Kitabı oxu: «Агрессия – это энергия. Как побеждать, не сжигая себя и мир»

Вступление

«АГРЕССИЯ – ЭТО ЭНЕРГИЯ», – говорю я. Знаете, и сам не сразу привык. Сначала сопротивлялся: где агрессия (это когда собаки друг на друга рычат и скалятся), а где животворящая энергия, нужная нам для разных сложных дел! Казалось бы, разница огромная.

И все же это провокационное утверждение верно – на всех уровнях.

В биологическом смысле комплекс нейрохимических процессов, обусловливающих агрессию, имеет отношение и к нашей энергичности.

На психологическом уровне, когда мы чувствуем себя вправе действовать, мы действуем решительно, отодвигая препятствия.

Сходство велико и на социальном уровне. Энергичный человек борется за власть и место под солнцем. Он влияет, он зарабатывает, он имеет реальное право голоса в сообществах. Его слышно, и он заметен.

Агрессия порождает конфликты на всех уровнях, внешние и внутренние. Нам хочется быть агрессивными, но мы видим, что агрессивны не одни мы. Агрессия поднимает ставки, и появляется соблазн: а может, чтобы не проигрывать слишком много, лучше играть в поддавки и подавлять гнев? Другой соблазн – для «альфы» – выстроить свою социальную структуру, в которой право на агрессию будет только у вожака, а для других она будет под запретом.

Безусловно, этика социальна. То, какие этические обычаи распространяются в обществе, зависит от того, насколько жесткая в нем монополия на агрессию. Но то, как мы себя ведем и чувствуем, отнюдь не всецело зависит от нашего окружения. Мы можем использовать свою агрессию так, чтобы получать как можно больше энергии и добиваться собственных целей.

Эту книгу я пишу потому, что вижу, насколько разнятся судьбы тех моих клиентов, которые освободили свою агрессию, и тех, кто этого сделать не может.

Одни – выходят на новые уровни, делают деньги, получают удовольствие от жизни, ищут новые смыслы.

Другие – подчиняются обычаям своего окружения, копят гнев и взрываются и раз за разом приходят поговорить о невозможности рисковать, стеклянном потолке и проблемах с энергией.

В новом контексте совершенно все равно, насколько громко человек умеет орать на подчиненных или насколько смирно он сидит, подавляя свои чувства. Разница начинается не здесь. Она начинается там, где мы делаем с нашей агрессией то, что мы сами хотим, а не реагируем на обстоятельства. Там, где мы используем ее гибко и по-разному, а не одним-единственным способом, не важно, каким именно.

Этот фокус на проактивность агрессии определяет и содержание моей книги, и порядок изложения тем.

Я начну с самого животрепещущего вопроса – о том, как соотносятся жесткая среда, в которой мы живем, и наш внутренний агрессивный потенциал. Мне хочется сразу вывести читателя из антагонизма «сила – слабость», «крутые – вялые», «альфа – омега», поговорить о гибкости и пользе агрессии и о важнейшей разнице между упакованной агрессией и нормативной жестокостью.

Затем поговорим о так называемом управлении гневом и о том, чем мы на самом деле можем управлять и как. Затронем вопросы взаимодействия гнева с другими чувствами и отдельную главу посвятим тем, кто выбирает душить свою агрессию. Поговорим о моральном мазохизме и о том, как заметить, что кусаешься исподтишка. Отдельно обсудим особенности проявления агрессии в семье и в корпорации. Коснемся вопроса о размене животворящей злости на мелкую раздражительность. Наконец, отдельную главу я посвятил юмору и карикатурам как одной из лучших упаковок агрессии.

Вы можете читать книгу в любом порядке, останавливаясь на том, что интересует лично вас; но сначала советую прочитать подряд первые три главы, потому что с ними будет понятнее и дальнейшее. А еще потому, что они кажутся мне животрепещуще актуальными именно здесь и сейчас, в России 2026 года.

Глава 1
Альфа, омега, сигма
Как выжить в кислоте и выйти на берег

ПЕРЕУПАКОВКА АГРЕССИИ в созидательную энергию происходит главным образом не в рамках деятельности одного человека, а в группе, которой он принадлежит.

Главное, что сейчас волнует всех, – соотношение, так сказать, внутреннего и внешнего огня, или, если угодно, внутренней и внешней токсичности. Каждый из нас по природе агрессивен, даже если не сознает этого. При этом внешняя среда, в которой мы живем, за последний десяток лет стремительно становится все более и более жесткой – это касается и большого мира, и, для многих, окружения.

Многие инстинктивно боятся оказаться слишком мягкими для окружающей жестокости. Вместе с тем хочется сохранить уважение к себе и людям, связь с другими, эффективность коммуникаций, которая всегда основана на доверии. Как совместить выживание, использование энергии агрессии – с горизонтальностью, сотрудничеством, близостью? Вот об этом, самом актуальном, в первую очередь и поговорим.

«Ты у меня в кишках сидишь». Метаболизм жестокости

Парень из крупной корпорации приходит и заявляет стандартную тему: управление гневом. Он говорит, что прекрасно понимает: агрессия – это энергия и лишить себя этой энергии – значит стать «кастрированным котиком». А хочется быть хищным. Но вместе с тем он видит и другое: агрессия разрушает и отношения, и дело, которым он занят. Когда все кругом занимаются обесцениванием, орут (те, кто сверху, орут на тех, кто снизу), это никак не способствует эффективности. Он чувствует это на себе.

Я указываю ему на то, что проблема имеет две стороны. Первая – его личность, его привычки. Вторая – среда, формируемая прежде всего самым главным, лидером их весьма иерархической корпорации:

«Если у вашего Ф., который дракон, есть право выпускать молнии, это не значит, что тот, кому он временно делегировал какую-то молнию, имеет право бить по зубам всех остальных. Если вы, получив временный ярлык на княжение, пользуетесь правом дракона, вы вызываете пятикратное сопротивление. Потому что то, что они не могут отреагировать Ф., они могут отреагировать вам. И фактически вы оказываетесь в положении козла отпущения, на которого аккумулируют всю ту агрессию, все то нежелание действовать, все то непонимание, которое они не могут адресовать другим лицам.

Это невыгодно. Вы получаете и за себя, и за того парня. А потом надо еще учитывать, что Ф. очень изменчив и потом все изменится, а шишки продолжат валиться на вас.

Пойманный булыжник, который бросил в вас Ф., нельзя бросать дальше».

Смотрите, что получается. Невозможно «управлять гневом», который, по сути, тебе не принадлежит. Если вы живете или работаете в среде, где право на агрессию перераспределяет вышестоящий, то, несмотря на то что вам придется быть жестоким, ваша агрессия – не совсем ваша. Это метаболизм жестокости в пищеварительной системе сообщества, где вы лишь орган, а не самостоятельный организм.

Общества, где гнев нормализован, неэффективны, потому что агрессия, ценнейший дар человека, уходит на внутренние разборки, сопротивления, скрежетание частей механизма между собой. Я могу сколько угодно рассказывать людям внутри корпорации, как в ней выжить, – и об этом мы еще поговорим ниже, в соответствующей главе, – но сейчас я хочу сказать самое главное:

Если вы хотите освободить свою агрессию – не принимайте участия в коллективном распределении жестокости.

Индивидуальная агрессия как энергия противоположна «нормативной агрессии» большинства. Жестокие коллективы всегда иерархичны. Старшие гнобят младших, высшие кричат на низших. И вам всегда придется чаще подчиняться, чем орать, вы не сможете выбирать, что вам делать со своей агрессией. Всегда или почти всегда – если только вы не станете в таком сообществе самым большим павианом. На этом пути, как вы понимаете, не все зависит исключительно от вас.

Выйти из подобной парадигмы можно двумя путями: преобразовать коллектив (корпорацию, группу) или перестать участвовать, физически уйти, уехать, уволиться. Первое – путь для очень и очень немногих, но, если сообщество еще только формирует свои жестокие привычки, можно попробовать организовать перестройку вместе с единомышленниками – мы об этом совсем немножко поговорим.

Хотите свободно распоряжаться энергией своей агрессии, а не тратить ее на бесплодные взрывы гнева и не зажимать ее «как приличный человек» – не ходите туда, где все сидят друг у друга в кишках. А попали – вылезайте наружу как можно скорее. Выбрали пожить «в драконе», потому что это дорого стоит и за это хорошо платят? Практикуйте повышенную защиту от желудочных соков и внимательно следите, не начали ли вы уже перевариваться.

Предположим, что вы все еще в кишках и участвуете в передаче жестокости, одновременно страдая от нее. Ваша агрессия одновременно и находит выход (вам разрешено стучать кулаком по столу и бесконтрольно орать), и заблокирована (орете вы на подчиненных, а начальство придушить не можете). Мои советы в этом случае вполне универсальны.

1. Поставьте личные задачи, которые отличаются от целей вашего босса. Заначивайте часть энергии для себя, не отдавайте ее всю, не варитесь в кишках дракона круглосуточно. Закрывайтесь в кабинете или уходите с работы раньше (а если речь не о работе, а о других коллективах – проводите большую часть времени не в них).

2. Не автоматизируйте жестокие привычки. Помните: автоматическая связка «агрессия – жестокость» («я дерусь, потому что дерусь») не работает нигде, кроме прямого физического противостояния. Я надеюсь, что вы сейчас находитесь не там, где человеку приходится каждый день бить или убивать других или подвергаться такому насилию. Во всех других местах автоматизация («я просто срываюсь на крик») – знак слабости, а не силы! Если вы так делаете – у вас не слишком много гнева, проблема в другом: этот гнев не ваш, вы стали «кишкой дракона». Разрывайте жесткую связку агрессии и acting out (отреагирования). Если вы делаете это (подвергаете людей насилию) в вашей семье, не нормализуйте это, а решайте проблему как можно быстрее.

3. Размывайте в себе жесткую социальную вертикаль. Все предельно просто, как на карикатурах художника Херлуфа Бидструпа: большой босс наорал на среднего босса, тот на маленького, тот на рабочего, тот на жену, жена на ребенка, ребенок на собаку, а та укусила большого босса. Чтобы стать больше индивидуальностью и свободным человеком и меньше – кишкой в метаболизме агрессии, поверните часть злости вспять и покажите начальнику фигу в кармане, оскальте зубы, обматерите его шепотом, нарисуйте его смешным, опишите, как убиваете его куском кирпича, рассказывайте про него анекдоты жене в постели. Годится что угодно. Тайно (этого может никто не видеть) отправьте часть агрессии «наверх», и вы будете гораздо меньше спускать ее «вниз».

Не надо сидеть друг у друга в кишках. Не надо быть четким пацаном от альфы до омеги и всерьез ходить по этим ступенькам. Никто не имеет права предписывать вам, кого вы хотите избить. Признайте право на собственный гнев, а не на тот, который носится в воздухе.

«Все стали такие нервные, – говорит мой клиент. – И на меня это действует, я тоже могу прикрикнуть… Это позитивно, это я сбрасываю агрессию?» – Нет, отвечаю я, это не позитивно, потому что не вы это выбрали.

Возьмите себе свою агрессию и перестаньте быть кишкой в метаболизме общей жестокости.

Сигма-бой: в стороне от альфы и омеги

Если у вас в семье есть подростки, вы наверняка задавались вопросом: «Кто такой, черт возьми, этот сигма-бой?» И, если вы любопытны, вы наверняка уже знаете приблизительный ответ и даже в курсе, как эволюционировал этот термин после того, как стал популярным известный музыкальный трек.

Изначально «сигма-самец» появился как архетип «чувака себе на уме и самого по себе», независимого от общественных норм. Сигма-персонаж не собирается завоевывать популярность, становиться альфой или бетой, но не скатится и в омеги; он сильный, и ему плевать на то, что «нормально» и «принято». Правда, после завирусившегося трека понятие отдрейфовало в сторону иронии: теперь это просто социально успешный, но заурядный парень, без ореола романтического одиночки.

Я хочу вернуться к первоначальному восприятию «сигмы», чтоб продолжить разговор о том, что делать с личной агрессией, когда кругом бушует общая. Насколько агрессивен сигма? Насколько агрессивным нужно быть мне? В чем секрет сигмы, который выигрывает?

Недавнее исследование (Источник: https://www.apa.org/pubs/journals/releases/xge-xge0001799.pdf), опубликованное в журнале Американской психологической ассоциации, показывает: все культуры примерно одинаково понимают, что такое «быть крутым». Люди разных стран ответили на этот вопрос примерно одинаково. Крутые – это люди, которые лучше других понимают, как нарушать правила без негативных последствий для себя, и выделяются из большинства, не становясь изгоями. Это люди спокойной силы, которые не стремятся слушаться других, встраиваться в иерархии и продвигаться к ее верху. Они живут на свой манер, но умеют коммуницировать с другими. Крутость помогает ее носителям балансировать между отличием от других – и их же одобрением. Все это примерно соответствует изначальному определению «сигмы».

Вот одна из сессий, в которой «сигма-бой» А. говорит со своим начальником, Дэвидом, о деньгах. Это высокооплачиваемый топ и при этом человек, который сбросил лишний вес, гармонично выстроил свою жизнь, живет и работает в США, занимается спортом с тремя детьми-подростками. Здесь показана вся сложность его мотиваций, те демоны, которые мешают ему действовать во весь рост.

А.: Предположим, я захожу к нему в офис, он сидит за своим столом, я над ним возвышаюсь. Он встает такой: «Да, конечно. Мы поговорим». Я отвечаю за продажи глобально, кроме Австралии. На Австралии человека увольняют.

А я ему где-то год назад говорил: давай я возьмусь. Австралия – это половина продаж. А другая половина продаж – то, чем я занимаюсь. И Дэйв тогда: «Ну что ты за глупости говоришь?» Это было до того, как я ему сказал, что хочу стать генеральным директором.

Л.: Вы ему сказали про это?

А.: Я ему сказал про это в апреле. Ты меня в течение года будешь по разным функциям гонять, через год я стану у тебя генеральным директором.

Л.: Что он ответил?

А.: Он подпрыгивал, был совершенно сияющий. Может быть, он был сияющий, потому что у него была мысль: «Ну вот, А. хочет стать генеральным директором. Что мне с этим делать? Мне нужно, чтобы он сидел на своем шестке, а не дергался в генеральные директора». Но, скорее всего, ему было приятно, что я высказал это.

И вчера выстрелило то, о чем я с ним говорил полгода назад. «Вот, А., ты когда-то говорил. Мы не хотели принимать решение до того, как мы услышим тебя». Это то, что внезапно случилось вчера вечером. На этой волне, конечно, будет не так страшно говорить про деньги.

Л.: У вас есть лист, где расписаны ваши достижения. Что вам мешает спросить его: «Дэвид, а как ты считаешь, если я все-таки генеральный директор с завтрашнего числа или исполняющий обязанности, сколько надо мне платить? Учитывая этот лист, Австралию, то, что я генеральный директор».

А.: А он скажет: «А., здесь продажи всей компании. Не только ты это делал, это мы все вместе делали. Давай подниму тебе зарплату на 10%».

Л.: А вы ему скажете: «Я тебе нужен или нет? Мне сложно работать за те деньги, которые я получаю. Они мне не кажутся справедливыми». Я бы говорил с ним вот в такой манере, не называя, может быть, цифр пока что, но, по крайней мере, внятно ставя вопросы. «На 10% меня не устраивает». «Ты для меня много сделал, я тебе очень благодарен, вот цифры, я готов взять на себя больше ответственности, но извини, или мы с тобой продолжаем и я подписываюсь под успех, или я тогда не могу гарантировать свое присутствие».

Другая линия – мне кажется, важная, – которую мы с вами обсудили, – ваше к нему отношение: сочетание презрения, страха и агрессии. Противоречивых чувств. Это надо прожить, это не случайные слова, на мой взгляд.

А.: А что значит «надо прожить»?

Л.: Вчувствоваться, так ли это, есть ли какие-то с этим ассоциации. Потому что речь шла впрямую о том, что это некое чувство, которое считано с мамы и было адресовано к папе, но падало косвенно на вас. Мы хотим этот вирус убрать из организма. Презрение, агрессия и страх. В этом состоянии трудно разговаривать, и это все время сбивает стрелку компаса.

А.: Мне очень сильно отрезонировало то, что это презрение к самому себе, и то, что это было адресовано папе, а адресовалось мне. Как это прожить?

Л.: У вас перед собой три стула. Посадили на один Дэвида и представили себе: Дэвид, я тебя презираю, потому что ты все время мутишь воду, трусишь, мне не называешь правильных цифр, ты жалкий человек. На втором стуле у вас прямая агрессия: я хочу спокойно получить свое пропорционально тому, сколько пользы я компании приношу.

А.: Это прямая агрессия?

Л.: Да, хорошо сформулированная. Не швырять в морду тряпку, а агрессия, которая внятно выражает то, что вы хотите. В ясной артикуляции есть внятная агрессия. А на третьем стуле страх: «Дэвид, я так тебя боюсь. Если ты меня выгонишь, я еще зеленой карточки лишусь. И вообще, куда я пойду сейчас? Я же бедный мальчик. Ты же понимаешь, что я никто, из России приехал».

Вы эти три чувства артикулируете вслух. Можете потом сесть на каждый из этих стульев и с этой позиции ответить.

У вас есть в разговоре с Дэвидом полярная реакция: или я это принимаю и ухожу побитой собакой, или я устраиваю скандал и хлопаю дверью. А нам нужен вариант, при котором у нас как гармошка растянута.

Давайте на минуточку представим себе, что есть законная агрессия, страх и презрение, которое все путает. Презрение к себе, потому что я неблагодарная тварь, он для меня столько сделал, он меня всему научил. И презрение к нему: что же ты принимаешь такие идиотские решения? Какие-то дочки, которые воняют, какие-то люди, которых ты случайно берешь. Где твой жизненный опыт? Почему ты разваливаешь свою компанию? Это все про презрение.

Вы можете ему сказать: «Дэвид, дорогой, я хочу получить ответ, без всяких фантазий: сколько ты мне готов платить с завтрашнего дня?» Фактически за то, чтобы работать в Австралии, – вам нужно только за это получить прибавку в половину своей зарплаты. Как минимум.

Это альтернатива, которую вы высказываете: или ты меня делаешь генеральным директором, и тогда я развиваю с тобой стратегии, или я остаюсь, если ты меня по-прежнему держишь мальчиком, генеральным продавцом, но тогда мой фикс хотя бы 400.

Если он вас сейчас уволит, возьмем крайний вариант: чего вы боитесь? Трезво.

А.: Во-первых, он меня, конечно, не уволит сейчас. Он не рискнет, потому что он понимает, что я с детьми, что я жду грин-карты. Уволиться я сам могу, если я вспылю и напишу ему заявление.

Л.: Он постоянно боится, что вы уйдете к конкурентам или в крупную компанию. Вы туда можете уйти теоретически.

А.: Нет, я бы не рассматривал, что он меня уволит. Это интересно вы сказали… Наверное, я боюсь не столько того, что меня уволят, я боюсь унижения. Собственно, это то, что меня все время бесит.

Л.: Унижение – это чувство от папы. Я недотыкомка, то нормальный, то ненормальный, меня шпыняют, может быть, правильно, может быть, неправильно, я защищаюсь. Это чувство имеет субъективную часть, вирус, и попытку этот вирус объективировать через какие-то факты. Почему вы недотыкомка? Я, например, давно вас знаю, отношусь с большим уважением, вижу ценность, пытаюсь вас в этом убедить. Почему вы недотыкомка?

А.: Потому что у меня зарплата такая маленькая и меня девушки не любят.

Л.: Девушки вас любят, вы просто застряли в ситуации однолюбчества.

А.: Да.

Л.: Это опять маятник. Или я червь, или о-го-го, подавай мне пять компаний. А мы хотим с вами как раз без резкостей. Спокойный, настойчивый разговор.

Мы отслеживаем маятник: или я готов хлопнуть дверью, или я побитая собачка, которая делает вид, что я еще несу свое лицо. Нет середины. А на самом деле вы сдвинуты в верхнюю сторону, если от 1 до 10 брать, у вас должно быть 7, 8, 9 баллов тонуса, уважения, уверенности в себе. Вы с этой горки легко скатываетесь.

А.: С горки 7–8.

Л.: Да. Объективно вы на 7–8–9. Но вы легко скатываетесь на 3–4 с нее.

А.: И вот здесь я должен говорить, что я не папа.

Л.: Вам нужно это себе сказать: я не папа. Вы просто другой.

Принять на стуле позу папы, вспомнить папу добрым словом, почувствовать его, сесть на другой стул, стать самим собой, расправиться, поднять три раза две гантели.

Расправляю плечи, выдыхаю, щелкаю пальцами. Я бравый лыжник. Я чувствую себя темпераментным пловцом, я чувствую себя в хорошей форме после поднятия тяжестей. Вы воспроизводите все это простыми движениями, незаметными физическими действиями. Нам нужно из головы перейти вниманием на раз-два-три-четыре-пять на какую-то телесную программу каждый раз. Чтобы демон не затягивал в бездну.

А.: Вместо того чтобы сидеть без отрыва в процессе разговора с ним или прямо перед разговором с ним, вместо того чтобы придумывать, что он мне сейчас ответит, здесь я делаю свои движения…

Л.: Да. Вы шевелитесь. Важно, чтобы вы не впали в замороченность, зажатость, беспомощность. Были в тонусе.

Здесь показано то, каким может быть сигма, когда он использует «боковую» стратегию гибкости. Между альфой и омегой больше общего, чем кажется. Попытки использовать брутфорс приводят к окаменелости, зажатости, а она сразу включает позицию омеги. «Если я не выиграл, то проиграл» – типичная мужская альтернатива, которая приводит почти каждого в позицию проигравшего. Наоборот, умение поддерживать бегунок в позиции на 7–8, наличие запасных альтернатив и умение шевелиться работает гораздо лучше и ведет сигму-боя или сигму-герл (биологический пол тут, в сущности, не важен) к уверенному выигрышу.

Сигма-бой не столько одиночка, сколько он поперек иерархий. Соответственно, он не в изоляции, он, наоборот, больший коммуникатор, чем другие. Он направляет агрессию вверх, а вниз и «вбок» может отдавать энергию, и за счет этого он нравится. Его держат снизу и рядом, благодаря этому он не зависит от верха.

Вы знаете, что есть такая вещь, как харизма. Это как раз избыток агрессии, который не выплескивается как злость, а виден в человеке как потенциал.

Это сильный парень, с которым дружишь, не потому что боишься, а потому что с ним никто не посмеет тронуть.

При этом тебя он бить не будет, и ты его тоже – вы союзники, и вам проще отражать чужую агрессию. У вас уже есть островок, где кислотные дожди не идут все время.

И даже те, кто не хочет становиться другом и сторонником, могут оглядываться на этот островок и видеть, что там по-другому дела идут, чем во всей остальной иерархии. Это такой здоровый элемент, где за счет вашей сэкономленной энергии соблюдаются правила и люди друг друга не подставляют.

Вообще это внутреннее нежелание «мочить кого сказали» лучше всего помогает не становиться жертвой. Сильным выглядит не тот, кто буллит вслед за главным булли, а тот, кто этого как раз не делает, он выглядит даже сильнее самого так называемого альфы.

Можете считать, что я раскрыл вам главный секрет сильной сигмы: прямая сила делает хрупким, а сильным делает гибкость.

Агрессия в эффективной группе

Это произошло на моей памяти: водители начали массово пропускать пешеходов, хотя раньше этого не делали. Ведь в восьмидесятые, девяностые сплошь и рядом было как? Нет светофора – едешь вперед, а они там как-нибудь сами. В роли же пешехода терпеливо стоишь и ждешь, пока образуется просвет в общем потоке машин.

Честно говоря, не помню, пропускал ли я сам. Память милостиво стерла эти вещи, позволяя мне думать, что уж я-то был сама любезность и предупредительность.

Но прошло каких-то двадцать лет, и я увидел на наших дорогах совсем иную картину. Сейчас не пропустить пешехода кажется дикостью, такой случай отмечаешь, этого не ждешь. Иначе организованы и разборки между автомобилистами. Канули в прошлое (надеюсь, навсегда) биты в багажниках машин.

Что же такое произошло? Все стали слабаками? Да нет: агрессия в этой сфере и в нашей среде перешла в цивилизованные формы. Ты понимаешь, что между агрессией и поступком есть некая прослойка, и если в машине ты сильно зол, то надо не газ в пол топить, а можно музыку врубить погромче и под нее поорать. При мелких авариях можно договориться, можно купить страховку, можно дождаться полиции – все это нормально.

Аналогия работает абсолютно во всех ситуациях. И сразу встает практический вопрос. А где мне быть, куда податься, чтобы не оставаться кишкой в метаболизме агрессии других? Вот это «уходи» – это куда?

Знаете, если бы я был философом-экзистенциалистом, я бы ответил: «Меня это не волнует, это должно волновать вас». Если бы оставался психиатром, как сорок лет назад, сказал бы: «Уходить надо туда, где кортизол распределяется честно, как и дофамин». Но я коуч организаций и отвечу чуть иначе: «Переход агрессии в созидательную энергию облегчен, если вы создали группу или принадлежите группе, в которой право на агрессию есть у каждого. В такой группе нет альфы и нет изгоев, а агрессия направляется не внутрь, друг на друга, а наружу – на экспансию и достижение общих целей».

Казалось бы, это лежит на поверхности и даже вошло в учебники менеджмента. А поди ж ты – до сих пор люди норовят организовать у себя на работе (а то и в структурах покрупней) подобие дворовой шайки. Агрессия подавляется и выплескивается, а эффективность не растет.

Можно ли наладить дело лучше? Бывают ли группы, которым удается быстро переупаковать агрессию, превращая ее в позитивную энергию, необходимую группе?

Бывают, и даже превратить одну группу в другую можно, если очень хочется. В своей книге об энергии я об этом уже рассказывал и сейчас поговорю еще раз – с немного другими акцентами, ведь у нас сейчас речь об агрессии.

Итак, как все устроено в дворовой команде или пафосной корпорации. Уже говорил: агрессия ходит по кругу, как на карикатуре Бидструпа. Причем абсолютная монополия на агрессию есть только у самого главного дракона, одного-единственного, остальные лишь занимаются перевариванием, либо добавляя туда своего огня, либо пытаясь немного загасить спущенный на них сверху. Дракон задает повестку, решает, кто кого накажет или похвалит, он делегирует огонь. Люди постоянно ставят друг друга на место, вербально и невербально, – верный признак того, что место важнее дела. Старшие повышают голос на младших – опять же, верный признак того, что в направлении «наверх» звук практически не долетает.

Вопрос об эффективности тут даже не встает. Власть-молния связывает энергию группы, полностью замыкая агрессию в ее пределах. Я вижу подобные корпорации как фабрики чистого безумия, в которых стоит находиться, только если на данный момент вопрос денег для вас важнее вопроса о смысле и времени вашей собственной жизни. Такое бывает, но, на мой взгляд, никто не заслуживает сидеть в такой позе дольше трех-пяти лет.

Что происходит, если в подобной корпорации начинается условная перестройка с ускорением? Прежде всего происходит разбалансировка пищеварения, метаболизма агрессии. Кишки начинают бунтовать и перехватывать молнию у главного дракона. Все противоречия выходят на поверхность, начинается хаос и перераспределение полномочий. Агрессия выходит на поверхность телесно и эмоционально. Начинаются так называемые некрасивые сцены, страдают двери, предметы, иногда люди даже распускают руки. Кстати, умные драконы сами устраивают подчиненным подобные встряски, чтобы потом спокойно править дальше. Но если самого дракона не перетряхнуло и группа вернулась в прежнее положение, она не станет эффективнее, а ее членам не будет житься лучше, чем раньше.

Совсем иное дело – группа с гибким перераспределением агрессии.

В книге «Эмоциональный интеллект лидера» я писал об особой групповой культуре, которая приживается или успешно внедряется в некоторых командах нового типа. Вкратце напомню, о чем идет речь. Это горизонтальная группа, в которой право на агрессию есть не только у лидера, а вообще у всех. Происходит саморегуляция агрессии через контролируемые конфликты. Агрессию можно свободно выражать и упаковывать, и она оформляется в энергию, благодаря которой группа эффективнее достигает внешних целей.

Почти все когда-либо принимали участие в чем-то вроде мозгового штурма или активной стратегической сессии. Некоторые компании работают так все время и даже отказываются от традиционного лидерства. Есть лицо, принимающее решения, но лидер не нормирует агрессию членов группы, они пользуются ею самостоятельно – как и сам лидер, которому не нужно тратить энергию на то, чтобы их нормировать. Лидерство распыляется по всему коллективу.

Это похоже на импровизацию небольшого оркестра без дирижера. Энергии, в том числе агрессивные импульсы каждого из членов, постоянно взаимодействуют, но вместо конфликта получается работа. Какие продуктивные формы принимает энергия агрессии в гибкой группе, как ее упаковывают, чтобы она шла на дело?

Критика. Она включается то у одного, то у другого члена группы, причем можно покритиковать и себя, и других, не опасаясь, что за эту критику «прилетит». Критика в гибкой группе обычно не обесценивает, а касается только конкретики, того, что происходит сейчас. Тут можно услышать: «не пойдет», «фигня», «о, а вот это круто», и ни одна из оценок не весит больше, чем просто оценка конкретного предложения.

Юмор, ирония и самоирония, сарказм. Мы знаем, что юмор – мощнейший способ цивилизованной переупаковки агрессии. В последней главе моей книги мы поговорим о нем подробнее, а сейчас скажу только, что в гибкой группе он становится одним из главных инструментов эффективной работы. Это не значит, что «у них все на хи-хи» и «бизнес несерьезный». Юмор корректирует скуку, помогает в ситуациях неопределенности, опасности, самоирония дает возможность спокойно говорить об ошибках, а обмен саркастическими замечаниями точно лучше, чем обесценивание, высокомерие и ор.

Перед юмором все равны, и уровень юмора быстро регулируется, дозируя взаимную агрессию. Можно покусывать друг друга, маленькие уколы тонизируют, до серьезной драки не доходит.

Гнев. Когда можно разозлиться прямо сейчас, то злость не копится, не становится разрушительной сильной, ничего не взрывается. Агрессия имеет конкретный повод, реакция на нее тоже. Нет монополии на гнев, каждый может и агрессию выплеснуть, и результат получить. Меня задели – я отреагировал – человек скорректировал поведение.

Телесная конкретика. Раз агрессия не накапливается, размашистых жестов меньше, тонких больше. Достаточно нетерпеливого жеста, смены позы, резкого выдоха. Члены гибкой группы более свободны в своих передвижениях. Вы даже себе не представляете, насколько это может менять дело, когда можно не фигурально, а реально залезть под стол или сказать тому, кто возвышается над всеми: «Не маячь».

Гибкая группа меняет метаболизм агрессии и у группы, и у людей в ней. Я провожу тренинги для руководителей и команд. Люди чувствуют, что конфликт стал продуктивным, ощущают себя освобожденными, открывают новый источник силы. Агрессия освобождается у всех сразу.

Ищите сообщество, в котором нет монополии на агрессию, – или создавайте его сами.

Сдача или непротивление?

Но предположим, что сообщества у нас пока смешанные. Где-то иерархия жесткая, где-то больше горизонтали. Сами – понятно, что-то мы с собой решим так или иначе. А что делать с детьми? Куда их воспитывать, в какое общество они выйдут? Многие боятся воспитать неженку, плохо рассчитать: вот мы его поддерживаем, а он выйдет в «жестокий мир», и его тут же снесут.

Учить ли давать сдачу? Вообще, насколько для воспитания энергичного человека, готового дать отпор в любой среде, нужны жесткая среда и жесткие воздействия?

Мой клиент говорит: «Да, я ору на свою жену и мать ребенка. Но ведь это нормально, я просто показываю детям таким образом неприукрашенную жизнь, я готовлю их к этой жизни. Если бы мы стали перед ними притворяться, это было бы неправильно. А так они знают, как все устроено».

Мой ответ такой, что в роли ребенка никто не может научиться быть агрессивным, если попадает в жесткую среду, где «надо за себя постоять» и «можно увидеть всю правду жизни». Человеческая энергия агрессии, уверенность в себе – это не биологическая функция, не инстинкт. Мы рождаемся беспомощными и лишь постепенно можем научиться тому, что мы чего-то стоим, что-то можем, что у нас есть сила. Это обучение должно происходить очень и очень постепенно. Как с весами: взять слишком много – надорваться. Дети, которым рано пришлось выживать в жестком коллективе, становятся конформистами, даже если они альфы.

Ведь альфа – это как раз самый большой трус всего коллектива. Он страшно боится за свой авторитет и никогда не будет им рисковать. Свобода от жестких воздействий дает возможность вырастить собственную индивидуальность, собственную агрессию, а не с детства встраиваться в метаболизм агрессии класса. Должна быть возможность тренировать мужество постепенно. Именно поэтому нельзя учить детей давать сдачу, если они сами к этому не готовы. Лучше изъять ребенка из места, где он научится быть проводником общей агрессии. При этом, если ребенок хочет и может постоять за себя, это не надо ограничивать.

Еще хуже, если ребенка обижают в семье. Такому ребенку крайне сложно вырастить собственную агрессию, потому что у него вообще нет права на злость, он не может потренироваться в безопасных условиях возразить родителю. Взрослый в такой семье по определению настолько сильнее, что к нему можно только приспосабливаться. Он хреновый спарринг-партнер для тренировки агрессии. Хороший – это когда ребенок может что-то дерзко сказать или сделать и потом в каком-то случае он проигрывает, а в каком-то и побеждает. Родитель, как тренер, должен иногда – когда сам хочет – давать себя победить. Это нормальная учебная ситуация: ребенок видит, что родитель сильнее. Ему дают порезвиться, дают развиваться, дают возможность «покусаться», показать зубы и потом спокойно, но твердо останавливают это, когда ребенок переходит определенные границы. Но внутри этих границ должна быть свобода.

Многим мужчинам и женщинам сложно не пасовать перед начальством, потому что они слишком рано развили в себе понимание: слабый – не высовывайся, затюкают. Этот опыт никому не нужен.

Детей нельзя не только бить, но и орать на них. Мой клиент категорически не прав. Если систематически орать на детей, то не просто не станешь для них авторитетом – наоборот, придется полностью отказаться от возможности быть для ребенка хоть кем-то, влиять на него. Ор заставляет столбенеть, включает «альфа-омега»-схемы, при которых ты можешь быть либо в роли жесткого агрессора, либо в роли замершего под кустом зайца. Жертва-агрессор, агрессор-жертва, тут уж как повезет, обычно и то и другое сразу, иногда только жертва.

Вот неплохая иллюстрация из моих сессий.

С.: Это было, когда у меня была вторая жена, мы были на какой-то гулянке, сидели за большим, длинным, таким т-образным столом, мы сидели вдоль длинной стороны «т», был день рождения какого-то полуолигарха, у него частные самолеты были, яхта, и сидел там какой-то генерал – как потом оказалось, это был ряженый генерал, я этого тогда не знал, я думал, что это настоящий генерал, в кителе сидел генерал, у него охрана какая-то была. И моя тогдашняя жена говорила тост, а он сказал какую-то грубость, очень сильно, очень явно ее как-то обозвал. Она говорила тост имениннику. Я встал на стол, пока никто не успел среагировать, я прошел по этой длинной стороне и прыгнул на этого генерала, набил ему морду, ударил его несколько раз очень сильно, успел. Он повалился навзничь на стуле. Пока охрана бежала отовсюду, меня с него снять, я успел ему навалять… Много времени же не надо. Охраны, конечно, было больше, и я бы со всей охраной не справился. Там была охрана олигарха. Пока все разобрались… Вот такой демон из меня выпрыгнул, как черт из табакерки.

Л.: У этого демона есть история, и нужно вспомнить действительно несколько его предшествующих эпизодов.

С.: Совсем я был мальчишкой, мне было лет пять. Мы играли во дворе какой-то игрушкой: такой подшипник на веревке, ты его так раскачиваешь, кидаешь вверх, и он так красиво летит, веревка вьется, как змей падающий. Подошел мальчишка и отобрал – постарше, может, меня где-то на голову был. И я от бессилия его так сильно ударил, я ему выбил зуб, у него было кровоизлияние в глаз, я ему еще и бровь рассек. Они потом пришли с родителями ко мне домой, говорят: вот, ваш сын нашего побил. Они как раз заводят его, а он меня на две головы выше. Они говорят: да как же? Наш-то какой маленький, а ваш какой большой. Как же он его побить мог? А у меня прямо это был выплеск адреналина, энергии. Я очень сильно его ударил. Он схватился за лицо и убежал, бросил эту штуку, мы продолжили играть дальше.

Л.: Часто за опытом такой агрессии – я ни в коем случае ее не маркирую как нечто отрицательное – есть какие-то переживания условной слабости, очень ранние.

С.: Брат был меня на четыре года старше, и он меня обижал. Он все время что-нибудь пытался отобрать, стрельнуть в меня стрелой. У меня на руке след от его стрелы. Он меня притеснял.

Слой за слоем мы распаковываем из победителя слабака. Первый слой – красивая история, вторая – о смелости от бессилия, третья – просто о бессилии.

Любой жесткий агрессор носит в душе жертву. И чем он выше взобрался, тем сильнее раскормлен его слабак, тем больше, чтобы держать взаперти свою униженность, требуется ненужных, лишних выбросов агрессии. Ну и к чему выводить полезную энергию в выпускание пара? Лучше делать дело и побеждать.

Наоборот, если учить сигма-стратегии, при которой ты можешь:

– применять силу, но быть готовым ее дозировать;

– уступать, но не чувствовать себя униженным;

– конфликтовать, но не сжигать мосты;

– просить и требовать, но чувствуя свою правоту, а не заранее сдаваясь;

– отстаивать свою позицию, но слышать и чужую, —

то вот это богатство нюансов, эта гибкость и даст выигрыш в любых средах, и в жестких, и в мягких.

Клиент мой прав только в одном: кто будет тренировать ребенка в конфликтах и уступках, подчинении и возможности взять верх, если не родитель? Но, очевидно, в такой тренировке ребенка нужно не давить, нужно дать ему возможность побыть в разных ролях. Представьте тренера, который на каждом спарринге вас забивает. Многому он научит?

При этом до какого-то возраста совершенно нормально для темпераментного ребенка иногда подраться.

Стерильное нормативное «хорошее сообщество» спешит предложить всем абсолютно прозрачный разговор и радикальную честность. Оно говорит: все иное – токсично.

Однако человек есть человек, и в таком сообществе неизбежны злоупотребления. При этом иммунитета против этих злоупотреблений – толики социопатии – в таком сообществе нет. Запрещены даже игрушечные ружья, нулевая толерантность даже к дракам между первоклассниками, отвечать на всякий вопрос надо откровенно, как на исповеди. К сожалению, это не мешает детям, подрастая, откуда-то все же брать и травлю, и издевки исподтишка, и школьную стрельбу, и ложь, и прямую агрессию. Более того: то, что запрещено, манит. «А я не буду таким, как вы хотите». «А вы меня не кастрируете».

Зеро-толерантность к агрессии не мешает плохой агрессии, но задавливает хорошую. Она выглядит лицемерием, которое усиливает обиды, усиливает ресентимент. Как и человек, который копит гнев, лицемерное общество набивает шкаф скелетами. А когда происходит взрыв и скелеты разлетаются, убивая по пути живых людей, общество разводит руками: ну надо же, а мы и не знали.

Жестко наказывать или пресекать проявления агрессии, ставить гнев под запрет – так же бесперспективно, как и поощрять не быть слабаком. Рано или поздно захочется нюансов, захочется «шахмат», а не только «бокса», и если ребенок окажется в хорошем обществе – оно научит сдерживать гнев. И он научится – если, конечно, не подавлять его агрессию ни побоями, ни тотальными запретами.

Что, если ребенок слабый, если он по природе уходит от конфликтов, выглядит мягким и нежным? Тогда, лет до 13–14, достраиваем за него стратегию силы. Покажем, что у него есть свои люди, которые заступятся, если он прав. Не бойтесь сделать ребенка маминым и папиным сынком – бойтесь только не разобраться и заступиться за него, если он окажется неправ.

Часто говорят: «Мальчишки разберутся сами». Но школа жизни не всегда работает, точнее, она учит не напрямую. Вы хотели, чтобы сам научился разбираться, а он научился смирению или тому, что сильный всегда прав. Передавайте ответственность постепенно: лет в 13–17 он уже может конфликтовать со сверстниками, но до совершеннолетия совершенно точно не разберется сам в сложных проблемах вроде долга или буллинга.

Не учите ребенка давать сдачу. Не запрещайте ему давать сдачу. Учите гибкости в решении конфликтов и помогайте решать те конфликты, что пока не под силу.

Глава 2
Потому что может
Как перестать давить и быть давимым

ВЕРНЕМСЯ К НАШИМ ДРАКОНАМ и поговорим о том, как устроен нормативный агрессор и как ему противостоять в моменте. Это одна из самых важных глав книги: здесь разбираются стычки, бои, приемы и методы агрессивного противостояния. Поговорим и о том, что делать, если этот агрессор вы сами, и почему это вам мешает, даже если вы этого не видите.

Портрет павиана в зрелости

Великолепный альфа, грандиозный альфа, самый главный павиан… или один из главных. Человек, который спускает свою агрессию как пса, пользуется ею охотно и безоговорочно, потому что считает, что имеет право.

Зачем сдерживать себя? Эти людишки все равно ничего мне не сделают, потому что они слабее. Подчиненным можно грубить, на них можно орать, в выражениях не стесняться.

Начальник-павиан общается тоном приказа. Агрессия просто выплескивается из него, и ему это нравится, он ощущает это как пульс энергии, как ощутимую власть и контроль над людьми. Все так?

Так, да не так. Человеческое общество устроено сложно и иерархично. Никогда не бывает самого главного павиана: над ним есть тот, кто еще главнее. Более того, и неглавных павианов ты не можешь бесконтрольно примучивать.

Вот сессия с топом крупной корпорации, который орет на людей и сам об этом жалеет. Это человек, которому удается всегда быть альфой, самым большим павианом, – но пользы от этого не выходит ни малейшей.

С.: И все бы хорошо. Один раз подсорвался я. Аж на двух людей рявкнул, покусал. Не удалось сдержаться. Сам от этого страдал потом и чувствовал, что зря. Потом с обоими встретился и попытался подшпаклевать.

Л.: Давайте представим себе, что перед вами лежит бумажка и там развилка. Одна дорога: мне деньги не нужны, я кричу; а другая: мне деньги нужны, я спокоен. И вот вы каждый раз выбираете. «Хрен с ним, с этими деньгами, не буду я вице-президентом, зато я уж как крикну молодецки, как соловей-разбойник, все с ветвей посыплются».

Когда на вас какая-то скотина наезжает или перебегает вам дорогу, вы, как человек, который ни за что не хочет быть жертвой, хоть даже в минимальной какой-то пропорции, вы сразу набираете очки большой агрессивности. Это не хорошо, не плохо.

Дальше возникает то, чем мы с вами занимаемся, третья позиция, где вы – рефлексирующий наблюдатель. Перед вами лист бумаги, где развилка: деньги, хрен с ними, зато поору как следует; или: деньги пригодятся, буду спокойным, посмотрю на эту ситуацию со стороны.

А четвертая позиция – это позиция человека, который меняет правила игры, человека, который сам выбирает, когда ему кричать, когда ему пропустить ход, а потом сказать что-то наедине, когда ему молчать. Он действует без отказа от агрессивности, он не превращается в жертву. Но он не педалирует себя в обязательном порядке: «Я тут буду самый крутой. Я тут всех расставлю по своим местам. Вы тут все шавки, молчите.

А я, временно не исполняющий позицию президента, я на вас, ублюдков, посмотрю».

С.: Есть такая буква. Я понимаю все, о чем вы говорите. Единственное: я не могу понять этот механизм спускового крючка, почему я не сдержался в тот раз. У меня же получается сдерживаться, много уже получается. Даже все отмечают, что я меняюсь. У меня только на отдельных людей такая реакция, когда они говорят очевидное. Люди не готовятся, видно, что они некомпетентные, не обладают даже долей информации по своей теме.

Л.: Мы же с вами говорили, что у вас есть специальная реакция на мудаков. У некоторых аллергия на тополиный пух, а у вас – на мудаков.

С.: Может быть, масочку надеть, приготовить себя к встрече с ним?

Л.: Вам вредно себя подавлять: масочку и так далее. Мне кажется, что вопрос в том, чтобы здоровую агрессию воспитать, потому что агрессия – это энергия, вы человек энергетичный, это очень ценное ваше свойство. На самом деле за это ваше свойство – энергия плюс ум – вам платят деньги, а могут платить существенно больше. Вопрос в том, чтобы энергия была в другой форме.

Я думаю, что самая лучшая для вас форма – тренироваться в остроумии. Не так важно, вы это выскажете вслух или вы это напишете у себя в блокноте.

Должна энергия и агрессия выходить, но необязательно путем пощечин, чтобы отстегать всех мудаков в ситуации, и они потом затаили бы на вас обиду, им было бы злостно и стыдно, и вы бы тем самым рождали себе бесконечных врагов и подпитывали это свое внутреннее ощущение, что вы главный воин в поле.

Нам не нужно затыкать эти приступы ярости. Нам нужно их превращать во что-то. У нас с вами есть некий уровень мастера спорта в том, чем мы занимаемся. Этот уровень очень понятен: получить вице-президентство. А если хочешь получить мастера спорта, временно не вурдалачишь.

С.: Точно. Еще ремарка. На форуме задержался с кофе-брейка. Ведущая говорит: «Сергей, идите скорее на место, а то HR все время интересуется, участвуете вы в обучении в группе или нет». Меня это немножко резануло. За мной следят, что ли? Мне не верят?

Л.: На мой взгляд, ситуация другая. Это тот же школьный класс. Вы яркий и заметный. Из-за этого вы прекрасно вписываетесь в роль хулигана.

С.: Да. Я специально себе выбирал роль.

Л.: Да. У вас в организации есть функция условного руководителя, на разных уровнях, а есть позиция политрука, комиссара. HR выполняет функцию политрука. Как в анекдоте: шапочки в ряд, тапочки в ряд, приехал отряд октябрят. Чтобы все ровненько ходили, в парах.

«С кем в паре ходил Сергей у нас? Ну-ка. С кем он стоял в паре? Не выделывался? Это моя заслуга».

Оборотной стороной вашей яркости, харизматичности, энергетичности и того, что вам импонирует роль хулигана, является то, что вы всегда привлекаете внимание. Вопрос: насколько нужно из этой шеренги часто высовываться?

С.: Да, не надо часто высовываться. Это я уже чувствую. Меня иногда слишком много.

Л.: Это нормально. Это энергетика. Но это не дает вам стать вице-президентом.

Вот сейчас вы говорите – вы акцентируете, вы говорите со многими ударениями, с ощущением нормальной, чуть-чуть подкрученной значимости.

Президент вам говорит: «Ты классный парень, с тобой любо-дорого работать, но я должен за тобой ходить и, как за коровой, все время убирать дерьмо, потому что ты куда ни придешь, ты оставляешь за собой эти следы.

Понятно, что у тебя своя физиология, и, когда ты кого-то видишь, ты злишься и у тебя понос. Но мне за тобой убирать. И мне иногда этого не хочется делать. У меня есть другие дела и другие коровы. Ты здесь пасешься, и пасись на здоровье. Сколько хочешь, столько и пасись. Я тебе денег добавлю. Но пожалуйста, не производи говно в таких количествах».

Вы отвечаете: «Не могу терпеть. Когда я кого-то вижу, я сразу начинаю думать своей задницей и из нее валится».

С.: Да.

Л.: Я специально сейчас выдаю некрасивый образ, чтобы у нас была эта метафора.

Если иногда у вас боевое настроение, а у вас боевое настроение связано с бросанием какашек, то, может быть, это боевое настроение тоже стоит куда-то канализировать.

С другой стороны, давайте мы посчитаем. Представьте себе, что вы прекрасно прошли условный испытательный период, вам прибавили статус, зарплату. Сколько вам стоит эта бесконечная битва с мудаками?

Если вы открыли собственный масштабный бизнес, где над вами нет кого-то, сбоку нет кого-то, вы тогда можете быть павианом и всех крыть. И то это не лучшая позиция.

Вы очень легко входите в позицию: а давай поборемся. «У тебя дубина есть? У меня дубина всегда с собой. Ну-ка давай помашем».

Кто кого перемашет. У вас день состоит из спарринга. А надо – чтобы он состоял из карикатур, из наблюдений в блокноте, из легкости.

Раз за разом С. рассказывает мне о новых и новых эпизодах своей агрессии, иногда говорит – кратко – о той агрессии, которую применяли к нему. А тот факт, что он находится в кислотной среде корпорации, еще больше мешает ему освободить свою агрессию и перестать кидаться какашками.

Вокруг нас постоянно встречаются драконы и полудраконы, которые не могут перестать думать задницей. Тесно общаясь с ними, мы сами начинаем вести себя по-драконьи, становясь частью драконьего метаболизма.

Поэтому рецепты, которые я предлагаю С., годятся и для любого из нас.

Терпеливо вынимайте себя из роли дракона. Меньше какашек – больше гибкости.

Как у людей?

Любители морализировать иногда говорят, что люди всегда могут договориться по-человечески. При этом имеется в виду, что люди разговаривают языком, словами через рот, передают друг другу концепции и смыслы.

Но на деле люди общаются множеством разных способов, включая невербальные, и язык демонстрации агрессии среди наших способов не на последнем месте.

Проще говоря, люди давят.

Разговор «словами через рот» – не только самый цивилизованный, но и не самый точный язык. Когда имеется конфликт интересов, когда мы деремся, вступает в силу борьба потенциалов: не кто сильнее ударит, а кто может ударить сильнее.

В вопросах передачи смыслов самая главная предпосылка, которая выпадает из поля зрения, – та, что собеседники считают друг друга людьми. Проблема не в том, что мы давим, а в том, что мы пытаемся отнять у собеседника право на ответ. Вот это и есть отсутствие человеческого языка.

Припомните: в дружеских компаниях или горизонтальных иерархиях допустим весьма высокий уровень вербальной агрессии («Твоя идея полное говно»). Но этот уровень всегда подразумевает, что собеседник может ответить. Если же мы унижаем человека, то обессмысливаем диалог с ним. Мы ведем себя так, как будто этот диалог нам не нужен, а сам этот человек не обладает равной с нами ценностью.

Напомню, как я говорю об этом С.:

«Если вы открыли собственный масштабный бизнес, где над вами нет кого-то, сбоку нет кого-то, вы тогда можете быть павианом и всех крыть. И то это не лучшая позиция».

Почему это не лучшая позиция? Потому что плохо, когда сбоку никого нет и невозможно наладить диалог с другими о делах. Единоличное лидерство никому не приносило счастья. Одна ошибка, и проиграли все, а ты в первую очередь.

Если рядом с тобой все не очень-то люди, не вполне собеседники, если с ними не о чем говорить и они «по-другому не понимают», «по-хорошему не понимают», ты и сам лишаешься субъектности. Человеческое возникает только в сообществе людей.

Если с тобой рядом другие не вполне люди, на которых проще надавить, чем вести с ними диалог, то и ты рядом с ними не вполне человек.

Агрессия в кругу людей должна сочетаться и сложно переплетаться с общением, ведением диалога, быть точечной. Судебное заседание, приход комиссии, объяснение с близким человеком, переговоры с партнером или акционерами, экзамен, аудиенция «в верхах», на которой вы будете пытаться чего-то добиться, поездка, от результата которой многое зависит, – все это требует точечной, аккуратно дозированной агрессии, в которой мы не перестаем считать собеседника человеком и даем ему возможность отбиваться и проявлять агрессию в отношение нас.

Главная ошибка – рассматривать абсолютно все в категориях простой силы или слабости. В человеческом (а не павианьем) обществе эти вещи устроены сложнее.

Как правило, если вы выиграли бой брутфорсом (грубой силой), вы проигрываете само сражение, потому что слабые оказываются имеющими какую-то другую силу.

Подчиненный может интриговать с начальством выше, он может уйти и лишить вас своих компетенций. Жена, которой вы привычно недовольны, будет в ответ лишать вас эмоциональной поддержки.

Я снова и снова говорю об этом мужьям и начальникам: не топчите ваших жен и подчиненных только потому, что можете. Не потому, что это «ай-ай-ай», а потому, что вы тоже ходите по этому полю, а значит, вам все это тоже вредит.

У людей устроено так: если вы выиграли бой грубой силой, вы проигрываете само сражение. Выиграете в малом – проиграете в целом.

Не ори на меня! Как дать отпор дракону

Что делать, если собеседник орет и давит? Как заставить свою агрессию включиться и дать отпор в этой ситуации?

Крик может сильно триггерить, давить, подобно катку, заставлять замирать или чувствовать себя раздавленным (так реагирует примерно 75% людей) или, наоборот, дестабилизировать и заставлять хаотично отвечать на агрессию – например, орать в ответ, хотя вы это не планировали (так работает у 25% людей).

Если на вас неожиданно заорали, переключите внимание на себя. Следите за тем, чтобы дышать. Можно не слушать содержание того, что вам сообщают таким способом. Главное сейчас избежать автоматизма реакции. Не надо «успокаиваться», лучше себя немного размять, продолжать шевелиться и одновременно наблюдать за собеседником.

Первое, что надо помнить: иногда человек орет, просто чтобы подзарядиться. Он, собственно, не всегда собирается включать прямую агрессию. Поэтому реакция на крик как на прямую агрессию часто будет им воспринята как чрезмерная. При этом, если вам крик не нравится, отметить это надо обязательно. Например, вы понимаете, что если на вас какое-то время орать, то вы зажметесь, фигурально выражаясь, «уменьшитесь», и не хотите такой реакции.

Вполне возможно, что и собеседник вовсе ее не добивается. Некоторые даже не замечают, что они орут. Стоит для начала попробовать попросить сделать потише. Не давайте использовать себя как аккумулятор.

Но как это сделать? Один орет, другой монотонно повторяет «не орите», глядя на свои ботинки… Не работает?

Нет, просто эти двое не в контакте, они не синхронизированы. Неплохо бы попробовать поймать взгляд крикуна. Затем сменить позу или пройтись, заставить, в свою очередь, его проследить за вами.

Поиграйте с дистанцией: когда он сделает паузу, если вы будете дальше или ближе? Теперь, когда вы в зрительном контакте и воздух между вами немного более ощутим, ему будет физически труднее орать на вас, ведь вы его очевидно слышите.

Если агрессия собеседника и/или его желание ее проявлять не слишком сильны, он перейдет к другому модусу общения.

Иногда вы вдруг обнаружите, что ваш противник орет, потому что чего-то боится. Необязательно вас, бывает, что какого-то сценария или чего-то третьего. На это укажут высокий голос и темп речи или, наоборот, необычно тихий голос и застывший взгляд, повторения по кругу одного и того же.

Физически отойдите, чтобы страх остался рядом с собеседником, а вы бы от него отделились. И уже из этой точки вы можете попробовать привлечь его внимание и начать его успокаивать.

Обычно приходится дождаться паузы в тревожном монологе, затем можно говорить негромко, глядя на собеседника, – желательно, чтобы и он при этом глядел на вас. Попробуйте задать разговору более медленный темп.

Понятное дело, тут речь о ситуациях, когда человек просто разговаривает на повышенных тонах, но не обвиняет, не угрожает, не унижает. Если же речь о прямой вербальной агрессии, так просто справиться с ней не получится. Здесь важно понять причину, по которой на вас хлещут потоки дерьма. Важна и конкретика ситуации.

Некоторые топы любят орать и считают, что имеют право это делать. Рассмотрите возможность не участвовать в таком разговоре – конечно, если вам за это не платят такую сумму денег, которую вы признаете достаточной. В этом случае стоит научиться как можно быстрее отряхиваться.

Я не раз буду возвращаться к этой теме: отряхиваться или уходить и сколько можно продержаться, плавая в дерьме.

Но, предположим, это не начальник, а давящий партнер, от которого вам что-то нужно. Такому человеку неплохо бы приготовить кость, которую он будет грызть. Несколько не сверхважных пунктов договора, побочная тема, в которой он хорош, – все, чтобы расслабить его и отвлечь от того, чтобы вас расплющивать. Важно, чтобы он получил удовольствие, а вы переждали рядом, оставаясь в тонусе. Быка вообще не стоит брать за рога.

На какое-то время вы можете просто занять себя так, чтобы почувствовать автономию от его реакций. Наблюдайте за ним, одновременно сохраняя собственную гибкость маленькими действиями, сменой поз, движений, отслеживанием дыхания.

Контролируйте пространство, не позволяйте вовлечь себя в орбиту эмоции гнева. Постарайтесь как можно дольше не устать от его нападок и выпадов.

Противостоять давлению – не обязательно активно бодаться все время. Достаточно делать правильные движения в нужное время.

Если на вас орут, ваша главная задача – остаться живым в моменте. Дышите, наблюдайте за собеседником, занимайте себя, а если получится – приготовьте что-то, что займет собеседника и отвлечет от давления на вас.

Глава 3
Хватит считать до тридцати
Как на самом деле управлять агрессией

МЫ ДОСТАТОЧНО ПОГОВОРИЛИ о психологии агрессии в контексте группы. Речь об этом еще раз зайдет в восьмой главе, где мы вернемся в уютное, но смрадное драконье логово и обсудим токсичные корпоративные среды и то, как в них можно выжить и процвести (ядовитым цветком).

Ну а теперь сменим фокус и обратимся к индивидуальному гневоуправлению, о котором меня постоянно спрашивают клиенты.

«Управления гневом» не бывает

Сначала небольшая зарисовка из жизни клиентов. Все имена изменены.

Взрослый человек делает глупость, в которой ему стыдно признаваться. Кто из нас не делает самых разных глупостей? Н. склонен к подозрительности, и он заглядывает в телефон жены. Ничего особенного там не находит, но прошлые истории вызывают неконтролируемый приступ ревности с выяснением отношений. Брак на грани краха. Обвинять – последнее, чего бы мне хотелось: наша цель – посмотреть, как устроены эти аффективные вспышки и что с ними делать.

Н.: Я никогда в жизни не залезал в телефон, вдруг залез. И вдруг я там что-то нашел, из какой-то прошлой жизни, и меня это реально сломало. Это был ноябрь прошлого года. Я никогда в жизни не залезал никому в телефон, а тут почему-то взял и залез.

Л.: Я понимаю почему. Когда у вас приходит этот сильный демон подозрительности и раздражения, он просто захватывает…

Н.: Я понимаю, что я не смог справиться. Во-первых, это против моих принципов, потому что я нормальный человек, у меня есть понятия достоинства. А тут меня прям потянуло, я не смог справиться с этим. И еще хуже сделал, потому что я из каких-то старых историй, которые нужно забыть, я что-то нашел. Из прошлой жизни, когда меня еще вообще не было. И я начал вести себя так… Я сорвался, я орал, я швырялся вещами, мне хотелось ее саму…

Л.: Я все это понимаю, сочувствую, меня это не пугает. Это некие тени, которые над вами захватывают власть. Начинается все с тени, потом превращается в некоего террориста.

Н.: И дальше я иду до конца. У меня принцип: пока я до обрыва не дошел…

Л.: Когда вы превращаетесь в раздраженного быка, у вас уже красные глаза, вы набычиваетесь, вам, конечно, трудно остановиться. И ваш очень сильный аналитический разум уже над вами не властен.

Н.: У меня еще начинает развиваться фантазия. Я начинаю придумывать себе несуществующие вещи, накручиваю себя так, что мне потом сложно успокоиться.

Сосчитайте до тридцати! Дышите по квадрату! Ах, это почему-то не работает. Прекрасная идея заключается в том, чтобы ухватиться за физиологическую реакцию гнева, изменить ее – и перестать гневаться. Но люди – не биомеханизмы.

Физиологическую реакцию можно погасить. Однако мы злимся не просто потому, что нас разозлили и у нас выделяются адреналин и норадреналин. У каждой конкретной злости больше десятка причин на разных уровнях: ситуативном, социальном, психологическом, физическом. И все эти причины никуда не денутся, даже если сосчитать до тридцати тысяч.

Не надо дышать по квадрату. Не надо гасить физиологические реакции. Если что-нибудь с ними и делать, то разминать и делать более гибкими, менее вынужденными. Себя не переделаешь, но можно немного изменить заданность физиологии. Кто замирает и столбенеет в ответ на чужую агрессию, может научиться спокойным реакциям и владению ситуацией, возмущению, отстаиванию своих прав. Кто не раздумывая бьет в ответ, может научиться дифференцировать способы проявления агрессии, их силу и степень.

Злость Н. вызвана случайностью, но эта случайность не случайна. Он «сорвался» не один раз, а много: сначала совершил когнитивную ошибку, потом – необдуманное действие, а уж потом полетели эмоции, которые, в свою очередь, вызвали соответствующее поведение. Если бы в момент появления фантазий Н. мог бы размять свою злость, понять, откуда эти фантазии взялись, ревность бы ему, если можно так выразиться, не потребовалась. А у появления фантазий есть конкретный спусковой крючок, и он укоренен в реальности: жена, оказывается, потратила большую сумму с его карты и даже не показала ему одежду, которую приобрела. Н. разозлился, и дальше его ум покатил по привычной дороге.

Управлять надо не гневом, а привычными реакциями – делать их разными, калибровать, и, конечно, всем этим заниматься не только в одиночку, но и в связи с конкретными людьми, на которых мы злимся.

Моя клиентка Я., святой человек, склонна обвинять во всем себя. «Я знаю, что это все мои тараканы, когда я бью посуду о стену и ору». И приходится вместе, терпеливо заходить с другой стороны: нет, не только тараканы. Да, есть привычные реакции, но есть и триггеры. Важно понимать про триггеры вместе с партнером, чтобы тот не играл с ними просто так, от скуки (а он это делает). Агрессивные люди, особенно мужчины, любят говорить «довела», «довели» в оправдание прямой агрессии. Люди с подавленной агрессией, которая выражается во взрывах, говорят покаянно: «Это все я», – да нет, ребята, не все вы, а точно так же, как и у агрессивных – определенные механизмы. Просто у вас они другие: ждать до последнего. Это все тот же метаболизм: у одних он быстрый, у других медленный. Метаболизм агрессии можно наладить. Но этот метаболизм не чисто физиологический, он и психологический, и социальный тоже. Поэтому налаживать нужно одновременно сразу несколько параметров.

Что кажется мне дико важным по поводу агрессии, гнева – что любой конфликт похож на танец и, как любой танец, он ритмичен. Он имеет свой темп, свои паузы, люди в нем подстраиваются друг к другу (хотя и могут думать, что, наоборот, стараются сбить друг друга с шага). Для любого танца нужны двое, и любая агрессия требует собеседника, хотя бы даже и внутреннего. Сложное, нелинейное восприятие времени, ощущение его промежутков, синхронизация этого времени с нашими идеомоторными и невербальными реакциями – вот что важно.

Я говорю Н.:

Л.: Вспышка подозрительности, вспышка напряжения, потом возникает вспышка беспричинной злости. У вас идут сплошные энергетические выхлопы и очень мало равномерности. Хороший пример, что, когда вы едете по дороге и сами за рулем, вы управляете жизнью. И поэтому вы любите ездить. Потому что это плавно, это управляемо, это без вспышек.

Сейчас вы меня слушаете, вы сосредоточены, и у вас лицо начинает слегка каменеть. Вопрос в том, чтобы многие процессы жизненные сделать такими, чтобы не каменеть незаметно. Потому что вы сначала каменеете, а потом изнутри начинаете взрываться. А нам нужно, чтобы вы начали улыбаться и прекращалась эта реакция усиления жесткости материала, этого напряжения бесконечного и отсутствия его сбросов. Вы превращаете себя в памятник, отлитый из гранита. И вот такой сказочный, шаги командора, идете по дому, а внутри начинается процесс тектонический, будущее извержение.

Н.: Вопрос, чтобы останавливать себя за…

Л.: За сто пятьдесят три момента. И не один раз, а несколько: стоп, я каменею. А можно – развернуться, можно – дышать, и уже не захочется ни искать поводы, ни бегать кругами по арене, как разъяренный бык. Высвободится куча энергии от этого скованного взрыва.

Дыхание важно, как видим, и я о нем говорю, только его одного недостаточно. Темп произносимых слов, чередование реплик в диалоге и пауз, движения, сознательные и бессознательные, вплоть до сердечного ритма. Есть красивое фехтование в исторических фильмах, постановка. Я, обучая переговорам, занимаюсь примерно тем же. Можно экранизировать даже «Книгу пяти колец» Миямото Мусаси, где рассказывается о тех неуловимых вещах, которым должен научить свой дух самурай. В управлении агрессией возможна бесконечная нюансировка. Поэтому меня так злит, когда дело пытаются свести к счету до тридцати.

Кроме физиологических причин, гармонизировать надо и психологические, и социальные. Нужно сразу многое, а если речь о конфликте с конкретным человеком – управлять гневом нужно вместе с ним.

Perfect timing агрессии и внутренние часы

Мой клиент П. готовится провести внутренние переговоры с начальством. Ему нужны новые полномочия или повышение. И то и другое должно резко повысить его доходы. П. полностью уверен в своих аргументах. Опасность в том, что П. может сдуться во время переговоров, начать их из состояния, как он выражается, «мокрой мыши». Демоны самопрезрения, самоуничижения отнимают у него реальную возможность просить из сильной позиции.

К такому можно подготовиться.

Подготовка. Если вы знаете, что вам предстоит какое-то противостояние, битва или конфликт, вы можете мобилизовать свою агрессию и заранее подготовиться.

Кому-то помогает спарринг, кому-то – доза комплиментов, позволяющая утвердиться на своей позиции и почувствовать подъем самоуважения.

Моему клиенту Х. предстоит решающее судебное заседание. С юридической точки зрения все готово, но Х. все равно тревожится, слишком многое стоит на кону. Стремление к безупречности и тревожность заставляют его вновь и вновь перекладывать бумажки туда-сюда и перебирать в голове доказательства своей правоты. Ему необходимо закончить бегать по кругу и успокоиться. Он встречается со своим юристом, но не для того, чтобы понять больше не о фактической стороне дела, а чтобы поговорить о том, каких собственных реакций ждать и как будет реагировать сторона противника. Это моделирование помогает Х. почувствовать себя увереннее.

Моя клиентка Р. будет защищать свой проект перед начальством. От переговоров зависит, оставят ли ее в организации, дав ей собственный участок работы, или откажутся от ее услуг. Пан или пропал! Р. признается, что боится своей реакции оцепенения, блокировки агрессии: пусть сами придут и оценят. Но Р. осознает, что от нее требуются более активные действия. Она использует меня как спарринг-партнера и повышает свой боевой дух, готовясь доказывать свою нужность.

Предметы. Перед битвой вы можете привязать свой боевой дух к конкретным «волшебным предметам» – вещам, которые помогут вам сохранять состояние разблокированной агрессии и не давать входить в состояние «камушка» или «мокрой мыши». Разные ситуации подсказывают разные возможности. Например, если речь о переговорах, я всегда советую окружать себя предметами-помощниками: вынуть ручку, блокнот, папочку. Психологически, когда мы сидим в окружении собственных вещей, мы ощущаем себя более уверенными и подготовленными.

Тело. «Вот я вошел, он сидит, я возвышаюсь над ним», – говорит П. Он прав: контроль пространства очень важен. Но еще важнее сохранять гибкость в течение всего времени переговоров. Во время любой битвы обязательно меняйте позы, ходите, дышите, снимайте мышечное напряжение. Делайте это регулярно, потренируйтесь напоминать себе об этом. Зажатый человек слаб и малоэнергетичен. Раскованный и гибкий «качает маятник» и полон потенциальной энергии.

Спрашивайте себя, удобно ли вам. Никогда не терпите неудобство в важные моменты. Если вам нужно выйти (любая причина – в туалет, или вы просто немного устали и хотите сделать двухминутную паузу), если чувствуете нехватку свежего воздуха, если требуется глотнуть воды – не ждите и не стесняйтесь, какова бы ни была ситуация.

Если битва длится долго, при любой возможности делайте паузы и переключайтесь, перенастраивайтесь. Медитируйте, смотрите в окно. Короткие паузы освежают и творят чудеса.

Когда вас переполняют эмоции – старайтесь незаметно проявить их. Помните: эмоции нуждаются в телесном исполнении. Если мы этого не делаем, это подобно тому, как если бы мы решили рукой остановить наш маятник. Так проигрывают битвы. Сожмите кулак в кармане, коротко обзовите партнера про себя, резко выдохните. Не давайте себе зажаться или обмякнуть. Сохраняйте расслабленную упругость.

Энергию в битве можно получать только от самой битвы. Машина подзаряжает аккумулятор от быстрой езды. Чтобы выиграть в битве, вы должны получать удовольствие от этого процесса и опыта.

Если речь идет о битвах типа «переговоры» (любого рода и формата), то основную энергию агрессии мы получаем от собеседника, от общения с ним. Прекрасно, если эта агрессия нам по силам. Хитрые собеседники затем и выглядят вялыми и неэнергетичными, чтобы мы не могли от них подзарядиться. Вся энергия агрессии уходит в фон, во внутренний план маленьких идеомоторных знаков. Переговоры двух хитрецов выглядят не эффектно – но воздух вокруг них дрожит от еле уловимого напряжения.

Заряжаться от собеседника. Мы должны сделать так, чтобы контакт с собеседником или противником заряжал нас энергией. Как это сделать?

Как можно чаще смотрите на того (тех), с кем говорите. Отмечайте про себя, как проявляются его энергия и агрессия, улавливайте ее и, как система зеркал, отдавайте обратно. Чем больше внимания к собеседнику, тем больше у вас будет энергии, а бонусом – лучшее понимание того, что он хочет, куда он клонит, возможность кое-что «увидеть насквозь» и предугадать.

Найдите, за что сказать собеседнику спасибо, и делайте это искренне и без издевки. Это даст вам ощущение силы, а не слабости. Чаще улыбайтесь, меняйте тон. В нашей культуре принято считать, что переговоры должны быть жесткими. Англичане, как известно, веками были торговыми лидерами во всем мире, и они же научили весь мир как улыбке, так и фразе «только бизнес».

Общая энергетичность переговоров работает на вас. Часто нам не хочется слушать собеседника, а хочется говорить самим. С этим ничего не поделаешь, но на это можно сделать поправку – и тогда станет чуть лучше. Невербальный контакт важнее вербального, и наблюдение дает столько же, сколько слушание. Кроме того, стоит отдельно наблюдать за тем, как распределяется ваша энергия и энергия собеседника.

Паузы. Движение переговоров, движение любой битвы – ритмично. Вы можете захотеть сломать этот ритм, но лучше «танцевать». Главное в битве происходит в паузах. Мгновенное изменение баланса энергии агрессии происходит в паузах. Именно в них люди наиболее восприимчивы. Не комкайте вашу битву, она должна пройти свои фазы, например, вначале обязательно будет разогрев, а в конце – завершающее подведение итогов. Этим битва похожа на тренировку.

Откуда брать энергию, если ваша битва не похожа на переговоры и вы сражаетесь с безликими обстоятельствами или с теми, на кого ни в каком виде нельзя обращать агрессию (чиновники миграционной службы и т. д.), но агрессия нам требуется и раскачивать маятник каким-то образом нужно?

Тут важно понимать, что битва не обязательно означает драку. Возможно, вы это уже и так поняли. Уметь забрасывать комплиментами или объединять себя с противником, доказывая свою нужность, – это тоже битва. При этом мы не обращаем на собеседника прямую агрессию, она сильнейшим образом трансформирована, но это, безусловно, все еще она.

В любом случае мы всегда встречаем на нашем пути того (тех), с кем приходится проводить маленькие позиционные бои. В этих тактических боях самонастройка, настройка на процесс и собеседника также очень важны.

На переговорах, в конфликтах, в любых битвах важнее всего уловить пульсирующий ритм энергии, своей, собеседника и вашей общей. Как устроены время и пространство? Какие делать паузы? Это – главное, что поможет победить малыми силами.

Пинки по кругу: на кого злимся?

Часто с клиентами мы перед битвой обнаруживаем, что клиент ведет бой с тенью – с фигурами из прошлого, папой, мамой, прошлым партнером и т. п. Неплохо бы заранее обнаружить, кто заставляет вашу самооценку падать. Кто союзник ваших могильщиков? Кто превращает вас в камень? Посмотрите на приведенную выше сессию с «сигмой» А. – мы обнаружили в нем демона презрения мамы к отцу. Когда А. эффективно отстраивается от отца, это помогает не давать противнику лишних козырей.

Коуч, психотерапевт – помогут. Но что, если их прямо сейчас нет под рукой? Можно ли самому обнаружить «лишних противников» и грамотно их нейтрализовать? Самостоятельные методы есть.

Приемы, которые я использую в упражнениях, предлагаемых ниже, относятся к ролевым техникам из арсенала так называемой психодрамы. Для тех, кто незнаком с этим словом, поясню: оно означает разыгрывание маленьких воображаемых диалогов – с кем угодно: отцом, начальником, какой-то частью самого себя (например, можно мысленно посадить рядом «себя, который хочет уйти», и «себя, который хочет остаться», или «внутреннего слабака» и «внутреннего крутана»).

Я часто использую простые ролевые техники из круга психодрамы. Основных целей две.

Во-первых, полезно знакомиться со своими субличностями: человек принимает себя за нечто единое, но на самом деле в нас есть много разных нас. Человек в состоянии камушка или вялого слабака не похож на себя в состоянии уверенности и упругости.

Когда вы ведете переговоры, битвы, участвуете в конфликте, вместо единого вас за столом незримо сидят все ваши субличности. Кому дать голос, а кто подождет? Чтобы знать это, нужно знать, кто там вообще есть.

Во-вторых, психодраматические техники полезны для того, чтобы научиться влезать в шкуру другого человека. Мы часто воображаем себе других, и наш внутренний начальник бывает абсолютно не похожим на реального. Психодрама позволяет лучше увидеть его, понять, чем он живет, чего хочет, на что падок и чем его сразить.

Переговоры на пеньке. Мы в Инкантико – моем поместье в Италии, в Умбрии. Клиентка Л. высыпает из кармана горсть желудей. Этот подгнивший желудь – она сама, но в состоянии неуверенности. «На самом деле все эти проекты делала не я», «у меня случайно получилось», «можете подтереться моим резюме».

Маленький крепкий желудь – это тоже Л., но уверенная в себе и блестящая. Крупный пузатый желудь – директор, тоненький в полосочку – его зам. Он подпрыгивает и суетится, а крупный пузатый катается туда-сюда по пеньку. Гнилой куда-то укатился, маленький – живой и бойкий – способен перемещаться, неожиданно оказываясь в разных локациях.

Желуди – участники нашей внутренней битвы. Это могут быть пуговицы, камешки, декоративные фигурки, любые предметы (катушка ниток, скотч, ручка, пробка и т. д.). Мы можем видеть в них что угодно: наших родственников из прошлого, знакомых, нас самих в разных состояниях, наши чувства.

Г. разыгрывает сценку между собой-подростком, своим отцом и собой сейчас. Отец – пробка от пивной бутылки, маленький Г. – остро отточенный огрызок карандаша, Г. сейчас – длинный карандаш. Он защищает себя подростка от гнева отца, его презрительных слов. Г. начинает понимать, что до сих пор пытается доказать отцу свою состоятельность в жизни и это мешает ему управлять агрессией так, как он хочет.

Прошлые и настоящие. Частая ситуация: противник каким-то своим поведением (криком, обесцениванием, игнором, насмешками) вызывает нашу реакцию блокирования агрессии или чрезмерный неуправляемый ее выброс. Ситуация повторяется: поведение, интонация или мимика собеседника бессознательно напомнили нам кого-то из нашего прошлого, и мы пытаемся таким кривым способом исправить ситуацию. Иногда это сложные реакции, иногда предельно простые. Вспомните «павиана» С.: гнобили меня – гноблю я.

Если мы поймем, кого этот человек нам сейчас напоминает и какие эмоции может в нас вызвать, мы не позволим чувствам застать нас врасплох.

Предлагаю такое упражнение. Напишите имена трех людей, с которыми вы знакомы сейчас. Лучше всего, если это люди, с которыми у вас есть или были какие-то проблемы, споры, если отношения непростые, неоднозначные.

Для каждого из них напишите имена одного-трех людей из прошлого, на которых этот человек похож. Запишите признаки этого сходства. Например: «Начальница пиар-отдела. Похожа: 1) на учительницу русского – такой же елейный голосок; 2) на лицемерную соседку из коммуналки в детстве – на людях постоянно крестилась, а когда думала, что никто ее не видит, могла наорать или дать подзатыльник».

Ищите сходство, когда вы замечаете, что собеседник своим поведением, мимикой, позами, интонациями, внешним видом вас цепляет, триггерит. Наши чувства поддаются обучению, и если мы хорошо понимаем, чем они вызваны, то они не мешают нам действовать так, как мы хотим.

Найдите в прошлом тех людей и те реакции, которые выпускают из вас энергию, заставляют становиться вялым или окаменевшим. Поймите, какие триггеры выпускают это прошлое на волю, и оно перестанет быть союзником ваших врагов.