Kitabı oxu: «Кронштадт. Город-крепость. От основания до наших дней»

Оформление художника Е.Ю. Шурлаповой

Серия «Всё о Санкт-Петербурге» выпускается с 2003 г.

Автор идеи Дмитрий Шипетин

Руководитель проекта Эдуард Сироткин

Иллюстрации предоставлены автором, В.Я. Крестьяниновым и Музеем истории Кронштадта

Предисловие

 
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно.
 

А.С. Пушкин

Александр Сергеевич совершенно справедливо сделал упор на слово «природа». Именно природа оформила все предпосылки для создания здесь важнейшего для России опорного пункта, но чтобы увидеть эти предпосылки, нужен был проницательный взгляд Петра I.

Еще один подарок природы Россия получила в виде небольшого острова, расположенного всего в 30 км от центра новой столицы. Упустить возможность построить здесь крепость, защищавшую Петербург, Петр Алексеевич позволить себе не мог. И он это сделал. Крепость Кронштадт стала мощным оборонительным рубежом, который не смогли преодолеть враги России ни в XVIII, ни в XIX, ни в XX в.

В истории Кронштадта немало славных страниц, были тяжелые времена, преодолеть которые люди смогли не только благодаря физическим силам, но и силам духовным.

На протяжении всей истории Приневья и Кронштадта мы встретим немало примеров помощи свыше. Это и первые русские православные святые – князья Борис и Глеб, пришедшие на помощь князю Александру Ярославовичу.

Это и знак небесный, явившийся, согласно легенде, Понтусу де ла Гарди в виде сосны, выросшей на его груди. Увидев во сне такое диво, де ла Гарди якобы ни минуты не задержался на приневской земле, а сбежал домой, если он у него, конечно, был¹.

И даже Петр I (антихрист по определению Д. Мережковского) понимал, что одной человеческой силы недостаточно для свершения столь грандиозных дел. Нужны силы духовные. И заботился об этом, и неспроста стремился, несмотря на все недовольство, перенести сюда мощи Александра Невского.

А эпизод с двумя врачами «Комочума», которые, уже больные чумой, выезжали с форта «Император Александр I» в Петербург и Кронштадт, но не заразили ни одного человека из тех, с кем общались.

А Иоанн Кронштадтский? Случайно ли этого человека, родившегося в Архангельской губернии, в 1855 г. после окончания Духовной академии направили служить в Андреевский собор в Кронштадте?

И как не вспомнить Великую Отечественную войну, икону Тихвинской Божией матери – покровительницу нашего Петербурга, которую провезли по всем фронтам Северо-Запада? Эту черту германцы не переступили!

А падение креста с купола Морского собора 7 августа 2002 г.!

Кронштадт – это не только крепость, форты, доки и портовые сооружения. Это – люди, которые создавали все это, которые жили в Кронштадте и составили его славу.

Обо всем этом наша книга.

Библиография Кронштадта

Библиография Кронштадта за более чем 300-летнюю историю не так обширна, как того заслуживает этот город. Виной тому многолетняя секретность, и тем не менее о Кронштадте писали, рассказывали.

Пожалуй, одни из первых – книги Г. Тимченко-Рубана, С.И. Елагина, мичмана Дорогова, Ф.А. Тимофеевского, а также вышедшая в Киеве небольшая брошюра В.В. Владимирова. Прекрасную книгу написал А.В. Шелов «Исторический очерк крепости Кронштадт»².

Не мог пройти (проплыть) мимо Кронштадта и знаменитый Петр Николаевич Столпянский, чей путеводитель по Кронштадту вышел в 1923 г.³. Путеводитель содержит массу интереснейшей информации и два плана: один показывает путь из Петрограда в Кронштадт по Морскому каналу, на другом, разумеется, более интересном, – восточная часть острова Котлин: собственно Кронштадт, гавани, достопримечательности.

В более позднее время был выпущен маленький путеводитель, изданный в 1963 г.⁴. В качестве источников использованы всего семь изданий: три из них посвящены революционному прошлому Кронштадта, еще три – уже упоминавшиеся работы А.В. Шелова, Ф.А. Тимофеевского и С.И. Елагина. Любопытной оказалась и книга Г.Ф. Петрова, выдержавшая два издания, в 1971 и 1985 гг.

Огромная часть литературы о Кронштадте посвящена революционным событиям и мятежу 1921 г. И естественно, что в доперестроечное время мятеж оценивали только со знаком минус, который затем резко поменялся на плюс. Особый интерес вызывают две книги на эту тему: сборник документов⁵и очень интересная работа сотрудника Музея истории Кронштадта В.Я. Крестьянинова «Кронштадтский мятеж. Хроника событий»⁶, в которой автор предоставляет читателям возможность самим разобраться в этой трагической истории.

Эта книга – не единственная, подготовленная сотрудниками данного музея. В 2008 г. издан альбом В.Я. Крестьянинова «Кронштадт – город музей», в 2014–2015 гг. – двухтомный каталог «Памятники и мемориальные доски Кронштадта».

Отдельный блок книг посвящен Кронштадту в годы Великой Отечественной войны. Достаточно упомянуть сборник воспоминаний «Мы из Кронштадта»⁷ и книгу А.И. Еськова «Кронштадт. Война. Блокада».

Настоящим прорывом в изучении истории Кронштадта и вообще фортификации стала книга А.А. Раздолгина и Ю.А. Скорикова «Кронштадтская крепость»⁸, и хотя фамилия Скорикова стоит второй, именно он несколько лет работал в РГАВМФ, собирая и анализируя сложнейшие документы. Я купил эту книгу на толкучке, естественно, по коммерческой цене, но был счастлив. В книге не только впервые очень толково рассказано о строительстве основных фортов и батарей Кронштадта, но и оформлена она изумительно. Вот здесь надо сказать спасибо именно первому соавтору. И эта книга задала некоторый тон книгам по фортификации – без чертежей такие книги пусты и немы.

В 2004 г. издательство «ОСТРОВ» выпустило небольшой путеводитель по фортам Кронштадта, вслед за которым появилась целая серия книг о наиболее крупных фортах: «Ино», «Император Александр I», «Константин», «Тотлебен», «Красная Горка» (ему посвящено два издания). В 2017 г. выйдет еще одна книга этой серии – «Форт Риф». Эти книги были бы невозможны без материалов, хранящихся в Российском государственном архиве Военно-морского флота. Среди них оказался уникальный альбом аэрофотосъемки фортов Кронштадта в 1940 г. Издание этого альбома в 2012 г.⁹ стало настоящим подарком любителям истории фортификации.

Еще одна необычайно интересная книга о Кронштадте – «Кронштадт. Архитектурный очерк»¹⁰. В этой книге впервые рассказано о застройке города казенными и частными зданиями.

Небольшая брошюра И.Н. Наймушина «Итальянский дворец в Кронштадте», написанная также на основе материалов РГАВМФ, насыщена интереснейшей информаций об этом уникальном здании. Подобные публикации касались отдельных тем, но попытка создания целостной картины истории Кронштадта удалась только В.Я. Крестьянинову в книге «Кронштадт. Крепость, город, порт»¹¹. Автор отказался от хронологической структуры и разделил книгу на тематические очерки. Книга содержит большое количество информации и насыщена интересными фотографиями. Однако из-за ограниченного объема за бортом издания осталось не только много фактов, но серьезных событий и тем. В 2014 г. эта книга вышла вторым изданием, правда, дополнения коснулись только восстановления Кронштадтского Морского собора.

Об этом символе Кронштадта надо сказать особо. Еще работая в филиале ЦВММ «Кронштадтская крепость», который располагался тогда в Морском соборе, В.Я. Крестьянинов в 1998 г. написал небольшую брошюру об этом храме. В ней впервые рассказано о строительстве собора и его судьбе. В те лихие годы мы были рады и такому скромному изданию. Совсем недавно издан прекрасный альбом «Кронштадтский Морской собор»¹².

В периодической печати опубликовано немало интересных статей о Кронштадте: это и газеты, издавшиеся в Кронштадте («Котлин», «Кронштадтская газета»); журналы, прежде всего, конечно, «Морской сборник», «Судостроение», «Военно-исторический журнал»; альманах «Цитадель», в каждом выпуске которого публикуется несколько статей о Кронштадте.

Нельзя не упомянуть и уникальный труд А.К. Соколова «Кронштадт: история длиною в 300 лет»¹³. Автор создал эту книгу на основе материалов газет, выходивших в Кронштадте в разные годы. Помимо уже упомянутого РГАВМФ, немало интересных материалов хранится в Центральном государственном исторической архиве Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб), Музее истории Кронштадта и Центральной военно-морской библиотеке (ЦВМБ). Без работы в этих замечательных учреждениях книгу о Кронштадте написать было бы невозможно. Поэтому считаю своим приятным долгом выразить искреннюю благодарность сотрудникам РГАВМФ, ЦГИА СПб, ЦВМБ, Музея истории Кронштадта, а также лично В.Я. Крестьянинову и В.Ф. Ткаченко за неоценимую помощь в создании этой книги.

В настоящем издании я попытался собрать все, что, по моему мнению, необходимо знать об истории Кронштадта, но совершенно очевидно, что это еще далеко не вся история удивительного явления, называемого очень просто – Кронштадт.

Глава I
До Петра

Немного географии

Остров Котлин, расположенный в восточной части Финского залива, – образование очень древнее. Его гранитная основа сформирована около 3 миллионов лет тому назад. Часть нынешнего Балтийского моря около 10 000 лет назад занимало так называемое Анциловое озеро, получившее это название от пресноводного моллюска анцилюс. Археологические раскопки на берегах острова дали возможность найти здесь кости животных не только вымерших, но и предков животных и рыб, ныне живущих на земле и под водой.

Геологические процессы привели к тому, что около 7500 лет назад воды Северного моря проникли в Анциловое озеро, превратив его в Литориновое море. Этим названием оно обязано другому моллюску – из рода литорина. Но прошло всего три с половиной тысячи лет, и произошло поднятие суши, заставившее отступить Литориновое море. Так образовалось море Древне-Балтийское. О Литориновом море нам напоминают крутые обрывы, хорошо узнаваемые, в частности, на Приморском шоссе в районе поселка Ушково (фин. Тюрисевя). В конце XIX в. проживавшие в этой финской деревушке дачники проложили по верху обрыва тропу – «корниш», гуляя по которой, они имели возможность любоваться Кронштадтом и южным берегом Финского залива.

А место, где находится ныне остров Котлин, благодаря тектоническим катаклизмам то, опускаясь, становилось морским дном, то, поднимаясь, превращалось в остров. Все это приводило к тому, что морская структура осадков чередовалась с континентальной. И именно поэтому геологической структуре Котлина присуща определенная слоистость¹⁴.

Прошло еще какое-то тысячелетие, и примерно 2500 лет назад образовалась река Нева. К этому времени остров, поднявшись со дна моря, опускаться больше не захотел. Вода хлынула из древней Ладоги в Балтийское море, образовав Невскую губу. Невская вода, веками размывая нижние слои острова Котлин, сформировала его нынешнюю форму, напоминающую с высоты птичьего полета какое-то доисторическое животное, которое, возможно, когда-то здесь обитало. Сформировала и его нынешние размеры: всего 12 км в длину и 4 км в ширину в самом широком месте.

О происхождении названия Котлин единого мнения у специалистов не наблюдается. По одной из версий, когда-то Невская губа называлась Котлин-озером, поскольку представляла собой котловину, наполненную смесью пресной и соленой воды. Отсюда якобы и такое название острова. Финны называли остров Ретусаари (заброшенный остров). В разных источниках фигурируют и Кетлинг с Котлингом, и Рычрет с Рычардом. Легенда же о связи названия острова со шведским котлом, который опрокинул Петр I, – всего лишь легенда. Но тем не менее это слово иногда напрашивается само собой, а изображение котла даже проникло на герб Кронштадта.

Приневье и Финский залив в допетровское время

Балтийское море – это огромный, разумеется, по местным понятиям, «котел», вокруг которого когда-то расселились полтора десятка племен, народов, народностей, этносов. Тогда еще не было четких границ, и каждый выбирал себе место у котла соответственно своей силе или отсутствию оной, а места не все одинаковы. Наиболее ценными были те, по которым к котлу доставлялись разного рода товары. Поэтому путь «из варяг в греки», а он проходил в том числе и по Неве, и мимо острова Котлин, считался особенно лакомым кусочком.

Торговля всегда оставалась одним из самых прибыльных занятий. Предприимчивые ганзейские купцы поняли это одними из первых. Еще в XII в. пять германских городов во главе с Любеком составили знаменитый торговый Ганзейский союз. Определенные успехи в кораблестроении и навигации сделали морской путь экономически более выгодным, чем сухопутный. Правда, и здесь, как и на суше, следовало делать скидку на разбойников, то есть пиратов. Да еще стихия забирала свои проценты с товара, не брезгуя и людьми. И все-таки именно морской и речной пути стали наиболее перспективными. А если купец был еще и немножко поэтом, то путешествие с товаром за прибылью становилось для него к тому же романтическим приключением, до которых так охочи мужчины во все времена.

Новгород, «владея ключом главных торговых путей, идущих с востока и юга, получил на европейских рынках особенно важное значение». Сами ганзейцы, которые в 1195 г. заключили договор с Новгородом о взаимной торговле и свободном мореплавании по Балтийскому морю, «признавали Новгородскую контору источником, из которого произошли все прочие конторы»¹⁵. Однако опасному конкуренту в лице Швеции очень хотелось захватить устье Невы, чтобы контролировать прохождение купеческих кораблей, пополняя процентами свой карман.

Поэтому восточная часть Балтийского моря имела важнейшее значение для развития торговли, и это подтверждалось постоянными стычками конкурентов, иногда весьма кровопролитными.

Новгород оказался в непростой ситуации, к XI в. его данниками были племена, жившие на южном и северном берегах Балтийского моря, но немецкие миссионеры, повнимательней ознакомившись с этими землями, решили отвоевать себе более широкое место у «котла». В 1158 г. началась военно-церковная колонизация южного берега Балтики. В 1201-м на уже отвоеванных немецкими войсками у Новгорода землях образовалась Ливония, а в ней – орден Меченосцев. Они продвигались на восток по южному берегу Балтики, захватывая значительные территории. В результате граница между Ливонским орденом и Новгородом проходила по реке Нарове, Чудскому озеру, реке Великой. Таким образом, новгородские земли значительно сократились.

На северном берегу Балтики у Новгорода тоже нашлись враги. В 1157 г. шведы двинулись на земли племен «суми» и «еми», данников Новгорода. Проходили они и дальше, в 1164-м, например, сильный шведский флот прошел Неву, вышел в Ладожское озеро и осадил город Ладогу. Но ладожане хотя и оказались застигнуты врасплох, не потеряли присутствия духа: они зажгли свои дома в предместьях и засели в крепости, отправив гонца в Новгород с просьбой о помощи. Шведы двинулись на приступ, который был отбит, а вскоре подоспела и подмога во главе с князем Святославом и ударила по неприятелю с такой силой, что «из 55 шнек, составлявших неприятельский флот, 43 были взяты, и только на остальных 12 судах весьма немногие из шведов, большей частью израненные, спаслись от смерти или плена, чтобы свидетельствовать на родине о совершенной неудаче этого первого опыта их борьбы с русскими»¹⁶.

Новгородцы отвечали не менее активными походами на шведские территории Финляндии и даже на саму Швецию. Так, в 1187 г. была взята и сожжена шведская столица Сигтуне. После этого ее перенесли на новое место, дав ей название Стокгольм.

В начале XIII в. Швеция снова повела наступления на новгородские земли, но первая попытка оказалась неудачной. В 1240 г. шведский флот во главе с ярлом Биргером вошел в Неву, и 15 июля, в воскресенье, близ впадения реки Ижоры в Неву состоялась знаменитая битва. В ней новгородская дружина под предводительством князя Александра Ярославича наголову разгромила шведов, попытавшихся захватить устье Невы и город Ладогу, овладеть знаменитым и прибыльным путем «из варяг в греки». Этой победе предшествовало явление первых русских святых, князей Бориса и Глеба, убитых еще в 1015 г. окаянным Святополком. Их увидел новгородский боярин Пелгусий, находившийся в заставе на западной оконечности острова Хирвисаари (ныне – Васильевский). Борис и Глеб были одеты в торжественные «червленые» одежды, а гребцы их носада (новгородской лодьи) – в одежды, «акы в молнию». Святые Борис и Глеб шли на помощь новгородским дружинам, на помощь князю Александру¹⁷.

Менее чем через два года, 5 апреля 1242-го, Александр во главе русского войска разбил и немцев на льду Чудского озера в битве, названной Ледовым побоищем.

Молодой князь, предводитель русских воинов, после этой битвы получит почетное прозвище: «Потомство прозвало Александра Невским, а церковь причислила к лику святых за благочестивую жизнь и мужественные труды, поднятые на защиту веры и отечества. Нетленные мощи его, покоящиеся во Владимире, Петр Великий перенес на берега Невы, где под охранением их святыни процвела юная столица России, и с того времени название Невского вдвойне приличествует святому ратоборцу»¹⁸. Молодой князь после битвы будто бы произнесет знаменитую фразу: «Кто к нам с мечом придет – от меча и погибнет». Так по крайней мере она звучала из уст Николая Черкасова, игравшего главную роль в знаменитом фильме «Александр Невский». Эти слова оказались пророческими.

Еще один договор с Ганзой Новгород заключил в 1262 г. Согласно ему, новгородцы принимали на себя ответственность за охрану торговых судов от острова Кетлингена до Новгорода. Это стало первым письменным упоминанием названия острова в международных актах – Кетлинг, или Котлин¹⁹.

В 1295 г. шведы основали крепость Выборг, а во время похода 1299–1300 гг. в Приневье начали строить в устье Охты крепость Ландскрону («Венец земли»). Но весной 1301 г. новгородские войска князя Андрея Александровича сожгли эту недостроенную крепость. Шведы же в начале XIV в. не прекращали попыток взять город Ладогу и даже дойти до устья Свири. К началу 1320-х гг. они полностью захватили бывшие новгородские земли гораздо восточнее древней новгородско-шведской границы, и Новгороду пришлось заключить в 1323 г. Ореховецкий мирный договор, по которому новгородско-шведская граница переносилась на сотни километров на восток и устанавливалась по реке Сестре.

Таким образом, за XII – начало XIV в. наступления шведских войск по северному берегу Финского залива, немецких, датских и шведских войск по южному берегу залива привели к значительному сокращению земель, подчиненных Новгороду. Неимоверными усилиями новгородцам удалось отстоять лишь небольшую полосу территории, центральной осью которой оставался древний торговый путь «из варяг в греки», закрепив, таким образом, право свободного прохода русских торговых судов из Невы в море. Границами этого новгородского выхода к Балтийскому морю стали река Нарова – Чудское озеро – река Великая на западе, река Сестра— река Сая – река Вуокса – озеро Сайма на востоке.

Но во второй половине XIII в. Русь была значительно ослаблена татаро-монгольским нашествием, и иноземные купцы стали посредниками морской торговли. В XIV–XVI вв. шведы неоднократно ходили в походы в Карелию и Ингрию, разумеется, каждый раз проходя мимо острова Ретусаари и иногда высаживаясь на нем, чтобы размять ноги и разнообразить свое обеденное меню дичью, обитавшей здесь в изобилии.

В 1575 г. на Сестре-реке Швеция и Россия заключили очередное перемирие на два года. Причем русские добились того, что для переговоров шведы прибыли на нашу сторону реки. Несмотря на это, в начале 1578 г. шведские отряды вновь вторглись на русскую территорию и горя причинили очень много: «резали женщин, детей, старцев, монахов, жгли селения и грабили монастыри и деревни так, что сам король молил Бога отвратить от него и государства справедливую кару свою за такое бесчеловечие». Вскоре главнокомандующим шведских войск стал уроженец Франции Понтус де ла Гарди. В 1580 г. он выдвинулся с главными силами к границе с целью захвата российской Карелии и Ингерманландии. Шведам удалось взять крепость Корелу, которую тут же переименовали в Кексгольм. Затем и всю Ингерманландию захватили шведские войска.

Река Сестра, оказавшись в шведских владениях, стала границей между Выборгским и Нотебургским ленами. Отторгнутую часть бывшей Водской пятины Великого Новгорода шведы именовали Ингерманландией или Ингрией. Существует легенда, согласно которой это название восходит к 1019 г., когда первый крещеный король Швеции Олаф выдал свою дочь Ингигерду (в крещении Анна) замуж за новгородского князя Ярослава Мудрого. В приданое Ингигерда получила Ладогу и Ладожскую волость, где проживало прибалтийско-финское население, на языке которого ее шведское имя звучало несколько иначе, почему эти земли постепенно и стали называть Инкеринмаа (или Инкери), что в переводе на русский язык и означало – «земли Ингигерды». В русском варианте это слово получило другое звучание – «ижора». Шведские завоеватели, не утруждавшие себя изучением местных языков, добавили к непонятному для них слову «Инкеринмаа» шведское «ланд» – земля. В результате появилось громоздкое «Ингерманланд», в котором слово «земля» повторяется дважды – в финском и шведском вариантах. Позднее к этой конструкции добавилось русское окончание «ия», которое также означает «земля».

Западная граница Ингерманландии проходила по реке Нарове, восточная – по реке Лава, южная – по реке Луга и с севера обозначалась рекой Сестрой. За Сестрой начиналась Карелия.

Война с Ливонским орденом, начатая в 1583 г., ознаменовалась взятием Нарвы, но Швеция вновь появилась на арене, заменив прекративший свое существование Ливонский орден. Шведские войска захватили ряд русских крепостей на западе, заставив тем самым Россию в 1583 г. подписать Плюсское перемирие, по которому Россия уступила Швеции часть западной Ингерманландии.

Но по договору, заключенному 18 мая 1595 г. в Тявзине (район Нарвы), эти земли вернулись России. Береговая пограничная черта к северу от устья реки Сестры осталась почти такой же, как была зафиксирована Ореховским договором, а к югу от нее граница направилась поперек Финского залива, проходя через середину острова Ретусаари (Котлин). Таким образом, Россия лишилась возможности создать укрепления на этом важном острове. Договор, кроме того, ограничивал русскую торговлю: с иностранными купцами разрешалось торговать только в Ревеле (Таллин) и Выборге.

Но шведам этого оказалось мало – им требовалась надежная крепость на Неве, и уже в 1611 г. при впадении реки Охты в Неву имелось укрепление, в котором помещалось 500 человек войска. Именно здесь через некоторое время появится город Ниен (Нюен).

Россия, истощенная Смутным временем, 17 февраля 1617 г. заключила Столбовский договор, по которому царь Михаил Федорович отказался за себя и за потомство от земли Ижорской. Что это означало для Швеции, понятно из речи короля Густава II Адольфа, произнесенной на сейме 1617 г.: «Одно из величайших благ, дарованных Богом Швеции, заключается в том, что русские, с которыми мы издавна были в сомнительных отношениях, отныне должны отказаться от того захолустья, из которого так часто беспокоили нас. Русские – опасные соседи. Теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни даже одной лодки в Балтийское море… Теперь у русских отнят доступ к Балтийскому морю, и, надеюсь, не так легко будет им перешагнуть эту преграду»²⁰.

В России хорошо сознавали важность этой потери, и в 1656 г. царь Алексей Михайлович решил занять все побережье Финского залива от Невы до Риги и, кроме того, берега Ладоги. Для этого были сформированы четыре отряда, одновременно направившиеся по четырем разным направлениям. Отряду воеводы и стольника П.И. Потемкина следовало «идти на Свейский рубеж на Варяжское море». Ему «дано было 1000 человек и в том числе, на случай морских экспедиций, были кормщики и отправленные из Москвы 510 донских казаков как опытные и бывалые моряки»²¹. Воевода вступил в Ингрию, сжег Канцы и обложил Орешек, простояв под ним до осени. Однако до этого, 22 июля, Потемкин успел сделать морской набег. Ходил он «с ратными людьми судами на море, и у Котлина-острова с немецкими людьми был бой, и милостию Божиею и Пречистые Богородицы помощию и всех святых молитвами… у Котлина-острова полукорабль взял, и немецких людей побили, и языка поймал, начального человека капитана Ирека Далсфира, 8 человек солдат и наряд (т. е. пушки. – Л. А.) и знамена поймали, а на Котлине-острове латышане деревни высекли и пожгли»²². Из этого следует, что Котлин населен был, видимо, давно, хоть и весьма незначительно. И шведы опорного пункта здесь не имели, что несколько удивительно для опытных шведских военачальников.

Закрепиться в устье Невы отряду Потемкина не удалось – для этого требовались более серьезные силы. Осенью шведские войска снова заняли оба берега реки и Ладожское озеро. В 1661 г. заключен Кардисский мир, согласно которому устье Невы и Котлин оставались за Швецией.

После Столбовского мира 1617 г. сюда стали прибывать финны, которым наводнения, видимо, были нипочем. В результате на острове Хирвисаари (ныне – Васильевский) в конце XVIII в. находилось десять крестьянских хозяйств, а на взморье стояли лоцманский домик и, разумеется, кабак.

Наличие же лоцманского домика говорит не только о сложности прохождения Невского бара, но и о том, что у лоцмана была работа, раз он постоянно жил в этом домике рядом с кабаком.

Тем временем Ниен активно развивался. Под началом инженера С.Г. Хельмфельта здесь построили, по европейским фортификационным правилам того времени, 5-бастионную с двумя равелинами²³ цитадель Ниеншанц. Ее бастионы получили названия Гельмфельтов, Мельничный, Старый, Мертвый и Карлов, а равелины назывались Большой и Малый.

По планам конца XVII в., Ниен располагался по обоим берегам речки Чернавки (притока Охты), напротив Ниеншанца, а также севернее, вдоль берега Невы. Ниен включал 66 прямоугольных кварталов городской застройки. В городе размещались шведский кафедральный собор, немецкая церковь, старая и новая ратуши, шведская школа при соборе, таможня, бараки для солдат, склады и сараи для хранения припасов. Центр города украшали три площади – площадь вокруг шведского собора со зданием школы, площадь вокруг немецкой церкви, главная городская площадь с ратушею и таможней. Из города к Ниеншанцу вел через Охту подъемный мост, а через Чернавку установили несколько постоянных мостов. От Ниеншанца и устья Охты к противоположному берегу Невы, где издавна находилось село Спасское с православной церковью Спаса Преображения, был устроен перевоз.

30 мая 1681 г. Ниен подвергся страшному опустошению пожаром, от которого удалось спасти лишь четвертую часть всех строений. После этого жилая застройка с церквями и городскими площадями окончательно закрепилась на правом берегу Охты. Спешные восстановительные работы велись на рубеже XVII–XVIII вв., и потребовалось усиление крепости, для чего было разработано несколько проектов кардинальной перестройки фортификационных сооружений, вплоть до срытия существовавшей пятибастионной цитадели и ее кронверка и замены на новую, шестибастионную крепость с равелинами.

Крепостные валы «никуда не годились», а укрепления находились в незаконченном состоянии, но, по мнению шведского инженера Дальберга, город обладал стратегическим значением как торговый центр. Население его составляли шведы, финны, русские и немцы, прибывшие из самых отдаленных областей, поэтому Ниен не нуждался в мощных укреплениях. Но поскольку русские всегда будут настойчиво стремиться «осуществить свое вековое желание и закрепиться в Восточных провинциях», то шведам было важно сохранить Ниен как сильную позицию к западу от Ладоги.

Но и эти работы не были осуществлены. Весной 1703 г. русские войска подойдут к Ниеншанцу, и его время закончится.

Глава II
Кронштадт в XVIII в.

Петр I и начало Северной войны

Рассуждения о роли личности в истории отложим в сторону, поскольку историю творят личности, именно личности.

Петр Алексеевич Романов стал Петром Великим не случайно. Случайность – это неосознанная необходимость. Россия двигалась в тупик, и была необходима очень сильная личность, способная перевести засыпанную трухой заржавленную стрелку на новый путь. О царе-преобразователе написано множество трудов, поэтому в данном случае следует ограничиться следующим. Петр в силу объективных причин осознанно позиционировал себя как настоящего лидера, вождя – учителем, мастером, который личным примером показывает, как надо работать и жить. Поэтому сам промерял фарватер, сам указывал, как строить гавани, как вооружать форты… Он не сомневался в своей уверенности и понимании того, что хорошо, что плохо, «что полезно, что вредно». Поэтому и поощрял щедро и наказывал жестоко, а случалось, и сам исполнял приговор.

При этом, будучи в личной жизни весьма скромным и непритязательным, не любившим публичных славословий, в памятные дни празднования победы над шведами осенью 1721 г. он не отказался от титулов «Великий» и «Отец Отечества». Таким он себя и считал.

Петр I. Гравюра с портрета К. Моора. 1718 г.

И вот царь Петр I явился «решителем» вековых споров за Неву, Карелию и Ингрию. Как уже упоминалось, после заключения договоров в Столбове и Кардисе русские лишились столь необходимого им водного пути. Наш товарообмен сильно «стеснялся» у Нарвы и Ниена, где ввозная пошлина зачастую поднималась настолько, что сделки русских торговцев становились убыточными. Например, в 1688–1689 гг. через Ниеншанц с огромными затруднениями пропустили груз, среди которого находились лекарства, выписанные для личных надобностей Петра I и его брата Иоанна²⁴.

Россия не могла расти и развиваться, не открыв себе путей для торговли. Этим путем стало Балтийское море. Не зря Петр I говорил, что шведы на севере, а турки на юге «со всем светом нам коммуникацию пресекли».

В 1699 г. в Москву прибыло шведское посольство с сообщением о вступлении на престол Карла XII. В октябре царь принял посольство с большой торжественностью, но во время аудиенции напомнил, что комендант Риги генерал Даль-берг не допустил его, под именем Петра Михайлова, осмотреть крепость. Поведение Дальберга Петр I в свое время отметил в протоколе и приберегал его как предлог к войне, но пока обходился крайне радушно со шведским представителем в Москве Книперкроном, чтобы развеять его беспокойство и скрыть свои подготовительные действия.

В июле 1700 г. наш посол в Швеции, князь А.Я. Хилков, заявил Карлу XII о непременном желании Петра I получить Нарву или другой приморский пункт на Финском заливе. Карл отказал. Узнав об этом ответе, Петр сказал: «Возьму силою, чего добром получить не мог». 19 августа 1700 г. была объявлена война Швеции «за многие их свейские неправды и нашим царского величества подданным за учиненные обиды, наипаче за главное безчиние, учиненное нашим царского величества великим и полномочным послам в Риге в прошлом 1697 г., которое касалось самой нашей царского величества персоны».

Новая война стала не только борьбой за выход к Балтийскому морю – от успеха в этой войне зависело положение великой Российской державы в Северной Европе.

Однако первая проба сил под Нарвой закончилась неудачей. Армия разбита, артиллерия потеряна. Лучше других оценил Нарвское дело сам Петр: «И так шведы над нашим войском викторию получили, что есть безспорно, но надлежит разуметь, над каким войском оную учинили, ибо только один старый полк Лефортовский был; два полка гвардии только были в двух атаках у Азова, полевых боев, а наипаче с регулярными войсками, никогда не видали прочие полки […] единым словом сказать, все то дело яко младенческое играние было: а искусства ниже вида; то какое удивление такому старому, обученному и практикованному войску над таким и неискусными сыскать викторию»²⁵.

Пришлось все начинать сначала, и после нарвского несчастья работа закипела с удвоенной энергией. Северную границу спешно привели в оборонительное состояние. В кратчайшие сроки реорганизовали и восстановили армию, началось ее перевооружение, для чего потребовались даже перелить на пушки церковные колокола. Началось создание российского военного флота. В 1703 г. на верфи Лодейного Поля спустили на воду 6 фрегатов.

15 июня 1702 г. Петр Апраксин выслал на соймах и баркасах отряд в 400 человек под командованием подполковника Островского для «разорения» селений на Кексгольмском берегу – это первая военная экспедиция петровских частей по Ладожскому озеру. Около устья реки Ворона отряд Островского встретил небольшую военную эскадру шведов под командованием вице-адмирала Гедеона фон Нумерса. Большая часть шведской команды занималась на берегу грабежом русских деревень. Островский атаковал шведов. Полная неожиданность атаки привела шведов в замешательство, Нумере поднял паруса и поспешно отступил.

В августе 1702 г. полковник Иван Тыртов, согласно донесению П. Апраксина, «ходил на Ладожское озеро „плавным караваном“ для промыслу и имел на озере бой со шведскими шхунами, которые отступили к Орешкову»²⁶. 27 августа отряд И. Тыртова в 1000 человек на 30 карбасах в полный штиль атаковал парусную эскадру вице-адмирала Нумерса, стоявшую на якоре близ Кексгольма. Русским удалось сжечь две шхуны, одну потопить, а две взять в плен и «уменьшить отряд адмирала на 300 человек». К сожалению, сам И. Тыртов в этом бою был убит шведской пулей.

Эскадра Нумерса ушла по Неве в Финский залив, а затем в Выборг. Таким образом, Ладожское озеро оказалось в почти полном распоряжении русских. Овладев в 1702 г. крепостью Нотебург, Петр переименовал ее в Шлиссельбург (Ключ-город), видимо, для того, чтобы показать важность этого завоевания. А уже 25 апреля 1703 г. русские войска начали осаду Ниеншанца. Заняв внешние укрепления, возведенные в предыдущем году генералом Крониортом, осадные батареи 30 апреля начали обстрел крепости. Комендант, не видя возможности защищаться, решил сдаться «на капитуляцию».

Теперь следовало поквитаться с Нарвой. Весной 1704 г. русские вновь двинулись на запад. Нарву защищал тот же комендант – генерал Горн. Осада города началась 27 июня, а 9 августа, после непрерывной 10-дневной бомбардировки, русские войска «при личном участии Петра» пошли на штурм. Штурмовавшие ворвались в город с севера, со стороны самых мощных бастионов «Виктория» и «Хонор». Когда ожесточение боя дошло до предела и исход его стал очевиден, только тогда Горн приказал дать сигнал к сдаче и, по свидетельству очевидца, «сам кулаком в барабан бил». На крепостном валу сам Горн тоже попал в плен. По преданию, озлобленный за пролитую солдатскую кровь Петр I кричал на Горна: «Глупец! Ты предвидел все ужасы приступа, знал, что не можешь удержаться и бесполезно подверг невинных граждан ярости неприятеля»²⁷.

Но еще за год до этого, 16 мая 1703-го, на Заячьем острове состоялась закладка Петропавловской крепости и началось строительство будущей столицы. Первые укрепления крепости построили очень быстро – в четыре летних месяца. Тысячи людей были заняты на строительстве крепости и возведении домов. Землю на валы носили не только в рогожных мешках, но даже в «полах своей одежды».

На взморье в это время покачивались на волнах корабли эскадры Нумерса, а у реки Сестры стоял отряд генерала Крониорта, который, как значилось в первых русских «Ведомостях», укреплял Карелию и Финляндию. Но эти обстоятельства не смущали Петра I. Вся Европа удивилась столь отважному предприятию – ведь русский царь начал строительство нового города в то самое время, когда, казалось, «настоящая война имеет одна занять все его попечение».

Петр старался как можно дольше скрывать от шведов сам факт начала строительства. О постройке нового города сведения не распространялись, и, встречаясь с отрядами, превосходившими их в силе, русские отряды отступали, чтобы не потерять людей, которые могли бы дать противнику сведения о новых укреплениях.

На территорию новой крепости никого не пускали. Крестьяне Карельского перешейка, привозившие для продажи свои продукты, останавливались у ворот. Товары отбирались, и продавец ждал уплаты вне крепости.

Петр I прекрасно понимал, что шведы просто так Неву и Финский залив не отдадут, что предстоит долгая изнурительная война, а первые, пусть и блестящие победы – это всего лишь первые победы. С утратой Нотебурга, Ниеншанца и Нарвы шведы теряли контроль над водной системой Ладога – Нева – Финский залив, которая являлась естественной и легко обороняемой границей с вечным врагом – Россией. Закладка крепости и города в устье Невы сводили на нет все их многовековые усилия. Чем был для шведов строившийся Петербург, видно из строк известного шведского поэта Тегнера (перевод О. Румера):

 
В те дни пред севером дремотным
Уже возник Петровский град,
Что нынче красоваться стал
Чужих венцов числом несчетным.
Как новорожденный дракон,
Лежал в своем заливе он.
В змееныше, годами малом,
Кто 6 чудище не отгадал;
Уж яд в зубах его вскипал,
Расщепленным шипел он жалом.
Там против мирных свейских вод
Снастили смертоносный флот.
 

Швед тогда по-другому написать и не мог: «мирные свейские воды» – и против них «яд в зубах»!

Поэтому Петербург становится важнейшей целью военных усилий шведов. Понимая это, Петр первым наносит удар. Четырехтысячная русская армия в марте 1703 г. вторглась в пределы шведской Карелии. У деревни Липола (Котово) произошло крупное сражение. Русское войско, среди которого были специально снаряженные лыжные отряды, атаковало державший оборону так называемый «Черный полк» майора Бургхаузена, состоявший из 600 драгун. Шведско-финляндский отряд был почти полностью уничтожен.

Теперь следовало посчитаться с Крониортом и его отрядом. Шведское командование обвиняло его в бездействии и в том, что он не помог ни Нотебургу, ни Ниеншанцу. Генерал оправдывался слабостью своего отряда и недостатком провианта. Но все-таки вскоре попытался перейти к активным действиям.

В июне 1703 г. произошла стычка передовых отрядов на карельской границе около Лембола, в результате которой шведы вынудили русских отступить. Затем отряды Крониорта, подойдя к Лахте, захватили нашу заставу. Около новой крепости забили тревогу.

7 июля Петр I выступил из Петербурга с двумя полками гвардии и с четырьмя драгунскими. В Преображенском и Семеновском полках, которыми командовал генерал Чамберс, находилось около 5000 человек, конные полки состояли из 700–800 всадников. Следовательно, русские насчитывали около 8000 воинов. У шведов насчитывалось около 4000 (по другим данным – 6800) человек. Отряд Крониорта «нашли» 9 июля 1703 г. Он занимал переправу на реке Сестре.

В дневнике боевых операций Петра I по этому поводу отмечено: «Его царское величество от Питербурха ходил с двумя полками гвардии, да с четырьмя драгунскими против генерала шведского Крониорта, которого у реки Сестры стоящего нашли, и хотя неприятель через переправу жестоко боронился и непрестанно из тринадцати пушек стрелял, однако же бывший тогда в авангарде полковник драгунской Рен с драгунами, несмотря на тою жестокую стрельбу, от оного через реку от мосту отбыл и переправою овладели и многих прибили, а с остальными он, Крониорт, ретировался к Выборху».

Из-за того что дорога оказалась слишком узкой, в этом бою могли принять участие только драгуны. Пройдя версты две, преследуя противника, они вышли на большую поляну около Иоутсельке, где обнаружили арьергард шведов. Драгуны бросились в атаку на врага, который дал бой «фрунт на фрунт». Когда же за нашей конницей показалась пехота, неприятель скрылся в лесу. Началось преследование, причем драгуны «зело много порубили, понеже солдат брать живьем не хотели». В этом бою шведов было убито около 1000 человек, наши же потери составили 32 человека убитыми и 115 ранеными.

Решив на время проблемы с сухопутными частями шведов на Карельском перешейке и на западе, следовало обезопасить новую столицу от нападения с моря.

Строительство «Кроншлота»

Первая морская победа над шведами одержана 7 мая 1703 г. Эскадра вице-адмирала Нумерса появилась в восточной части Финского залива, не подозревая, что за ними внимательно наблюдают передовые русские посты. Два шведских судна – 8-пушечная шнява «Астрильд» и 10-пушечный бот «Гедан» – подошли к самому устью Невы. Посадив солдат Преображенского и Семеновского полков в 30 лодок, Петр атаковал шведские корабли с двух сторон. Один отряд, под командованием «капитана от бомбардиров Михайлова», атаковал «Астрильд», второй отряд, которым командовал А.Д. Меньшиков, – «Гедан». Абордажная схватка была жестокой. Несмотря на упорное сопротивление шведов, русские захватили в плен оба судна. В честь такой победы были изготовлены медали со знаменитой фразой «Небывемое бывает», которые получили все участники этого боя. Традиция изготавливать памятные медали в честь важнейших событий сохранялась после этого в России веками.

В начале октября на Неве и Финском заливе появилась шуга – предвестник скорого ледостава. Шведская эскадра Г. Нумерса ушла на зимовку в Выборг, и у Петра I появилась возможность обследовать остров Котлин и фарватеры Невской губы. Собственноручно делая промеры, царь выяснил, что, устроив на берегу Котлина батарею и построив форт на южном фарватере, можно добиться его надежной перекрестной обороны. Северный фарватер считался вплоть до середины XVIII в. «недоступным» в силу его извилистости и обилия мелей и камней.

«Нельзя сомневаться в правильности и талантливости ведения промеров, так как выбор места для форта Кроншлот был так удачен, что до введения нарезных орудий он был самым важным опорным пунктом, и только современная дальнобойность орудий изменила значение Кроншлота, заставив расширить круг обороны, чтобы защитить гавань и город от бомбардирования»²⁸.

Это мнение знающего морского офицера, а вот другое мнение: «Конечно, лучшим местом для будущей фортеции мог стать остров Котлин. Он лежал как раз посередке узкого горла Финского залива. Однако возведение мощных бастионов на скалах требовало немало сил и средств. А шведы уже весной могли напасть на юный Петербург. Нет, следовало искать другое»²⁹. Где автор углядел на Котлине скалы – неизвестно, но он оказался прав в одном: оборона фарватера в данный момент была важнее всего.

Глубина в самом узком месте южного фарватера составила около 3,35 м, отсюда к южному берегу уходила длинная мель, делавшая эту часть залива совершенно непроходимой для неприятельских кораблей. Таким образом, само собой напрашивалось решение именно здесь строить форт. Идея создания на Котлине города и коммерческого порта появится у Петра позднее, когда он подробнее изучит сам остров. А пока следовало решить задачу защиты устья Невы.

Отдав распоряжения о заготовке бревен и камней для начальных работ, Петр 24 октября через Москву отправился в Воронеж. Именно в Воронеже он изготовил модель будущего форта, которую в новую столицу привез князь А.Д. Меньшиков. Предположительно, строительством непосредственно руководил Д.А. Трезини, приехавший из Москвы в Петербург в начале февраля 1704 г.

О том, какая крепость послужила прототипом первого кронштадтского форта, рассказано в книге князя А.Д. Кантемира, напечатанной в Германии в 1738 г. на немецком языке. На русском языке фрагмент из нее опубликован в наши дни в переводе Ю.Н. Беспятых: «К юго-западу напротив ингерманландского берега стоит значительная морская крепость Кроншлот – на песчаной отмели, для чего Петр Великий в 1705 г.³⁰ велел посреди зимы сделать из ящиков с камнями основание и затем поставить его в таком месте, чтобы эта крепость могла, наряду с укреплением в Кронштадте, по усмотрению открывать и запирать путь из Восточного моря в С.-Петербург и также служить как ключом Российского государства на восток, так и прикрытием российской торговли на Балтийском море. Кроме того, это как бы центр российских военно-морских сил, и крепость достаточно доказала свое значение во время нескольких неприятельских нападений.

Она устроена по образцу столь некогда превосходной морской крепости Wallfisch³¹, стоявшей в гавани Висмара, и окружена очень толстой четырехугольной каменной стеной, фланкированной четырьмя бастионами и уставленной многочисленными пушками. Самый нижний их ряд расположен по кругу так, что они могут палить над самой водой и обстреливать утку, не говоря уже о шлюпке. Внутри стоит очень толстая каменная башня в три этажа. Эти этажи имеют вокруг множество бойниц и тоже снабжены достаточным числом пушек. Наверху развевается российский морской флаг. Сама же крепость постоянно обеспечена должным гарнизоном³².

Между крепостью и островом Ретусари вода шириной около двух тысяч шагов, и она достаточно глубока для выходящих и входящих кораблей. А вот с северной стороны острова очень мелко и полно песчаных отмелей, так что на больших судах там вовсе не подступиться…»³³.

В этом фрагменте есть и упоминание о технологии строительства искусственных островов, которая традиционно использовалась в России при строительстве мостов. «Ящики с камнями» – это ряжи, то есть обыкновенные бревенчатые срубы, только без окон и крыши, но с дном. Ряж устанавливался в майну-прорубь во льду как раз по размеру ряжа. Ряж наполняли камнями, и он постепенно опускался на дно. По мере опускания на нем рубили новые венцы. Когда ряжи вставали на дно, на них устанавливали помост.

Именно эту работу на месте будущего форта начали солдаты полков Толбухина, Островского, Трейдена и Гамонтова, как только лед окреп настолько, что мог выдержать не только людей, но и подводы с камнями. Постройкой руководил князь А.Д. Меншиков, но он периодически «бывал в эту зиму в отлучках», и тогда его заменял бомбардир Василий Корчмин³⁴.

Строительство форта «Кроншлот». Художник А.А. Тронь

Таким образом, установленные солдатами в определенном порядке ряжи служили основанием нового искусственного острова. К весне 1704 г. на этом основании построили мазанковую десятигранную трехъярусную башню, которая завершалась шатровой крышей, увенчанной фонариком со смотровой площадкой на высоте 22,86 м от уровня воды. Выше возвышался флагшток. Общая высота составляла 36,57 м. «Первый ярус башни при диаметре 96 футов (29,26 м) имел сторону 29,5 фута (8,99 м) и высоту 13,8 фута (4,20 м). Соответственно второй и третий ярусы имели диаметр 84 фута (25,60 м), стороны по 26 футов (7,92 м) и высоту 14,7 и 9 футов (4,48 и 2,74 м). Первый ярус на каждой грани стены имел по одному проему размером 6,7 х 5 футов (2,04 х 1,52 м); второй ярус – по два проема размером 6x4 фута каждый (1,83 х 1,22 м) и третий – также по два проема 4,5 х 4,5 фута (1,37 х 1,37 м). Первый и второй ярусы имели по одной внешней двери. Площадь застройки первого яруса составляла 6694 квадратных фута (643,9 м²), а второго и третьего – по 5100 квадратных футов (473,8 м²)»³⁵.

Полковник А.В. Шелов пишет, что при строительстве «Кроншлота» «около 8000 лошадей пало от недостатка корма и изнурения, немало погибло и людей, но это была необходимая жертва, принесенная для охранения Петербурга и для обеспечения будущих успехов Петра на водах и берегах Балтики»³⁶.

Жуткую картину нарисовал некто Владимиров, выпустивший небольшую книгу о Кронштадте: «Кроме страшных морозов и ветров, губительно действовавших на здоровье рабочих, в скором времени обнаружился страшный недостаток в съестных припасах. Отрезанность вообще всего вновь завоеванного края от остальной России, а уединенного острова в особенности повела за собой то, что по мере наплыва рабочих сил продовольствие их делалось более и более затруднительным, и бедствия от этого все увеличивались и увеличивались. Рабочие жили, как и в Петербурге, в шалашах и спали на мерзлой земле. Их новые шубы в короткое время превратились в жалкие клочья, они прогнили, и от них отваливались целые куски. Почти все были окровавлены. Народ умирал массами. Некоторые думали, что здесь распространилась чумная эпидемия, тогда как на самом деле люди гибли просто от невозможных условий жизни, непосильных работ, холода, сырости и недостатка пищи. Дисентерия (так в тексте. – Л. А.) уносила в могилу всех не выносивших этих условий. Много людей умирало благодаря недостатку медицинских припасов и отсутствию врачей. Так прошла первая зима.

Первоначальное заселение острова началось в местности, находившейся у форта „Александр-шанц“. Ныне этот поселок, известный под именем „Косного селения“, представляет из себя десяток-другой стареньких покосившихся домишек с небольшим населением. Зато находящиеся рядом кладбища живо свидетельствуют, что на этом маленьком островке никогда не было застоя жизни» ³⁷.

Форт «Кроншлот». Гравюра петровского времени

Расхожее мнение, что Петербург, а вместе с ним и Кронштадт построены «на костях», требует некоторого уточнения. Первые слухи о громадной смертности среди первых строителей Петербурга исходили от иностранных путешественников, но, как справедливо отмечает Т.А. Базарова, «в начальные годы Санкт-Петербурга, когда была самая большая смертность работных людей, иностранцев (за исключением состоявших на царской службе специалистов и купцов) на берегах Невы не было»³⁸.

Первый же западноевропейский дипломат, вручивший свои верительные грамоты в Санкт-Петербурге, Юст Юль в 1710 г. сообщал, что при сооружении «Кроншлота» зимой погибло более 40 000 человек, а при строительстве крепости на Заячьем острове – не менее 60 000. В последующих публикациях эти суммы возрастают до астрономических значений. Но за первые десять лет количество присланных на берега Невы работных людей не превышало 300 000, а в росписях Канцелярии от строений повторяются «из года в год именные перечни одних и тех же работников, из одних и тех же мест, что доказало жизнь и деятельность их, а не смерть»³⁹.

Торжественное освящение новой крепости состоялось 7 мая 1704 г. В этот день, утром, Петр I, митрополит Новгородский и Великолукский Иов и соответствующая свита на нескольких судах отправились из Санкт-Петербурга к Котлину. Одновременно на флейте «Белькам» («Бельком») на новый форт доставили 14 6-фунтовых пушек – это первые из 48 орудий, предназначенных для его вооружения. «И в прибытие Его Великого Государя, тогда наречена оная крепость Кроншлот, сиречь коронный замок, и торжество при ней было трехдневное».

Петр лично написал инструкцию первому коменданту полковнику Трейдену:

«Содержать сию ситадель с Божиею помощью, аще случится, хотя до последнего человека и когда неприятель захочет пробиться мимо оной, тогда стрелять, когда подойдет ближе, и не спешить стрельбою, но так стрелять, чтобы по выстрелянии последней пушки первая паки была готова и чтоб ядер даром не тратить.

Когда явятся нейтральные корабли под своими знамены (котораго государства ни есть) и учнут приближаться к крепости, тогда в такой дистанции как мочно достать ядром стрелять без ядра, чтобы парусы опустил и якорь бросил; и буде онаго не послушает, то, мало погодя, стрелить ядро мимо корабля; и если того не послушает, то, дождався, стрелять как по неприятелю. Надлежит же разуметь, чтобы от перваго до второго с небольшую четверть было времени, дабы мог успеть якорь бросить» ⁴⁰.

Кроме того, Петр предостерегал: «Зело надлежит стеречься неприятельских брандеров⁴¹ […] также и своего огня подобает опасатись, множества ради дерева». Ну не учитель ли, не мастер!

Через пять дней, 12 мая, Петр I издал указ, «чтобы новопостроенную крепость, которая на острове Котлине, никто каланчею и цитаделью не называли, а называли б Кроншлот». А спустя десять лет немецкий мастер Ф.Г. Мюллер изготовил медаль, на которой на немецком языке выбито название форта – Кроншлосс.

О том, как в точности выглядел первый кронштадтский форт, единого мнения у историков нет. Модель, изготовленная Петром, не сохранилась. Нет, а возможно и не было, чертежей, воспоминания очевидцев дают противоречивую картину. Немецкий путешественник в 1710 г. написал, что «Кроншлот» имеет «вид круглой башни в три яруса, снизу доверху обеспеченной пушками»⁴². В этом же издании приводятся слова пленного шведа Л.Ю. Эренмальма о том, что эта крепость «восьмиугольная»⁴³.

По мнению П.Н. Петрова, на искусственном острове возводили пятигранную башню с двумя рядами амбразур для крепостной артиллерии⁴⁴. Это предположение, как и утверждения, что башня была десятигранной, Т.А. Базарова ставит под сомнение, доверяя иностранным свидетельствам и исследованиям доктора исторических наук П.А. Кротова. Он считает, что достоверным изображением первого «Кроншлота» является гравюра Г. Боденера-старшего «Вид Петербурга и Ретусари», созданная около 1705 г. Однако при увеличении видно, что «Кроншлот» показан весьма условно и, главное, четырехгранным. При этом четко просматривается, что амбразуры показаны только в двух верхних ярусах.

Вид Петербурга и Ретусари.

Гравюра Г. Боденера-старшего. 1705 г.

Очень интересные материалы из архива Стокгольма введены в научный оборот Т.А. Базаровой. Она пишет: «Все землемерные планы незадолго до начала Северной войны из приграничных областей были вывезены в Стокгольм. Командование финляндской армии, силами которой велись военные действия в окрестностях Санкт-Петербурга, не имело возможности ими воспользоваться и было вынуждено спешно создавать новые. Несомненно, в первую очередь шведы стремились получить достоверную информацию об укреплениях Санкт-Петербурга и Кроншлота. Для этого в расположение русских войск засылались шпионы, допрашивались пленные и перебежчики, расспрашивались местные жители. Некоторые из составленных в 1704–1708 гг. разведывательных чертежей невской дельты и острова Котлина с крепостью Кроншлот сохранились до наших дней»⁴⁵.

Первый вид «Кроншлота», который имеет в виду Т.А. Базарова, выполнен коричневой акварелью на обрывке листа. По ее мнению, это восьмиугольная крепость, но такой вывод не кажется убедительным, так как вполне возможно, что рисунок изображает шестиугольную крепость. В отличие от гравюры Г. Боденера-старшего, амбразуры изображены в трех ярусах, но есть еще и самый нижний ярус, в котором, по предположению Т.А. Базаровой, находились «казармы». Шатровая крыша с фонариком еще не построена, и флагшток с флагом галерного флота находится на втором ярусе, так что, судя по этому рисунку, высокая шатровая башня к лету 1704 г. не была еще построена. Флаг морских крепостей появится на изображениях «Кроншлота» позднее.

Г. Гюйссен сообщал о «Кроншлоте» в «Описании Санкт-петербурга и Кроншлота в 1710-м и 1711-м гг.» (о котором чуть дальше):

«О КРЕПОСТЦЕ КРОНШЛОТ

От этого места, как уже упомянуто, начинается открытое море, или Финский залив; вследствие чего его царское величество и назначил быть здесь морской крепостце, которая заложена, если не ошибаюсь, в 1704 году под именем Кроншлота. Этот Кроншлот выстроен между Ингер-манландской стороной и сказанным островом Ретусари, на песчаной отмели середи моря, с целью преградить свободный доступ в Неву реку. Он имеет вид круглой башни в три яруса, которая вооружена снизу до верха пушками, и в нем, как летом, так и зимой, находится постоянный гарнизон. Мне сказывали, что этот форт сооружен русскими и что фундамент его сложен из ящиков с каменьями, которые были погружены в воду зимой. Строение в нем деревянное и земляное; на вершине башни развевается большой флаг. Мысль форта не дурна; однако смышленые головы толкуют, что неприятельское судно, которое вздумало бы двинуться на всех парусах к реке, не много встретило в том помехи от упомянутой крепостцы, потому что из круглой башни нельзя делать по кораблю за раз более двух или трех выстрелов, тогда как, если бы крепостца имела форму треугольника, то с нее можно было бы залпами, из десятидвенадцати выстрелов, успешнее задерживать проходящие суда и совсем их истреблять»⁴⁶.

«Смышленые головы», мнение которых приводит автор, не совсем правы. Именно форма десятигранника позволяла стрелять по проходящему мимо кораблю «залпами из десяти или двадцати выстрелов».

На «Кроншлоте» службу несла постоянная «команда, состав которой летом, в первые годы, часто менялся в зависимости от близости неприятельского флота. По закрытии же навигации оставался лишь постоянный кадр из одного поручика и 22-х артиллерийских служителей».

Форт «Кроншлот» прославился еще и тем, что здесь в 1707 г. начали вести наблюдения за уровнем моря. Правда, первые наблюдения относятся к 1703 г., году закладки новой столицы. В 1731 г. футшток установили в Средней гавани Кронштадта, а в 1752-м на Котлине открылась первая в России гидрографическая станция, которая вела постоянные наблюдения за уровнем моря.

Все сведения по этому вопросу (о начале заселения Котлина и постройках) должны были сосредоточиваться в Канцелярии ингерманландского губернатора, князя Меншикова. Она помещалась в деревянном доме князя на Васильевском острове. 22 декабря 1716 г. здание это сгорело до основания вместе со значительным количеством архивных дел, успевших уже накопиться к этому времени. Вследствие этого, когда в январе 1723 г. кабинет Его Величества требовал для составления истории ведомостей о времени производства ранних работ, сенатская канцелярия и канцелярия петербургского гарнизона отозвались совершенным неведением первоначальных работ как в Петербурге, так и на Котлине ⁴⁷.

Остров Котлин и продолжение Северной войны

Однако одного «Кроншлота» для обороны фарватера было недостаточно, и на южном берегу Котлина в 1704 г. построили земляную временную батарею. Названная Старой (позднее – Андреевской), она размещалась напротив форта «Кроншлот». На западной оконечности острова, на том месте, которое мы сейчас называем рифом косы, и на самой Котлинской косе, размещался полк полковника Толбухина, в задачу которого входили наблюдение за Финским заливом и оборона острова при высадке неприятельского десанта.

В дополнение к орудиям «Кроншлота» и котлинской батареи к началу лета 1704 г. у «Кроншлота» собралось более 40 полугалер, спешно построенных на притоках Ладоги.

Приготовления русских к обороне были не напрасны, так как уже 9 июля 1704 г. с западной оконечности острова Котлин наблюдатели полка Толбухина обнаружили на западе паруса шведских кораблей – эскадру вице-адмирала Я. де Пру (де Пруа) в составе линейного корабля, пяти фрегатов, шести бригантин и вспомогательных судов (всего около 40 вымпелов).

Одновременно по северному берегу залива на строящийся Петербург наступал корпус генерал-майора И.Г. Майделя, В июле шведы подошли к Петербургу, и Майдель начал стрелять «шведским лозунгом». Он уведомлял де Пру о намерении атаковать Петербург⁴⁸.

Шведский десант на 50 шлюпках предпринял атаку Котлина 12 июля, но подойти вплотную к берегу они не смогли из-за мелководья, им пришлось высаживаться в воду. Находившиеся на берегу солдаты полка Ф.С. Толбухина встретили десант плотным ружейным огнем, заставив противника спешно отступить.

Шведские корабли у форта «Кроншлот». 1705 г.

Тогда шведские корабли начали артиллерийский обстрел «Кроншлота» и Котлина, который продолжался почти двое суток, но ни одна бомба в форт не попала, «понеже та крепость малая, а шведские бомбардирные корабли стояли на дальнем расстоянии и невозможно никоим образом с корабля в него трафить»⁴⁹. Не добившись результата, шведы ушли на запад.

Ближе к зиме русские корабли ушли в Петербург, орудия с островных батарей перевезли на «Кроншлот», где гарнизон оставался в полной боевой готовности. В конце января 1705 г. шведский отряд численностью 1000 человек под командованием Карла Арнфельда с северной стороны по льду подошел к Котлину. Проводник то ли по ошибке, то ли сознательно, повторив подвиг Ивана Сусанина, провел шведов мимо Котлина. Спохватившись, шведы повернули обратно, но их обнаружил гарнизон «Кроншлота». Атаковать форт они не решились и лишь сожгли несколько деревянных домов на острове.

Корабли Балтийского флота у о. Котлин.

Лето 1705 г. Художник А.А. Тронь

Однако шведский историк Г. Адлерфельд, камергер Карла XII, так описывает эту атаку, называя при этом «Кроншлот» замком: «Особенно темная ночь была причиной тому, что проводник заблудился на этой снежной равнине и провел отряд значительно позади замка. Русские узнали о нашем плане, что дало им возможность подготовиться к обороне и направить в замок 500 человек подкрепления. Тогда же вся кавалерия и пехота, остававшиеся на острове, построились в боевой порядок в новом городе Кронштадте и во дворце Царя для отражения нашего штурма. Арнфельд, зашедший слишком далеко для возвращения без результатов, не смутился от плохого начала операции и повернул к острову, атаковав врага с такой смелостью, что заставил очистить город.

Морской полк на о. Котлин. 1705 г.

Художник А.А. Тронь

Неприятельская кавалерия спаслась бегством, но пехота не могла избежать поражения; бросившись к замку, она была застигнута на льду и изрублена на куски под самыми пушками форта. Гарнизон последнего сделал вылазку, но был встречен не хуже, и его преследовали в рукопашном бою до рогаток и проруби во льду, шириною в три тоаза⁵⁰, которой неприятель окружил форт. Арнфельд хорошо видел, что не может ничего сделать против замка; он вернулся в город, где сжег затертые во льду корабли, вооруженные 20–30 орудиями, и захватил множество боевых и продовольственных припасов, обратив в пепел магазины, дворец Царя, значительное количество домов, судов и других построек русских»⁵¹.

Комментируя этот шведский вариант, А.В. Шелов пишет: «Набег этот, вероятно, был, потому что в письмах Петра Великого проскальзывают намеки на зимнее нападение шведов. В Кронштадте сохранилось предание, что шведы были зимой, но, как увидим дальше, самое название Кронштадт город получил в 1723 году, начал же он строиться в 1712-м, а дворец позже. Суда зимовали в Петербурге, орудия же свозились в Петербургское адмиралтейство или на Кроншлот. Портовые сооружения начали устраивать значительно позже. Поэтому смело можно сказать, что в зиму 1704–1705 года Котлин представлял из себя пустыню»⁵².

К.И. Крюйс

Осенью 1704 г. Петр назначил командовать Балтийским флотом К.И. Крюйса. Корнелиус Крюйс (1655–1727), голландец по национальности, поступил на русскую службу в 1698 г. Именно благодаря его усилиям флот и оборона Котлина в кратчайшие сроки приобрели все необходимые и соответствующие задачам качества. Одним из первых предложений Крюйса, которое он изложил в письме от 21 мая 1705 г. Петру I, состояло в необходимости упорядочения взаимодействия между лицами, отдающими распоряжения по флоту⁵³. Находясь у Котлина на корабле «Дефам», К. Крюйс уделяет все свое время заботам о вверенном ему важнейшем деле. Вице-адмирал К. Крюйс в 1717 г. стал первым вице-президентом высшего органа управления флотом и военно-морским ведомством – Адмиралтейств-коллегии. В 1721 г. по случаю заключения Ништадтского мира произведен в адмиралы.

Среди многих писем К. Крюйса, хранящихся в РГАВМФ, имеются донесения о боевых действиях против шведов, распоряжения о расстановке на Котлине круглосуточных караулов, о необходимости укрепления острова системой береговых батарей и устройства заграждений с помощью перегораживания фарватера брандерами или плоскодонными судами, оборудованными артиллерией, о «присылке на флот вина и пива для поддержания здоровья личного состава и его употребления в лечебных целях для раненых, о своевременной выплате жалования». Но есть одно, адресованное Ф.М. Апраксину 16 июля 1705 г. и заслуживающее особого внимания, где Крюйс пишет, что «он действовал бы лучше, если бы при адмиралтейских делах не были все воры»⁵⁴.

В конце апреля Балтийский флот вышел из Петербурга и расположился между Котлином и фортом «Кроншлот». 24 мая сюда же прибыл вице-адмирал К. Крюйс, которому «Кроншлот» салютовал семью выстрелами. Зная о шведских приготовлениях, Крюйс собрал военный совет с участием капитанов кораблей и береговых командиров. Прежде всего решили провести рекогносцировку, чтобы определить необходимые места для артиллерийских батарей. Для начала требовалось «взметать» батарею на небольшом мысу северо-западнее «Кроншлота» (напротив нынешнего форта «Император Петр I»). Ее строительство поручили сыну К. Крюйса – Ивану, который командовал шнявой «Де Гас». А.В. Шелов предположил, что именно поэтому батарею назвали Ивановской⁵⁵. Правда, в некоторых источниках фигурирует другое название – Св. Яна или Сант-Яна.

Тогда же Толбухин установил на косе батарею из трех полевых пушек «фронтом на запад под именем Толбухиной № 1». На Ивановской батарее 1 июня установили четыре 6-фунтовые пушки. Кроме того, «Кроншлот» защищали восемь 24-пушечных фрегата, пять 12-пушечных шняв, два брандера, бригантины и другие небольшие суда. Фрегаты поставили между Ивановской батареей и «Кроншлотом» в линию, которая от батареи шла почти параллельно берегу, потом поворачивая к «Кроншлоту». На флангах линии поставили по две галеры и по одному брандеру, во второй линии стояли шнявы и часть бригантин. Для защиты от шведских брандеров впереди первой линии установили плавучие рогатки.

Всего «Кроншлот» защищали около 5150 человек, включая судовые команды, гарнизон форта, полки Толбухина и Островского, а также артиллеристов на батареях. На Ивановской батарее имелось 4 орудия, Толбухиной – 3 и на Старой – предположительно 4, на «Кроншлоте» – 14.

На рассвете в понедельник 4 июня 1705 г. шнявы «Св. Яким» и «Де-Гас», находившиеся в дозоре, выстрелами дали знать о приближении шведского флота. В семь часов утра противник бросил якоря в пяти верстах от «Кроншлота». Под командованием адмирала К. Анкерштерна, вице-адмирала Я. де Пруа и шаутбенахта⁵⁶ К. Шпара (Спарре) пришли 22 вымпела: «13 кораблей, два фрегата, два бомбардирских корабля, один галиот, два с провиантом и один для хворых людей». Всего на судах насчитывалось 336 орудий и 2340 человек судовых команд.

Около 10 часов утра шесть кораблей приблизились к линии плавучих рогаток, но были встречены огнем Ивановской батареи и артиллерии галер, заставивших неприятеля отступить. Тогда Анкерштерн разделил свою эскадру на три части. Де Пруа с фрегатами и мелкими судами отправился к южному берегу Финского залива, где высадил десант, который сжег два дома и взял в плен «несколько голов скота». Затем де Пруа присоединился к основным силам.

К. Шпар с тремя кораблями приблизился к Котлинской косе, и их артиллерия начала обстреливать риф. Анкерштерн с остальным флотом двинулся к нашей передовой линии, но через некоторое время отступил. По словам пленных, Анкерштерн принял наши плавучие рогатки за мачты затопленных судов и решил атаковать Котлин с суши.

На следующий день, 5 июня, в 8 часов утра весь неприятельский флот подошел к нашим кораблям и, став на якорь, открыл огонь «бомбами и горючими ядрами», вероятно, брандскугелями. Русские корабли, вооруженные 6-фунтовыми пушками, отвечать не могли в силу малой дальности стрельбы этих пушек. Пока главные силы шведов обстреливали наш флот, шаутбенахт Шпар подошел со свой эскадрой к Котлинской косе, как раз к тому месту, где находились полки Толбухина и Островского. Шведские корабли открыли артиллерийский огонь по берегу, который никакого вреда русским не причинил. «В одиннадцатом часу среди пушечного дыма шведы в ботах и шлюпках подошли к самой косе, и 128 гренадер уже вышли на берег; тогда Толбухин приказал своим людям подняться и открыл огонь из пушек и ружей. Неожиданность и меткость огня смешали неприятеля; он бросился обратно на суда, оставив на месте до 40 убитых и более 30 пленных, по словам которых, они потеряли в этом деле более 300 человек. В замешательстве боты и шлюпки опрокидывались, и много шведов потонуло»⁵⁷. Вечером того же дня на Ивановской батарее установили еще три 12-фунтовых орудия.

Но шведы не думали отступать – на следующий день они обстреливали нашу эскадру, Ивановскую и Старую батареи. К. Крюйс писал Р.В. Брюсу: «…и не можем мы того отвратить, потому что их бомбардирские корабли не только в линии, но и позади их воинских кораблей стоят, до которых нашими 6-фунтовыми пушками, к тому же слабым порохом, не можем достать или им какой знатный вред причинить».

Как пишет А.В. Шелов, «огонь был жестокий, но Господь не покидал защитников Кроншлота». Утренний слабый ветер с севера шведской стрельбе не мешал – одна бомба упала на палубу галеры «Св. Петр», но, к счастью, не взорвалась. И вскоре ветер перешел «в свежий западный – бомбардирские суда раскачало, и лишняя стрельба сделалась безвредной».

К. Крюйс прекрасно понимал, какую опасность несет настойчивость шведов. Осмотрев «Кроншлот» и Ивановскую батарею, созвал очередной совет и сказал офицерам простые, но важные слова: «Надобно победить или умереть». «Офицеры обещали и сдержали слово».

К. Крюйс докладывал Р.В. Брюсу: «…здесь довольно есть куражу или смельства, но есть токмо недостаток в способах. Ежели б я еще шесть добрых 18-фунтовых пушек да две добрых гаубицы на моих батареях имел, то чаял бы неприятеля принудить вскоре от бомбардирования своего пристать»⁵⁸. На следующий день Р.В. Брюс прислал К. Крюйсу две мортиры и две 18-фунтовые пушки для установки на Ивановской батарее, а 9 июня еще шесть больших пушек, две мортиры и сто пудов пороху. Все орудия были оперативно установлены на батареях.

Настойчивые шведы 10 июня снова подошли к нашим позициям и начали пальбу, которая не отличалась точностью. Правда, одна бомба попала в сруб «Кроншлота» и «взорвалась таково, что весь Кроншлот потрясся». Стрельба русских артиллеристов была более меткой: «Будто из мушкетов, – писал К. Крюйс, – и нам часто можно слышать, как ядра в корабли неприятельские щелкали». Вскоре ветер стих, и Крюйс приказал галерам, «ходившим под веслами», атаковать шведские бомбардирские суда, так как они были наиболее опасны из-за своей артиллерии. От огня наших галер вскоре с них «щепа вверх полетела», и шведы отвели свои суда шлюпками. Тогда галеры перенесли огонь на корабль К. де Пруа, заставив отойти на прежнюю позицию в пяти верстах от «Кроншлота». Ночью они ремонтировали свои корабли, а с косы «видели, что на одном из кораблей семь заплат поставили». Наши потери составили 13 человек убитыми и 19 ранеными.

На следующий день на Котлин привезли из Петербурга гаубицу и несколько мортир, которые скрытно поставили в лесу, создав тем самым батарею, названную Лесной.

Петербургский комендант Р.В. Брюс 15 июня приехал к К. Крюйсу в гости. После хорошего обеда Крюйс пригласил его на Ивановскую батарею. Неприятель в это время «был в великой прохладе и увеселении, на литаврах и трубах довольно играя». Неожиданно для них Ивановская батарея сделала два выстрела, одним из которых сбило с кормы адмиральского корабля «разные галдареи», затем открыла огонь Лесная батарея, о которой шведы еще не знали. «Неприятель пришел в неизреченную конфузию и альтернацию», и шлюпки оттащили корабль из-под огня русских пушек.

Усиление обороны Котлина продолжалось. К полковнику Толбухину прибыл поручик артиллерии Гильсон с 12 6-фунтовыми пушками, доставив при этом по 150 картечей и 300 ядер на каждое орудие. Из этих пушек две установили на батарее Толбухина № 1, а из десяти остальных сформировали батарею Толбухинскую № 2. К «Кроншлоту» 21 июня прибыли два бомбардирских шмака⁵⁹, и Крюйс тотчас дал галерам сигнал атаки. Шведский флот, увидев наступающие галеры и шмаки, ушел в море, и этим пока закончились попытки шведов овладеть «Кроншлотом».

Боевые действия возобновились через месяц. К этому времени оборона Котлина значительно усилилась. 10 июля на северном фарватере появились три шведских фрегата и две шнявы. Произведя рекогносцировку, они сделали два залпа по батарее Толбухина № 2, которая учинила им «добрый ответ». Через день шведские шнявы вернулись и делали промеры северного фарватера. Понимая, что шведы готовят серьезную атаку, Крюйс приказал Толбухину и Островскому сделать «транжамент», то есть ретраншемент⁶⁰. А на совете Крюйс сказал офицерам, чтоб, когда неприятель будет приближаться, «себя в явь не казать, а открыть пальбу только когда будут у берега». 14 июля на рассвете неприятельский флот в количестве 24 вымпелов приблизился к Котлину. Они подошли так близко, насколько позволяла глубина. Передовым был адмиральский корабль – по нему и сделали первый залп русской артиллерии, который пробил борт почти по самой ватерлинии. Началась обоюдная пальба: «Неприятель начал всею своею силою, из верхних и нижних пушек, с обоих сторон с кораблей против острова стрелять, на что наши, как добрые солдаты, им ничем должны не остались».

Огонь береговых батарей оказался настолько сильным, что вскоре шведы отступили для «починки» адмиральского корабля, а вперед выдвинулись бомбардирские корабли, составлявшие тогда главную силу в борьбе флота с берегом. Обстрел косы продолжался до 11 с половиной часов утра. После этого от эскадры отделились мелкие суда и быстро пошли к берегу. По мере их приближения к косе огонь со шведских судов прекращался, чтобы не уничтожить свой же десант. Это позволило батареям и пехоте Толбухина спокойно стрелять по шведским шлюпкам. Им пришлось остановиться у мели, находившейся в сфере ружейного огня русских, но по пути к берегу глубина увеличивалась, и шведам подчас приходилось идти по горло в воде. Некоторые тонули, а «наших полков солдаты, не утерпя, начали палить залпами и неприятеля побили». Батареи в то же время били картечью, и неприятель пришел «в полную конфузию». Крюйс доносил царю: «…нашими солдатами выловлено из моря 330 шведов, побитых и потонувших; ныне достали еще 90 тел; взято в плен семь офицеров и до 60 рядовых»⁶¹. Наши потери составили 29 человек убитыми и 540 ранеными.

В августе «в 18-й день явился шведский флот, и посланы были наших 7 галер, в 19-й день был великий бой с 3-го часа; и за погодою галеры поворотились назад, а корабль в море…».

Это было последнее «серьезное дело» на Котлине, тоже проигранное шведами, потому что они дали нам время вооружить батареи, и, самое странное, они не знали местности, которой владели около 200 лет. Шведские корабли еще несколько раз появлялись на горизонте, но, видя готовый к отпору флот, атаковать не решались.

Больше ни в этом, ни в последующих годах шведы не предпринимали попыток атаковать Котлин и «Кроншлот». Однако в 1706 г. такая опасность еще существовала, и Крюйс в своих донесениях и письмах Петру I неоднократно отмечал необходимость усиления обороны острова, в частности, постройки укрепления, рассчитанного на размещение постоянного гарнизона в 1500 человек, и сооружения вблизи «Кроншлота» еще одной морской крепости. К. Крюйс справедливо считал, что это позволит освободить «корабельный флот от исключительной обязанности оборонять устье Невы и даст ему возможность действовать активно».

Но еще одна морская крепость – «Цитадель» – будет построена позднее, а пока, к лету 1706 г., на косе, на месте Толбухинской батареи № 2, построили крепость Св. Александра, позднее получившую название «Александр-шанц». Руководил постройкой полковник Толбухин, назначенный комендантом «Кроншлота» (до этого комендантом был полковник Трейден) и Котлина. Крепость имела в плане форму квадрата с четырьмя бастионами с полигонами в 170,7 м, ее земляной вал возвышался над окружающей местностью на 4,27 м. Тогда же временные батареи южного берега острова Котлин перестроили в долговременные. Таким образом, здесь образовалось единое укрепление, орудия которого вместе с «Кроншлотом» перекрестным огнем перекрывали фарватер.

При крепости Св. Александра построили казармы для размещения гарнизона, а с юго-западной стороны поставили церковь. Ее срубили на Олонецкой верфи и доставили на Котлин в разобранном виде. 16 июня 1706 г. ее в присутствии Петра I торжественно освятили во имя Преображения Господня, и «веселились довольно на Котлине острову»⁶².

Но одной церкви было недостаточно – по данным А.В. Шелова, в 1708 г. на Котлине насчитывалось служилых 13 681 человек⁶³. Поэтому вопрос о второй церкви оказался весьма насущным. Но лишь в 1717 г. на берегу строившегося канала (о канале чуть дальше) построили церковь, которую 13 июня 1718 г. освятили во имя святого апостола Андрея Первозванного. Но место для церкви выбрали неудачно, так как она мешала строительству канала, и ее временно разместили в одном из губернских домов. Андреевский собор, первый каменный в Кронштадте, будет заложен 6 марта 1806 г. При перестройке крепости Св. Александра в 1739 г. решили церковь снести, так как она располагалась на предполагаемом «прикрытом пути»⁶⁴, но она простояла до конца XVIII в., а затем, как пишет Шелов, «следы ее исчезли».

Однако далеко не все шло гладко. Вице-адмирал К. Крюйс подчинялся петербургскому обер-коменданту Р.В. Брюсу, которому также подчинялись и сухопутные части. Крюйс тяготился этим подчинением, так как личные отношения с Брюсом у него не сложились. В военных вопросах сухопутные и морские подразделения действовали слаженно, но в мирных постоянно происходили мелкие недоразумения. Например, Крюйс в 1707 г. жаловался на то, что Толбухин взял у него лес на строительство крепости Св. Александра, затем на то, что он не дал рабочим «запасов продовольствия». В следующем году он спрашивал адмирала Апраксина: «Какую команду мне иметь над Кронштадтским комендантом, над полковником Толбухиным, над полуполковником Островским и над их солдатами?». На это Апраксин отвечал: «С генерал-майором Брюсом извольте иметь общее согласие, чтобы не учинилось повреждения интересу Царского Величества; а без него над Котлином, крепостью Св. Александра и Кроншлотом извольте иметь команду». То есть гарнизон на Котлине одновременно подчинялся вице-адмиралу К. Крюйсу и петербургскому обер-коменданту. Такое двоевластие было характерно для Кронштадта на протяжении всей его истории и частенько отрицательно сказывалось на жизни города и крепости.

Но вскоре передышка в Северной войне закончилась, и шведские войска вторглись на территорию России. 27 июня 1709 г. русская армия под Полтавой одержала великолепную «викторию», и уже 2 ноября того же года Петр приказал строить на Котлине «гавань, пристани и магазейны». Это обусловливалось еще и тем, что зимовка флота в Петербурге представляла большие затруднения. Корабли оставляли на Котлине каменный балласт и облегченные входили в Петербургскую гавань, причем «нередко случалось, что корабли протаскивались через вехи поочередно соединенными усилиями команд нескольких судов». К этим проблемам мы еще вернемся в одной из следующих глав. Видимо, в это время у Петра I и возникла идея построить на острове Котлин главную часть города – Новый Амстердам.

1710 г. примечателен тем, что русские войска овладели Выборгом, Ригой и крепостью Динамюнд. Задачи флота осложнились необходимостью «оберегать» эти новые приобретения, для чего часто приходилось покидать «Кроншлот», оставляя его «своим собственным силам».

Первое иностранное судно пришло к острову Котлин в 1708 г., но, пока не оборудовали гавани и причалы, иностранные гости были весьма редкими. В 1709 г. началась постройка на ряжевом основании мола (в некоторых источниках – пристани), перпендикулярно берегу острова по направлению к «Кроншлоту». Зимой пленные шведы собирали по острову камни для строительства пристани, которую оборудовали в 1710 г., но она «мало выведена в море, почему летом обмелела». На оконечности мола поставили батарею из 12 пушек и 2 шмаговиц⁶⁵. Пристань решили продлить до глубины 9 футов, для чего «прибавили 70 сажен, да взаворот кривизны 30 сажен». А.С. Меншиков писал Петру, что «пристань в прошлом году обмелела, и потому вывод кораблей был труден, а теперь как сделаем, то не только торговым судам, но кораблям воинским приставать можно будет».

Как уже отмечалось, в начале 1710-х гг. Толбухин назначается комендантом «Кроншлота» вместо Трейдена, получившего новое назначение. Тогда же Островский стал «особым комендантом крепости Св. Александра», о чем, по словам Шелова, свидетельствовала надгробная плита, лежавшая на его могиле вблизи «Александр-шанца». Увеличение количества сухопутных войск на Котлине потребовало введения должности коменданта всего острова. Первым назначили бригадира Порошина, которому подчинялись коменданты «Кроншлота» и «Александр-шанца».

Первое описание острова Котлина и сооружений на нем составлено на немецком языке автором, скрывшимся под криптонимом Н. G., и издано в Лейпциге в 1713 г. Фрагменты этой книги впервые опубликованы на русском языке в 1844 г. в переводе Н.В. Калачева. Ю.Н. Беспятых считает обоснованным мнение известного историка П.Н. Петрова, считавшего, что автором этой рукописи является барон Генрих Гюйссен, дипломат, состоявший на службе Петра I⁶⁶.

Рукопись называется «Описание Санктпетербурга и Кроншлота в 1710-м и 1711-м гг.» и в 1860 г. издана Императорской Публичной библиотекой «в небольшом количестве экземпляров». В 1882 г. журнал «Русская старина» перепечатал это произведение, фрагменты именно из этого издания и приведены ниже.

«ОПИСАНИЕ ОСТРОВА РЕТУСАРИ

Он довольно велик, но имеет более протяжение в длину, чем в ширину, и лежит уже в самом Балтийском море, или, как иначе его здесь называют, Финском заливе. Это тот остров, который, как выше сказано, был занят русскими при самом первом их здесь утверждении. На южном его берегу находятся разные дома, как то: царские запасный двор и кабак, дома генерал-адмирала, вице-адмирала и некоторых флотских офицеров. На этом же берегу две батареи о 10-ти или 12-ти пушках. На северо-западном берегу построен шканец, называемый, по имени князя Меншикова, Александровским и защищающий остров с северной стороны.

«Прошпект российского флота при острове Котлине 31 мая 1715 года».

С гравюры П. Пиккарта

Вид Кронштадта. С гравюры XVIII в.

Еще замечательны на берегу два огромные старые дуба – большая редкость в этих местах. Его царское величество с первой минуты своего утверждения на острове содержит их в особом почете и приказал обнести полисадником, а в тени их устроить маленькую сквозную беседку, откуда прекрасный вид на море и в которой он пирует летним временем. На тот же конец в одном из дубов вырублен, по приказанию царя, небольшой створчатый поставец, для стаканов и тому подобного. Все это со временем, если будет сохранено, составит достопамятную редкость. (Существование двух дубов и вокруг них круглого стола с перилами и скамейками, на которых Петр в летние свои приезды сиживал с тамошними начальниками и корабельщиками, подтверждается и в известных „Анекдотах“ Штелина (№ 50-й), но в 1750 году уже ничего этого не было; по крайней мере Богданов в описании „достопамятностей“ Кронштадта о дубах не упоминает. – Прим. изд. Публ. библ.)».

Остров Котлин. Рисунок А. Ростовцева. Около 1717 г.

Постоянные торговые операции с иноземными купцами на Котлине начались в 1716 г. Количество прибывающих кораблей постоянно увеличивалось. Так, 14 июля 1718 г. в Купеческую гавань прибыли «25 английских, 6 голландских, французский да двух флагов не разобрали»⁶⁷. Но Нева постоянно выносила в залив песок, который формировал так называемый бар, делавший устье Невы непроходимым для крупных судов. Поэтому для доставки грузов в Петербург требовались мелкосидящие суда. В первые годы порта на Котлине это были эверсы⁶⁸, которые могли получить все желающие заниматься перевозом товаров. Но в связи с приходом иностранных судов возникла необходимость в организации таможни, что и было утверждено указом Петра I от 22 мая 1720 г., в котором говорилось: «…у которых шкиперов, матросов на приходящих купеческих кораблях в кронштадтский порт и Санкт-Петербург будут какие-либо товары и о тех товарах брать у них в таможнях расписки, и по тем росписям, осмотрев и переписав, продавать их с кораблей, кому они похотят при той продаже брать с них пошлину по торговому уставу Одну только ввозную, а за разную и лавочную продажу другой пошлины не брать»⁶⁹.

«Новый Кроншлот»

Однако кроме шведов «Кроншлоту» доставляли неприятности наводнения, случавшиеся регулярно. Но перестройка первого форта крепости назрела давно и не только из-за наводнения. Требовалось увеличить гавань форта, так как количество прибывающих торговых судов возрастало с каждым годом. Судно голландского шкипера Выбеса стало первым, в ноябре 1703 г. оно доставило в Санкт-Петербург вино и соль, за что шкипер получил 500 золотых – награду, назначенную Петром еще в мае 1703-го. А 22 июня 1715 г. в Кронштадте Петр устроил торжественную встречу 45 голландских и английских судов.

В 1719 г., когда военные действия Северной войны еще продолжались, в Кронштадтский порт пришло более 100 иностранных судов. При этом уже началось разделение порта на Котлине на торговый и военный. Хотя Петр утвердил порт еще в 1704 г., а в 1722-м учреждена должность главного командира военного порта, но числилась она в штатах флота и на нее назначали флагманов флота. Эта должность существовала до 3 июня 1917 г.

Генерал-адмирал Ф.М. Апраксин

О начале работ на «Кроншлоте» капитан Э. Лейн доложил адмиралу Ф.М. Апраксину 4 декабря 1715 г. Форт «Новый Кроншлот» представлял собой «вытянутый пятиугольник бастионного начертания. Башня, расположенная в юго-восточном углу, была окружена анвелопой ⁷⁰ на срубах. Все фронты – рубленые стенки на ряжевых основаниях с брустверами и батареями – образовывали просторную внутреннюю гавань с тремя воротами для входа кораблей»⁷¹. По данным РГАВМФ, которые приводятся в книге Б.А. Розадеева и др. («Кронштадт. Архитектурный очерк»), первоначально имелись только одни ворота, еще двое ворот сделали позднее.

Строительством «Нового Кроншлота», как и других сооружений на Котлине, руководил Э. Лейн. Начать работы планировалось 5 декабря 1715 г., но зима в тот год выдалась теплой, и лед у «Кроншлота» был еще недостаточно толстым. В начале января 1716 г. Э. Лейн докладывал Апраксину: «Нового Кроншлота срублено выше воды восемь аршин, и ныне оные срубы всеми людьми и лошадьми возят на лед». Здесь Лейн приводит другой способ установки ряжей, который также применялся при строительстве фортов: ряжи рубили не на льду, а на берегу, и к месту установки подвозили «всеми людьми и лошадьми». К лету 1716 г. между будущими бастионами форта построили куртину, обращенную к морю. Работы продвигались крайне медленно из-за нехватки людей, большая часть которых трудилась на строительстве гаваней. Лишь в мае 1724 г. стольник М.М. Самарин, назначенный главным распорядителем работ на Котлине, сообщил царю, что «боль-верки в Кроншлоте и линии все сделаны».

В дополнение к крепости Св. Александра 22 июля 1717 г. заложили новый редут. Комендант Котлина бригадир Порошин писал А.Д. Меншикову: «А помянутого редута сделано мерою сажень с 30, а в вышину от земли выкладено дерном в 1 ¼ аршин, а для работы людей дано драгун и солдат 80 человек».

Однако ситуация на «Кроншлоте» оказалась непростой. Остро не хватало не только артиллерийских обер-офицеров, но и унтер-офицеров. В апреле 1717 г. Брюс послал на остров майора Витвера, заведывающего⁷² Петербургской гарнизонной командой, и с ним штык-юнкера, капрала и 14 человек канониров и фузилеров. При этом он просил Порошина подчинить Витверу всех артиллерийских служителей, находившихся на Котлине и Кроншлоте, а также задействовать на работы арестантов. Витвер очень много сделал для восстановления боеспособности Кроншлота и всех батарей на косе, которые к тому моменту находились в плохом состоянии. Причем все работы ему приходилось выполнять с ограниченным числом помощников. Он докладывал, что «двое умерли, один артиллерийский ученик отпущен по болезни, а штык-юнкер отпросился на три дня в Петербург и не возвратился, говоря, что генерал-фельдцейхмейстер не отпускает». Вот еще одно свидетельство тяжелых условий, в которых создавался Кронштадт: «Кронштадтского гарнизона пушкари, которые ныне у нас есть, и у оных никакого ружья и мундиров нет, и ходят как мужики».

В начале 1720-х гг. сформировались правила для всех судов, находящихся в гаванях: «Огонь решительно запрещается на всех судах и разрешается только с позволения командира брандвахты, притом выдается в фонаре с особенным караульным из так называемых „огневых“ под расписку шкипера судна или его помощника. Огонь на судне разводится и тушится в присутствии „огневого“, который должен доложить командиру брандвахты, когда огонь потушен. Так что на брандвахте во всякое время имеются точные сведения о всех судах, на которых дозволен огонь. За самовольное разведение огня со шкипера судна взимается штраф от 60 до 150 рублей, который удваивается в случае повторения.

Кушанье для команд и капитанов судов, находящихся в гавани, варят в особой устроенной городом кухне, находящейся в гавани под надзором огневого и под присмотром командира брандвахты и его помощников.

Курить дозволяется только в караульном доме на брандвахте и за гаванью, у бочек, поставленных на рейде. Ни на судах, ни в гавани курить нельзя под опасением штрафа. При взимании штрафа одна четверть выдается доносителю»⁷³.

Такие строгости были вызваны тем, что все строения на острове были деревянными, как и флот, поэтому опасность пожаров присутствовала постоянно, и принимаемые превентивные меры далеко не всегда помогали избежать последствий.

Например, загадочная история произошла с 64-пушечным линейным кораблем «Нарва» в 1715 г. Корабль, построенный в Санкт-Петербурге, готовился к походу в Балтийское море, но в ночь с 9 на 10 июля полностью оснащенный корабль неожиданно взорвался и почти мгновенно затонул⁷⁴. Причиной взрыва в исторической литературе называется молния, попавшая в крюйт-камеру, но это ни одним документом не подтверждается, и если это так, то надо заносить «Нарву» в книгу рекордов Гиннесса как единственный в мире подобный случай. В результате взрыва носовая часть корабля была полностью разрушена, а кормовая утонула, и над водой остался «только виден от сломанной бизань-мачты с сажень и немного с верхнего каюта».

Для подъема «Нарвы» в Голландии наняли трех водолазов. Петр писал об этом К. Крюйсу: «Наняты здесь голанцов 3 человека, которые обязались карабль „Нарву“ вынять. А договоренось с ними, дать за то тысячю двести гульденов, которые им здесь уже выданы. И когда оные к вам прибудут, тогда определите их к той работе немедленно, придав им потребные к тому припасы, гинсы и протчее и несколько работников. И что они вынут из воды от того карабля, то все им отдать надлежит (по учиненному с ними договору, с которого при сем копию присылаем). Только вычтите у них и с той их добычи вышеупомянутые тысячю двести гульденов назад. Петр»⁷⁵.

Водолазы работали на «Нарве» весь 1718 г. Так, К. Крюйс 31 мая 1718 г. писал Ф.М. Апраксину об определении «государственных» людей для приема спасенного груза⁷⁶. Однако пушки и другое имущество извлекали из несчастной «Нарвы» крайне медленно, аж до 1724 г. Всего за семь лет водолазы извлекли лишь два 200-килограммовых якоря, одну 12-фунтовую пушку, две 24-фунтовых и девять пушечных лафетов и кое-какие мелочи. Известно, что три иностранных водолаза – Баренс, Классен и Доус – получили в качестве процента от стоимости поднятого имущества 1681 руб. 54 коп., а учитывая стоимость судна, совсем немного. Разломанный корпус «Нарвы» был занесен грунтом, который в условиях Финского залива является хорошим консервантом.

Прекрасно понимая сложности плавания по Финскому заливу, Петр 13 ноября 1718 г. сделал два рисунка: один с обозначением места расположения маяка на самой оконечности Котлинской косы⁷⁷, второй – изображение маяка, «колма с фонарем-фейербаканом»⁷⁸.

Но флоту угрожали и другие опасности. Так, в 1719 г. Балтийский флот потерял сразу два линейных корабля – 54-пушечные «Лондон» и «Портсмут». Первый построили в Англии, второй – в Голландии. Купленные Россией, они под видом торговых судов пришли в Ревель (ныне – Таллин). В том же 1719 г. Англия, Австрия, Саксония и Ганновер заключили в Вене договор, направленный против России. Русские корабли еще не были готовы к противоборству с Англией, и Петр 5 октября отозвал в Кронштадт три корабля: «Лондон» (командир – англичанин, капитан 2-го ранга Роберт Литль), «Портсмут» (командир – шотландец, капитан-поручик Адам Уркварт) и «Девоншир» (командир – англичанин, капитан 3-го ранга Джон Ден). 12 октября корабли находились на подходе к Котлину. «Лондон» шел первым, за ним – «Портсмут», последним – «Девоншир», в двух милях от «Портсмута».

Непонятно, почему англичане не воспользовались услугами лоцманов. Ведь официальное образование лоцманской службы Петербургского порта относится к 16 апреля 1709 г., почти одновременно появились лоцманы и в Кронштадте⁷⁹. Ранее из командиров этих кораблей кронштадтским фарватером проходил только командир «Девоншира», служивший в России с 1712 г. В полдень на траверзе поселка Лебяжье «Лондон» и «Портсмут» наскочили на мель. Причем «Портсмут» получил существенный крен, и, чтобы выровнять корабль, пришлось срубить мачты. «Лондон» засел в грунт так, что стащить его с мели не представлялось возможным, не помог и шторм с сильным северо-западным ветром, наоборот, продвинувший корабль еще дальше на мель. «Портсмут» же перенесло на другую мель, ближе к берегу. «Лондон» потерял в этот шторм все мачты, а «Девоншир» уцелел только чудом.

Петр смог прибыть на место гибели кораблей 18 октября 1719 г. Он приказал снять все ценное и назначил следственную⁸⁰ комиссию для выяснения причин катастрофы. Работа комиссии результата не дала, но есть предположение, что английские командиры кораблей действовали вполне сознательно, то есть были заинтересованы в том, чтоб их корабли до Кронштадта не дошли.

Корпус «Портсмута» унесло в море, но недавно удалось его обнаружить и поднять некоторые фрагменты. Сейчас в Музее истории Кронштадта создается экспозиция, посвященная подводной археологии, в которой будут выставлены и эти фрагменты, разумеется, после соответствующей консервации.

«Лондон» же, точнее то, что осталось от его корпуса, весной Э. Лейн использовал для маяка на этой опасной мели, которая и получила название Лондонской.

18 мая 1920 г. В том же мае, 18-го числа, Петр подписал три указа об обороне крепости. Задачи флота он сформулировал в указе Сиверсу, в шестом пункте говорилось: «Оборону флота и сего места держать до последней силы и живота, яко наиглавнейшее дело». Эти слова будут выбиты на постаменте памятника Петру Великому в Петровском парке Кронштадта. Второй указ предназначался гвардии майору М.А. Матюшкину, который командовал сухопутными силами и галерами. Третий – командовавшему всей артиллерией В. Корчмину. Ему предписывалось, кроме всего прочего, «стрелять как можно скоро, однако ж с доброй прицелкой, дабы действительно были выстрелы, а не гром».

Док-канал

Активно пополнявшийся Балтийский флот требовал и соответствующих условий для ремонта кораблей. Корабли строились в спешке, и иногда срок службы без ремонта составлял всего несколько лет. Сказывались и «невыдержанные материалы», и резкие перепады температуры воды в Балтийском море. В частности, неоднократно отмечалось, что «в Кронштадтской гавани вода пресная и кораблям вредительная».

Наличие докового ремонта позволило бы значительно продлить жизнь кораблей.

Ремонт кораблей в Кронштадте был значительно удобней, так как позволял избежать необходимости проводить корабли в Петербург через мелководный невский бар. Поэтому еще 26 июня 1714 г. Ф.М. Апраксин приказал строить на Котлине казармы для рабочих, верфи для моряков, а затем и мастерские: столярные, резную, бочарную, парусную, компасную, оконничного и медного дела, сарай для блочного дела, а кроме того, распорядился добавить в кузницу восемь горнов⁸¹.

Для этого в Кронштадте создали уникальный комплекс «док-канал». Идея Петра заключалась в том, что корабль, предназначенный к ремонту, вводился по каналу в док, вода из которого выкачивалась бы в бассейн, но для ускорения откачки глубина бассейна должна значительно превышать глубину дока. Таким образом, вода вытекала бы из дока сама собой. Из бассейна воду должны были откачивать ветряные мельницы. По каналам удобно было бы доставлять и необходимые для ремонта материалы.

Указ о его строительстве датирован 18 мая 1719 г., и в том же году на южном берегу Котлина началась работа по его сооружению. Согласно проекту 1719 г., канал прорезал остров одной линией с юга на север и поворачивал на восток двумя параллельными линиями. Его западные рукава должны выходить в море, юго-восточный рукав с тремя доками к северу от него и тремя к югу намечалось завершить огромным бассейном для слива в него воды из доков. Именной указ Петра от 8 мая 1719 г. гласил: «…начать канал близ соборной церкви Св. Андрея Первозванного от берега морского до доков, и доки, также и со стороны у канала отделать»⁸².

Однако на том месте, где должен был проходить канал, находилось около 140 деревянных домов. Их снесли, людей переселили, но работа продвигалась очень медленно. Тогда к этому делу подключился комиссар⁸³ Петр Никифорович Крекшин – личность необычайно интересная. Он именовал себя на заглавных листах своих многочисленных литературных произведений обычно «новгородским дворянином»⁸⁴. Вот что пишет о нем известный историк П.А. Кротов: «Новгородский дворянин П.Н. Крекшин явно имел склонность к занятию предпринимательской деятельностью, ростовщичеству, увеличению собственных поместных владений. Выявленные разрозненные бумаги из его семейного архива дают некоторое представление о его деятельности такого рода»⁸⁵. Такого рода деятельность иногда связана с конфликтами, так, в 1714 г. Крекшин подозревался в растрате казенных денег, когда служил смотрителем строительных работ на Котлине, но его оправдали и определили к должности комиссара по приему разного рода материалов, подряженных для котлинского строительства.

И вот – доки. Главный надзор за строительством канала осуществлял стольник М.М. Самарин, непосредственное управление работами – инженер Э. Лейн, тогда еще капитан 1-го ранга. Но вся финансовая сторона дела находилась в руках Крекшина. Именно он распоряжался огромными суммами казенных денег, которые отпускались по именным указам «за подписанием Его Величества собственной руки». Первый платеж состоялся 25 мая 1719 г., а всего до декабря 1721 г. перечислили 586 000 руб.

Самарин с подозрением относился к Крекшину, распоряжавшемуся столь крупными суммами, и периодически их отношения обострялись. Так, 12 декабря 1720 г. Крекшин угрожал задержавшему выдачу денег Самарину, «ежели он… будет чинить отговорки, изобличить… явно». И Крекшин подал на Самарина донос. Петр поручил расследовать это дело генералу М.М. Голицыну: «Пишете вы, что комиссар Крекшин подал доношение на Михайла Самарина о похищении, также и он, Самарин, против оного Крекшина подал доношение, что во исправление работ он, Крекшин, не исправен. Того для в том розыщите сами и смотрите того, чтоб в котлинской работе не учинить остановки»⁸⁶. Самарин обвинял Крекшина в том, что он на казенные деньги покупал различные материалы и даже драгоценные камни и перепродавал это, разумеется, с выгодой для себя. Следствие затянулось, и, по одним данным, после смерти Петра I Крекшин вышел в отставку, по другим – состоял на государственной службе до 1727 г.

Одновременно Крекшин собирал материалы о жизни и деятельности Петра Великого и в 1742 г. завершил и представил императрице Елизавете Петровне свой труд «Краткое описание блаженных дел великого государя императора Петра Великого, самодержца всероссийскаго, собранное чрез недостойный труд последнейшаго раба Петра Крекшина, дворянина Великого Новгорода», который хранится в Эрмитажном собрании Отдела рукописей Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге.

В 1719–1721 гг. канал выкопали на участке от гавани до первой крестовины. Петр контролировал эти работы и периодически вносил изменения в проект. Так, 17 октября 1724 г. на план строительных работ на Котлине он наложил уточняющую резолюцию: «О канале. Зделать два дока […] из оных один для троепалубных кораблей. Другой для двухпалубных. А именно 66- и 54-пушечных, а третьем месте зделать гелинг […] Сии доки делать деревянными, понеже оные на время»⁸⁷.

Северная война близилась к завершению. Весной 1721 г., почти за четыре месяца до подписания Ништадтского мира, к Петру на Котлин прибыл чрезвычайный посол Швеции генерал-адъютант Марке. Царь с гордостью, не скрывая ничего, показывал представителю противника возведенные укрепления. «Хотя и не обычай между воюющими показывать крепости неприятельскому офицеру, однако же ему то учинено: не надобно им денег на шпионов терять, понеже он все видел» – эти слова Петра I точно характеризуют его твердость и уверенность в силе своих войск.

Известие о подписании Ништадтского мира застало Петра на пути из Кронштадта в Дальние Дубки⁸⁸. Отмечали это событие торжественно. После молебна и трехкратного орудийного салюта на Троицкую площадь Санкт-Петербурга выкатили бочки с вином – началось народное гулянье.

Основание Кронштадта

Гавани

Как уже упоминалось, строительством гавани вместо Крюйса с 1713 г. руководил капитан Э. Лейн. Англичанина Эдварда (Идверда) Лейна (Лайна) Петр I принял на русскую службу в 1702 г. Ему присвоили морское звание «поручик», что соответствовало тогда сухопутному званию «капитан». Петр поручил ему строительство гавани, так как учитывал глубокие познания Лейна в строительстве гидротехнических сооружений. И уже в следующем году первая гавань была в основном готова, и корабли Балтийского флота могли зимовать на Котлине, а не в Петербурге.

Но уже во время строительства первой гавани стало очевидно, что ее размеры недостаточны, так как флот стал постоянно получать новые корабли. Поэтому в 1713 г. начинается строительство комплекса новых крупных гаваней, вскоре получивших названия Военной, Лесной, Средней и Купеческой. Основная идея их расположения принадлежит Петру, но вполне можно считать ее соавтором капитана Э. Лейна. В процессе строительства он вносил существенные поправки и изменения в формы и размеры гаваней, которые в окончательном виде затем включили в генеральный план Котлина, утвержденный Петром I в 1721 г.

Первоначально с объемом работ справлялись гарнизонные полки, вольнонаемные рабочие, пленные шведы и каторжники, но вскоре стал ощущаться явный недостаток рабочих рук.

1 января 1715 г. «за особливую его службу у гаванского дела» Лейна произвели в капитаны 1-го ранга.

Перестройка гаваней по новому проекту началась в 1717 г. Периодически работам мешали шторма и наводнения. По данным С.П. Луппова, «за 22 года – с 1703 по 1725 г. – в Петербурге было 11 больших наводнений»⁸⁹. Однако имеются данные и о наводнениях, случавшихся в допетровскую эпоху и существенно осложнявших жизнь прибрежных селений и Ниена. В весеннее половодье и в осенние шторма вода поднималась здесь на 2–2,5 м выше ординара. Шторма, наводнения и лед разрушали берега и укрепления Ниеншанца, все «крушилось, смывалось прочь под ударами волн, так как валы были сделаны из земли, смешанной с глиной и песком, и не могли противостоять водной стихии».

Нас же больше интересует, как наводнения сказывались на жизни Кронштадта. К сожалению, данных этих не много. Об одном из них Р.В. Брюс докладывал А.Д. Меншикову феврале 1711 г.: «По ведомости полковника Островского, что прошедшаго 1710 году декабря в 10 день от болшой воды окола Кроншлота быки изломаны, и бойницы во многих местех повредила, и пристани поломало, також на Котлине острову Ивановскую батарею повредило, а меншую батарею розбило и лес весь рознесло, а пристань, которая на Котлине острову против Кроншлота, сажен на десять розбило»⁹⁰. Наводнения будут сопровождать Кронштадт, как и Петербург, на протяжении всей его истории.

А.Д. Меншиков

В феврале 1718 г. стенки Военной (Корабельной) гавани (кроме западной) возвышались над водой на 1,5 м. В 1726 г. Кронштадт пострадал от двух наводнений: 18 сентября и особенно сильного 1 ноября. Адмирал Ногаев писал об этом: «…на карауле в Кронштадтской цитадели, вода, выгнав их из караульного дома, сгоняла их с банкета на банкет, потом покрыла все пушечные платформы и принудила отсиживаться на пушках, где они, окачиваемые морскими волнами, пребывали до полуночи».

К 1720-му Военная и Купеческая гавани были готовы, одновременно формировались очертания Средней гавани. Старую гавань начали разбирать в 1720 г. – освобождающиеся камни пошли на строительство стенки, соединяющей Военную гавань с берегом и служащей границей между Военной и Лесной гаванями.

В первых числах января 1717 г. Сенат поручил А.Д. Меншикову осмотреть стройку. Александр Данилович нашел старую гавань недостаточной и приказал удлинить ее еще на 106,7 м к востоку. К концу зимы приказ Меншикова выполнили.

Вооружение на стенах гаваней Петр осматривал 25 апреля 1720 г. На стенках Купеческой гавани он приказал установить 100 пушек, а на стенках Военной – 80. Эту работу он получил шаутбенахту (контр-адмиралу) П.И. Сиверсу. Для выполнения этой задачи Сивере распорядился расширить батарею на юго-восточном углу Военной гавани почти на 42 м, чтобы получить место для установки дополнительных орудий. На северо-западном углу Военной гавани батарею срубили от самых ворот до угла. 6 мая 1720 г. Сивере доложил Петру: «По ныне по тем батареям поставлено 80 пушек, а торговом гавану 41»⁹¹.

Объективные причины и наводнения не позволяли ускорить строительство гаваней, и Петр, не скрывавший своей нетерпеливости, передал все руководство этими работами под начало сенатора М.М. Самарина, при этом строго наказывая ему: «Ведать и надсматривать дело гаванное, чтоб, кроме боль-верков, сей зимы кончено, в чем неусыпно радеть и делать и понуждать, чтоб конечно было сделано, несмотря ни на кого делать прямо под потерянием живота». С приходом М.М. Самарина работы пошли более организованно и немного быстрее. Но перебои в поступлении денежных средств и периодическая нехватка лесоматериалов сдерживали ход работ.

Необходимо отметить, что Петр I, строго оберегавший леса и сам посадивший огромное количество деревьев, своими указами ограничивал вырубку лесов в окрестностях Петербурга. Однако ради скорейшего окончания гаваней ему пришлось решиться на крайнюю меру – в 1719 и 1721 гг. он издавал указы, по которым «велено лес, где годный к тому сыщется, рубить и гавань достраивать».

Начиная с весны 1719 г. и почти до конца навигации на отдельных готовых участках гаваней стали устанавливать пушки. 27 января 1720 г. Петр, находясь на Котлине, приказал М.М. Самарину строить в гавани западную Купеческую стенку, а существующую старую стенку разобрать и оградить ею Лесную гавань от берега до угла Военной гавани.

Чистовая отделка последней гавани – Военной – завершилась в 1723 г., и ее полное вооружение составили 72 орудия. Под стать этой мощной гавани более активно продолжилось оборудование гаваней для приема и обслуживания военных и торговых кораблей. Однако деревянные гавани и молы в условиях балтийских штормов да и просто со временем требовали ремонта и частичного восстановления. Эти работы продолжалась вплоть до строительства гранитных гаваней, но деревянные молы этих гаваней будут сопутствовать им на всем протяжении их существования.

Строительство в начальный период велось «нарядом рабочих от губерний» на основании изданного в январе 1712 г. сенатского указа, в котором говорилось: «Для строения на Котлине фортеции и жилья положить на все губернии ныне 3000 человек, чтобы губернаторов держали по два безсменных надзирателя и работу начали в это лето». Но людей постоянно не хватало, и К. Крюйс неоднократно писал об этом, отмечая, в частности, что рабочие уже два месяца соли не получали.

Одновременно началась усиленная постройка казарм для сухопутных и морских команд. Лес готовили на «Дудоровой стороне», то есть на южном берегу Финского залива. Строить надо было как можно скорее, так как больных «из гарнизона и рабочих было 500 чел.»⁹².

Стоит еще раз напомнить о тех условиях, в которых существовали «работные» люди того времени. Почему-то особенный упор в этих действительно ужасных историях делается на положение в Петербурге и Кронштадте. Патриарх отечественной истории В. Ключевский писал: «Едва ли найдется в военной истории побоище, которое вывело бы из строя больше бойцов, чем сколько легло рабочих в Петербурге и Кронштадте». Мне кажется, что здесь прежде всего слышна нелюбовь к Петербургу и Кронштадту. Как там у Пушкина? «Жестокий век – жестокие сердца». Жизнь человеческая тогда стоила меньше копейки. Чуть провинился – вырвать ноздри или сечь кошками. А вешали и рубили головы довольно часто. А сколько погибло людей на строительстве Ладожских каналов? А вспомните Некрасова с его железной дорогой. Да, условия были ужасные, но это характерно для всей России того времени. Характерно и подметное письмо какого-то солдата, в котором между жалобами и выражением боязни житья на острове есть страшная фраза «а уж Котлин ад злой».

Реально помочь больным и увечным стало возможно начиная с 1717 г., когда по указу Петра в Кронштадте основали Николаевский морской госпиталь. Первоначально он располагался в нескольких деревянных казармах, построенных в 1714 г. на средства одной из губерний. Госпиталю несколько раз пришлось менять прописку, в том числе и из-за пожаров, пока в 1724 г. ему не выделили каменный дом, построенный Азовской губернией. В 1730-м – снова переезд, опять в деревянное, но совершенно новое строение в северо-восточной части острова, которое сгорело в 1748 г. Через год здание восстановили, но в 1761-м – новый пожар. Пока разрабатывался проект нового здания, в 1764 г. случился еще один пожар, уничтоживший в Кронштадте 1300 домов. Пожары будут сопровождать всю историю деревянного Кронштадта, да и не только деревянного.

Для прикрытия гавани и каменных построек с сухопутного направления пришлось возводить укрепление в виде «шанца кругом новопостроенных каменных палат». Это укрепление послужило началом центральной крепости.

Вернемся немного назад. Важной вехой Северной войны стал 1714 г. Решив перенести боевые действия подальше от острова Котлин, Петр в конце мая отправил 15 000 человек на 99 галерах в финские шхеры с задачей прорваться к крепости Або (ныне – Турку). Через месяц, добравшись до полуострова Гангут (ныне – Ханко), русские галеры встретили шведский флот. 27 июля 1714 г. русский флот одолел шведов в тяжелейшем сражении, захватив фрегат «Элефант», шесть галер и три шхербота⁹³.

Эта победа имела огромное значение, став переломным моментом в борьбе со Швецией и обеспечив «окончательный и прочный выход к берегам Балтийского моря.

Тем не менее Петр справедливо считал, что вооружение крепости недостаточно, и в 1719 г. количество орудий на Котлине увеличилось до 450, в том числе и за счет того, что из Москвы доставили 156 орудий. Тогда же на остров Котлин направили 120 артиллеристов из полевой артиллерии и 930 солдат для усиления гарнизона.

Ништадтский мир, закрепивший победное окончание Северной войны, заключен 30 августа 1721 г. Долгожданный мир позволил больше внимания уделять гражданскому строительству, но Петр не забывал и крепости. В декабре 1721-го западнее «Кроншлота» начали строить еще один форт – «Цитадель», позднее получивший имя «Император Петр I». «Сторона форта, обращенная к рейду, состояла из двух бастионных фронтов протяженностью 170,6 м, составляющих тупой угол. На этом укреплении было установлено 106 орудий»⁹⁴. «Цитадель», как и «Новый Кроншлот», построят в 1724 г.

Однако одновременно с фортами и доками надо было озаботиться и строительством собственно города, где могли бы жить люди, служившие и работавшие на острове. Все строения первых лет – казармы, магазины, дома начальства, вельмож, моряков и других, пока малочисленных жителей – деревянные или мазанковые. По мнению авторитетных историков, эти дома ничем не отличались от первых петербургских домов. Подтверждением служит первое на Котлине жилище самого царя: «Этот домик – почти близнец знаменитого домика в Петербурге. Первый отличается только большими размерами»⁹⁵.

Первым городским зданием, построенным около 1706 г., стал дом вице-адмирала К. Крюйса. Дальнейшие постройки «возникали сами собой», и к 1710 г. на острове насчитывалось около 80 домов, принадлежавших в основном военным. Для строительства домов был необходим кирпич, поэтому на южном берегу залива и на Котлине основали кирпичные заводы, но работы продвигались очень медленно, так как основная рабочая сила была занята на строительстве гаваней. Так как численность войск постоянно увеличивалась, появилось немало жалоб на тесноту помещений. Например, в 1714 г. капитан командор Шельтинг, остававшийся старшим на острове, «поставил» пришедший батальон «по квартирам только в домах русских матросов и пушкарей, а по домам иноземческим ставить не велел». В результате приходилось жить в тесноте, но далеко не всегда не в обиде. Из приведенной выше цитаты ясно, что на острове было немало и домов, принадлежавших «иноземцам».

Как уже упоминалось, в 1712 г. Петр издал указ о губернских домах: «Объявить шляхетским тысячи домам, купетским лучшим пятистам, средним же стам, рукомесленным всяких дел тысячи домам (из которых половина те, которые заводы имеют, яко кожевенники и проч.), что им жить им на Котлине острове по окончании до сей войны, и даны им будут дворы готовые за их деньги, а шляхетству дворы и земли под деревни (последние без денег) и кой час будет, даст Бог, мир, тотчас будут переведены и для того сказывают заранее, чтоб никаким неведением не отговаривался […] и сей выбор людей надлежит без поманки выбрать под потерянием живота, чести и пожитков, кто недостойных в сей перевод напишет»⁹⁶.

4 августа того же года Сенат утвердил список, содержащий 1212 лиц, намеченных к переселению на остров Котлин. Тогда же Сенат объявил: обязать письменно разных частных людей «строить дома на острове Котлине […] жить им на Котлине острове по окончании до сей войны».

Эти указы дали повод доктору исторических наук С.П. Луппову высказать мысль о намерении Петра I перенести на Котлин если не всю столицу, то, во всяком случае, ее центральную часть⁹⁷. Однако надо признать, что это была скорее idee fix, чем реальный проект.

Через два года, 10 марта 1714 г., еще один указ предписывал начать подготовку к возведению на Котлине каменных домов. Предполагалось, что эти губернские дома образуют на южном берегу острова парадную набережную будущего города. В западной части эти расположенные «скобой» дома сформировали площадь, открытую в сторону моря.

Все строившееся на Котлине изначально должно было представлять собой сложный комплекс: крепость, защищавшая столицу, порт, обслуживающий морской и торговый флоты, и город. Голландский посланник Ван дер Гульт докладывал своему правительству: «Государь рассказывал нам свои предположения насчет постройки города на острове. Город этот будет населен только торговыми людьми, все строения предполагаются каменные. Город украсится набережными и мостами вроде Амстердамских. План так обширен, что на исполнение его потребуется много времени»⁹⁸. Гюйссен, автор первого «Описания Санктпетербурга и Кроншлота», говоря о планах Петра вести всю коммерцию через Балтийское море, отмечал: «Он намерен также устроить в Кроншлоте и в С.-Петербурге […] значительное число подвальных кладовых и разных домов и пакгаузов, приспособленных для склада товаров»⁹⁹.

Губернские дома на набережной, которая теперь называется Макаровской улицей, начали строить в 1714 г. Счет губернским домам начинался от «Оста», то есть от Июльских ворот. Здания ставились торцом к морю, с тем чтобы они впоследствии примыкали к огромному зданию, фасадом обращенному на юг, со ступенями у подъездов, уходящими в воду. Предполагаемая длина здания составляла 510 м, но при жизни Петра построили не все. Екатерина I распорядилась «лицевого здания не строить, а в торцах домов пробить окна, а промежутки застроить».

Десять деревянных казарм и более 80 домов возвели к 1717 г., но этого было явно недостаточно. Не хватало и квалифицированных каменщиков, поэтому Петру пришлось прибегнуть к крайней мере – запретить каменное строительство во всем государстве, кроме Петербурга, в том числе и «Кроншлота». Причем значительные строительные работы первоначально разворачивались именно на территории острова.

Здесь необходимо еще раз напомнить о личности царя – единоличного хозяина. Небезосновательно отмечалось, что тогда в России по настоящему свободным был только один человек – Петр I. Захотел – все отнял, захотел – все это отдал другому, надо – приказал снять колокола, надо – запретил каменное строительство по всей стране.

На строительство Петербурга в 1712 г. из всех российских губерний было наряжено 40 000 работных людей, из них 3000 человек отправили на Котлин. Указом от 22 декабря 1715 г. на строительство кроншлотских гаваней выделяются дополнительные работники. При этом каждой губернии приказали заготовить определенное количество материалов, «доставить их к месту работ, силами своих людей срубить ряжи, установить их на место, заполнить их булыжным камнем, сделать брустверы и чисто отделать. Все эти работы не возбранялось полностью или частично выполнять подрядным способом, но за счет денег, собранных с губерний, и под ответственность губернатора».

Однако дело замедлялось еще и казнокрадством. Князь Долгорукий писал царю, что «от ландратов и комиссаров явились вымышленные подрядчики и другие плутовства, несмотрения того на губернаторах взыскиваем с истязанием, а виновных в оных разыскиваем жестоко».

Кронштадтская гавань. Рисунок И. Браунштейна. 1722 г.

Много написано о тяжелых условиях, в которых оказались первые строители Петербурга. На Котлине же было значительно хуже. К.И. Крюйс доносил Сенату: «Морским служителям на Котлине острове без хлеба пробыть невозможно, а ныне хлеба на раздачу тамо нет, и многим за нынешний месяц март за недостатком хлеба не дано […] Такое имею Вашим превосходительствам донесть, что голодные матросы и солдаты подобны отчаянному зверю, и сие мне избыточно случалось многократно видать в Италии, Гишпании, Португалии и Голландии». Причем Крюйс говорил о более привилегированном, нежели работные люди, сословии, к которому относились матросы и солдаты.

Модель гигантского маяка, выполненная Н. Микетти по указу Петра I

Б.А. Розадеев и его соавторы предположили, что в 1712 г. начались первые проработки генерального плана крепости и города. В августе Ф.М. Апраксин писал К.И. Крюйсу: «При отъезде от Кроншлота Царское Величество изволил мне приказать об итальянце архитекторе, который оставлен при Санкт-Петербурге в доме его Величества, чтоб оному осмотреть Котлин остров и учинить как быть строению, и когда он вашему благородию явится, приказать Котлин остров для учинения чертежа ему объявить»¹⁰⁰. Однако авторы этой книги дальше пишут, что проект, разработанный, видимо, итальянцем Джованни Мария Фонтаной, до сих пор не найден, хотя, «несомненно, существовал».

Рисунок архитектора И. Браунштейна, хранящийся в Государственном Эрмитаже, изображает предполагаемый вариант обустройства гавани Кронштадта. В центральной части – канал, разделяющий гавань на две симметричные части. Канал углубляется далеко в гавань, на юг, между двумя широкими дамбами, по сторонам которых расположены пруды: слева – Итальянский и справа, видимо, не имевший названия. На его берегу показан дворец Петра I, построенный в 1720–1722 гг. на ряжах. Кирпичный дворец в три этажа до середины XVIII в. исправно служил своему назначению. Именно в нем в 1752 г. проходили торжества в честь открытия канала имени Петра I, в которых участвовала Елизавета Петровна. Постепенно дворец ветшал и в 1788 г. во время пожара пострадал настолько, что восстанавливать его стало бессмысленно. Пруд перед дворцом не расширяли, а в 1770-х гг. засыпали. На этом месте в XIX в. разбили Петровский парк.

Изображенные на рисунке дома, стоящие на набережной, построены не все. Видимо, И. Браунштейн, строитель этих домов, изобразив на рисунке уже строящиеся дома, дополнил картину соответственно проекту. Посередине «скобы» возвышается башня-маяк – композиционная вертикальная доминанта. Эта башня над каналом должна была иметь арку, через которую могли бы проходить по каналу корабли. Проект башни составлялся архитекторами Н. Микетти¹⁰¹ и И. Браунштейном. По проекту последнего даже изготовили модель, сохранившуюся до наших дней и находящуюся ныне в Центральном Военно-морском музее. Эта башня действительно предполагалась к строительству, для нее в 1722 г. даже заложили фундамент. Под этим гигантским маяком должны были проходить корабли на всех парусах, но вскоре строительство остановилось.

Губернские дома

Указом Петра I от 10 марта 1714 г. предписывал всем губернаторам России в течение 1714 г. подготовить, а с 1715 г. начать строительство на острове каменных домов. Однако первые подряды заключили только в 1717–1718 гг. Да и само строительство продвигалось крайне медленно. Так, дома, намеченные к окончанию работ через год, строились с 1717 по 1725 г., то есть почти восемь лет, и не все были окончены полностью. Поначалу строительством руководили комиссары от губерний, подчинявшиеся сенатору Я.Ф. Долгорукову. В 1719 г. это дело передали в ведомство сенатора М.М. Самарина, а строение домов от Петербургской губернии – А.Д. Меншикову.

«Материалы по строительству домов в „скобе“ очень отрывочны и скупы. Известно, что 2 июня 1720 года были заложены семь домов от моря (на запад параллельно каналу), причем два первых дома А. Д. Меншиков сразу распорядился строить для себя по особому проекту. Дополнительно к этим домам перпендикулярно каналу строятся еще восемь домов, по четыре с каждой его стороны»¹⁰².

Всего построили 24 дома, которые стали называть губернскими.

13 июля 1718 г. в «скобе», на запад от канала, освятили деревянную церковь во имя Андрея Первозванного, предшественницу знаменитого кронштадтского Андреевского собора.

«Дом для А.Д. Меншикова, выходящий на набережную, получил название Итальянского дома, или Итальянского дворца, так как в его строительстве принимали участие итальянские мастера». Эта цитата из книги Б.А. Розадеева и его соавторов требует важного уточнения, сделанного И.Н. Наймушиным в небольшой, но очень интересной книжечке «Итальянский дворец в Кронштадте». Вот несколько цитат из нее: «В абсолютном большинстве источников строителем Итальянского дворца считается архитектор И. Браунштейн. В фундаментальном труде И. Грабаря „Петербургская архитектура в XVIII и XIX веках“ автором назван Г. Шедель. (Здесь автор делает важную сноску: «…скорее всего, в данной работе идет речь о прежнем, деревянном дворце князя Меншикова, стоявшем на месте нынешнего Итальянского». – Л. А.) Шеделю после приезда в Россию в 1713 г. было поручено строить дворец Меншикова „полатных покоев, где ныне кадецкий корпус… и прочих к полатам принадлежащих покоев которое и построил“. Интересно, что название „Итальянский“ большинство исследователей относит к участию в строительстве дворца итальянских мастеров, хотя и Браунштейн, и Шедель были немцами, а само наименование появилось много позже постройки. Значительно реже встречается мысль о связи названия не с мастерами, а с итальянским стилем самого здания. […] До сих пор в литературе, касающейся описания Кронштадта, можно встретить указания на то, что владельцем Итальянского дворца являлся князь А.Д. Меншиков. Приводится и изображение дворца 1727 г. – гравюра О. Эллингера.

Впервые эту гравюру, хранившуюся в фондах Библиотеки Академии наук, исследовала искусствовед Русского музея М.А. Алексеева. Оказалось, что в Материалах для истории императорской Академии наук (1897), в списке гравированных досок, гравюра именовалась „Кронштадтским проспектом“. Авторство же Эллингера установлено только по манере исполнения воды, неба и человеческих фигурок. А идентификация изображения здания как Итальянского дворца – исключительно по сравнению с близкими по времени видами города.

В современной литературе мысль о принадлежности Итальянского дворца Петру I и, соответственно, Минихова дома – князю Меншикову была впервые высказана архитектором А.Е. Буничем. Он же сделал предположение, что гравюра Эллингера изображает не Итальянский дворец, а дворец Меншикова-Миниха.

Итальянский дворец. Гравюра О. Эллингера. 1729 г.

Документом, официально подтверждающим принадлежность дворца Миниха князю Меншикову, в настоящее время можно считать „Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в г. Санкт-Петербурге“ (2001). Среди объектов Кронштадта отмечены: „Дом Меншикова А.Д. (Миниха Б.-Х.)“ в составе комплекса зданий Первого учебного морского экипажа по улице Макаровской, 1/3 и „Итальянский дворец (Морское инженерное училище им. Императора Николая I)“ с принадлежащими ему корпусами – по ул. Макаровской, 3»¹⁰³.

Наймушин справедливо пишет, что во многих планах Кронштадта XVIII в. в собрании РГАВМФ Итальянский дворец имеет «императорскую принадлежность», а с первой половины XIX в. дворец значится как «Итальянский, бывший князя Меншикова». Вероятно, фамилия светлейшего появилась как воспоминание о прежнем, стоявшем на этом месте до постройки домов в «скобе» деревянном дворце князя. На плане каменных строений Кронштадта 1724 г. из книги Елагина этот дом указан под № 22 на другой стороне канала.

План «скобы». Из книги С.К. Елагина «Начало Кронштадта»

Забегая вперед, скажем, что после ссылки Меншикова этот дом отдали графу Миниху, который в 1741-м продал его в казну: «…пожалованной генерал фельдмаршалу графу фон Миниху в Кронштадте бывшего князя Меншикова каменный дом по прошению его генерал фельдмаршала принять в ведомство адмиралтейское на казенные употребления, а вместо того выдать ему из казны денег 5000 рублев из прибыльных от продажи поташа»¹⁰⁴.

По Описи губернских домов 1754 г., которая хранится в РГАВМФ и которую цитирует Наймушин, Итальянский дворец составляли три дома (два петровских и бывший дом адмирала К. Крюйса). «На левой стороне канала: № 1 – три дома Его Императорского Величества, состоит в ведении Дворцовой конторы строений; № 2 – протопопа Андреевского собора М. Иванова, без номера; № 3–4 не заняты; № 5–6 – барона фон Любераса; № 7 – в ведении конторы строений, без номера; № 8 – кронштадтская гарнизонная канцелярия.

На правой стороне канала: № 18 – где прежде стоял дом князя Меншикова, а потом бывшего генерал-фельдмаршала Миниха […] состоит в ведении конторы над портом»¹⁰⁵.

Все губернские дома строили по единому образцу: «Трехэтажными, на погребах, с выложенными в них сводами. Своды были также в сенях. Все дома имели семь осей и по два одинаковых лицевых фасада, каждый из которых прорезали одни ворота, одна входная дверь, девятнадцать окон. Двери и окна имели мелкую расстекловку, характерную для того времени. Крыши крылись голландской черепицей, снаружи и внутри дома были оштукатурены. Ставили губернские дома рядом, вплотную один к другому, так, чтобы в целях более экономного расходования кирпича одна стена у них была общая»¹⁰⁶.

Наблюдал за строительством губернских домов архитектор И. Браунштейн, который, вероятно, и автор проекта, помощником был X. Конрад.

По указу Екатерины I в 1725 г. на глухих фасадах, обращенных к морю, пробили по 18 окон. В течение всего XVIII в. губернские дома приходилось ремонтировать, а в начале XIX в. фасады переделали, но об этом чуть дальше.

Начало крепости

Петровский проект обороны Котлина Петр I утвердил в 1721 г. Главная идея проекта заключалась в том, что восточная часть острова была занята сильной крепостью с городом внутри нее и примыкающими к ней с юга гаванями. В непосредственной близости к ним располагались форты «Новый Кроншлот» и «Цитадель». На восток, на котлинскую косу, вынесли небольшую, но сильную крепостицу из пяти бастионных фронтов, перекрывающих узкий перешеек на косе. Еще две небольшие, но хорошо укрепленные крепостицы предполагалось разместить одну на северном берегу острова, другую – на южном. В дальнейшем этот проект претерпел некоторые изменения, но в целом сохранился.

План Кронштадтской крепости, разработанный Петром I. 1721 г.

Несмотря на непогоду, утром 2 октября 1723 г. у Троицкой пристани в Санкт-Петербурге собралась целая флотилия, которая должна была сопровождать царя на Котлин. Переночевав в Галерной гавани, 3 октября вечером подошли к «Кроншлоту». Рано утром 4 октября Петр на яхте еще «делал чертеж фортеции котлинской». Отобедав на месте предполагаемой закладки крепости, он «обрисовал место фортеции маленькими ровиками». И еще два дня царь занимался чертежом крепости.

Намеченную на 6 октября закладку крепости пришлось отложить из-за сильного ветра на следующий день, а 7-го, в первом часу пополудни, пушки «Кроншлота» возвестили о начале торжества: «…перво был молебен с водосвятием, и на молебне именовали Кронштадт, а по молебне наперед сам Е. В. изволил положить три дернины, потом Ея Величество Государыня Императрица изволила положить три дернины, после чего прочие все по одной дернине, а как положили все, то Е. В. угол отрезал, как быть больверку, а с Кроншлота учинена из пушек стрельба. Потом солдаты и матросы стали носить и класть дерн; а как положили в длину до указанного места, а в ширину по 8-ми дернин, тогда на том заложен солдатами и матросами был погреб, а знатным господам подношено было по бокалу хорошего вина бурговского»¹⁰⁷.

Так город на Котлине Петр назвал Кронштадтом – «Коронным городом».

Фронты главной крепостной ограды и впереди лежащих крепостиц располагались по бастионной системе голландского инженера М. ван Кугорна (1641–1704). Ж.-Б. Леблон создал чертеж укреплений Петербурга именно по этой системе. Правда, план этот в силу ряда причин не был осуществлен, но ограда главной крепости Кронштадта подобна леблоновской в Петербурге.

По мнению Б.А. Розадеева и его соавторов, причастность Ж.-Б. Леблона к составлению очевидна, хотя в официальных документах подтверждения этому нет. За это говорят и «общность композиционных приемов в решении планов Санкт-Петербурга и Кронштадта; регулярная планировка обоих городов и четкое зонирование территорий, и письма французского посланника де Лави, который 11 июня 1717 г., например, писал: „Работы по укреплению Кроншлота успешно продвигаются, и г. Леблонд получил от кн. Меншикова приказание отправиться туда, чтобы начертить план города, предполагаемого там к постройке“. Спустя же ровно пять месяцев он продолжает: „Царь осматривал работы, проведенные в его отсутствие в Кроншлоте, Петергофе и Стрельне, при этом терпение его подвергалось большому испытанию, и г. Леблонд почувствовал грустные последствия этого обстоятельства, но покровительство царицы удалило угрозу, и он вернулся в милость. Его Царское Величество, тщательно осмотрев все работы, наконец, по-видимому, остался ими доволен“»¹⁰⁸.

Петр справедливо мог считать, что Кронштадтская крепость теперь может надежно защитить Санкт-Петербург со стороны моря. Он говорил Меншикову: «Теперь Кронштадт приведен в такое состояние, что неприятель в море близко появиться не смеет. Инако корабли расшибем в щепы. В Петербурге спать будем спокойно»¹⁰⁹. Так оно и было – на протяжении последующих 250 лет крепость Кронштадт надежно защищала наш город.

Очень важный документ составлен в 1724 г. – аншталт крепостей. Этот документ (формуляр) определял практическое значение фортификационных сооружений и определял их вооружение. Всего в аншталт вошли 34 укрепленных пункта, разделенных на три разряда: Остзейские, Российские и Персидские. Первый и третий разряд включали фортеции завоеванных провинций, второй – собственно русские. В состав Остзейских крепостей вошел Кронштадт, о котором Петр писал, что это «фортеция зело великая, в которой с две тысячи пушек надобно, но содержание оной артиллерии и служителей не великого кошту требует, канониров одной команды довольно, понеже, когда флот в море, никакого опасения нет, а когда дома, то не одну тысячу добрых канониров из флота употребить можно, також станки пушечные из адмиралтейства содержать могут, только вышереченную компанию определить можно»¹¹⁰.

Обращенная к косе часть состояла из шести пересекавших остров с севера на юг бастионов, названных в честь полков, их строивших: Преображенского, Семеновского, Лефортовского, Бутырского и Морского. Еще четыре бастионных фронта по северному берегу и два по восточному предполагались более простого профиля. Замыкаясь на первый бастион главной ограды, оборонительная линия проходила по молам, ограждающим Военную, Лесную, Среднюю и Купеческую гавани.

Главным командиром Кронштадта 3 ноября 1724 г. был назначен вице-адмирал П.И. Сивере.

Четыре канала разделили внутреннюю территорию главной крепости на восемь отдельных участков. Главным стержнем композиции стал канал, который, начинаясь в глубине гаваней, идет к северному берегу острова. Второй стержень – это канал, идущий перпендикулярно первому. В его восточной части размещены бассейн с доками, а также территория для хранения лесоматериалов.

По главному каналу из Купеческой и Военной гаваней выделены две небольшие внутренние гавани, которые ограждены молами. На набережных этих внутренних гаваней, по обеим сторонам от канала, и располагаются здания «скобы». Это парадная застройка города, изображенная на упоминавшемся выше рисунке И. Браунштейна.

Интересно отметить, что все четыре канала на территории крепости не имели непосредственного прямого выхода в море. Продольные каналы, доходя до главного вала крепости, проходят через него по трубам и заканчиваются в водяном рве. Если они продолжаются далее, то в трубах же проходят под предмостными укреплениями и за ними выходят на дневную поверхность и продолжаются до моря. Поперечные каналы, начинаясь в гаванях, пересекают территорию крепости до северной ограды, проходят в трубах под главным валом этой ограды и впадают в водяной ров.

«Главный поперечный канал делит территорию города на две неравные части: восточную под литерой А и западную под литерой В, по размеру несколько меньшую, чем первая. Из обеих частей у гаваней и по набережным ближайших каналов выделены участки – в размере трех кварталов из части А и пяти кварталов из части В. Эти новые участки вместе со „скобой“ составляют парадную центральную часть города для размещения в ней государственных, военных, торговых и других подобных им учреждений и участков, а также для поселения высокопоставленных и именитых лиц. Территории под литерой А отведены для моряков и их учреждений, а под литерой В – для сухопутных войск».

В конце зимы, 18 февраля 1724 г., перед началом строительного сезона, Петр указывает строителю крепости Э. Лейну на то, что «главный вал должен быть земляным, укрепленным в будущем каменным эскарпом». В течение года работы продвигались весьма успешно, и к началу зимы 1725 г. вчерне была закончена западная часть оборонительной ограды с водяным рвом, бастионами и куртинами между ними.

Парад кораблей во главе с ботиком Петра I.Художник С.Д. Всеволожский

Возведя вчерне оборонительную ограду на главном направлении в октябре 1724 г., Петр приказывает Э. Лейну усилить строительство канала и двух временных деревянных доков. Однако окончания этих работ Петру не суждено было дождаться. Строительство ограды продолжалось до конца 1734 г., уже во времена его преемников, которые внесли существенные изменения в принятую Петром систему. В таком виде ограда просуществовала до катастрофического наводнения 1824 г.

Еще одно грандиозное торжество произошло 11 августа 1723 г. Это исторический парад, устроенный Петром в честь «дедушки русского флота». 5 августа царь пришел с флотом к Котлину, 6-го был у обедни и послал приказ Потемкину, чтобы тот с буерным флотом шел сюда. 7-го пришел буерный флот, и «учинено учреждение встречи бота флотом», то есть написана церемония встречи, 9 и 10 августа погода мешала церемонии, и только 11-го государь был у обедни, после которой ботик прошел из гавани на рейд, где ему салютовал флот. Кормчий на ботике – государь, гребцами командовал адмирал Апраксин, да еще два адмирала и адмиралтейский полковник Головин командовали. По возвращении в гавань произвели залп с гавани, государь, выходя из ботика и обращаясь к встретившей его императрице и адмиралам, сказал: «Смотрите, как дедушку внучата веселят и поздравляют! От него при помощи Божией флот на юге и на севере страх неприятелям, польза и оборона отечества».

Подводя итог первой четверти XVIII в., надо сказать, что она стала значимым периодом в становлении Кронштадта. «В это время началось строительство его крепостных сооружений, заложены основы регулярной планировки, в значительной степени сформировался образ его парадного южного берега. Именно в это время начал складываться облик Кронштадта, похожего на Петербург, но неповторимо своеобразного»¹¹¹.

Кронштадт после Петра Великого

Смерть Петра Великого наступила в 5 часов 15 минут 29 января 1725 г. Екатерина I была коронована еще в мае 1724 г. Манифест о ее короновании, обнародованный в ноябре 1723-го, и «Устав о наследии престола», по мнению авторитетного историка Е.В. Анисимова, «ломал традиционный принцип преемственности и, стало быть, позволял лишить великого князя Петра Алексеевича права на престол»¹¹².

Петр справедливо не надеялся, что внук (сын царевича Алексея) сможет продолжить его дело. Но и Екатерина оказалась не в состоянии самостоятельно и полноценно исполнять функции своего предшественника. В стране назревал раскол, так как сторонники Петра Алексеевича активно противостояли императрице. В такой ситуации до Кронштадта ли было. Правда, когда в 1726 г. английская эскадра адмирала Вогара подходила к Ревелю (Таллин), то, опасаясь нападения, укрепления Кронштадта решили привести в боевую готовность, для чего в Кронштадт направили графа Апраксина, который докладывал Императрице: «…нашел крепость в великой неисправности, а именно: батареи пушками не удовольствованы и во многих местах не готовы, потому с согласия флагманов определил: батареи, прамы, бомбардирские корабли и два фрегата исправлять и снабжать их скорее»¹¹³. Однако все это делалось по сравнению со временем Петра так медленно и несуразно, что дало повод Шелову сказать: «где при Петре Великом справлялся один, там после Него надо было пять».

Тем не менее, дополнительные орудия на Котлине установили, и к концу июля 1726 г. их насчитывалось 512. Неприятеля ждали, сигналом общей тревоги было «поднятие красного флага на корабле „Св. Екатерина“ и три выстрела с него же. По этому сигналу все люди бросали работы и занимали места по батареям для боя». 11 августа Екатерина приехала в Кронштадт. Она осматривала укрепления, объезжая их в карете.

Но англичане, не проявляя активности, вскоре покинули Балтику. В Кронштадте опять воцарилась тишина.

А вскоре по Санкт-Петербургу зазвучал манифест: «1727-го году, мая в 6-й день, в 9 часу пополудни, волею Божией, Всепресветлейшая, Державнейшая, Великая Государыня Екатерина Алексеевна, Самодержавица Всероссийская, от сего временного жития преставися в вечное блаженство».

На престоле оказался 11-летний Петр II. В 1728 г. двор, дипломатический корпус, государственные учреждения перебрались в Москву. Началось странное время. Саксонский посланник Лефорт писал: «Здесь везде стоит глубокая тишина. Все живут здесь в такой беспечности, что человеческий разум не может постигнуть, как такая огромная машина держится без всякой подмоги, каждый старается избавиться от забот, никто не хочет взять что-либо на себя и молчит […] Стараясь понять состояние этого государства, найдем, что его положение с каждым днем делается непонятнее. Можно было бы сравнить его с плывущим кораблем: буря готова разразиться, а кормчий и все матросы опьянели или заснули […] огромнее судно, брошенное на произвол судьбы, несется, и никто не думает о будущем»¹¹⁴.

Единственное, что занимало Петра – охота. По подсчетам князя П.В. Долгорукова, в июле-августе 1729 г. юный император был на охоте непрерывно 55 (!) дней.

Пессимизм Лефорта подтверждает английский посланник в Санкт-Петербурге Клавдий Рондо. 7 августа 1728 г. он писал по поводу «деятельности» императора Петра II: «Великие замыслы его деда скоро обратятся в ничто; уже работы в Кронштадте почти прекратились».

Вот еще одно свидетельство очевидца: «Все корабли, виденные мною в этой гавани, были по большей части лишены мачт и в скверном состоянии. Один из высших офицеров флота весьма искренне сообщил, что англичане и датчане не имели причин для тревог, с тех пор как императрица оказалась не в состоянии снарядить и послать 15 военных кораблей на три месяца. Действительно, у многих из этих кораблей сгнили днища, даже у некоторых не выходивших еще в море. Там было лишь незначительное число матросов, большинство иностранцев оставило русскую службу. Я не видел и двадцати англичан. Склады были почти все пусты»¹¹⁵.

Непонимание и нежелание понимать проблемы страны привели Петра II к отмене петровского протекционистского тарифа, что сразу же отрицательно сказалось на внешней торговле России. Резко упали финансовые обороты Петербургского порта, и, как следствие, купцы да и простое население начали покидать бывшую столицу.

Разумеется, значительно ухудшилась ситуация и в Кронштадте. И здесь купцы, ремесленники и прочий трудовой люд двинулись с острова в поисках лучшей доли.

Тем не менее, некоторые работы в Кронштадте имели место: в 1729 г. началось возведение ограды на северной береговой стороне Центральной крепости, продолжавшееся в перерывами почти до 1734 г. Работами руководил военный инженер полковник де Клон, назначенный в 1727 г. новым строителем Кронштадта.

Но царствование Петра II оказалось коротким. Присутствуя вместе с невестой на льду Москвы-реки на традиционном празднике водосвятия 6 января 1730 г., он сильно простудился и занемог. Через три дня обнаружились признаки оспы, в то время еще излечимой. Но 17 января течение болезни приняло опасный, а затем и безнадежный оборот. В ночь с 18 на 19 января император умер в возрасте 14 лет.

После кончины императора Петра II престол перешел к Анне Иоанновне, дочери брата Петра и, следовательно, двоюродной сестре дочери Петра I Елизаветы. Десять лет правления кузины Елизавета находилась в опале, под неусыпным наблюдением, ожидая своего часа.

Новая императрица вернула столицу в Санкт-Петербург и этим «не только спасла разрушавшийся город, но и придала мощный импульс его дальнейшему развитию»¹¹⁶. Наконец-то оживился и Кронштадт.

Важнейшими решениями императрицы были шесть указов, принятые в июне-июле 1730 г., в том числе «Об учреждении комиссии для рассмотрения состояния армии, артиллерии и фортификации и исправления оных» и «О содержании галерного и корабельного флотов по регламентам и уставам». В последнем «наикрепчайше подтверждалось Адмиралтейств-коллегии, чтобы корабельный и галерный флот содержаны были по уставам, регламентам и указам, не ослабевая и не уповая на нынешнее благополучное мирное время». Таким образом, эти указы фактически определили всю внутреннюю политику Анна Иоанновны.

17 апреля 1732 г. здесь появилась комиссия в составе генерал-майора И. фон Любераса, полковника Дж. Трезини и офицеров инженерного корпуса для осмотра состояния докового канала. Комиссия предложила строить доки в конце канала вместо намеченных ранее эллингов и доков в основном бассейне и не делать дополнительного бассейна, намеченного за основным.

Кроме того, решили не строить башню-маяк, так как «оная башня едино только для красоты служить имеет, и фундаменты не могли бы выдержать такого грандиозного сооружения». Это мнение через 200 с лишним лет подтвердил известный искусствовед и художник И.Э. Грабарь: «Обладая большим, чисто барочным очарованием, башня Микетти недостаточно конструктивно убедительна, и глаз не слишком верит, что ее громоздкий верх устоит на легкой арке основания»¹¹⁷. И.Э. Грабарь высказал также предположение, что именно несостоявшееся строительство башни-маяка стало причиной отъезда Микетти из России в 1723 г. Вместо маяка в 1752 г. поставили две пирамиды высотой 45 футов ¹¹⁸.

Однако гражданское строительство в Кронштадте в эти годы было крайне незначительным, за исключением Богоявленской церкви, построенной в 1728–1731 гг. главным архитектором Адмиралтейства И.К. Коробовым. Эта деревянная церковь располагалась на Госпитальной улице, которую по церкви стали называть Богоявленской. Ее колокольня в семь ярусов и высотой 52 м служила морякам хорошим ориентиром. «В двух верхних ярусах колокольни помещались часовой механизм и часовой колокол. Крестообразное в плане здание вмещало до 1300 человек. В церкви хранилось деревянное паникадило, выточенное лично Петром I. В 1798 г. при взрыве порохового склада в Средней гавани паникадило упало и разбилось»¹¹⁹.

26 июня 1732 г. большой пожар в Кронштадте уничтожил около 700 деревянных строений. Всего в это время на острове имелось 1525 дворов служащих ведомств и 441 двор обывателей.

Проект типовых домов для Кронштадта, предложенный И.К. Коробовым. Первая треть XVIII в.

Число кораблей, прибывающих в Кронштадт, постоянно увеличивалось, и многие из гостей старались зафиксировать свои впечатления на бумаге. Эти свидетельства являются весьма важными, дающими сейчас возможность представить жизнь русского портового города первой половины XVIII в.

Описание Кронштадта 1733 г.¹²⁰ оставил Френсис Дэшвуд: «…в четверг 7 июня мы бросили якорь в трех лигах¹²¹ от Кронштадта. 20-пушечный сторожевой корабль выслал полубаркас с требованием к нашему капитану встать на якорь. Капитан Коттерел отправился в гавань на борт к адмиралу Гордону, державшему свой флаг на корабле „Св. Александр“, командуя эскадрой из двенадцати кораблей, которые были готовы выйти в Балтику с первым благоприятным ветром. Однако поскольку капитан и адмирал не договорились о салютах, мы рано встали на мертвый якорь.

В пятницу 8 июня около семи часов утра, [когда мы стояли] в миле от крепости и города Кронштадт, адмирал Гордон прибыл с визитом на борт к нашему капитану; при отбытии адмирала был дан салют из 17 пушек. Несколько позже приезжал вице-адмирал Сандерс, которого приветствовали из 13 пушек. Мы около 9 часов вечера сошли на берег в Кронштадте, но сначала поехали на борт к адмиралу, который салютовал капитану при его отбытии из 17 пушек. Мы поужинали и переночевали у адмирала Гордона.

Суббота, 9 июня. Переправившись на сушу, я осмотрел Кронштадтский остров; он примерно пять миль в длину, все огромное строительство здесь спланировано весьма регулярно. Кронштадт построен среди моря на болоте и топи. Вход в гавань чрезмерно сильно укреплен – там установлено 700 пушек. Есть хорошо выложенные камнем большие каналы для проводки кораблей и крупных судов в город. Имеется чрезвычайно большая и красивая ветряная мельница, ее силой и механизмом несколько установленных машин вычерпывают из каналов воду, которая по дренажным канавам отводится в море. Мельница пилит сразу по нескольку досок – это изобретение было сделано и осуществлено одним голландцем. Со стороны гавани на острове возведены большие кирпичные дома и очень большое четырехугольное здание с арками¹²²; все они без должного ремонта и от сурового холода уже весьма обветшали. На острове есть две часовни, или церкви, с красивыми запрестольными образами на греческий манер¹²³. На острове 4 тысячи солдат и 10 тысяч моряков (то есть, как сообщил мне адмирал Сандерс¹²⁴, людей, определенных для службы на море). На юго-востоке есть гавань, называемая Купеческой, ее окружают внешние оборонительные сооружения. Крепость¹²⁵ стоит отдельно, сама по себе, к югу [от острова], и все малые суда и корабли проходят между нею и Кронштадтом.

В настоящее время адмирал Гордон начальствует и над островом, и над крепостью. Остров был отведен Петром Великим под стоянку всех купеческих судов и его собственного военно-морского флота, но после его кончины эти планы осуществлялись очень медленно. Однако работы все время велись, и сейчас там трудятся пятьсот человек под наблюдением и управлением вице-адмирала Сандерса, который уже провел в этой стране и на этом флоте 18 лет. Русские считают, что имеют 40 военных кораблей¹²⁶, но я располагаю достоверными сведениями, что никак не более 12 из них способны выйти в море. Есть 20 тысяч регулярного штатного состава военных моряков, однако поскольку семь месяцев в году море вокруг на расстоянии 40–50 лиг покрыто льдом или во всяком случае навигация невозможна, то русские не могут держать в постоянной готовности и пяти тысяч. Русские купеческие суда весьма невелики. Каждое лето отправляют [в море] эскадру для обучения личного состава, но даже и она не полностью укомплектована людьми. Они служат главным образом дома, на суше. Лес, [из которого русские строят корабли], недолговечен; поначалу думали, что его плохо выбирали, но, конечно, причина заключается в чрезвычайном холоде, а также в очень жарком солнце на протяжении десяти недель в году; холод и жара все разрушают, и это видно по тамошним кирпичным и каменным домам. Хотя я должен добавить, что в весьма большой степени дело также и в недостатке мастерства – в Кронштадте есть несколько больших красивых домов, уже довольно-таки сильно разрушившихся. Из примерно сотни таких надо весьма выделить два или три дома, связанных с именем самого монарха ¹²⁷, и один – с именем князя Меншикова. Остальные дома – деревянные, выстроенные на русский манер. (В Кронштадте есть превосходная кузница, где делают якоря и иное железное снаряжение для кораблей; в ней непрерывно трудятся свыше сотни человек.)»¹²⁸.

Проект гаваней Кронштадта

Англичанка Элизабет Джастис (ум. 1752) с тремя детьми, оказавшись в сложнейшем финансовом положении, отправилась в Петербург. Она провела здесь три года, служа гувернанткой при трех дочерях процветающего купца Хилла (Гиля) Эвнса (Эвенса, ум. 1740) с августа 1734 по август 1737 г. Вернувшись в Лондон, она опубликовала небольшое сочинение о своем пребывании в России. Разумеется, нас интересует фрагмент этого сочинения, посвященный Кронштадту.

«Кронштадт – это город, куда приходят все большие корабли, из-за своей величины не способные подняться до Петербурга. Там находится таможня, и таможенные офицеры сразу по прибытии корабля поднимаются на борт и ставят там солдат смотреть, чтобы с корабля ничего не вынесли. Я видела, что принесенные свечи были поставлены в сосуды с водой. Любопытство побудило меня осведомиться о причине этой странности, и мне сказали, что если бы капитан этого не сделал, ему пришлось бы заплатить штраф в 10 рублей, то есть почти 30 английских шиллингов. Поскольку этот город подвержен пожарам, то русские не могут позволить разводить огонь на кораблях. Но в возмещение неудобств ее величество построило дом, предназначенный для приготовления пищи.

В этом городе имеет резиденцию адмирал Гордон, шотландский джентльмен, ценимый всеми, кто имеет честь его знать; он столь же добр, сколь и велик. Его сочувствие всегда на стороне несчастного и правого. Обязанности высокого поста, занимаемого им, исполняются настолько справедливо, честно и мужественно, что само его имя вдохновляет его офицеров и воодушевляет матросов. Я имела честь обедать у него перед отправлением в Петербург; благодаря его благосклонности я не только разделила с ним прекрасную трапезу, но и почувствовала на себе общительность с чужестранцами и удовольствие, получаемое им от общения и от любезностей англичан. Они наделены всеми возможными добродетелями, и в особенности приветливостью, коя прекрасна в особах их положения. И хотя я была посторонней, они не только с радостью проявили по отношению ко мне любезность, но оказали еще большую честь, преподнеся щедрый подарок»¹²⁹.

Еще одно описание Кронштадта оставил швед Карл Рейнхольд Берк, совершивший путешествие в Петербург в 1735–1736 гг.

«КРОНШТАДТ

Наконец теперь мы покидаем Петербург и отправляемся вниз к Кронштадту, до которого 30 верст морского пути¹³⁰. Этот город, который, согласно планам, должен стать регулярным, отчасти укреплен, особенно со стороны фарватера. На берегу уже возведено много совершенно одинаковых каменных домов, они большие и, по моему мнению, красивее простых домов в Петербурге, все построены за государственный счет и используются также в нуждах короны: в них адмиралтейская и таможенная конторы, квартиры адмирала и офицеров, школа матросских детей, провиантские склады и т. д.

Однако хорошо застроена лишь эта сторона берега, прочие дома – сплошь деревянные и незначительных достоинств.

Все улицы имеют названия, которые по-русски и по-голландски написаны на углах, как в Париже.

Императорский дворец стоит на берегу, это красивое здание, хотя небольшое и лишенное украшений.

Я видел две русские церкви – обе деревянные¹³¹, но одна из них построена хорошо. Есть там и немецкая церковь¹³².

Гавань

Гавань очень мелкая, в самых глубоких местах едва глубже тридцати футов. Вся она обнесена большой и нашпигованной пушками плотиной. Гавань состоит из трех частей: военной, коронной и торговой. В двух первых стоят большие и меньшие коронные суда, а в третьей – купеческие, которые из-за мелководья не могут с полным грузом пройти в Петербург и из него, а должны либо воспользоваться плашкоутами, либо брать груз из купеческих складов.

Эти склады расположены как раз перед торговой гаванью, среди тех домов, которые почти все построил Меньшиков¹³³. И хотя они такие же, как прочие, идут не вдоль берега, а в три стороны (с четвертой – вода), образуя обширную площадь¹³⁴.

Канал и доки

Уже двенадцать лет¹³⁵ ведут большой канал, он продолжен далеко в город и в другом месте вновь выйдет в гавань. При ней строят также шесть доков; то и другое целиком одето тесаным камнем. Плотины, или вход в канал, выдаются на две трети ширины гавани, и глубина воды между ними и в самом канале 21 фут, хотя естественная глубина там, где начинаются плотины, не превышает 18 футов. Если еще учесть, что Кронштадт расположен порядочно высоко над уровнем воды, то надо, приняв во внимание протяженность и сложность работы, признать данное предприятие великолепным и превосходящим многие дела, которыми похваляется один француз, утверждающий, будто его соотечественникам нет равных во вселенной.

Когда канал будет совершенно закончен, что, возможно, произойдет через три-четыре года, в него поставят все военные корабли, поскольку мелководье и сама вода в гавани очень вредны для кораблей. Равным образом и склады, стоящие теперь на окружающей гавань плотине и пока только фахверковые, будут тогда вокруг этого канала выстроены в камне.

Для тех, кто покидает Петербург, справа от фарватера будет укрепленная гавань Кронштадта, слева Кроншлотская цитадель и вновь справа батарея Св. Иоанна; обе последние поставлены прямо в воде.

В семи верстах оттуда стоит на якоре брандвахта, там все проходящие суда должны предъявлять свои паспорта»¹³⁶.

И еще одно небольшое описание, сделанное Педером фон Хавеном, прибывшим в Кронштадт 26 июня 1736 г. на русском судне, совершавшем каждое лето два рейса между Кронштадтом и Любеком.

«Население Кронштадта состоит из людей самых разных наций, как и в Петербурге, поэтому ведет различный образ жизни. Здесь, как и во всех других городах по всей России, существует свобода отправления религиозных обрядов. Однако до сих пор, насколько я помню, люди ни одной веры, кроме русской, не имели в Кронштадте достаточно сильной общины, чтобы возвести настоящую церковь. Поэтому богослужение каждой секты происходит пока в особом доме, или собрании. Интересно, что в 1741 г. объявился в Кронштадте пленный шведский офицер, уроженец Кенигсберга. Он, поскольку там тогда не было духовных лиц, не только проповедовал трем религиозным общинам, но и совершал все таинства и крестил детей по вере каждого, как того желали, пока спустя несколько лет этому его занятию не положили конец»¹³⁷.

В связи с начавшейся в 1735 г. войной с Турцией все работы по кронштадтской крепости были практически прекращены.

Кронштадт при Елизавете Петровне

Анна Иоанновна, недолго помучавшись, умерла 17 октября 1740 г. Императором объявлен двухмесячный сын Анны Леопольдовны и Антона Ульриха Брауншвейгского Иван IV Антонович, а регентом при нем – Э.И. Бирон. Но перспектив у этой связки не было. В ночь на 7 ноября 1740 г. в очередной раз за дело взялась гвардия. 80 гвардейцев под командованием генерал-фельдмаршала Миниха и подполковника Манштейна ворвались в Летний дворец и захватили спящего императора. Миних попытался возложить на себя титул «столпа отечества», но его падение тоже было быстрым и неожиданным, как и падение Бирона. Власть перешла к Андрею Ивановичу Остерману, ставшему первым министром при правительнице Анне Леопольдовне. Но и ему вскоре пришлось с этой властью расстаться. Ночью 25 ноября 1741 г. в доме Остермана появились… разумеется, гвардейцы, возглавляемые цесаревной Елизаветой. Став императрицей Елизаветой Петровной, она на протяжении всех 20 лет своего правления никогда не спала ночью.

Генерал-фельдмаршал Б.К. Миних

Борьба за власть отнимала все силы у участников этого турнира, все остальное отодвигалось на второй, третий планы. Но в Кронштадте кое-какие работы имели место. И в основном в канале и доках. Командиром над ними в 1734 г. стал инженер-генерал-майор И.Л. фон Люберас. Первым делом он попытался заменить деревянные стенки кронштадтских гаваней, готовые загореться от первой же искры, каменными. В 1736–1738 гг. под руководством Любераса в Военной гавани в качестве опыта сложили каменную стенку длиной в 109 м. Но стоимость этих работ оказалась такой, что Люберасу, руководившему ими, пришлось каменное строительство остановить.

Как уже упоминалось, в 1741 г. под мазанковую башню форта «Кроншлот» подвели каменный фундамент, но в 1747-м обветшавшую башню разобрали. В 1753–1756 гг. построили новый фундамент по чертежу Любераса, однако новую башню так и не возвели.

И.Л. Люберас

План 1741 г. Оборонительная ограда крепости Кронштадт в 1741 г.

Из всех работ в Кронштадте важнейшим для Любераса было строительство Докового канала. Он предложил изменить систему Петра I и воспользоваться уже почти готовым доком, который следовало оборудовать стапелем. Ремонтировать корабли можно было в док-канале и трех доках так называемой крестовины. В этом случае, по мысли Любераса, можно было отказаться от устройства доков у бассейна. Для сброса воды увеличили глубину и объем бассейна, с тем чтобы вода самотеком из доков могла поступать в бассейн всего за несколько часов. Просто и гениально! Эта система работала долгие годы, только менялись средства перекачки воды из бассейна в море: ветряки, паровые машины, электрические насосы.

Котлованы шести начатых доков засыпали ив 1750 г. начали расширять и углублять бассейн. Стены канала выложили тесаными камнями, которые скрепили металлическими скобами (пиронами), швы заделали известковым раствором. Стены скрепили настолько прочно, что их разборка для реконструкции дока в 1855–1860 гг. оказалась возможна только с применением пороха. Длина всей системы составляла 2 км 240 м. В этих доках одновременно можно было ремонтировать десять кораблей того времени. Выдающийся изобретатель А.К. Нартов создал конструкцию двойных батопортов, то есть двойных шлюзовых ворот, и главного механизма доков.

Док был готов принять первые корабли уже в октябре 1751 г., но его открытие состоялось 30 июля 1752-го. В этом торжественном и важном государственном мероприятии принимали участие сама императрица Елизавета Петровна, весь двор и иностранные дипломаты. Вдоль канала установили трибуны, на дамбе – обелиски с надписями: «Дело являет, каков был труд», «Чего не победит Россия мужеством?»¹³⁸. 30 июля 1752 г. кронштадтцы и гости заполнили стенки канала. После литургии и крестного хода императрица с помощью уникального механизма, изготовленного Нартовым, своей рукой открыла ворота. Под грохот орудийного салюта гости на нескольких богато украшенных судах вышли в море по каналу, который указом от 20 октября 1752 г. получил имя Петра Великого – в честь основателя Кронштадта. 1 августа в присутствии императрицы и гостей в док ввели крупнейший на русском флоте 120-пушечный корабль «Императрица Анна».

Л. Премацци. Доковый бассейн и насосные станции.

Первая половина XIX в.

Среди уникальных гидротехнических сооружений XVIII в. канал Петра Великого, несомненно, находится на первом месте, являясь памятником мирового значения. «И так то славное и великое дело […] ныне приведено к совершенному действию. Оное строение, которое не токмо в предприятиях с лучшими делами в первенстве спорить может, но и по годности и в пользе оных далеко превосходит, а ныне во всем свете одно находится», – так писала о док-канале 12 октября 1752 г. первая петербургская газета «Санкт-Петербургские ведомости». Слишком много сил отдал этому сооружению фон Люберас – через неделю после открытия канала он скончался. Елизавета Петровна наградила его высшей наградой империи – орденом Св. Андрея Первозванного.

(Уже в наши дни, 10 августа 1997 г., в честь создания уникального док-канала на его стене со стороны Петровского парка установили памятную доску. Однако вскоре ее украли и, вероятно, сдали в пункт приема цветного лома.)

В конце 1730-х гг. снова началось обострение отношений со Швецией, превратившееся в войну, манифест о которой последовал 13 августа 1741 г. При этом «Кронштадт как морская крепость не только летом служил сборным пунктом для армии и флота, но и зимой играл роль передового укрепленного лагеря, из которого легче было перебросить войска к Выборгу»¹³⁹. Эта война закончилась в 1743 г., но ситуация в Европе продолжала накаляться, и очередная война казалась неизбежной. Так называемая Семилетняя война началась наступлением прусских войск на Австрию в августе 1756 г., а 1 сентября Елизавета Петровна объявила войну Пруссии. В этой войне помимо сухопутных войск участвовал и Балтийский флот, выполняя в основном транспортные функции. Однако снаряжение кораблей лежало полностью на кронштадтских структурах.

Елизавета Петровна окончила свой земной путь 25 декабря 1761 г. Не имея законных наследников престола, она вернула из-за границы племянника, герцога Карла-Петера Ульриха Голштинского (1728–1762). В России он превратился в Петра Федоровича, с добавлением в официальном титуле слов «внук Петра Великого». Еще в 1745 г. Петр женился на принцессе Ангальт-Цербстской Софии Фредерике (будущей императрице Екатерине II).

На российский престол он вступил как Петр III и, несмотря на то что перешел в православие, втайне придерживался лютеранской веры. Россия и русский народ были ему чужды. Став императором, Петр предпринял ряд непопулярных в русском дворянском обществе мер и, будучи поклонником прусского короля Фридриха II, вышел из Семилетней войны и вернул ему все завоеванные русскими земли. Это и некоторые другие непопулярные решения нового императора не могли не вызвать в обществе, мягко скажем, неудовольствия.

Созрел заговор, который гвардейцы превратили в переворот, а руководила всем этим делом жена императора, Екатерина. Петр был арестован и отправлен на мызу Ропшу под Петербургом. Там его, предположительно, и умертвили.

Итак, наступило время Екатерины Великой.

Кронштадт при Екатерине II

«13 сентября в 5 часов пополудни из поставленных на Красной площади пушек дан сигнал девятью выстрелами, а от большого Успенского собора начался благовест: во-первых, в большой колокол и продолжался по 7-й час, а в 7-м часу в разные колокола, и отправлялась в Успенском соборе литургия […] Лейб-Гвардии и армейские полки поставлены были параде […].

У Никольских ворот Ея Императорское Величество встретили Преосвященный Тимофей, Московский Митрополит с прочими духовными персонами, и поднесши Ея Императорскому Величеству крест к целованию, покропил святою водою и говорил краткую поздравительную речь»¹⁴⁰.

Так торжественно императрица Екатерина II въезжала в Москву для совершения церемониального акта коронования на российский престол.

Екатерина II вполне заслуженно получила титул «Великой». Во Франции надеялись, что она первым делом возобновит боевые действия против Пруссии, но она отказалась от кровопролития и, неожиданно для бывших союзников, провозгласила принцип восстановления мира в Европе, столь необходимого народам воюющих держав, и заявила о политике поддержания «спокойствия и тишины» на севере Европы.

Но при этом особое внимание императрицы было обращено на юг. В 1768–1774 гг. проходила русско-турецкая война, в которой Кронштадт служил основной базой русского флота. Здесь снаряжались и отсюда уходили в Средиземное море эскадры Архипелагских экспедиций ¹⁴¹.

В начале октября 1772 г. в Кронштадт прибыл адмирал С.И. Мордвинов с задачей провести инспекцию укрепления. Он нашел «Кроншлот» и «Цитадель» в хорошем состоянии. В это время закончили работы по исправлению повреждений, причиненных очередным наводнением. По мнению Мордвинова, Среднюю и Купеческую гавани следовало укрепить дополнительно. Этими работами в Кронштадте занимались с завидным постоянством.

Императрица Екатерина Великая

Как ни был оригинален проект кронштадтских доков, необходимость в ускорении откачки воды становилась все насущнее. Впервые вопрос об установке «огненной» машины вместо ветряных мельниц, обслуживающих сухие доки Кронштадта, поднял англичанин адмирал Ноульс, находившийся в русской службе с 1770 г. Он изложил свой проект вице-президенту Адмиралтейств-коллегии графу И.Г. Чернышеву в 1774 г., но еще в 1773-м ему же поступила записка от Екатерины II с запросом «О махине в Англии выдуманной, которой огнем вода выливается из док и канал. За нее требуется 15 000 р. И ее употребление поспешнее всех других мельниц для выливания воды и на ней исходит не более 180 сажен дров в год»¹⁴².

«Махину» купили, и в конце лета на двух кораблях отправили из Шотландии первую партию механизмов, которая вместе с английскими мастерами прибыла в Кронштадт 30 октября 1774 г. Остальное поступило несколько позже, но в конце года сборка машины началась. Правда, не обошлось без конфликтов: помощник инженера Джемс Смит объявил, «что ему положенного на провизию и квартиру числа денег недостаточно», и потребовал, чтобы ему платили, как и инженеру Адаму Смиту Англичане устроили даже небольшую забастовку, но в конце концов требования англичан удовлетворили. При этом была попытка выдавать им провизию натурой. Нашли трактирщика, но он согласился снабжать англичан пищей, «выключая напитки, т. е. водку и пиво». Видимо, зная привычки англичан, он испугался возможности обанкротиться.

Как всякое новое дело, монтаж паровой машины сопровождался всяческими техническими проблемами и даже небольшим пожаром. Но 6 июня 1777 г. состоялся первый пробный пуск машины, оказавшийся удачным.

Важнейшее событие в истории Кронштадта произошло 7 мая 1780 г. В этот день утвержден герб Кронштадта, который представляет собой щит, разделенный на две части вертикальной линией. В левой части на голубом фоне серебряная башня с маяком, в правой – на красном фоне море и остров, на котором изображен корабельный котел.

Неоднократно поднимался вопрос о необходимости использования камня при строительных работах в гаванях и крепости, но реально к этому вернулись только в 1780-х гг. В 1783-1790-х гг. каменными построили в Военной гавани бастион № 1 «Фридрихсгамский», куртину до бастиона № 2 и частично до бастиона № 8. В эти же годы построили каменную Купеческую стену на протяжении ее между двумя полу-бастионами. На этом работы остановились до конца XIX в.

Герб Кронштадта

В 1783–1798 гг. одели в гранит и самый старый форт крепости – «Кроншлот». Его старую башню постигла печальная участь. В 1741 г. она ремонтировалась, и под нее подвели каменный фундамент. К 1747 г. башня пришла в полную ветхость. Архитекторы конторы Кронштадтского канала Ферстер и Фан Звитен, мастера Гюйсман, Клевес и Ригер составили проекты возобновления Кронштадтской башни: один – мазанковый, другие – в камне.

13 июля 1749 г. Сенат одобрил проект каменной башни. В 1753 г. приступили к возведению нового основания и фундамента по чертежам, составленным ранее И. Люберасом. В 1756 г. эти работы завершили. К тому времени утвердили новый проект башни, составленный архитектором X. Кнобелем, при этом выяснилось, что возведенные основание и фундамент недостаточны для вновь спроектированной башни.

Вновь к строительству башни на существующем фундаменте обратились в 1836 г., когда спроектировали интересную по решению планов и фасадов башню, но с мрачным ее назначением – под морскую тюрьму. Проект не был реализован. Больше к вопросу о строительстве башни на месте старого «Кроншлота» не возвращались.

Тем временем опять обострились отношения со Швецией, которая не хотела смириться с потерями, и к концу 1780-х гг. уже не оставалось сомнений в скором начале очередной войны. Понимая это, на Котлине срочно начали приводить в оборонительное состояние центральную крепость и «Александр-шанц». На южном берегу косы построили редут «Эмилия» и батарею «Владимир», а между ними – вал с ружейной обороной. В 1787 г. началась война.

20 июня шведский флот вошел в Финский залив, намереваясь разбить русский флот, а его остатки заблокировать в Кронштадте, затем высадить 20-тысячный десант в районе Ораниенбаума и «Красной Горки» и оттуда начать наступление на Петербург. 26 июня Екатерина приказала командующему Балтийским флотом адмиралу С.К. Грейгу выйти навстречу врагу, и 6 июля состоялось сражение у острова Гогланд. Шведский флот был вынужден отступить и укрыться в Свеаборге. Кронштадт получил очень нужную передышку и возможность значительно укрепить свои оборонительные возможности. Очередная война закончилась в 1791 г.

Во второй половине правления Екатерины II активно велось строительство каменных домов Кронштадте.

Как уже упоминалось, Морской госпиталь в Кронштадте открыт Петром I в 1717 г. В 1723-м он переехал в северо-восточную часть острова, на участок, который занимает и ныне. Пожар, случившийся в Кронштадте 3 ноября 1761 г., уничтожил деревянное здание госпиталя, поэтому решили строить каменный госпиталь, предположительно на 2000 коек. Первый проект составил в 1762 г. один из петровских пенсионеров М.А. Башмаков. С 1736 г. он служил в Адмиралтейств-коллегии в качестве бессменного помощника главного архитектора, сначала – И.К. Коробова, затем – С.И. Чевакинского.

Однако это проект не утвердили, и в следующем, 1763 г. проект кронштадтского госпиталя составил С.И. Чевакинский. Однако и этот проект не был осуществлен, как и следующий – Ж.-Б. Деламота, хотя 16 октября 1765 г. архитектор получил за него вознаграждение. Виной этому, опять же, пожар, случившийся 23 июля 1764 г. и уничтоживший большую часть Кронштадта.

Ликвидировать последствия пожара поручили С.И. Чевакинскому, который составил проект восстановления застройки Кронштадта. Чевакинский сохранил регулярный принцип планировки, разработанный еще Петром Великим, но, сохранив «скобу», внес столь значительные изменения, что, по существу, это был новый город¹⁴³.

План Чевакинского не был реализован и даже не утвержден, за исключением одной важной улицы Кронштадта – Екатерининской. По плану Чевакинского, территория вокруг док-канала Петра Великого обводилась еще одним каналом, а вдоль его северной стороны планировалась одна из главных перспектив города, с которой совпадет Офицерская улица (переименованная в XIX в. в Екатерининскую, а затем – в Советскую).

Горели дома и в Петербурге. Большой пожар, случившийся в конце мая 1771 г., уничтожил здание Морского кадетского корпуса на Васильевском острове. Кадет разместили в Галерной гавани, но требовалось новое помещение. Граф И.Г. Чернышев писал по этому поводу императрице: «Ежели Ваше Императорское Величество Всемилостивейше указать изволите перевести морской кадетский корпус в Кронштадт и занять под то итальянский дом и всю скобу до самого канала, то для того надобно […] на необходимую починку итальянского дома и шести подле того губернских домов, употребить должно 28 250 руб., без которых через год сие все строение в совершенный бы упадок пришло»¹⁴⁴.

Всемилостивейшее указание последовало, и некоторые внутренние помещения пришлось перепланировать. Площадь в «скобе» стала парадным двором корпуса, а «плац-парадное место» застелили досками. Первую часть кадет отправили в Кронштадт уже в начале августа 1771 г., а с 14 октября начались занятия.

На хозяйственном дворе за зданием Итальянского дворца с давних времен располагался небольшой фруктовый сад с яблонями, рябинами и небольшим числом кустов смородины и крыжовника.

На башне здания для астрономических наблюдений устроили небольшую обсерваторию. Проект ее переустройства с установкой флюгера в виде корабля, предложенный профессором Н.Г. Кургановым в 1775 г., не осуществлен.

С увеличением числа кадет вопрос перестройки или переезда корпуса в другое помещение поднимался неоднократно. Но вечная нехватка средств мешала разрешению этой проблемы. Непростые условия проживания кадет в Итальянском дворце описаны в воспоминаниях выпускника 1799 г. В. Штейнгеля: «Зимой в комнатах кадетских стекла были во многих выбиты, дров отпускали мало, и, чтобы избавиться от холода, кадеты по ночам лазали через заборы в Адмиралтейство и оттуда крали бревна, дрова или что попадалось»¹⁴⁵.

Итальянский пруд, располагавшийся перед дворцом, долгое время оставался неухоженным. Лишь в 1797 г. по распоряжению генерал-интенданта П.И. Пущина началась реконструкция его берегов. Цоколь и решетку установили по двум сторонам: «С вестовой, к таможне, а с нордовой против Кадетского корпуса – цоколь тротуара из дикого морского камня, точно такой же сыпи, каков уже по всему проводному каналу под железный палисад положен»¹⁴⁶. Для нужд Морского корпуса на берегу пруда уже имелась «лестница дикого камня для приставания мелких судов», в описании здания, датированном 1798 г., сказано: «…с лица оного строения к Итальянскому пруду и в заворот по каналу палисад решетчатый крашеный, а у парадного двора забор крашеный, ворота одни, калитки в обе стороны […] к западной стороне по наружности обнесено деревянным забором»¹⁴⁷.

Адмирал С.К. Грейг

Павел I, вступивший на престол в 1796 г., распорядился вернуть кадетский корпус в Петербург. Часть кадет переехала уже через два для после оглашения указа, остальные – в 1798-м. Здание передали учрежденному 20 августа 1798 г. Штурманскому училищу. Позднее в Итальянском дворце разместились I Учебный морской экипаж и школа юнг.

Интенсивное строительство Кронштадта по заранее разработанному плану началось спустя почти 20 лет и связано было с очередным пожаром, но на этот раз в Петербурге. 13 мая 1783 г. сгорело Адмиралтейство, Зимний дворец, расположенный совсем рядом, к счастью не пострадал. Но Екатерина решила не рисковать и уже через две недели распорядилась перевести Адмиралтейство в Кронштадт.

13 июня вице-президент Адмиралтейской коллегии И.Г. Чернышев доложил, что коллегия закончила сбор сведений и составление генерального положения для разработки проекта перевода Адмиралтейства в Кронштадт.

Каменные магазины на Обводном канале. 2012 г.

Комиссия в составе адмирала А.Н. Сенявина, вице-адмиралов И.А. Борисова, П.И. Пущина, а также главного командира Кронштадтского порта адмирала С.К. Грейга выбрала для Адмиралтейства территорию вокруг канала имени Петра I. Проект устройства Адмиралтейства, составленный этой комиссией, предполагал расположение магазинов¹⁴⁸с внешней стороны канала, мастерских – с внутренней. То есть канал ограждал магазины от возможных пожаров.

Адмирал Грейг предложил свой проект. Он считал Адмиралтейство в Кронштадте «главным и почти единственным хранилищем российского флота», и поэтому магазины и мастерские следовало разместить только по внутреннюю сторону канала. С внешней же стороны Грейг предлагал канал оградить металлической решеткой, и устроить здесь освещение фонарями и поставить часовых.

Обсуждение затянулось почти на два года, и лишь 8 марта 1785-го Екатерина II утвердила «Генеральный план для строения Адмиралтейства в Кронштадте, сочиненный адмиралом Грейгом» и ему же поручила наблюдение за строительством Адмиралтейства.

Кронштадт по-прежнему оставался главным портом базирования Балтийского флота на протяжении всего царствования Екатерины II. Императрица вкладывала немалые средства в оборудование и оснащение кронштадтских верфей, в строительство новых складов, магазинов, парусных, канатных и ремонтных мастерских, кузниц, мачтовых сараев, госпиталя, офицерских домов и матросских казарм. Прусский посланник в Петербурге граф В.-Ф. фон Сольмс в 1764 г. писал об этом: «Так как она имеет большую склонность к флоту и любит быть на море, то небольшое число маневров, которое флот ее на незначительном пространстве Кронштадтского рейда мог произвести, в сопровождении сигналов и салютов, доставляло ей бесконечное удовольствие»¹⁴⁹.

Екатерина действительно часто приезжала в Кронштадт, внимательно наблюдая за работами в порту, и, к удивлению многих, вникала в сложные вопросы вооружения и снабжения флота. Особенно любила она присутствовать при летних маневрах флота и при спусках новых кораблей. В мае 1782 г. в Кронштадте в присутствии императрицы состоялась торжественная церемония закладки киля 100-пушечного корабля по проекту известного корабельного мастера А.С. Катасанова.

Не только прусский представитель, но и весь дипломатический корпус не раз отмечали ее необыкновенную любовь к флоту и внимание к флотским делам. Британский посланник Джон Букингам в одном из донесений, отправленных в Лондон, доложил руководству о посещении русской государыней в Кронштадте английского корабля «Pelegrine», принадлежавшего средиземноморской компании. Находясь на борту «Pelegrine», Екатерина II с большим удовольствием беседовала с матросами и офицерами, а по отбытии с корабля англичане в ее честь устроили салют из 21 пушки. Команда «Pelegrine» трижды прокричала «Vivat!», а в ответ Екатерина II приказала гребцам со своей шлюпки также троекратно стоя прокричать «Виват!»¹⁵⁰.

Вернемся к Генеральному плану. Главная идея заключалась в том, что корабль, проходя по Обводному каналу, мог загрузиться всеми необходимыми в походе припасами.

Точнее, Грейг был автором идеи, исполнительный проект планировки Кронштадта выполнил М.Н. Ветошников, командированный в Кронштадт 1784 г. Михаил Николаевич Ветошников в 1770-м окончил Академию художеств, работал в Петербурге и последние семь лет своей короткой жизни – в Кронштадте. Именно М.Н. Ветошников проектировал здания, построенные в Адмиралтействе: три мастерские, канатно-прядильный завод со смольней и пеньковым сараем, магазин и многое другое.

Однако этот проект Адмиралтейства реализован не полностью. Строительство Обводного канала началось в 1785 г., а закончилось только в 1827-м. В 1784 г. заложили здание (длиной 426 м) канатного завода, оно расположено на берегу восточного участка Обводного канала. Скромный фасад завода в 1819–1829 гг. переделан по проекту архитектора А.Н. Акутина, оштукатурен, оформлен ложной аркатурой. В таком виде фасад сохранился до наших дней. В 1830–1831 гг. со стороны канала пристроили помещение для паровой машины. Кронштадтский канатный завод долгое время обоснованно считался одним из лучших не только в России, но и за границей.

Одновременно на северной стороне бассейна по проекту М.Н. Ветошникова построили три одинаковых здания мастерских, длиной 85 м и шириной 17 м каждое. Также по его проекту на северной и западной стенках Обводного канала в 1787–1798 гг. построили семь одинаковых двухэтажных зданий провиантских и адмиралтейских магазинов с подъемными кранами. Размеры магазинов типовые: длина 85,34 м, ширина 17,07 м, высота 9,24 м. Эти здания хорошо сохранились до нашего времени, как и здание кузницы, построенное по проекту Ветошникова в 1785 г.

Кронштадтское Адмиралтейство

В 1789 г. на южной стороне бассейна построен Литейный завод, не предусмотренный проектом 1785 г. Потребность в нем возникла во время войны со Швецией, когда флот нуждался в большом количестве снарядов и чугунного балласта. Первоначально завод представлял собой каменный павильон с трубой для двух плавильных печей. В начале XIX в. его расширили и пристроили к нему боковые флигели.

После смерти М.Н. Ветошникова всем строительством в Кронштадтском Адмиралтействе руководил В.И. Баженов, который в 1793–1799 гг. служил главным архитектором Адмиралтейства. По его проектам в Кронштадте построены два здания: лесной сарай, предназначавшийся для хранения дубового леса, и сухарный завод с хлебопекарными печами, конструкция которых была усовершенствована Баженовым.

Остров Котлин и Кронштадт. 1792 г.

Предполагая перевод Адмиралтейства в Кронштадт, следовало озаботиться размещением его сотрудников. Поэтому 20 июня 1783 г. Адмиралтейств-коллегия постановила для новых казарм отвести «позади Адмиралтейства к нордовой стороне, оставя от оного улицу шириною на 12 сажен, место вдоль острова против всего Адмиралтейства шириною поперек на 44 сажени, для построения штаб- и обер-офицерам и прочим чиновникам, для житья унтер-офицерам и рядовым […] с флигелями поперек острова»¹⁵¹.

Окончательный план комплекса казарм вошел в уже упоминавшийся «Генеральный план для строения Адмиралтейства в Кронштадте […] сочиненный адмиралом Грейгом». Севернее Адмиралтейства, по всей его длине, расположены 12 офицерских флигелей. Между ними и Адмиралтейством пролегает улица, еще одна проходит севернее офицерских флигелей. А за ней, но перпендикулярно к каждому офицерскому флигелю, располагаются служительские флигеля. Этот городок удивляет строго геометрической точностью планировки. Сначала предполагалось построить четыре офицерских и шесть служительских флигелей в западной части комплекса.

Л. Премацци. Офицерские флигели на Екатерининской улице

Высочайшим указом Адмиралтейств-коллегии от 8 июня 1784 г. предписывали строгие требования к подобного рода постройкам: «Чтоб для сокращения излишних издержек уважена была единственно прочность таковых строений, коим и должно быть простым, чуждым всякого украшения и всего лучше на голландский образ из кирпича, необмазанным снаружи». Это и определило простоту и лаконичность данного комплекса (автор проекта – М.Н. Ветошников). Основные работы по сооружению комплекса офицерских и служительских флигелей провели в течение 1785–1788 гг. Общее руководство ими осуществлял Грейг, много сил и энергии вкладывавший в это дело.

Указ о сооружении шестого служительского корпуса по тому же проекту М.Н. Ветошникова последовал 23 декабря 1794 г. Его построили в 1795–1796 гг., но уже под руководством В.И. Баженова, который внес лишь одно изменение в проект – уменьшил на полкирпича толщину стен первого и второго этажей.

И. А. Аргунов. Портрет архитектора М.Н. Ветошникова. 1787 г.

Наблюдая за работой мастеров, Баженов вникал во все детали и периодически давал важные указания подрядчику: например, «каждый кирпич с наружной стороны покрывать горячим салом с цементом, дабы он был лучше вогнан, а если сало застынет, пройтись по нему горячим железом, как утюгом».

5 ноября 1796 г. в Петербурге, в Зимнем дворце у Екатерины II случился «апоплексический удар», говоря современным языком – кровоизлияние в мозг. Императрица скончалась.

«Внезапная смерть императрицы Екатерины II Алексеевны облекла Россию в сердечный траур, которая последовала в 1796 г., 6 ноября, на шестьдесят седьмом году, шестом месяце и четвертом дне ее рождения, царство же ее 34 года, 3 месяца и 27 дней. Смерть ее поразила вообще всех, и каждый думал, что лишился в ней нежной матери»¹⁵².

Глава III
Кронштадт в XIX в.

Кронштадт при Александре I

Прежде чем начать разговор о Кронштадте в годы правления Александра I, необходимо хоть пару страниц пожертвовать человеку, который правил Россией всего четыре года, но эти годы стоили России очень дорого.

«Первые годы детства великий князь Павел Петрович, лишенный всякой родительской ласки, провел окруженный нянюшками и мамушками, действовавшими в духе старозаветных русских традиций. Вероятно, обеспокоенные частыми появлениями императрицы, приставницы добились того, что Павел при одном взгляде на нее приходил в испуг и трясся все телом, вследствие чего Елизавета Петровна стала лишь изредка навещать внука. Надзор за ребенком от этого, конечно, не выиграл, да и вообще он оставлял желать многого. […] однажды Павел выпал из колыбели, и никто не заметил этого, только утром увидели, что великий князь лежит на полу и крепко почивает»¹⁵³.

Разумеется, подобные «мелочи» составили впоследствии императору Павлу I плохую репутацию. Лишь совсем недавно оказалось, что он «бедный» и даже «Бедный, бедный Павел».

Рожденный в 1754 г. Екатериной II, Павел I стал императором в 1796-м, после ее смерти. Его «революционные» изменения службы, формы одежды и т. д. описаны достаточно подробно. И флотом Павел тоже решил заняться – все-таки с 20 декабря 1862 г., т. е. с 12 лет, являлся генерал-адмиралом.

Характерным для молодого императора стало событие, случившееся 6 июля 1797 г. В тот день вместе с великими князьями Александром и Константином и, разумеется, со свитой Павел I из Петергофа отправился в Кронштадт. Прибытие царской фамилии на фрегат «Эммануил» было встречено «поздравительной пальбой». Предполагался поход в Ревель, и, пока ожидали ветра, произошел весьма характерный случай. Адмирал А.С. Шишков, не желая тратить время впустую, стоял на палубе с «тетрадью», о которой и спросил проходивший мимо император. «Узнав, что в тетради „чертежи для походных строев“, он стал их рассматривать и сказал мне:

– А если я захочу, чтоб корабли иначе построились, нежели здесь изображено?

Нечаянный вопрос сей привел меня в затруднение, ибо я принужден был отвечать, что этого сделать невозможно.

– Для чего невозможно? – подхватил он с некоторою досадою.

Не зная, подлинно ли он не имеет достаточно о сем сведения или испытывает меня, стал я ему объяснять.

Он выслушал меня терпеливо, но, по-видимому, не вразумясь хорошенько, сердитым голосом сказал:

– Что мне нужды до ваших чертежей! Я хочу, чтоб делали то, что я велю»¹⁵⁴.

Именно так «бедный» Павел собирался править страной.

Заняв престол, Павел I приказал все доклады о состоянии крепости Кронштадт представлять ему через Адмиралтейств-коллегию. Первый доклад ему представили 23 декабря 1796 г., и он состоял из трех рапортов: «1) о строениях адмиралтейских, 2) о крепостном каменном здании, 3) о издержках на все оные строения и о надобных впредь суммах»¹⁵⁵, фактически это финансовый отчет о работах, выполненных в крепости за последние девять лет. В частности упоминалось, что денег, отпущенных на отделку камнем гавани, не хватило, и без дополнительных средств продолжить каменное строительство гаваней невозможно, хотя камня заготовлено на 213 м.

Но «бедный» Павел, видимо, не слишком интересовался состоянием крепости. За четыре года его правления в Кронштадте успели сделать, разумеется, совсем немного. К этому времени выяснилось, что несколько возросшая дальнобойность артиллерии требует удаления передовых позиций от гаваней и порта. И кроме того, в 1799 г. появилась нерадостная перспектива войны с наполеоновской Францией. Поэтому, опасаясь появления французского флота перед Кронштадтом, на южном фарватере начали возводить на ряжевом и свайном основаниях деревянную одноярусную батарею «Рисбанк» (в некоторых документах – «Рифбанк»). Это название в некоторых источниках трактуется как «засечка, риска на отмели или банке» («банка» в данном случае означает «отмель»). Батарея, на которой предполагалось установить 69 пушек и 16 мортир, предназначалась для продольного обстрела южного фарватера и мелководья между батареей и Ораниенбаумским берегом и фланкирования фортов «Цитадель» и «Кроншлот».

В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. император Павел I скончался «апоплексическим ударом». Характерные слова написал вскоре А.С. Шишков: «Все умы и сердца успокоились. Восторг был всеобщий и искренний и, по свидетельству современников, выходил даже из пределов благопристойности. Общество как бы возрождалось к новой жизни, очнувшись от терроризма человека, который четыре года, не ведая, что творит, мучил Богом вверенное ему царство» ¹⁵⁶.

«Кончина отца застала Александра, когда ему было 23 года и 3 месяца от роду», и этому молодому человеку выпало противостоять самому Наполеону Напомним: 25 октября 1804 г. заключена секретная конвенция с Австрией, положившая начало действиям против Франции; 2 января 1805 г. заключен союзный договор со Швецией, а 30 марта – с Австрией, но 20 ноября 1805 г. случился Аустерлиц. В этом сражении Наполеон одержал победу над союзниками, и Россией в том числе. Прошло два года, и 13 июня 1807 г. состоялась знаменитая встреча двух императоров в Тильзите, где был подписан мирный договор между Россией и Францией. Во время этой встречи Наполеон обратил внимание Александра на «оголенность Петербурга с севера». Эту проблему русский император решил в результате очередной войны со Швецией 1808–1809 гг., присоединив Финляндию к России. Великое княжество Финляндия больше чем на 100 лет стало надежным прикрытием Петербурга. Но вскоре добрые отношения с Наполеоном закончились, и началась Отечественная война 1812 г.

В этих условиях много внимания Кронштадту уделять не получалось. Однако, стремясь продолжить начатые при своих предшественниках дальние походы русских кораблей, Александр I организовал первое русское кругосветное путешествие. Подобное предприятие под командованием капитана 1-го ранга Г.И. Муловского готовилось при Екатерине II, но помешала война со Швецией. И вот, наконец, в 1803-м ушли в кругосветку шлюпы «Нева» и «Надежда» И.Ф. Крузенштерна и Ю.Ф. Лисянского. Корабли провожали в Кронштадте, махая кружевными платочками и желая семь футов под килем¹⁵⁷.

Правда, следующая серьезная экспедиция, Ф.Ф. Беллинсгаузена к южному континенту – Антарктиде, состоялась только в 1819 г. Значительный перерыв между экспедициями вызван уже упоминавшимися сложными международными отношениями, выяснение которых периодически проходило с помощью оружия.

Так что же Кронштадт?

Первой работой XIX в. на Котлине стало строительство Кессель-батареи на 11 мортир, которые могли вести огонь по южному фарватеру. Для обороны северного фарватера соорудили две батареи на свайных основаниях примерно в километре от северо-восточного берега Котлина. При этом «Александр-шанц» упразднили, а все его вооружение и личный состав перевели в Кронштадт.

Для упорядочения работ в крепости Кронштадт в 1802 г. Александр I учредил особую Инженерную экспедицию во главе с инженер-генералом П.К. Сухтеленом (?—1816). На эту новую структуру возлагалась задача «содержать в добром порядке все крепости и укрепления»¹⁵⁸.

С увеличением количества орудий возникла проблема хранения пороха, поэтому в 1803 г. в гавани «Кроншлота» соорудили каменный пороховой погреб. Решение это было не совсем удачным, позднее погреб разобрали и построили ныне существующий, который первым встречает корабли, идущие из Петербурга в Кронштадт.

Военная коллегия Инженерной экспедиции 3 августа 1806 г. отметила, что «отдаленность фарватера от береговых укреплений не позволяет сим последним участвовать с большим успехом в его обороне, что мелководие, подводные камни, окружающие остров, и свойство его берегов представляет естественные затруднения для высадки войск и тем более с орудиями большого калибра, следовательно, береговые укрепления, окружающие город не должны иметь целью: выдерживание долговременной правильной осады или деятельное вопрепятствование пройти неприятелю по фарватеру, а только обеспечивать от открытого нападения»¹⁵⁹. Кроме того, отмечалась необходимость усиления крепости артиллерией. По итогам работы Инженерной экспедиции были приняты соответствующие решения усиления укреплений, но сделали мало.

План Кронштадта. 1803 г.

Продолжилось и вскоре закончилось строительство «Рисбанка». В плане это укрепление представляло собой два бастиона, соединенных ломаной куртиной. Протяженность линии огня составляла 408 м. На «Рисбанке» предполагалось установить 66 орудий и несколько мортир. В 1809 г. попытались обложить деревянное укрепление «Рисбанка» кирпичом, но первый же осенний шторм разметал весь кирпич по дну, и больше к подобным идеям не возвращались.

Вследствие разрыва отношений с Англией появились опасения нападения этой некогда союзной державы – «владычицы морей» – на Кронштадт. Началась подготовка к обороне, и 29 октября 1807 г. П.И. Чичагов направил в Адмиралтейств-коллегию свои «Предложения» по обороне Кронштадта. В результате их обсуждения Адмиралтейств-коллегия решила предпринять следующие действия:

«1е. Первым предметом к обороне Кронштадтского порта полагается подкрепить Риф Банку, дабы неприятель не мог оною овладеть и не смог приближиться к ней со своими бомбардирскими судами для нанесения вреда городу, для чего и поставить, отступя от восточного конца Риф Банки по линии Цитадельской вехи, шесть блокшивов.

2е. В подкрепление оных поставить в другой линии, на расстоянии от первой 100 саженей, бть благонадежных кораблей без мачт.

Зе. От западного конца Риф Банки к югу поставить три плавучие батареи.

4е. Позади Риф Банки поставить три бомбардирские катера, равно и на северную сторону вехи поставить, примыкая к линии блокшивов, три же бомбардирские катера.

5е. Дабы неприятель, обойдя Риф Банку по южную сторону, не мог пройти с мелкими судами, то поставить между Кроншлотом и Риф Банком три плавучие батареи на линии, чтоб не препятствовали действию Кронштадтской крепости.

6е. На сей же случай для подкрепления оных судов иметь при Риф Банке и Кроншлоте по 15-ти канонирских лодок.

7е. Дабы неприятель не мог покуситься для истребления Риф Банки и зажечь блокшивы, то для безопасности первой затопить в недальнем от нее расстоянии суда и протянуть между ними на цепях боны, или поставить на якорях плоты в недальнем также расстоянии от Риф Банки. Для безопасности блокшивов от брандеров необходимо нужно от восточного конца Риф Банки протянуть к Цитадельской вехе самый благонадежнейший бон из цепей. А как расстояние между Риф Банкой и Цитадельской вехой есть по плану 430, то для удержания оного полагается затопить из неблагонадежных кораблей один или два в средине фарватера и сделать укрепление якорями, равно и от цитадели протянуть бон до затопленного при конце рифа корабля.

Но поелику расстояние от цитадели до корабля есть более 320 сажень, то нужно, чтоб в средине потоплено было и еще судно, и сим средством гораздо благонадежнее укрепить боны. На случай разрыва первого бона протянуть другой бон от NW-го бастиона Кроншлота к Цитадельской второй вехе, для чего при оной затопить одно из неблагонадежных судов, а оттуда до самого Цитаделя, дабы неприятель не мог прийти близко к крепостным строениям и действовать своим пушечными выстрелами, а подпал бы под выстрелы как купеческой гавани, так равно и Кроншлота и Цитадели.

Для преграды, дабы мелкие суда: канонерские лодки или иолы неприятельские не могли пройти между Кроншлотом и Ораниенбаумом, побить сваи чрез все пространство от среднего южного Кроншлотского бастиона до самого берега в расстоянии одна от другой по 6ти футов, оставляя в приличных местах проходы своим лодкам.

Между Кронштадтом и Лисьим Носом поставить три батареи. В Кронштадте Северо-Восточное укрепление усилить тяжелой артиллерией, на Лисьем Носу и близлежащих малых островах построить батарею.

На случай, если не получится соорудить батареи, то поставить в линию фрегаты, предварительно облегчив их, чтобы сидели не глубже 16 фут. Для этого назначить шесть фрегатов – Аргус, Герой, Быстрый, Тихвинская Богородица, Феодосий Тотемский и Счастливый»¹⁶⁰.

Батарей, построенных Инженерной экспедицией показалось недостаточно, и новому главному командиру кронштадтского порта адмиралу П.И. Ханыкову (1743–1813), сменившему адмирала П.И. Пущина (1723–1812), предписали возобновить прибрежные батареи. В 1809-м его сменил адмирал Ф.В. фон Моллер (1764–1848), остававшийся в этой должности до 1827 г. При нем работы производились более активно.

Знаменательное событие произошло в Кронштадте 2 мая 1806 г. В этот день началось регулярное сообщение между островом Котлин и Петербургом. Оповещение об этом гласило: «Учрежденные для перевозу разного звания людей с их экипажем между С.-Петербургом и Кронштадтом пассажбо-ты отныне отправляться будут весною и осенью, т. е. с открытием вод по 1 число июля и с 15 августа до закрытия вод, один пассажбот в 9, другой в 8, а летом с 1 июля по 15 августа, один в 11, а другой в 9 пополуночи, с платою за перевоз офицеров и нижних чинов воинской службы по 15 коп., а с духовных, с дворян и всякого рода людей по 50 коп. с человека, а клади и экипажей по 10 коп. с пуда. Станция их в С.-Петербурге у Исаакиевского моста, в Кронштадте у Итальянского пруда»¹⁶¹. Как выглядели эти «пассажботы», установить не удалось, но П.Н. Столпянский предполагал, что ходили они на веслах и, следовательно, путешествие было весьма продолжительным.

Остров есть остров, и, разумеется, связь с Большой землей всегда оставалась проблемой. Летом и зимой эта проблема решалась достаточно традиционно, а вот во время ледостава и весной связь с островом обрывалась.

Пароход «Берда» на Кронштадтском рейде. 1720 г.

Еще при Петре Великом, в 1721 г., узаконили почтовую связь с Большой землей. Но и летом, и зимой путь по воде и по льду небезопасен. Зимой, как только лед становился достаточно крепким, по нему прокладывалась дорога, огражденная вехами. С зимы 1749/50 гг. на ней появилась «на половине пути изба для обогревания». «Изба» с годами претерпела значительные изменения, видимо, именно об этом в 1860-х гг. писали: «Теперь вехи с колоколами, часовые уже поставлены на местах, построен настоящий кабак на сваях, учреждены многие второстепенные заведения этого рода, а потому зимнее сообщение может считаться совершено устроенным»¹⁶².

Но прошло всего девять лет, и Кронштадт встречал первый пароход, прибывший из Петербурга. 3 ноября 1815 г. пароход, построенный Чарльзом Бердом¹⁶³ в Петербурге, вышел из столицы и через 3 часа 15 минут подошел к Котлину. В 10 часов 15 минут пароход подошел к «военному углу Кронштадтской гавани». Пароход обошел несколько раз вокруг брандвахтенного фрегата, стоявшего между «Кроншлотом» и гаванью. Удивленные кронштадтцы встречали это чудо техники на стенке Купеческой гавани.

Главный командир кронштадтского порта адмирал Ф.В. Моллер и его свита осмотрели пароход. Им продемонстрировали уникальные способности парохода, который, двигаясь по гавани, то почти мгновенно останавливался, то резко набирал скорость. Во время одного такого маневра почти до половины затопило шлюпку, которую буксировал пароход. Корабль остановился, и промокших моряков подняли на палубу.

Желая испытать пароход, Моллер распорядился устроить соревнование между ним и своим гребным катером, который в Кронштадте считался одним из лучших. Катер шел на веслах, держась на некотором расстоянии от парохода. Когда матросы гребли в обычном темпе, они отставали, но при максимальном напряжении «во всю возможную силу» шли почти вровень и даже немного обгоняя, но в таком темпе долго идти было очень сложно.

Пароход Берда пробыл в Кронштадте 2 часа 45 минут и затем вышел из ворот Купеческой гавани и взял курс на Петербург.

Регулярное сообщение столицы с Котлином началось через два года – два раза в день. Стоимость проезда в 1-м классе составляла четыре рубля, во 2-м – два. При этом при подходе к Малому Кронштадтскому рейду на пароходе гасили топки, чтобы случайные искры не вызвали пожара, в гавань пароход заходил на буксире.

Александр I периодически пытался вникнуть в проблемы обороны берегов империи и 9 декабря 1807 г. возложил на морского министра адмирала П.В. Чичагова оборону берегов и границ на Балтийском, Белом и Черном морях. В этом году работы в Кронштадте производились главным образом на сухопутном фронте. Восстановили «Александр-шанц», около него соорудили батарею «Михаил», на южном берегу – Александровскую батарею. Укрепления строила Исполнительная экспедиция, подчинявшаяся Адмиралтейскому департаменту.

Из опасения прорыва галер по северному фарватеру в дополнение к двум построенным ранее батареям затопили 25 старых кораблей. Зимой забивали свайные преграды. В 1808 г. возвели на сваях в 480 м южнее «Рисбанка» и в 560 м западнее «Цитадели» еще две батареи.

Строительство еще одной важной батареи – «Двойной Южной», будущего форта «Константин» – началось в 1808 г. Батарея предполагалась двухъярусной, поэтому и получила название «Двойной». Зимой начали рубить ряжи. Причем вольные плотники получали за каждый ряж по 1800 руб., лучшим предусматривалась премия 800 руб. Вольнонаемные работники получали 1800 руб. за готовый сруб, а воинским командам платили по 20 коп. в день на человека. Всех работавших хорошо кормили, а в ненастье наливали по чарке водки. Как не вспомнить при этом первые годы строительства на Котлине. К весне 1808 г. все ряжи были срублены и отбуксированы к предполагаемому месту батареи, в 2 км западнее Кронштадта и 800 м от берега.

После занятия французами Москвы в ходе Отечественной войны появились опасения за безопасность Петербурга и Кронштадта. 22 сентября адмирал Ф.В. Моллер ответил на запрос императора: «Морской департамент может совершенно ответствовать за безопасность Кронштадта зависящими от него средствами во все время, пока продолжается водяная коммуникация, что касается до того, когда воды около Кронштадта покроются льдом и начнется Сухопутное с ним сообщение, то за сие время ответствовать он не может, ибо то относится уже до Инженеров как дело до обороны сухопутных крепостей принадлежащее»¹⁶⁴.

После окончания войны в 1814 г. в Кронштадте опять тихо устраняли повреждения, вызванные временем и непогодой. При этом обнаружили, что верхнее строение «Цитадели» сгнило, и в 1816-м отпустили на восстановление этого форта 63 110 руб.

Но работы в Кронштадте фортами в этот период не ограничивались, хоть и продвигались крайне вяло. Переезд Адмиралтейства в Кронштадт, как уже упоминалось, отменил Павел I, поэтому ограничились строительством шести офицерских и шести служительских флигелей, причем два офицерских построили позднее.

Перестраивать и ремонтировать все шесть служительских флигелей начали в 1805 г. Основой перестройки стал детальный план, разработанный архитектором Ч. Камероном (1785/86-1812). Заканчивались эти работы под руководством А.Д. Захарова (1761–1811), который сменил Камерона на посту главного архитектора Адмиралтейства.

Эта работа была крайне важной. Впоследствии было признано, что «ансамбль служительских и офицерских флигелей в Кронштадте – один из ценнейших и самых крупных памятников военного зодчества последней четверти XVIII в. Первый и единственный для своего времени военный городок, сыгравший свою роль в строительстве казарм в России»¹⁶⁵.

Ярким событием в истории Кронштадта стало строительство одного из самых красивых и значимых храмов Кронштадта и Петербурга – знаменитого собора, освященного во имя Апостола Андрея Первозванного. Автор Ч. Камерон создал проект в 1804 г. 20 июня 1805 г. в основании собора участвовали император Александр I, положивший первый камень, и петербургский митрополит Амвросий. Но уже в самом начале строительства в стенах появились трещины, вызванные ошибками строителей. Сменившему Ч. Камерона А.Д. Захарову пришлось проект дорабатывать и дополнять. Проект иконостаса был выполнен П.И. Брюлловым. Собор украшали скульптуры и барельефы работы скульпторов М.П. Александрова, И. Воротилова и И.Г. Крылова. Академики живописи Л.С. Миропольский и А.Л. Витберг выполнили живописные работы. После смерти Захарова собор достраивал архитектор А.Н. Акутин. В Андреевском соборе на образе Апостола Андрея хранился медальон с изображением святого, вырезанный самим Петром Великим, кроме того, в соборе хранились серебряный молоточек и лопаточка, с помощью которых Александр I и закладывал камень в основание собора.

Первоначально собор был прямоугольным в плане и в сочетании с четырехъярусной колокольней, увенчанной шпилем, походил на корабль с мачтой. Однако в результате трех перестроек он получил в плане форму вытянутого креста. Круглый барабан с колоннадой коринфского ордера завершался куполом, а входы в собор выделялись тремя шестиколонными портиками с треугольными фронтонами. Помимо прекрасного памятника Кронштадт получил еще один важный ориентир для моряков.

Об Андреевском соборе еще будет повод поговорить в связи с деятельностью Иоанна Кронштадтского.

Есть интересное свидетельство о том, как выглядел Кронштадт в самом начале XIX в., оставленное кальвинистским пастором Этьеном Дюмоном, побывавшим в Кронштадте в 1803 г. Он писал: «16 мая показался Кронштадт. До входа в гавань подвергаешься первому досмотру, который ограничивается предъявлением паспортов, сообщением имен и фамилий пассажиров и т. д. По местным правилам при въезде тушили огонь, который не допускается на судах, и судовые повара принуждены стряпать пищу для экипажа на берегу. Из прогулки по Кронштадту я убедился, что произведены большие улучшения. При первом моем путешествии, в середине июля 1785 года, улицы не были вымощены; везде стояла грязь по колени; отовсюду неслись смрад и вонь. Действительно, это был самый грязный и самый отвратительный въезд, какой можно себе представить. Мне говорили, что иначе и не могло быть, так как местность представляла болото, что почва погружалась по мере того, как ее старались поднимать, что это зловоние происходило под влиянием солнечного зноя и что не было никакого способа к устранению подобных неудобств. Император Александр не поверил этим утверждениям, подобающим невежеству и лени. Он приказал, и скоро все с виду изменилось. Вымощено несколько улиц, прорыты канавы для приема и стока воды, засыпаны некоторые болотистые места; улицы стали опрятными, и воздух чистым. Дамба, каналы, верфи сооружены прекрасно; батареи и валы образуют довольно сильную крепость»¹⁶⁶.

Первая четверть XIX в. ознаменовалась активной заменой деревянных портовых строений каменными. В 1804 г. первым среди них построили здание Голландской кухни. Ее одноэтажное неоштукатуренное здание из красного кирпича разместилось на южном берегу Итальянского пруда, несколько восточнее ее деревянной предшественницы. Это здание «делилось вдоль на две половины с отделениями по четыре очага в каждом. Очаг – это выложенный из кирпича в рост человека свод наподобие арки с выходной трубой. У стенки было небольшое возвышение, на котором стоял железный таган, рассчитанный на два котла вместимостью до 10 ведер»¹⁶⁷. Здесь и готовили для экипажей судов пищу, исходные ингредиенты для которой и котлы приносили с собой. Но воду при этом частенько брали прямо из пруда.

За использование казенной кухни с 1828 г. ввели портовый сбор, поступавший в пользу города. Первоначально это были три копейки, а с 1870-х гг. – девять с ласта¹⁶⁸.

Дом Касаткина. 2017 г.

Голландская кухня в Кронштадте в то время – это своеобразное государство со своими оригинальными законами. Управляли им коки (так на флоте называют поваров), имевших определенные звания: «Адмирал», «Капитан над портом», «Полицмейстер», «Полицейский». «Адмиралом» назначался кок судна, первым пришедшего в порт с началом навигации. Кок второго судна становился «Капитаном над портом», и т. д. Когда суда покидали Кронштадт, то эти должности занимали коки по порядку пришедших судов. При этом всякий пришедший после «Адмирала» был обязан угостить коллег бутылкой рома или водки. Кроме этого, был еще ряд своеобразных законов и наказаний за нарушение оных, в том числе так называемое позорное катание по гавани.

Началось строительство и жилых каменных домов. В 1807 г. на Господской улице (в 1904 г. переименованной в Николаевский проспект, а 2 ноября 1918-го – в проспект Ленина) построили два интересных дома в стиле строгого классицизма конца XVIII – начала XIX в. Оба они выходят фасадами на Нарвскую площадь (эта площадь с 1919 г. называлась площадью Мартынова, но ныне она упразднена). Один из них ныне – дом № 1 по улице Мартынова (бывшая Нарвская), второй известен в Кронштадте как дом «Н. Касаткина с флигелем» и значится по адресу: пр. Ленина, 57.

Эти дома сохранились, хоть и подверглись некоторым переделкам. Центральный ризалит дома Касаткина с арочными воротами увенчан треугольным фронтоном. Между первым и вторым этажами и под окнами второго этажа – рельефные тяги. Над окнами второго этажа расположены прямые сандрики на кронштейнах. Пространство между кронштейном и окном заполнено лепкой с женскими головками. Дом выходил на две важные городские магистрали, поэтому закруглен. Если изменения в этом доме свелись к тому, что заложили аркады первого этажа, то от второго дома сейчас сохранилась только его часть, «имеющая семь осей, по ул. Мартынова. Архитектура этого здания значительно более искажена: кроме заложенных аркад первого этажа, например, явно более поздние капители, которые венчают декорирующие его пилястры»¹⁶⁹.

Каменные дома строили в соответствии с образцовым проектом Комиссии о каменном строении, но в тот период они могли иметь некоторые отклонения от проектов. Разумеется, дома, построенные в камне, в то время, скорее, исключение среди обилия деревянных домов.

Деревянные дома Кронштадта практически ничем не отличались от домов тогдашних российских городов. Они стояли на каменных погребах, первый этаж тоже иногда был каменным, и в большинстве своем эти дома имели пять или семь осей. Характерной особенностью являлось то, что наличники окон, филенки, венчающие карниз, и другие детали покрывали так называемой «глухой» резьбой, близкой к корабельной. И это естественно, так как мастеров, владеющих таким искусством, в Кронштадте было достаточно. По мнению специалистов, «деревянное зодчество Кронштадта имело своеобразную и неповторимую прелесть», но, к сожалению, ни один деревянный дом до настоящего времени не сохранился.

Как и в других городах России XVIII в., с наступлением темноты Кронштадт погружался в темноту, разумеется, за исключением периода белых ночей. На некоторых перекрестках, у казенных зданий и у нескольких домов, как сказали бы сейчас, особо важных VIPob, темноту разгоняли фонари с масляными лампадками. И только в первой половине XIX в. на улицах Кронштадта стало светлее – появились около 300 фонарей, излучавших не очень яркий спиртово-скипидарный свет. Но и это следовало считать небывалым прогрессом. В конце XIX в. в Кронштадте появится газовое освещение, но об этом чуть позже.

К началу 1820-х гг. общее количество домов на острове достигло тысячи, но каменных из них всего насчитывалось около 30 частных и 128 казенных.

Писатель и журналист П.П. Свиньин в 1821 г. писал: «Домов, считая в городе, около 1000, в том числе 128 каменных зданий, в коих помещаются воинские служители, присутственные места, гошпитали, магазины, заводы и прочие, и около 30 каменных домов, принадлежащих частным людям». Кроме того, он отмечал, что «партикулярные домы большею частью здесь одноэтажные с палисадником на улицу, что придает им приятную наружность»¹⁷⁰.

Палисадники и цветники являлись неотъемлемой частью кронштадтских улиц. В какой-то степени это компенсировало уличную грязь, которая весной и осенью становилась в буквальном смысле непролазной. Только в конце XVIII в. несколько улиц замостили и прорыли канавы для стока дождевой воды. Разумеется, как и в любом другом городе России, на улицах паслись рогатые представители домашнего скота.

Естественно, «палисадников на улицу» было явно недостаточно для создания хотя бы видимости благополучия города. Для прогулок светской публики крайне недоставало большого сада с аллеями и прочими необходимыми атрибутами. В начале XIX в. такой сад начали создавать и в Кронштадте. Для него выделили площадь, ограниченную с севера доковым оврагом и бассейном, а с юга – Петровской (ныне – Октябрьской) улицей. В конце XIX в. его стали называть Летним, и это название сохранилось до сих пор.

Относящийся к марту 1824 г. интереснейший документ, в котором говорится о расчетах с академиком Брюлло, обнаружился недавно в РГАВМФ. Это «Предложение» Адмиралтейств-коллегии: «Выдать академику Брюлло за употребленные им для модели города Кронштадта собственное золото и композицию восемьдесят рублей из суммы, остающейся от производств в 1819 году работ по кронштадтскому порту»¹⁷¹. Далее следует разрешение А.Ф. Моллера деньги выдать. Если деньги выдали, значит, и модель изготовили, но как она выглядела – неизвестно. Где она может находиться, если, разумеется, дожила до наших дней, – тоже неизвестно. Очевидно, речь идет о Павле Ивановиче Брюлло (Брюллове, 1793–1869) – отце знаменитых архитектора П.П. Брюллова и художника К.П. Брюллова.