбалансированным и своенравным. «Кокпит очень тесный, я не могу водить так, как хочу и умею, – объяснял он. – “Уильямс” слишком жесткий, опасно неустойчивый на любой неровности асфальта».

Слушая его, можно было подумать, что Сенна просто хотел сбросить давление, которое всегда мучит абсолютного фаворита, но Шуми понимал, что дискомфорт великого соперника был реальным. «Я следил за ним во время свободных заездов, – говорил он в пятницу инженерам «Бенеттона». – Он ехал классно, но у него были какие-то проблемы. Возможно, нам удастся его победить».

В субботу поул не ускользнул от идола торсиды. Но Михаэль был там же, на первом ряду стартовой решетки, очень близко к результату бразильца, и решил разыгрывать партию до последнего поворота. Старт в воскресенье был предсказуемым: Сенна попытался уйти в отрыв, но Шуми не сдавался. Иногда вызывающе маячил в зеркалах суперчемпиона: это был сигнал, способ дать понять едущему впереди, что ехать в гордом одиночестве не удастся. Расстояние между ними было таким небольшим, что в случае пит-стопа немец, проведя его быстрее, оказывался бы во главе пелотона.

Толпа притихла. Сенна уже зверел. По радио нервно интересовался у инженеров «Уильямса»: почему это Михаэль от него не отстает? Кто ошибся и в чем? Ответы его не ободряли. И вот – «Бенеттон» едет впереди, а в роли догоняющего оказался уже Айртон.

Не удалось. Рвясь как безумный в попытке достать Шуми, король Айртон совершил ошибку новичка. На 56-м круге его болид развернуло, и это его озверелое воскресенье закончилось. Для Михаэля же это был очень красивый и важный триумф: не триумф стратегии, а его личный. Возможно, впервые с того времени, как он стал пилотом «Формулы–1», он показал, что он лучше Сенны.

Король воспринял это очень болезненно. Он понимал, что выглядел бледно. Понимал, что на глазах у своих фанатов, своего народа был унижен честолюбивым немцем. И этого он вынести не мог. Поэтому Сенна принял за чистую монету злые голоса, комментировавшие блестящее выступление «Бенеттона». Что якобы были технические нарушения в болиде немца. Шуми якобы воспользовался настрого запрещенной помощью электроники. Его команда якобы использовала для дозаправки насос, не соответствующий параметрам, утвержденным FIA.

Однако, сколь ни был недоволен Айртон, он не забывал настоящую причину удивительной ситуации: «Уильямс» уже не был недостижимым, а Михаэль очень вырос как пилот. Уроки 1993 года он усвоил. Теперь молодой претендент был более точен, реже ошибался, был очень внимателен к потребностям машины. Набравшись опыта, Шуми стал более быстрым и более взрослым.

17 апреля на японской трассе в Аиде состоялся Гран-при Тихого океана. Квалификация была повторением бразильской: поул снова у Сенны, но Михаэль все так же был рядом с ним. А вот гонка полностью отличалась от предыдущей: «Уильямс» Айртона зацепили в аварии на старте, и немец, оставшийся без соперника, играючи лидировал. Впервые в карьере знаменосец «Бенеттона» возглавлял пелотон с первого до последнего круга.

Для Сенны это стало еще одним шоком. Лидерство в зачете чемпионата мира после двух этапов, которые были почти формальностью, чем-то таким, что можно взять походя, уплыло из его рук. Шуми набрал максимум очков. Конечно, все еще можно было отыграть, но в паддоке уже слышался шепоток. Возможно, близился конец эпохи. Дерзость керпенского мальчишки росла от победы к победе. Айртон, явно нервничающий, сорвался в разговоре с друзьями-журналистами: «Это не тот “Уильямс”, который я хотел водить». Он просил инженеров команды внести изменения в рулевую колонку: ему хотелось чувствовать себя в кокпите более комфортно. Он понял, что не должен давать Михаэлю никакого, даже самого маленького преимущества.

В конце апреля в Имоле Цирк вернулся в Европу. Шуми был на пике психологической формы, у него с «Бенеттоном» уже сложилось отличное взаимодействие. Флавио Бриаторе взял на себя политес и организацию дела. Южноафриканец Рори Бирн, гениальный конструктор, построил болид, учитывающий специфичность стиля вождения немца. Англичанин Росс Браун, технический директор, был дальновиден: быстрее своих коллег понял, насколько может быть важно использование возможностей, которые дают пит-стопы. Да, и у Сенны был в распоряжении весь «Уильямс», но это было не то же самое.

Гран-при Сан-Марино начался под знаком дуэли. Айртон защищал свою харизму и свой престиж, Михаэль шел за третьей победой подряд. Но спортивный азарт быстро сменился страхом перед непоправимым: во время пятничных заездов юный Рубенс Баррикелло чудом выжил в страшной аварии. Баррикелло был большим другом Сенны, и Айртон был очень встревожен несчастным случаем, который произошел с его соотечественником.

На следующий день, в субботу, все стало еще хуже. В то время как «Уильямс» и «Бенеттон» оживляли атмосферу судорожным сражением за подиум, австриец Роланд Ратценбергер, малоизвестный пилот, погиб, разбившись на своем «Симтеке». «Формула–1» не носила траур двенадцать лет, с 1982 года, когда на трассе погибли сначала канадец Жиль Вильнев, а затем и итальянец Риккардо Палетти.

На трассу опустилась мрачная тишина. Сенна был единственным из коллег Ратценбергера, отправившимся на место аварии. Тот факт, что он завоевал поул, шестьдесят пятый в своей карьере, ему уже был неинтересен. Потрясенный бразилец обратился к более возрастным коллегам, в особенности к ферраристе Бергеру, с предложением отменить весь Гран-при. Но не к Шуми: доверия между ними не было.

Михаэль едва знал Ратценбергера. Они перебросились несколькими фразами в пятницу, случайно встретившись в паддоке. Его боль от несчастья была искренней, но Михаэль не считал, что отправить всех по домам было хорошим решением. «Формула–1» никогда не останавливается. Запредельный риск – часть профессии. Продолжать гоняться – лучший способ почтить память юноши, который любил скорость.

Утром в воскресенье первого мая трибуны «Имолы» быстро заполнились. Аншлаг. Трагедия Ратценбергера не охладила энтузиазм итальянцев. «Красные» из Маранелло еще были далеки от конкурентоспособного уровня, но соперничество между Сенной и Шуми не знало границ.

Перед стартом состоялось традиционное собрание пилотов. Мысли присутствующих занимало случившееся днем ранее. Айртон первым взял слово. «Мы должны что-то сделать. Наши машины становятся все более опасными. Думаю, что инициатива, исходящая от нас, привлечет большее внимание. Если выработаем общую позицию, ее не смогут игнорировать». После короткой паузы Сенна повернулся к Шуми: «Михаэль, ты сейчас лидируешь в чемпионате, ты согласен со мной?»

Михаэль был застигнут врасплох. Из-за психологии: Айртон никогда не говорил так, на равных, без того, чтобы давить какой-либо формой своего превосходства. Михаэль тут же ответил: «Да. Я всегда буду с тобой во всем, что ты считаешь целесообразным сделать в целях безопасности».

Это был их последний разговор.

В 14 часов стартовал Гран-при Сан-Марино. Сенна защищал поул, Михаэль приклеился к нему. Но это было бесполезно: позади них случилась авария, было несколько пострадавших на трибуне. Руководство гонки вывело на трассу пейс-кар. Болиды несколько кругов медленно ехали за ним.

На шестом круге гонка возобновилась. Айртон втопил педаль газа в пол. Он хотел стряхнуть нависшую за его спиной тень немца: горькое воспоминание о Бразилии, когда Шуми лучше провел пит-стоп, все еще не отпускало его. Но Шуми был к этому готов: жег восемью цилиндрами своего мотора «Форд» и удерживался в ритме коллеги. В конце шестого круга, первого полноценного, проведенного соперниками, «Бенеттон» отставал от «Уильямса» на 675 тысячных. Часы показывали 14:16.

Несколькими мгновениями позже, в 14 часов 17 минут, в повороте «Тамбурелло» машину бразильца внезапно занесло. Михаэль из кокпита увидел, что «Уильямс» резко меняет траекторию, будто бы невидимая сила сместила центр тяжести. Шуми не представлял себе, что случилось: понял лишь, что у соперника проблемы, сразу сообщил об этом по радио своим инженерам и продолжил путь. Больше ничего он сделать не мог.

Гонку тут же остановили. Помощь пришла быстро, но пользы от этого не было. Когда Айртона извлекли из искореженного «Уильямса», бразилец был уже мертв: сердце еще билось, но мозг уже не функционировал. Обломок подвески пробил визор шлема и голову бразильского чемпиона.

Всего этого Шуми, остановившийся на стартовой прямой в ожидании возобновления гонки, еще не знал. Он спрашивал у Флавио Бриаторе, тот отвечал уклончиво. Ситуация была неясной, пугающей. «Айртона на вертолете отвезли в больницу, – объяснил итальянский менеджер. – Точных сведений о здоровье нет. Сосредоточься на гонке, после нее поговорим».

Гонку провели, хотя она уже не имела смысла. Зрители начали расходиться, как только новости по радио развеяли последние надежды: Сенна умер. «Это как если бы Христа распяли в прямом эфире», – комментировал Бриаторе, говоря о своем эмоциональном потрясении от трагедии, как будто бы жертвой стал его близкий человек – мастер, который вдохновлял целое поколение, восхищал фанатов всех рас и национальностей.

Михаэль был в ступоре. Сколь бы сложными ни были его отношения с Айртоном, сколь бы сильной ни была их вражда, он не мог представить себе такого ужасного эпилога. Шуми, единственный свидетель катастрофы, погрузился в молчание, которое было значимее тысячи слов. Возможно, это было обусловлено и злобой некоторых массмедиа. Были те, кто обвинял его в том, что он хотел выиграть гонку в Имоле, вместо того, чтобы сняться с нее из уважения. Были те, кто упрекал его в том, что он поднялся на подиум, что для него смерть Айртона якобы была недостаточной для отказа от празднований, но к тому времени ему еще никто не сказал жестокой правды. Были те, кто отмечал и его отсутствие на похоронах. На кладбище в Морумби тело Сенны в последний путь провожали шестнадцать бывших и действующих пилотов «Формулы–1» – Эмерсон Фиттипальди со своим братом Вилсоном и племянником Кристианом, Рубенс Баррикелло, Роберто Морено, Джеки Стюарт, Герхард Бергер, Микеле Альборето, Тьерри Бутсен, Дэймон Хилл, Джонни Херберт, Дерек Уорвик, Ханс-Йоахим Штук, Рауль Бойзель, Маурицио Сала. Был даже Ален Прост, непримиримый и ярый соперник Айртона.

Не хватало только его, Шуми. Он не решился. Вернувшись домой из Имолы, он задвинул в угол победный кубок – кубок, которого он больше никогда не хотел касаться, и свое замешательство доверил лишь подруге Коринне: «Мы с Айртоном не были друзьями. Мы не могли ими быть. Но теперь, когда его нет, я чувствую себя более одиноко».

4. Один впереди

Трагедии Айртона было суждено навсегда оставить отпечаток на характере и карьере Михаэля. Началось все с сожалений о сделанном выборе, подогретых неприятной полемикой – о его отсутствии на похоронах великого соперника. Несколько лет спустя немец признавался, что жалел об этом: «Я принял ошибочное решение остаться дома, потому что боялся, что какой-нибудь фанат Сенны мог выплеснуть на меня свою боль. К тому же мне не казалось возможным идти в церковь, чтобы показывать все то огромное сожаление, которое я испытывал: он был идолом моей юности, я потерял больше чем соперника. Но по прошествии времени я жалел об этом: я должен был быть там, быть с его семьей и друзьями».

Это были ужасные дни, той весной 1994 года. Смерть Ратценбергера и Айртона на трассе привела на скамью подсудимых всю «Формулу–1». Неизбежно встал древний как мир вопрос: есть ли смысл в гонках? Дозволено ли во имя автоспорта показывать на сцене зрелище, которое в любой момент может превратиться в постмодернистский ремейк смертельных гладиаторских боев? У Шуми был на это ответ. Он заключался в самом бытии, полностью посвященном четырем колесам, моторам, стремлению к запредельным скоростям. Но впервые он отдавал себе отчет в том, что могут быть и другие точки зрения. Впервые он обнаружил себя вынужденным соотносить все с реальностью, бывшей до того где-то далеко: в гонках можно и погибнуть. Он готов принять столь беспокоящую перспективу?

Первые ночи после воскресенья в Имоле были кошмарными. «Я не мог сомкнуть глаз, – рассказывал он. Тревога обуревала его, выливаясь в абсурдное чувство вины. – Я спрашивал себя, не ответственен ли и я за то, что с Айртоном случилось несчастье? Может, это я вынудил его слишком сильно рисковать, может, это я спровоцировал трагедию, так настойчиво преследуя его на трассе? Я думал о том, не стоит ли мне объявить о завершении карьеры, уйти из гонок».

Это было не так, не могло быть так. Но, чтобы вырваться из круга переживаний, Шуми нужно было поговорить с кем-то, кто мог бы собрать его, растерянного, с кем-то, кто знал бы и уважал бы его именно как человека. Когда ночи сопровождаются кошмарами, качества пилота значения не имеют.

Призывать на помощь Флавио Бриаторе или Вилли Вебера смысла было немного. Бриаторе, что объяснимо, воспринимал положение дел в очень рациональном ключе, исключительно прагматично: то, что случилось у стены в «Тамбурелло», относится к числу вероятностей, Михаэль никак не участвовал в динамике аварии, и, если он станет впитывающей губкой, он положит жизнь на алтарь неподконтрольных эмоций. Мнение Вебера, бизнесмена, не отличалось: нельзя бросать только потому, что некоторые твои коллеги познали жестокость судьбы. То, кто ты есть, и то, что ты делаешь, не должно зависеть от судьбы других.

Что до пилотов, то ни с кем из них у Шуми не было ни тесных отношений, ни дружбы. Он много общался с Йосом Ферстаппеном и хорошо ладил с партнером, Жаном Алези; возможно, оба разделяли его состояние души, и все же не смогли бы помочь ему решающим советом.

Только у женщины были ключи к его сердцу.

Большая любовь

Коринна Беч вошла в жизнь Михаэля в конце 1980-х. Тогда она, грациозная блондинка, не любившая публичность, была подругой сына владельца похоронного бюро из Менхенгладбаха, города, известного всей Европе благодаря результатам местной футбольной команды «Боруссии».

Сына владельца похоронного бюро звали Хайнц-Харальд Френтцен. Он был симпатичным юношей с талантом к автогонкам. Смелым и с большими амбициями. Инженеры «Мерседеса» отмечали, что Френтцен на одинаковой с Шуми машине мог выдерживать конкуренцию с Михаэлем, когда оба участвовали в одном чемпионате. Они были соперниками на трассе, рисковали стать соперниками и в любви.

Что касается женщин, то внимание Михаэля к ним всегда было несколько рассеянным. Открытие взаимоотношений полов не снизило его интереса к моторам. Это правда, что юный Шуми придумал фразу «Кто изгибам трассы предпочитает изгибы тела, тот больной на голову»; казалось, что она сообщает совершенно обратное, и все же не было такого романтического свидания, которое могло бы отменить свидание Михаэля с механиками и инженерами.

«Правда в том, что до Коринны на женщин ему было наплевать, – рассказывал Эдди Ирвайн, многолетний партнер Шуми по «Феррари». – Я как-то встретил его бывшую одноклассницу, и она мне рассказала, что Михаэль популярностью у девчонок вообще не пользовался, потому что они его не интересовали. Сверстники считали его немного странным. У него в голове были только гонки. Судя по тому, во что все вылилось, он, конечно, оказался прав».

Коринна – исключение, которому суждено было стать правилом жизни. Ее история с Френтценом не развивалась, их видели ссорящимися у ворот гаража. По версии Хайнц-Харальда, он послушался совета не того человека: «Мы были очень молоды, у меня были сентиментальные терзания, и я доверил их Михаэлю. Он подбодрил меня, посоветовал вести себя с ней определенным образом. Только позже я узнал, что к тому времени они уже встречались». Рассказы героев этой истории отличаются: если это кому-то важно, Коринна всегда утверждала, что их отношения с Френтценом уже закончились, когда она стала встречаться с Шуми. И в одном из редчайших интервью она приписала рождение глубокой любви веселому характеру Михаэля: «Он завоевал меня своим желанием играть, шутить, – объясняла она. – Может, тот, кто видит безупречную, безукоризненную чемпионскую оболочку, не понимает этого, но в частной жизни он способен развлекаться по любому поводу. Он весельчак».

Но в 1994-м, в лютые дни, последовавшие за жутким уик-эндом в Европе, было не до смеха. Михаэль и Коринна уже несколько лет жили вместе. У них были апартаменты в Монте-Карло – налоговом рае, очень популярном у топ-спортсменов. Они вели спокойную жизнь: когда Шуми не был занят в тестах или гонках, он посвящал себя маниакальной заботе о физической форме. Знакомств у них было немного, светский образ жизни в княжестве их не прельщал. Напротив, мало-помалу это им докучало. И гостеприимству князя Ренье они предпочли Швейцарию, куда вскоре и переехали без лишней помпы.

Именно в Монте-Карло спустя десять дней после трагедии в Гран-при Сан-Марино «Формула–1» должна была снова завести моторы. Атмосфера была гнетущей. Герхард Бергер, знаменосец «Феррари» и ветеран Цирка, давний партнер Сенны по «Макларену», дал понять, что не исключает ухода из спорта, не дожидаясь гонки в княжестве. Пресса, требующая от FIA сделать болиды более безопасными, и не думала снижать давление. Находились даже те, кто призывал к немедленной остановке чемпионата.

Обстановка была такой, что Шуми и Коринна арендовали катер и исчезли на несколько дней. Контактировать с ними могли только Вилли Вебер и Флавио Бриаторе. «Бенеттон» накануне Гран-при Монако запланировал серию закрытых тестов в Англии, на «Сильверстоуне». Если бы Михаэль не приехал, Веберу и Бриаторе было бы ясно: история закончилась или почти закончилась, не начавшись. Водить болид «Формулы–1» – не та профессия, в которой можно работать только из-за наличия контракта, эту работу делают не по приказу.

На катере Михаэль и Коринна поняли, что решение, которое они готовились принять вместе, определяло их судьбу навсегда. Если бы в Коринне взял верх страх непоправимого, Михаэль согласился бы с ней. Но она не колебалась. «Когда мы познакомились, он уже был пилотом, – рассказывала Коринна после первых его успехов. – Я полностью доверяю ему, его суждениям, его темпераменту, его силе. Знаю, что он никогда не будет рисковать понапрасну. Вот почему я не боюсь того, чем он занимается. По крайней мере, стараюсь не бояться».

И Шуми приехал на тесты в Сильверстоун. Но ему все же еще требовалось какое-то подтверждение. «Кое-что невозможно решать абстрактно, в теории, – объяснял он. – Я должен был понять, как переносит мой разум поездку за рулем. Поначалу, выехав из боксов, на первом круге я ехал медленно – меня как будто притормаживало что-то, удерживало. Но уже на втором круге все встало на свои места, как было до Имолы. Я больше не терзался. Я мог делать то, что умею делать».

Обманщик?

И тем не менее Михаэлю нужно было еще подвести итоги долгого шлейфа трагедии Айртона. Было недостаточно только преодолеть свою тревогу. Когда в Монте-Карло начались заезды перед Гран-при, еще одна ужасная авария повергла «Формулу–1» в панику: на выходе из тоннеля австриец Карл Вендлингер потерял управление своим «Заубером» и на огромной скорости врезался в отбойник. Карла доставили в больницу в Ницце в состоянии комы.

Шуми хорошо его знал: Вендлингер, как и Френтцен, был его партнером по мерседесовской эпохе. Эта авария привела к резкому вмешательству FIA: до этого случая федерация полагала, что время залечит раны двойного кошмара, случившегося в Имоле. Теперь же требовались немедленные изменения технического регламента, в противном случае спонсоры и телевидение могли бы навсегда оставить за бортом своего внимания скоростные зрелища.

Уже решив продолжать жить так, как всегда мечтал, Михаэль безоговорочно и легко выиграл гонку: впервые после 1988 года князья Гримальди чествовали на подиуме кого-то еще, а не Айртона Сенну – бразилец непрерывно побеждал в Гран-при Монако с 1989-го.

Как бы ни были сильны его чувства к погибшему идолу, Шуми понял, что уход Сенны из жизни вызвал страсти, которые трудно держать под контролем. Когда вручался кубок, многие фанаты освистывали немца, лидировавшего с первого до последнего метра, ехавшего безукоризненно. В Барселоне, несколькими неделями позже, к нему тоже были претензии. В конце гонки Михаэль признался, что завершал Гран-при с неисправностью КПП: фактически работала только пятая передача. «Абсолютный подвиг, на такое способен только исключительный талант, – вспоминал Росс Браун, в то время технический директор «Бенеттона». – Мы проверили телеметрию, потому что это утверждение казалось невероятным. Все было верно: с его чувством болида Шуми удалось управлять машиной и мотором даже в такой ситуации».

Но сироты Айртона не хотели в это верить: были те, кто утверждал, что это пиар, потому что такой же случай был у самого Сенны, когда он смог доехать до победного финиша Гран-при Бразилии с КПП, заблокированной на шестой передаче. Если Шуми выдумывал эту историю – как ими подразумевалось, – у него должны были быть очевидные коммерческие интересы, соображения пиара. То, что сделал Айртон, не могло быть повторено, скопировано, сымитировано. Даже на словах. Вранье, все ясно.

К тому же сирот у Айртона остались миллионы, они рассеялись по всему миру. И они считали Шуми узурпатором. Не прощали ему то, что он был там, на месте величайшего. Не принимали его как наследника. Что бы Михаэль ни говорил, почитая память того, кого с нами уже не было, все рассматривалось через призму лицемерного формализма. Циничные утверждения Бриаторе, который, чтобы защитить образ своего чемпиона, неустанно напоминал о его заслугах и об успехах тех времен, когда Сенна еще был жив, не помогали: напротив, были солью на рану, которая не могла зажить так быстро.

Но и не только это. Призрак Айртона использовался еще и для того, чтобы поставить под сомнение легитимность подвигов Шуми. Не бразилец ли накануне печальной имольской гонки усилил сомнения в соответствии «Бенеттона» техническому регламенту? Сенна, правда, никогда не превращал свои умозаключения в официальные протесты, но подозрение в том, что на машине Михаэля были установлены запрещенные электронные устройства (например, антипробуксовочная система, управляемая электроникой), подливало бензина в костер тоски по прошлому.

Длительные расследования деятельности «Бенеттона» никаких однозначных выводов не дали, лишь запутали дело. Инженерам Флавио Бриаторе поставили в вину вмешательство в длительность дозаправки в боксах – якобы для того, чтобы ускорить проведение этой операции (машина партнера Шуми, нидерландца Ферстаппена, вспыхнула во время дозаправки во время Гран-при Германии). И разве не очень короткая дозаправка помогла немцу обойти Айртона в Гран-при Бразилии?

Эффект от споров о доверии Михаэлю был крайне вреден. Чем больше он побеждал, тем грязнее становился его имидж чемпиона. Заявления его самого никому не были интересны. Накануне уик-энда в Бельгии, где всего три года назад началась его карьера в «Формуле–1», немец сказал в интервью «Лондон Обсервер», что считает «честность важнейшим качеством: если бы было доказано, что моя команда сознательно жульничала, я бы немедленно ушел из нее».

Всерьез это не восприняли. Коринна была в замешательстве: «Я не знаю, откуда это пошло, что Михаэль – обманщик. Он не выносит даже если кто-то в семье мухлюет, играя в карты. Ему создают ненастоящий имидж».

Справедливо все это было или нет, но все быстрее шло превращение Шуми в кого-то вроде чудовища, незаконно вселившегося в королевский дворец, чьим владельцем был Сенна. В том числе и потому, что «чудовище» само прилагало к этому усилия – отчасти из-за излишка конфиденциальности, а отчасти из-за его заботы о том, чтобы показать всем, что он лучший.

10 июля 1994 года на «Сильверстоуне» проходил Гран-при Великобритании. Классика, гонка, которая возвращала автоспорт в театр, где игрались лучшие постановки. Здесь «Феррари» впервые выиграла в «Формуле–1» усилиями аргентинца Флориана Гонсалеса. Здесь создал свою легенду Найджел Мэнселл, Лев с острова Мэн.

Именно Мэнселл был выбран Фрэнком Уильямсом на замену Сенне. Но Лев гонялся в Америке и не мог от этого отказаться: он мог участвовать только в некоторых гонках. Так команда, осиротевшая после гибели Айртона, была вынуждена возложить все свои надежды на потомственного пилота Дэймона Хилла.

У Хилла за плечами интересная история. Его отец Грэм был одним из величайших пилотов всех времен. Чемпион мира в «Формуле–1», он выигрывал и престижнейшую гонку «500 миль Индианаполиса»². Его отпрыск Дэймон должен был идти по стопам отца, но четырем колесам он предпочитал мотоциклы. В кокпит он сел уже, казалось, слишком поздно, когда его отец уже ушел из жизни, погиб в авиакатастрофе. Однако «Уильямс» решил предоставить ему такую возможность.

Будучи партнером Проста в 1993-м, Хилл-младший ездил на болиде с необычным номером «0». И история повторилась, когда Сенна заменил французского Профессора в роли топ-пилота команды. Порядочный парень, без больших притязаний, Дэймон казался совершенным на роль меланхоличного оруженосца. Трагедия в Имоле перевернула с ног на голову все планы и карьеру: внезапно Команданте Зеро, как прозвали его британские фанаты, стал единственным соперником Шуми.

Михаэль не испытывал к нему пиетета. С точки зрения человечности вопросов не было, поскольку Дэймон обладал всеми качествами англосаксонского джентльмена – вежливый, образованный, никогда не повышал голоса, уважал коллег как на трассе, так и за ее пределами. Но в целом тот факт, что именно он унаследовал машину, на которой раньше ездили Мэнселл, Прост и Сенна, выглядел абсурдно, почти вызывающе.

Тогда, 10 июля 1994 года, Хилл взял поул. Болид «Уильямс-Рено» был однозначно лучше болида «Бенеттон-Форд»: если Шуми и оторвался в личном зачете чемпионата, то это было обусловлено исключительно его водительским мастерством. Возможно, понимание этого сподвигло его на браваду, о которой он горько пожалел: во время прогревочного круга, нарушив регламент, Михаэль ненадолго обогнал коллегу. Может, он хотел припугнуть, надавить психологически, но в любом случае это была глупость, выходящая за рамки нормы.

По сути, ничего не изменилось: на решетке в момент старта Гран-при «Бенеттон» был, конечно, позади Хилла. Но комиссары решили применить закон: сообщили Флавио Бриаторе, что Шуми должен отбыть пятисекундный штраф на пит-лейне.

Справедливым было это решение или нет, но ему нужно было подчиниться. Однако Бриаторе и Михаэль сочли это провокацией. Ведь тот обгон на прогревочном круге никак не повлиял на динамику гонки, это было очевидно. Но с юридической точки зрения они были не правы.

И пагубный для имиджа немца фарс транслировался на весь мир. Шуми продолжал гонку, игнорируя угрожающие предупреждения руководства. Комиссары, раздраженные многократной демонстрацией недисциплинированности, приняли решение исключить Шуми из гонки, но были проигнорированы и в этом.

Бриаторе рассказывал, что неправильно понял сообщения и вывешенные указания арбитров, и это объяснение, подтвержденное и Михаэлем, лишь ухудшило ситуацию. После окончания гонки, в которой все же доминировал Хилл, немца дисквалифицировали, и инцидент ушел на рассмотрение верхушки FIA. Оправдания грешников (не видели флагов, плохая связь), разумеется, были отклонены: немца лишили шести очков, заработанных за второе место в гонке, и дисквалифицировали на два следующих Гран-при.

Фактически битва с узурпатором королевства Айртона свелась к тому, что уже почти законченный чемпионат оживили «за столом». Хилл, посторонний во всей этой истории, оказался близко к цели, которой не заслуживал. Показательным стал Гран-при Бельгии в конце лета: выезд на траву и разворот «сточил» днище «Бенеттона». Вопрос миллиметров: такое отклонение не свидетельствовало о жульничестве, и никто не мог поставить под сомнение законность победы Михаэля на трассе в сердце Арденн – этот автодром он любил больше всего. Несмотря на это, ему беспощадно присудили новую дисквалификацию, и теперь к немцу приклеился ярлык мошенника. Отклеить его было делом нелегким.

1.Цирк – общеупотребительное название сообщества «Формулы–1». (Прим. пер.)

2.Помимо этого, Грэм Хилл также побеждал в еще двух престижнейших гонках – Гран-при Монако и «24 часах Ле-Мана», что делает его единственным в истории обладателем Тройной короны автоспорта.

Pulsuz fraqment bitdi.