Kitabı oxu: «Семнадцать дробь семнадцать»

ПРОЛОГ

Остро пахло кровью. Уже в подъезде. В этом шикарном образце новых веяний архитектуры жилищного хозяйства. Скандинавский стиль, стеклянные перекрытия этажей, несуразная лестница, поднимающаяся куда-то ввысь. Зеркальный вместительный лифт со странными, глубокими зеркалами. Все это провоняло кровью. И потом. Кто не понимал, тот и не понял бы. Но Даки хорошо знала этот запах.

В наушнике щелкнуло.

— Двадцать четыре, статус? — голос диспетчера Ольги Орловой звучал ровно и равнодушно.

— Поднялась. Работаю, — отрапортовала Даша.

Во дворе заросли сирени у крепостной стены душили воздух. В подъезде к этому аромату примешивался дорогой парфюм и холодные нотки эксклюзивного кондиционера. Даша нажала кнопку звонка. Дверь открылась мгновенно.

На пороге стоял парень в заляпаной кровью футболке. Бледный. Аристократичные скулы, дорогие домашние брюки, закрывающие стопы. Даша сразу заметила, что он на грани. Ночные в стрессе пахли иначе. Чуть острее. Как озон перед грозой.

— Где он? — Даша уже шла впереди него по квартире, не разуваясь. Не до того.

— В ванной.

Заметался перед ней. Отодвинула его со своего пути, прошла внутрь. Суетится. Страшно ему. Рустам остался у машины. Стас на площадке, у лифта. У этих тут подии и вертолет на крыше есть. Если что. Протокол для элитных ЖК: двое в подъезде, один во дворе. На всякий случай.

Элегантный санузел. Если бы не кровавые следы прямо к белой купели. Края захватаны бурыми отпечатками ладоней. Внутри, скорчившись в позе эмбриона, на боку лежал парень. Ночной. Губы синие, как и ногти. Кончики пальцев начали чернеть. Охо-хонюшки. Белоснежный махровый халат до пят пропитался кровью. И этот звук. Как тоненькой струйкой кровушка уходила в сток.

Даша опустилась на колени. Вот тут шибанул запах. Ночная кровь не сворачивалась как человеческая. Сосуды зияюли. Браконьер поработал. Без опыта совсем. Ткани регенерируют быстро, но без дополнительной помощи неправильно. Кровь лаковая. Блестит. Не останавливается. Он так и весь вытечет.

— Стас, кейс! — крикнула она.

Напарник вбежал, тяжело дыша.

Даки вскрыла ампулу. Специальный коагулянт для Ночных. Влила прямо в рану. Кровь начала густеть. Темнеть. Становиться вязкой, как смола. Журчание стало замедляться.

Она наложила давящую повязку. Руки двигались автоматически. Счет шел на минуты. Интоксикация у Ночных начиналась быстро, если теряли много крови. И назад дороги не было.

-- Где нашли умельца? – шевельнула бровью Даки в сторону хозяина квартиры, ломавшего руки в отчаяньи.

-- Не знаю я! – крикнул тот и завис. Глаза широко открыты, из полуоткрытого рта ниточка слюны.—Кирюшка с ним пришел. Сказал, все быстро. На раз два.

— Перепонки и хвост, — бросила Даки в микрофон. — Подпольный хирург. Сбежал, как услышал пациент затяжелел. Браконьер, по всему. Хозяин? Ща посмотрю, есть ли тут хозяин.

Передвинула микрофон, жалостливо глянула на глупого пацана. Пострадавшего теперь вытащат. А этому все. Судя по всему. Конец всем мечтам про карьеру и прочие их Ночные аристократические глупости. Пособничество. Если не организация.

-- А кто у нас родители? – поинтересовалась Даки, невзначай оглядываясь. Ну, тут они точно не бедствовали.

-- Папа в дипкорпусе. Мама там же при атташе.

У-у, милай! И папе твоему конец. Ну, если только в Антарктиду.

-- Слышь, -- не глядя на него спросила Даки, -- а вызов кто делал?

Парень мотнул головой на ванну в кровавых разводах.

-- Кира. Испугался. Очень. — и он заплакал.

Даки переглянулась со Стасом. Тот пожал плечами. Сама решай, мне-то что. Ну, а чего тут. Пацанчик бесхвостый уже. Кровушка уже все, остановлена. Чего еще и этого придурка зажратого топить. Пусть сами разбираются. Не в правилах Ночных вызовов свои порядки в богатеньких домах устанавливать.

-- Эй, -- позвала Даки. — Быстро собрал свои трусы. И беги. Тебя тут не было. Кирюшке своему ключи отдал. Думал он с девчонкой будет. Ферхштейн?

Ночной весь в соплях и слезах в ужасе глянул на нее.

-- А можно, так?

Даки усмехнулась. Сорвала промокшую от крови маску. Ночной увидел ее лицо, попятился.

-- Че встал, вон пошел! – рявкнул Стас, пряча ухмылку.

Ночной побежал. Остановился.

— Я Валентин, — пролепетал парень. Стоял в дверях, вцепившись в косяк. — Это Кирилл. Мой друг.

Даша подняла глаза. Посмотрела на его ноги. Брюки были длинными. Но она знала, что скрывается под тканью. Маленький аккуратный хвост. Перепонки между пальцами. Интимные зоны.

Он достал пачку купюр.

— Спасибо. Возьмите. Это вам.

Даша посмотрела на деньги. Потом в его лицо.

— Стас, выпроводи его. Пока я не передумала.

— Я понимаю, что нарушил… Я заплачу!

Даша встала. Содрала перчатки.

— Сикатись отсюда. И хвост береги. Свой.

Стас почти выволок его из квартиры. Даша собрала кейс. По протоколу она должна вызвать и дождаться патруль. Задержать его как соучастника нелегальной ампутации. Но… хрен с ним. Может, хотя бы плюсик ей в карму. Хотя, вряд ли.

— Повезем его в стационар сами, — распорядилась она. — Вон, пальцы уже белые, а не черные. И губы не такие синие. Они быстро отходят. Наши бы при такой кровопотере еще неделю бы бултыхались. А этот завтра к обеду уже и побежит. Лишь бы не сдал нас, на радостях. Слышь, Кир! Ты же нас не сдашь? И дружка своего, святого Валентина, еттить твою налево, тоже?

Скоро приходящий в себя Ночной даже головой замотал. Мол, нет, тетенька, не сдам. Ну, ну. Поживем увидим.

Она вышла в подъезд. Стас подошел к ней боком, сунул в карман халата свернутую пачечку купюр. Не отказалась. Жить всем хочется. Даже ей. Иногда.

Надо было тащиться на базу. Дежурство уже заканчивалось. Теперь писать отчеты и передавать смену. И пожрать бы. Чего-нибудь.

Утро наступило незаметно. Белые ночи в мае стирали границу между вечером и рассветом.

Смоляне шли на работу. Школьники тащили рюкзаки. Дворники мели чего-то на этом безупречном покрытии во дворе.

Никто не знал, что в элитной квартире у крепостной стены чуть не умер юный Ночной. Просто от кровопотери. Хотел стать обычным. А его дружок нарушил закон. И чуть не загремел, под фанфары. Для города это была просто еще одна ночь.

А все, кто не дожили до утра -- статистика.

Глава 1. НОЧНАЯ СЛУЖБА. БАЗА.

— Ночная служба. Даки. Двадцать четыре. Что у вас случилось?

Девчонка несколько секунд молчала. Голос в телефоне сначала казался таким спокойным, что Даше стало страшно. Молчание на том конце провода всегда означало одно: человек уже на пределе. У него просто не осталось сил на истерику.

— Нам нужна помощь. Лев Ускоров. Ему плохо.

— Что именно происходит? Подробно.

— Очень холодный. Его трясёт. Кровь идёт из носа и из уха. Почти не отвечает.

Даша смотрела в стену диспетчерской. На побелку, покрытую мелкими трещинами.

— Возраст?

— Двадцать… почти двадцать один.

— В сознании?

Опять молчит. Ага, заговорила.

— Не знаю. Лев?

И он молчит. Не ответил.

— На голос не реагирует?

— Сейчас нет.

— Дышит?

— Да. Кажется.

— «Кажется» не надо. Смотри на грудную клетку. Поднимается?

— Да.

— Редко?

— Нет. Нормально.

— Хорошо. Судороги были?

— Нет.

— Потеря сознания была? До этого.

— Я не знаю. Он… сначала был в сознании. Потом ему стало резко хуже.

— Что делал перед этим?

Девчонка сглотнула. Даша слышала, как она сдвинула телефон.

— Воду.

— Что?

— Он работал с водой. Сильно. Очень.

На несколько секунд в трубке стало тихо. Даша закрыла глаза. Вспомнила протокол. Глубоководные адаптеры. Ночные с водно-холодовой мутацией. Они могли часами находиться в ледяной воде, замедляя метаболизм до уровня анабиоза. Но если они «перерабатывали», брали слишком много, их терморегуляция рушилась. Тело не могло вернуться к норме. Оно продолжало остывать. Изнутри.

— Температуру мерили? Есть термометр?

— Да. Электронный.

— Измерь. Только не буди его специально. И посмотри, продолжается ли кровотечение.

Грохнула телефон на что-то твердое. А теперь Даша слышала шорох ткани. Тяжёлое, рваное дыхание девушки.

— Кровь почти остановилась, — уточнила она.

— Хорошо. Не лезь туда больше. Ничем не заливай.

— Я уже хлоргексидином…

— Ничего страшного. Больше не надо. И ещё. Он что-нибудь пил?

— Чай. Немного.

— Когда?

— Минут двадцать назад.

— Глотает нормально?

— До этого нормально.

— Сейчас не проверяй. Если без сознания — ничего в рот не давай. Понятно?

— Да.

Градусник пискнул. Даша услышала, как у девушки перехватило дыхание.

— Тридцать пять и четыре.

— Ясно.

Даки произнесла это совершенно буднично. Точно не услышала страшную цифру. Для Ночных с такой адаптацией тридцать пять и четыре было не просто гипотермией. Это была точка невозврата. Ещё полградуса вниз, и сердце встанет. Оно просто забудет, как биться. В тепле. Вот только этой зареванной девчонке не нужно этого знать. Совсем. Лишь бы она его не бросила. Одного. Иначе все. Статистическая единица.

— Одеяла оставь. Больше ничего.

— Но он ледяной.

— Я поняла. Поэтому и говорю: одеяла. Не батарея, не горячая ванна, не грелка. Резко греть не надо. Сосуды лопнут. Поняла?

— Поняла.

— Алкоголь тоже не давай. Вообще. Табу.

— Я и не собиралась.

— Прикольно. Хоть кто-то сегодня не пытается лечить водкой. Возьми на полке пирожок.

Девчонка на той стороне почти улыбнулась. Даша слышала это по изменившемуся дыханию. Но потом что-то пошло не так.

— Ему хуже? — спросила Даки, прислушиваясь.

-- Да. А что с ним вообще… происходит?

Даки помолчала. Смотрела на часы. Стрелки ползли к трём ночи. Белые ночи в мае уже начинали размывать границы. За окном диспетчерской небо было не чёрным, а тёмно-синим. Густым, как чернила.

— Переработал. Судя по описанию. Сильно.

— Опасно?

— Да.

— И что мне делать?!

— Сидеть рядом. Не давать ему вставать. Не оставлять одного. И ждать. Я сейчас оформлю вызов курьера.

Она произнесла это усталым тоном. Будто речь шла о самой обычной ночной работе. Пусть почувствует, что хоть кто-то знает, что делать.

— Скажи мне ещё раз, — попросила Даки. — Что именно он делал с водой?

— Я не знаю, как это объяснить.

— Как умеешь.

— Ну… Он может адаптироваться к давлению и холоду. Сегодня он работал как бы на глубине. Очень долго. Потом… всё закончилось. Он упал.

— Понятно.

Даки еще раз вбила данные в поисковик. Ритмичный, сухой стук. Да как же их занесло-то в Черногорск. Там же нет Ночных. Значит опять, браконьеры. Или дебилы родители. Спрятали. Чтобы был как все.

— Это впервые?

— Вроде да. Я не знаю. Или раньше не настолько.

— Регистрация?

— Что?

Да ешкин ты свет! Что—что?! А-а, все-таки браконьеры.

— Понятно. Кира—да? Вы его девушка?

— Да. А что?!

Даша смотрела в монитор. Пустая графа. Нет никакого Ночного, Ускорого Льва. И не было никогда.

— Хвост есть у него?

— Какой хвост?! Вы в своём уме?! Это что, метафора такая?!

О боже ты мой. Она что, без штанов своего парня и не видела никогда? Даша потёрла переносицу. Да кто их знает, что у них там за отношения такие. Нормальные герои всегда идут в обход. Попробуем по-другому.

— Кир, ну какая метафора. Просто анатомический казус. Ты в курсе, что у пятнадцати процентов обычных мужиков тоже бывает хвостовой рудимент? Копчик там, отросток. Удаляют и всё. А у Ночных он есть. У всех. И мужчин, и женщин. Физически. Кроме оперированных. Ничего мистического, просто физиология. Успокоилась? Тогда слушай внимательно.

Девчонка выдержала и это. Даша слышала, как она сглотнула. И чаще задышала.

— Я слушаю.

— Сейчас его не трогай лишний раз. Одеяла оставить. Если проснётся — разговаривай спокойно. Не давай ему вставать, даже если захочет. Не надо проверять, может он ходить или нет. Не может. Ну, придумайте что-нибудь. Горшок. Утку. Бутылку, в крайнем случае.

— Хорошо.

— Питьё — только если он полностью в сознании и нормально глотает. Тёплое, не горячее. Маленькими глотками. Не заставляй. Еду пока не надо. Никаких энергетиков. Алкоголь я уже сказала. У вас сейчас задача не сделать ему тридцать семь любой ценой. Задача — чтобы температура не падала, и он нормально дышал.

— А если будет падать?

— Звонишь мне. Сразу.

Даки услышала тихий стон, со стороны. Видимо, девчонка метнулась к своему Ночному.

Вернулась.

— Что-то сказал? — спросила Даки.

— Нет. Просто застонал.

— Хорошо. Пусть лежит.

Даша слышала шорох.

— Он очень холодный.

— Я знаю.

— Ему больно?

Пауза. Нужен осторожный ответ. Даша знала этот тон. Сейчас нет необходимости в правде. Никакой. Не испугать. Ее.

— Скорее всего. Но сейчас важнее другое. Кира, слушай меня. После сильного перерасхода у них бывает не только понижение температуры. Потом может очень резко накрыть по голове. Паника, тоска, полное безразличие. Иногда человек начинает делать глупости.

— Какие?

О, девочка моя. Разные. Очень разные. Тебе не понравится.

— Разные. Вплоть до того, что может решить, что ему больше ничего не нужно.

— То есть…

— Поэтому ты от него не отходишь.

— Я не уйду.

— Хорошо. Ты его девушка, говорю прямо: тактильный контакт желателен. Ну, если нет — за руку держи хотя бы. Разговаривай. Не надо бесконечно спрашивать, что с ним. Просто пусть слушает, что не один. А он слышит тебя. Просто ответить не может. В этой стадии.

Как бы тебе так сказать, что ему ты нужна, как бы вся? Совсем вся?

Даки растрогалась, услышав покаянное признание:

— Я ему парацетамолу дала.

Да моя ты красота. Полечила. Управилась. Даки прикрыла глаза, усмехнулась. В трубке на секунду повисла тишина.

— Ясно. Ну… хуже не будет. Не огорчайся.

— Спасибо.

— Рано спасибо. Я вызов оформляю. Курьер к вам выезжает.

— Скорая?

— Ночная служба.

— В Черногорске?

— Нет. Из ближайшей точки. До вас примерно шесть часов.

Ну, сейчас только шесть часов. Ей покажется эт вечностью. Ого, у нее зубы застучали от ужаса.

— Он столько выдержит?

Даки ответила не сразу. Она смотрела на карту Смоленской области, расчерченную красными и жёлтыми магнитами. Черногорск был далеко. Очень.

— Он уже выдержал много чего за сегодня. Они крепче, чем кажутся.

Ее, наверное, сейчас резануло. «Они». То есть она и Даки — не «они». А Лев — «они». Да. К этому трудно привыкнуть. А придется. Даки продолжала. Размеренно. Спокойно.

— Главное — не оставляй его одного. И не придумывай лечение сама. Просто следи, поддерживай. Сейчас слушай. До приезда курьера ничего геройского не делай. И ещё. Он взрослый. Оперированный. У нас единая сеть. В Базе его данных нет. В Черногорске у нас вообще нет Ночных по регистрации. С водой он работает. Не редко. Правильно? Кир?

— Ну да, — тихо ответила Кира с той стороны.

— А это значит, что лекарства он получал. Через чёрный рынок, скорее всего. И кто-то ему, Кира, помощь оказывал. Причём не один год. Это не очень хорошо. Вернее, совсем не хорошо. С этим нужно будет разобраться. Чуть позднее. А пока учти: без уточнения и регистрации в следующий раз вам могут просто отказать в доставке. А это, понимаешь, вопрос серьёзный.

Трубка вздохнула. Очень печально.

— Даки! Мне страшно. Очень. А сколько ждать?

— Курьер уже оформляется.

— Вы точно приедете? Не обманете? А если он умрёт?

— Курьер выполнит доставку. Не переживай насчёт этого. Через шесть часов.

— Шесть…

— Да. Расстояние большое. Это не телепорт, Кир.

Последние слова прозвучали неожиданно просто. Кира коротко выдохнула.

— Я ему чай давала. С сахаром и лимоном.

— Нормально. Только сейчас не вливай в него литр. По глотку, если проснётся и сможет пить.

— Хорошо.

— И температуру проверяй примерно раз в час. Не каждую минуту.

— Поняла.

— Если начнёт падать ниже — звони. Не геройствуй. Но и не трусь. Не бросай его.

— Не буду.

— Вот и умница.

Потом коротко сказала изменившимся тоном:

— Я — Даки. Позывной: Двадцать четыре. Если что — спрашиваешь: «Даки, двадцать четыре». Кто трубку возьмёт, тот поймёт. Переключат. Или сами ответят. Если что.

— Спасибо.

— Рано. Пока не за что. Курьер выехал. Из пункта А в пункт Б. Выздоравливайте. Не бойся. Держитесь.

Связь прервалась. Короткий гудок.

Даша медленно опустила трубку. Посидела неподвижно. Послушала тишину. В диспетчерской всегда было тихо, если не считать гула старого кондиционера и щелчков реле.

Она посмотрела на Ольгу Орлову. Та сидела за соседним пультом. Перед ней — три монитора, термос с чаем, пачка сигарет. Ольга не курила. Держала для нервов. Или от нервов. К Даки даже не повернула головы.

— Курьер выехал, — оповестила Ольга. Без эмоций. — Из Пскова. Ближайший трансфер.

— Шесть часов, — с сомнением произнесла Даша.