Kitabı oxu: «Лаврентий Берия. История, написанная кровью»

Name: Лаврентий Берия. История, написанная кровью
Author: Леонид Млечин
ISBN: 978-5-8243-2436-5

Леонид Млечин

Şrift:

АФК «СИСТЕМА»

совместно с Российским государственным архивом социально-политической истории

представляют

Страницы советской истории. Вожди

Научный консультант серии «Страницы советской истории»

А. К. Сорокин

Все могло быть иначе
Альтернативная история от автора

На закрытии XX съезда КПСС с краткой, но яркой и запоминающейся речью выступил вождь коммунистической партии и советского государства, выдающийся деятель мирового коммунистического и рабочего движения Маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия.

– Прежде всего, – начал Лаврентий Павлович с какой-то особой отеческой интонацией, присущей ему одному, – я хотел бы поздравить всех нас с этим съездом. Это съезд обновления. Это съезд очищения от всего, что мешало нам двигаться вперед. Мы подвели черту под сталинским периодом в истории нашей страны. Времена, когда нарушалась социалистическая законность, когда попирались нормы партийной жизни, навсегда ушли в прошлое.

XX съезд был первым, на котором Лаврентий Павлович Берия, руководитель партии и правительства, выступал с отчетным докладом. А когда ему предоставили заключительное слово, зал в едином порыве поднялся и долго аплодировал.

Берия улыбался и делал рукой движение, означавшее, что он просит всех успокоиться и сесть. Но делегаты продолжали аплодировать, глядя на президиум, который тоже стоя приветствовал лидера великой страны.

Когда, наконец, все сели и наступила тишина, Берия подвел итоги съезда.

«Съезд был ошеломительным. Берия похоронил Сталина», – писала в эти дни вся мировая печать, сообщая о революционных переменах в Москве.

В первый же день съезда Берия произнес большую разоблачительную речь о преступлениях, совершенных Сталиным, а потом всем делегатам были розданы документы, прочитав которые, многие ужаснулись. Оказывается, в последние годы вождь стал неспособен принимать разумные решения и сажал в тюрьму хороших специалистов, которые могли бы работать на пользу родине и социализму.

Но нашлись люди, которые пытались и после смерти Сталина продолжать прежний курс. Летом 1953 года они попытались арестовать Берию и других глубоко преданных делу партии людей. Этот рассказ Лаврентия Павловича делегаты и гости XX съезда слушали с замиранием сердца.

Путч готовил хитрый и коварный Никита Хрущев, который играл роль простачка, пытался со всеми дружить, а после смерти Сталина сумел пролезть на пост секретаря ЦК КПСС. Хрущев, умело пользуясь своим высоким положением, старался поставить партийный аппарат над государством и правительством и группировал вокруг себя людей, враждебно относившихся ко всем переменам.

Хрущев, рассказывал Берия, хотел навсегда законсервировать то, что создал Сталин. Хрущеву были свойственны субъективизм и волюнтаризм, полнейшая некомпетентность, стремление все решать самостоятельно, без совета со специалистами. Он выдвигал нелепые идеи сселения деревень, создания агрогородов, новых способов сева, не имеющих ничего общего с передовой сельскохозяйственной наукой, покровительствовал шарлатану – «народному академику» Трофиму Денисовичу Лысенко.

Лаврентий Павлович рассказывал, как Хрущев всячески мешал не только разоблачению сталинских преступлений, но и новой аграрной политике, которая позволит накормить советских людей, и масштабной экономической реформе, ведущей к подъему народного хозяйства.

После смерти Сталина председателем Совета министров временно назначили Георгия Маленкова. Первым из его четырех первых заместителей по праву стал Лаврентий Берия. В официальных сообщениях руководители Советского Союза упоминались в таком порядке – Маленков и Берия. Они вдвоем управляли страной. Потом уже шли другие члены президиума ЦК – Молотов, Ворошилов, Хрущев, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин.

Партийные секретари цитировали уже не Сталина, а «недавние выступления товарищей Маленкова и Берии». Хрущева злило, что он оттеснен от власти, что основные решения принимает Лаврентий Павлович Берия.

Во внешней политике Хрущев мешал проведению линии на разрядку напряженности в международных делах.

После войны на корейском полуострове мир находился на пороге нового конфликта. Восточная Германия, ГДР, где пытались ускоренными темпами строить социализм, находилась в состоянии тяжелого кризиса, который вылился в народное восстание 17 июня 1953 года.

На заседании президиума Совета министров СССР обсуждалась ситуация в Восточной Германии и было принято постановление: «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР». Суть этого постановления можно суммировать в одной фразе: «Признать ошибочным курс на ускоренное строительство социализма в ГДР».

Берия говорил, что вообще не стоит тратить силы и средства на строительство в ГДР социалистической системы.

Лаврентий Павлович объяснял членам президиума ЦК:

– Примерно за два года из Восточной Германии в Западную бежало около полумиллиона человек. Мы обязаны смотреть в глаза истине и признать, что без присутствия советских войск существующий в ГДР режим непрочен. Политическое и экономическое положение ГДР крайне неблагополучно. В этой ситуации нам вполне достаточно иметь в Европе нейтральную демократическую Германию, которая не вступит в НАТО и не станет американским сателлитом.

Хрущев демагогически возражал, обвиняя Берию в попытке развалить социалистический блок.

Хрущев, интриган и антипартийный человек, виновный в нарушениях социалистической законности на Украине, а затем и в Москве, где он был первым секретарем горкома, готовил настоящий переворот. Он незаконно стремился захватить всю власть в стране. Для этого он решил уничтожить Лаврентия Павловича Берию, единственного человека, способного противостоять его опасным амбициям.

Заговор, рассказывал Берия, был продуман во всех деталях. Армейские части должны были окружить и обезоружить верные делу партии дивизии внутренних войск. Командующего Московским военным округом – честного, преданного партии коммуниста – министр обороны Николай Булганин услал под Смоленск на маневры. В Кремль тайно ввели воинские части.

Арест Берии наметили на 26 июня.

Офицеров, которые должны были застрелить Берию, тайно привез в Кремль на своей машине с затемненными стеклами министр обороны Булганин. Преступников провели в соседнюю с залом заседаний президиума ЦК комнату, где они ждали сигнала, чтобы покончить с Берией.

– Более всего, – сказал с грустью Лаврентий Павлович, – меня поразило бесчестное поведение заместителей министра внутренних дел Серова и Круглова. Люди, чей служебный долг состоял в предупреждении заговоров, сами в него вступили.

Они заключили преступный сговор с Хрущевым в надежде уничтожить Берию и вернуть советскую страну к мрачным временам репрессий и беззаконий.

На 26 июня неожиданно назначили внеочередное заседание президиума Совета министров. Заговорщики полагали, что Берии ничего не известно. И ошиблись.

Ранним утром 26 июня Берия приехал к Маленкову домой.

Маленков еще спал. Председателя Совета министров разбудил прикрепленный к нему офицер 9-го управления Министерства внутренних дел. Маленков вышел к Берии заспанный и вялый.

– Ты что же, Егор, решил против меня выступить? – спросил Берия, глядя ему прямо в глаза.

Испуганный Маленков поспешил переметнуться на сторону Лаврентия Павловича и выдал план хрущевского заговора. Берия ни на минуту не решался оставить слабохарактерного Маленкова одного и вынужден был при нем давать указания своим помощникам. В Кремле они появились вместе. Хрущев и другие участники заговора не придали этому значения, потому что были уверены, что Берия уже в ловушке.

Едва закрылась дверь и началось заседание президиума правительства, как в соседнюю комнату, куда Булганин привел заговорщиков – маршала Жукова, генералов Батицкого, Москаленко и других введенных в заблуждение армейских офицеров, вошла группа оперативников Министерства внутренних дел. Никто из военных даже не успел схватиться за оружие. Генералов и офицеров обезоружили и увели в комнату отдыха членов президиума ЦК.

Одновременно первый заместитель министра внутренних дел Богдан Захарович Кобулов приказал убрать из Кремля армейских офицеров, которых Булганин приставил к постам охраны. Чекисты арестовали предателей – Серова и Круглова, сговорившихся с Хрущевым.

Начальник Управления правительственной связи Министерства внутренних дел отключил телефоны в Министерстве обороны и в штабе Московского военного округа, лишив генералов-заговорщиков возможности связаться друг с другом.

А начальник военной контрразведки, подчинявшийся Министерству внутренних дел, дал указание особым отделам вернуть в казармы все армейские подразделения, которым министр обороны Булганин приказал окружить части внутренних войск. Посты охраны в здании Министерства обороны, столичного военного округа и округа противовоздушной обороны заняли солдаты из полка внутренних войск.

Между тем на заседании президиума события внешне разворачивались по плану, разработанному Хрущевым. Он первым выступил против Берии, обвинив его в карьеризме и чуждой партии политике.

Лаврентий Павлович рассказывал потом делегатам XX съезда, что с изумлением и с сожалением смотрел на былых товарищей, оказавшихся способными на подобную низость. Примеру Хрущева последовали все члены президиума ЦК, кроме Анастаса Микояна, который, как всегда, говорил очень двусмысленно, стараясь угодить и нашим, и вашим, и Маленкова – он сидел ни жив ни мертв.

Но когда Хрущев вопросительно посмотрел на Маленкова, Георгий Максимилианович, как они и договаривались, нажал на секретную кнопку. Но вместо Жукова и генералов в зал заседаний вошли офицеры внутренних войск.

В этом месте Лаврентий Павлович Берия позволил себе на минутку отвлечься от текста. Он посмотрел в зал и остроумно заметил, что в его глазах эта сцена очень походила на финал известной пьесы Николая Васильевич Гоголя «Ревизор». Появление офицеров-чекистов означало, что заговор рухнул.

И дальше началось рассмотрение персонального дела Хрущева, которому пришлось ответить за все свои преступления перед народом и партией.

– Хрущев вел себя нечестно, – сообщил Берия. – Фактов отрицать не мог, но стал трусливо, подло прятать концы в воду, заявляя, что исправится. Но мы видели, что именно руководило Хрущевым в попытке совершить переворот. Ему не нравилось, что не он подписывает протоколы президиума ЦК, что вопросы международной политики из ЦК перешли в Совет министров, куда его приглашали, но где его положение было вроде как совещательное.

Хрущев отчаянно боролся за власть, поэтому президиум правительства принял решение действовать быстро и решительно, чтобы навсегда покончить с язвой и гнилью, отравляющей здоровую атмосферу сплоченного и монолитного руководства ленинского типа.

– Так поступил бы и Владимир Ильич Ленин! – закончил свое выступление Лаврентий Павлович.

Хрущева, Булганина, Жукова, Серова и других судил военный трибунал. Следствие выявило неопровержимые доказательства их работы на иностранные разведки. По совокупности преступлений перед родиной их приговорили к смертной казни.

Маленкова и Микояна Берия оставил на их постах.

– Вы вправе спросить меня, почему я допустил подобный либерализм? – говорил Берия с трибуны XX съезда. – Я отвечу. Многие соратники Ленина совершали крупные ошибки, но Владимир Ильич их поправлял и продолжал с ними работать. Ленинский подход к работе с кадрами должен быть образцом для нас всех.

Зал зааплодировал и в едином порыве встал.

Делегаты скандировали:

– Да здравствует наш любимый товарищ Берия! Да здравствует родная коммунистическая партия!

После ареста Хрущева и его подручных, которые оказались еще и агентами американской разведки, председателем Совета министров СССР и первым секретарем ЦК КПСС стал Лаврентий Павлович Берия.

Никто не мог оспорить у него права возглавить партию и правительство. В стране не было более авторитетного лидера. Именно Берия выступил против всевластия партийного аппарата и некомпетентного вмешательства в хозяйственные дела.

Партия признала его своим вождем, писал в газете «Правда» новый начальник Главного политического управления армии и флота генерал-лейтенант Леонид Ильич Брежнев, потому что именно Лаврентий Павлович стал инициатором возвращения партии к ленинским нормам, когда партия ведает подбором кадров и коммунистическим воспитанием, но не вмешивается в экономические, хозяйственные дела.

Товарищ Берия добился того, чтобы партийные органы не подменяли государственный аппарат, не командовали чекистскими органами, разграничил функции партии и государства.

Недаром у Лаврентия Павловича была репутация сильного организатора. Во время войны как один из руководителей правительства и Государственного комитета обороны он сумел создать крепкую оборонную промышленность. Он возглавил Специальный комитет при Совете министров СССР и создал сначала атомную, а затем и водородную бомбы, которые надежно обеспечивают безопасность нашей страны!

Берия списал долги с колхозов, где нечего было выдавать по трудодням. Снизил цены. Провел амнистию. Люди помнили и то, что, когда Лаврентия Павловича назначили в 1938 году наркомом внутренних дел, он прекратил ежовский террор, выпустил из тюрем и лагерей честных людей, восстановил законность и справедливость, а после смерти Сталина освободил крупных военачальников, арестованных по фальсифицированным делам.

В мае 1953 года по инициативе Берии, которому свойственна ленинская скромность, было принято постановление президиума ЦК КПСС: на праздничные демонстрации выходить без портретов руководителей партии и государства. Берия предоставил больше самостоятельности национальным республикам. Он последовательно заботился о равноправии наций и народностей.

Год шло перетряхивание партийного аппарата – и не только центрального, но и на местах. Проведение чистки Лаврентий Павлович поручил Маленкову, который всю жизнь проработал в ЦК, занимался кадровыми вопросами и знал подноготную почти всех партсекретарей.

Поговаривали, что Берия, ликвидируя антипартийный путч, обнаружил разветвленную сеть заговорщиков среди так называемых профессиональных партийных работников всех уровней. Все это были подручные врага народа Хрущева, а следовательно, платные агенты американской разведки.

Наверх выдвигались люди, которые в решающие дни 1953 года показали себя с лучшей стороны. Из партийного аппарата убрали всех сторонников путчистов, а также догматиков и заскорузлых чиновников, тех, кто слишком долго сидел на Старой площади и не был способен освоить новые методы руководства.

На Старой площади и в республиканских ЦК, в обкомах, горкомах и райкомах появились новые лица, которые в своей неустанной работе руководствуются одним принципом: «Жить и работать по-бериевски!»

Первый секретарь московского горкома Владимир Георгиевич Деканозов, соратник Берии еще по чекистским годам, выступая перед избирателями Бауманского района столицы, подчеркнул, что это обновление – шаг партии навстречу нуждам и интересам народа.

– Старый партийный аппарат, – говорил Деканозов, – оторвался от народа, превратился в замкнутую касту. Товарищ Берия выдвигает надежных людей, которые по-настоящему близки к народу.

Среди новых секретарей было много лично известных Лаврентию Павловичу сотрудников Министерства внутренних дел. Они сняли погоны, чтобы помочь партии.

Отдел организационно-партийной работы ЦК КПСС возглавил бывший министр внутренних дел Грузии генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе. Секретарем ЦК КПСС по кадрам стал Мир Джафар Аббасович Багиров, который долгое время возглавлял органы государственной безопасности в Азербайджане, потом стал первым секретарем республиканского ЦК и председателем Совета министров.

В ЦК вообще появилось необычно много новых людей из республик. Выдвижение национальных кадров – тоже инициатива Берии.

Первыми секретарями, председателями Советов министров, председателями облисполкомов в республиках, автономных областях и округах назначали представителей коренных национальностей. Вторыми секретарями оставались, как правило, русские, посланцы Москвы, а министров внутренних дел и начальников областных и краевых управлений МВД Берия назначал сам, не обращая внимания на пятый пункт анкеты.

На съезде взволнованную речь произнес новый министр культуры генерал армии Всеволод Николаевич Меркулов. Страна знала его как видного чекиста, а он оказался еще и талантливым драматургом, чьи пьесы ставили лучшие театры страны.

Выступил и новый посол в Соединенных Штатах Юрий Владимирович Андропов, обещавший приложить все силы, чтобы донести решения партийного съезда до мировой общественности.

На следующий день после окончания XX съезда делегаты разъехались по родным местам. Тех, кто улетал самолетом, доставили на новый аэродром Внуково, который еще достраивался. Делегатам партийного съезда приказом нового министра обороны генерала армии Сергея Матвеевича Штеменко выделили самолеты военно-транспортной авиации.

Собственно говоря, в гражданской авиации больше и не было нужды. Командированных – по специальным заявкам министерств и ведомств – исправно перевозило Министерство обороны, а просто так по стране никто не болтался. Для иностранных туристов выделялись специальные самолеты и экипажи, но иностранцы в Советский Союз прилетали редко.

В дорогу все делегаты прихватили свежий номер «Правды» с информационным сообщением о закрытии исторического XX съезда КПСС и заключительным словом Лаврентия Павловича Берии, опубликованным под большой шапкой «Преодоление сталинизма и торжество подлинной демократии».

В номере было многих других съездовских материалов, написанных интересно и нестандартно. Главным редактором «Правды» стал генерал-лейтенант Лев Емельянович Влодзимирский, недавний начальник следственной части по особо важным делам Министерства внутренних дел.

Делегатов съезда снабдили и праздничными продовольственными пайками. Свободная торговля продуктами питания порождала спекуляцию, немыслимую в советской стране, поэтому население перевели на карточную систему. При реальном социализме торговлю заменяет распределение. Каждого жителя страны прикрепили к пункту питания и избавили от необходимости тратить время на хождение по магазинам. Делегаты-мужчины получили талоны на костюмы, делегаты-женщины могли выбрать платье или плащ.

У проволочного ограждения перед аэропортом, как всегда, стояли новенькие бронетранспортеры и усиленные посты внутренних войск. Бойцы в касках, вооруженные автоматами, останавливали машины, придирчиво изучали документы отъезжающих, просили водителя открыть багажник и после этого желали счастливого пути.

Обычная процедура проверки не удивила делегатов. Аэропорт Внуково был строительным объектом Главного управления лагерей Министерства внутренних дел. Рабочих-заключенных, опасных преступников, приходилось строго охранять.

Собственно говоря, теперь все строительство в Советском Союзе, так же как и производство на оборонных заводах, велось Главным управлением лагерей Министерства внутренних дел.

Заместитель главы правительства и председатель Госплана СССР Амаяк Захарович Кобулов назвал в своем выступлении на съезде контрольные цифры на пятилетку: восемьдесят три процента промышленного производства дать за счет использования трудовых ресурсов Главного управления лагерей. На XX съезде генерал-лейтенанта Амаяка Кобулова, который до недавнего времени возглавлял Управление по делам военнопленных, избрали членом ЦК КПСС.

XX съезд поставил перед правительством задачу максимально освободить советских людей от тяжелого физического труда, передав не только строительство, но и практически всю промышленность в ведение Главного управления лагерей. Тем более что строительные и промышленные возможности ГУЛАГа, количество рабочих рук росли с каждым днем.

По всей стране искореняли замаскированных хрущевцев, врагов партии и народа. Нераскаявшихся противников советской власти областные тройки, сформированные лично товарищем Берией, приговаривали к десяти годам без права переписки. Раскаявшимся давали возможность оправдаться ударным трудом в отдаленных и мало развитых районах страны.

По многочисленным просьбам трудящихся в эти же районы выселялись и семьи осужденных, что помогло решить жилищную проблему в крупных городах. Освободившиеся квартиры в первую очередь получали сотрудники единого Министерства внутренних дел.

Лаврентий Павлович Берия замечательно сказал об этом на XX съезде:

– Советские люди достаточно настрадались в сталинские времена и достойны более легкой и веселой жизни…

* * *

То, что вы прочитали, это всего лишь альтернативная история, предложенная автором этой книжки. Один из вариантов развития событий…

Читатели, конечно же, знают, что произошло на самом деле, кто кого арестовал в действительности, кто выступал на XX съезде и что за этим последовало.

Но разве не могло быть иначе?

Принято считать, что история не знает сослагательного наклонения. А почему, собственно? Если вглядываться в прошлое, то очевидны исторические развилки, когда перед страной открывались разные пути. Выбрали одну дорогу, а поведи себя ключевые фигуры того времени иначе, вполне возможно, могли бы пойти и по другой.

Диктатура изъявительного наклонения не должна мешать разбираться в собственной истории. Ничто не предопределено. История многовариантна. Судьба России в XX веке зависела от множества факторов. Сложись политическая мозаика иначе, к власти пришли бы совсем другие люди. После смерти Сталина хозяином страны вполне мог стать Лаврентий Павлович Берия.

Что произошло той ночью?

28 февраля 1953 года в одиннадцать вечера прибыли приглашенные на ужин хозяином ближней дачи четверо гостей – члены Бюро президиума ЦК КПСС Лаврентий Павлович Берия, Николай Александрович Булганин, Георгий Максимилианович Маленков и Никита Сергеевич Хрущев. Для ужина было поздновато, но они привыкли к полночным трапезам.

Когда они один за другим подъезжали к деревянным воротам, прикрепленный (офицер личной охраны из Управления охраны Министерства государственной безопасности) приоткрывал дверцу машины, чтобы его можно было видеть, и называл фамилию. Свою, а не члена Бюро Президиума ЦК, которого сопровождал.

Старший наряда охраны ближней дачи выходил из калитки, чтобы взглянуть на пассажира. В ярком свете прожекторов лица сидящих в машине были хорошо видны. Тем более, что офицеров, которые несли охрану ворот, о появлении каждого из гостей предупреждал дежурный.

Ближняя дача принадлежала к числу самых защищенных объектов в стране. Но ее хозяину никакие меры безопасности не представлялись достаточными. Терзаемый страхом, обычно ночь он проводил за работой: просматривал бумаги, писал, читал. Перед тем, как под утро лечь спать, подолгу стоял у окна: нет ли на земле следов, не подходил ли кто-то чужой к дому? В последнюю зиму даже запрещал сгребать снег – на снегу скорее разглядишь следы.

«Приезжали на "ближнюю" дачу – там в дверях и воротах усиливаются запоры, – вспоминал Хрущев. – Появлялись всякие новые задвижки, затем чуть ли не сборно-разборные баррикады. Ну кто же может к Сталину зайти на дачу, когда там два забора, а между ними собаки бегают, проведена электрическая сигнализация и имеются прочие средства охраны?»

Колючая проволока, высокий двойной забор, между стенами забора деревянный настил, на котором дежурили часовые в специальной мягкой обуви. Мышь не могла проскочить мимо них. На внешнем обводе дачи, как на государственной границе, установили фотореле, которые срабатывали при любом движении. В основном реагировали на зайцев. Люди к даче не приближались. На внутренней территории дежурили настороженные офицеры Управления охраны Министерства государственной безопасности со служебными собаками, срывавшимися с поводков.

За воротами вновь лес, дорога от ворот к дому извилистая, наверное, чтобы дом не просматривался, вспоминал генерал армии Сергей Штеменко, которого Сталин сделал начальником Генерального штаба и приглашал к себе.

Двухэтажная дача с двускатной крышей была выкрашена в зеленый цвет. Дом возникал внезапно, когда машина делала последний вираж.

«Главный дом, – рассказывал капитан госбезопасности Юрий Сергеевич Соловьев, офицер выездной охраны подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР, – был соединен длинным переходом со служебным зданием, где размещались кухня и жилые помещения – для коменданта дачи, дежурного офицера на пульте связи, двух прикрепленных, повара, подавальщиц, работников кухни, врача по диетическому питанию, подсобного рабочего, парикмахера».

Если дети хозяина, Светлана или Василий, хотели поговорить с отцом по телефону, они предварительно набирали номер ответственного дежурного службы охраны на ближней даче. Тот отвечал: «Есть движение» или «Движения пока нет», что означало: Сталин не передвигается по комнате, то есть спит или читает. Если «движения нет», звонить не следует.

Гости прошли в главный дом, а их лимузины отогнали к гаражу, рассчитанному на десять машин. Три бокса занимали авто сталинской охраны. Остальные предназначались для гостевых и оперативных автомашин. Здесь же находились комнаты для сотрудников охраны, маленькая столовая, помещение для хранения оружия и сушилка для одежды.

К дому примыкала крытая веранда, где хранился садовый инвентарь. Сталин любил иногда повозиться в саду. Осенью 1952 года он впервые после войны не поехал в отпуск на юг. Велел построить на ближней даче оранжерею для выращивания лимонов, не вызревающих в условиях средней полосы России. Зимой Сталин днем дремал на веранде, рассказывал генерал Штеменко, в валенках, шапке-ушанке и длинном овчинном тулупе.

Из прихожей три двери вели внутрь. Прямо можно было пройти в столовую, а через нее налево – в спальню Сталина. Дверь справа вела в длинный коридор, из которого можно было попасть в две жилые комнаты. Одна была когда-то предназначена для детей, но потом превращена в кабинет. Дверь слева вела в большую и светлую комнату с письменным столом и камином.

Бывший член политбюро Вадим Андреевич Медведев вспоминал, как в 1971 году ему поручили поехать в Волынское, на бывшую ближнюю дачу Сталина, для работы над отчетным докладом ЦК КПСС XXIV съезду партии:

«Расположенная на сравнительно небольшом участке глухого елового леса дача производила настороженно-мрачное впечатление. Мощные стены, покрытые изнутри деревянными панелями, а снаружи – темно-зеленого цвета, толстенные зеркальные стекла в окнах, массивная мебель, внушительных размеров люстры, ковры на полу – все это создавало гнетущую тишину, царившую в доме».

На втором этаже были две большие комнаты – спальня и гостиная. Сам Сталин туда редко поднимался. В августе 1942 года здесь разместился британский премьер-министр Уинстон Черчилль, прилетевший на переговоры в Москву.

Черчилль описал загородный дом советского вождя:

«Окруженный забором почти пятиметровой высоты, который охраняется с обеих сторон, этот огромный прекрасный дом утопает в садах и еловом лесу. Территория поместья составляет двадцать акров. Вокруг удобные дорожки для прогулок, фонтаны и большой стеклянный аквариум с золотыми рыбками. Меня провели через просторную приемную комнату в спальню и ванную. Электрический свет был таким ярким, что слепил глаза. Все сверкало, кругом царила идеальная чистота».

А в тот день, 28 февраля 1953 года, хозяин дачи вместе с гостями – Берией, Булганиным, Маленковым и Хрущевым – хорошо поужинали.

«Пока гости ехали, в главном доме шла подготовка – сервировка предстоящего застолья, – вспоминал капитан Соловьев. – Комендант дачи обычно был извещен о количестве ожидаемых гостей. Обслуживающему персоналу приходилось все переносить на подносах, преодолевая значительное расстояние от кухонной плиты в служебном доме по длинному переходу коридора в столовую. У многих из обслуживающего персонала появлялась профессиональная болезнь суставов рук от тяжести переносимого».

Сержант госбезопасности Варвара Васильевна Истомина с предвоенных времен служила на даче подавальщицей. Ей поручили приносить вождю еду и уносить грязную посуду. Ее образование ограничилось пятью классами школы и курсами подавальщиков физкультурного общества «Динамо». За многие годы вождь к ней привык. В июле 1952 года Истомина получила повышение – ее назначили сестрой-хозяйкой главного дома ближней дачи.

На столе расставляли приборы. Приносили коньяк, водку, сухие вина, пряности, травы, овощи, грибы. Хлеб пекли свой.

Капитан Соловьев:

«Обслуживающего персонала в зале во время обеда не было. Независимо от своего положения каждый из присутствующих на трапезе обслуживал себя сам. Обеденные первые блюда в больших фаянсовых судках располагались на отдельном столике, и здесь же, горкой, размещалась чистая посуда. Сталин первым наливал из судка в тарелку щи, суп или уху и с тарелкой шел к своему традиционному месту за столом.

Позднее приносили второе, и каждый опять же самостоятельно выбирал блюдо. Чай наливали из большого кипящего самовара, стоявшего на отдельном столике. Чайник с заваркой подогревался на конфорке».

В большой столовой стояли широкий полированный стол, рояль красного дерева, два дивана. На одном из них вождь и скончался 5 марта…

Сталин любил музыкальные передачи по радио и слушал пластинки, которые ему привозили с завода грампластинок в Апрелевке. Выставлял оценки: «хор.», «снос.», «плох.», «дрянь». Понравившиеся записи оставлял. У него был отечественный патефон с ручным заводом и большой автоматический проигрыватель, подаренный американцами.

Когда генерал Штеменко бывал на ближней даче, то заметил, что перед Сталиным ставили хрустальный графин с запотевшими боками. Вождь перед ужином выпивал пару рюмок коньяку, потом переходил на грузинские вина. Этикетки на бутылках были не заводские, а напечатаны на машинке. Бокал он на три четверти наполнял вином и что-то доливал из своего графина.

Штеменко решил, что это особая водка, которую Сталин добавляет в вино для крепости. Ему хотелось попробовать. Случай представился. В один из дней Штеменко опоздал к ужину, потому что в соседней комнате по телефону наводил справки по заинтересовавшим Сталина вопросам. Вошел в комнату, а привычное место занято. Сталин указал на свободный стул рядом с собой.

Когда Сталин пошел за новым блюдом, генерал быстро налил себе из графина полную рюмку. Когда прозвучал очередной тост, залпом выпил. Оказалось – холодная вода. Штеменко сделал вид, будто ничего не произошло, и даже закусил.

Сталин заметил и тихо спросил:

– Как, крепкая?

В тот последний февральский день 1953 года Сталин находился в прекрасном расположении духа и даже выпил больше обычного. Гости разъехались после пяти утра. Хрущев вспоминал: «Когда мы вышли в вестибюль, Сталин, как обычно, вышел проводить нас. Он много шутил».

Вечеринка оказалась последней в жизни хозяина.

Относительно обстоятельств последних часов его жизни осталось много неясного. Но удалось установить, что Сталин в ту ночь спать не ложился. Когда его нашли, он был в одежде. И не снял зубные протезы. Если бы он лег, обязательно бы их снял: всякий, кто носит зубные протезы, знает, почему это приходится делать на ночь.

На следующий день в десять утра на даче сменились прикрепленные офицеры личной охраны. Полковник Иван Васильевич Хрусталев (он вошел в историю благодаря художественному фильму «Хрусталев, машину!» замечательного питерского режиссера Алексея Юрьевича Германа) сдал смену и отправился отдыхать.

На дежурство заступили подполковник Михаил Гаврилович Старостин и подполковник Василий Михайлович Туков. Оба старослужащие. Старостин был в охране с 1937 года, Туков – с 1935.

Сталин всегда вставал очень поздно. Включал свет в комнате, и охрана знала, где он находится. В полдень он, как правило, уже поднимался. Если Сталину что-то было нужно, вождь снимал трубку внутреннего телефона, отзывался дежурный офицер. Он неотлучно находился у телефонного пульта, размещенного в одной из комнат служебного дома. Сюда же звонили из города.

В тот день, 1 марта, офицеры напрасно ожидали какого-то сигнала. Вождь не звонил. Никого не вызывал. Ни о чем не просил. А сами они в большой дом зайти не решались. Вождь запретил его беспокоить. Из-за его собственных маниакальных страхов охрана и прислуга в тот день не смели нарушить запрет и войти к нему в комнату. Не знали, как поступить. Сидели и ждали.

В половине одиннадцатого вечера, как всегда, сотрудники специального подразделения отдела фельдъегерской связи Министерства внутренних дел доставили из города почту для вождя. Ее полагалось вручать немедленно.

Майор Петр Васильевич Лозгачев понес запечатанные пакеты вождю. Он тоже с довоенных лет служил в ведомстве охраны, в октябре 1952 года получил повышение – был назначен помощником коменданта дачи «Ближняя». Доставлять спецпочту входило в его обязанности.

Майор первым увидел впавшего в беспамятство вождя:

«Прошел одну комнату, заглянул в ванную комнату, осмотрел большой зал, но Сталина ни там ни тут не было. Уже вышел из большого зала в коридор и обратил внимание на открытую дверь в малую столовую, из которой просачивалось электроосвещение. Заглянул туда и увидел перед собой трагическую картину. Сталин лежал на ковре около стола, как бы облокотившись на руку. Все во мне оцепенело. Он еще, наверное, не потерял сознание, но и говорить не мог.

Я подбежал и спросил: “Товарищ Сталин, что с вами?” Он, правда, обмочился за это время и левой рукой что-то поправить хочет, а я ему: “Может, врача вызвать?” А он в ответ так невнятно: “Дз… Дз…” – дзыкнул и все. На полу валялись карманные часы 1-го часового завода, газета “Правда”».

Сталин был без сознания и только хрипел.

Майор Лозгачев по внутреннему телефону призвал на помощь обоих прикрепленных – подполковников Старостина и Тукова. Вместе с ними прибежала и подавальщица-официантка объекта «Ближняя» сержант госбезопасности Матрена Ивановна Бутусова.

Она робко спросила вождя:

– Товарищ Сталин, вас положить на кушетку?

Показалось, он кивнул. Переложили его на большой диван, укрыли пледом.

Видимо, после отъезда гостей Сталин пошел в библиотеку. Здесь у него произошло внезапное кровоизлияние в мозг, и он не успел никого позвать. Потерял сознание и упал на пол у дивана. Так он и пролежал несколько часов без медицинской помощи.

Прикрепленные, следуя инструкции, позвонили своему начальнику министру госбезопасности Семену Денисовичу Игнатьеву. Он же исполнял обязанности начальника управления охраны после отстранения и ареста генерал-лейтенанта Николая Сидоровича Власика. Доложили, что нашли вождя на полу.

Министр госбезопасности не знал, как поступить, и предпочел снять с себя ответственность.

Он распорядился:

– Звоните товарищу Берии или товарищу Маленкову.

В два часа ночи Берия и Маленков приехали на ближнюю дачу. Офицеры охраны доложили, что нашли Сталина на полу, подняли его и положили на диван. Теперь он вроде как спит.

В малой столовой все было, как и день назад, когда гости в последний раз ужинали с хозяином ближней дачи. В центре большой стол, чуть подальше – выход на застекленную веранду. Рядом спальня с ванной комнатой. Вождь лежал на диване, укрытый одеялом, и не реагировал на их появление. Отдыхает? Дремлет?

Гостям было сильно не по себе. Берия и Маленков даже не вошли в комнату. Боялись: вдруг Сталин проснется и увидит, что его застали в таком положении? Да как они посмели явиться без спроса? Развернулись и поспешно уехали.

Утром сотрудники охраны доложили, что Сталин так и не пришел в себя. Тогда приехали уже втроем – Берия, Маленков и Хрущев. И только утром 2 марта у постели Сталина появились первые врачи – из Кремлевской больницы, находившейся на улице Грановского.

К вечеру на даче собрали лучших медиков Москвы. Но Сталина как пациента они видели в первый раз. Лечивших вождя докторов почти всех арестовали по делу «врачей-вредителей», о котором ТАСС сообщил 13 января 1953 года. В тот мартовский день медики ехали к вождю с дрожью в коленках – не были уверены, что благополучно вернутся домой.

Министр здравоохранения Андрей Федорович Третьяков пояснил собравшимся врачам, что у вождя кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Сталин тяжело дышал, иногда стонал. В сознание не приходил.

Первый доставленный к Сталину доктор боялся взять его за руку, чтобы измерить пульс. Приехал министр госбезопасности Игнатьев и боялся войти в дом. Вождь был без сознания, а они все еще трепетали перед ним. Можно сказать, что в определенном смысле Сталин убил себя сам. Он создал вокруг себя такую атмосферу, что его собственные помощники и охранники не решились помочь ему в смертный час.

Вождь недвижимо лежал на диване в большой столовой, куда его перенесли охранники. Диван отодвинули от стены, чтобы врачам было удобнее подойти к пациенту. У дивана поставили ширму. В полночь начался консилиум. Назначили лечение, принятое в таких случаях, притащили столы, на которых разложили лекарства. Внесли медицинское оборудование.

3 марта утром врачи констатировали: летальный исход неизбежен.

У Сталина случился инсульт, кровоизлияние в мозг. Он потерял речь. Правая половина тела была парализована. Несколько раз он открывал глаза, все бросались к нему, но неизвестно, узнавал ли он кого-то.

Лаврентий Павлович Берия въедливо допрашивал дежуривших у постели профессоров о малейших зигзагах в течение болезни. Похоже, соратников вождя не покидала сосущая внутренняя тревога: не выкарабкается ли Сталин, не преодолеет ли чудом болезнь?

Первое сообщение о болезни Сталина передали по радио в 6:30 утра 4 марта.

Тем же утром под влиянием экстренных лечебных мер в течение болезни Сталина как будто наступил просвет. Он стал ровнее дышать, приоткрыл один глаз, и присутствовавшим показалось, что во взоре его мелькнули признаки сознания. Более того, им почудилось, будто вождь хитровато подмигнул полуоткрывшимся глазом: ничего, мол, выберемся!

Берия как раз находился у постели вождя. Увидев признаки возвращения сознания, он в страхе опустился на колени. Однако это продолжалось всего несколько мгновений. Врачи подтвердили, что больной безнадежен. Лаврентий Павлович поднялся и обрел привычную самоуверенность.

Сталин завещания не оставлял

Рассказывают, что соратники вождя с ближней дачи уехали в Кремль. Сразу прошли в сталинский кабинет. Поговаривали, будто они искали некую черную тетрадь, куда усопший вождь записывал нечто важное – не то политическое завещание, не то нелицеприятные оценки соратников.

Сталинского завещания не обнаружили. И есть большие сомнения, что оно существовало. Вождь не собирался умирать. Или кому-то передавать власть.

Да его воспитанники и не нуждались в советах, как делить наследство. Кто станет преемником вождя – тогда на сей счет ни у кого не было сомнений. Об этом свидетельствовал номер партийного билета члена Бюро Президиума ЦК, секретаря ЦК и заместителя председателя Совета министров Маленкова. У него был билет номер три. Первый выписали Ленину, второй – Сталину, третий – Георгию Максимилиановичу. Маленков считался самым близким к Сталину человеком.

Но сразу стало ясно, что ключевая фигура новой конструкции власти – Лаврентий Павлович Берия. Этот человек оказал большое влияние на судьбу нашей страны. Но оценивают его по-разному. Одни считают его исчадием ада, другие выдающимся организатором, которому завистливые соперники не позволили развернуться.

Знаменитый в годы войны авиаконструктор генерал-полковник Александр Сергеевич Яковлев, создатель истребителей, вспоминал анекдот, рассказанный ему членом Политбюро и секретарем ЦК Андреем Александровичем Ждановым:

– Сталин жалуется: пропала трубка. Говорит: «Я бы много дал, чтобы ее найти». Берия уже через три дня нашел десять воров, и каждый из них признался, что именно он украл трубку. А еще через день Сталин нашел свою трубку, которая просто завалилась за диван в его комнате.

Жданов, рассказывая анекдот, весело смеялся.

Эта славная история, конечно, прежде всего, характеризует самого Жданова, но и Берию тоже. Такая, выходит, у Лаврентия Павловича была репутация даже среди своих, товарищей по политбюро.

После смерти вождя остальные руководители страны с трудом осваивались с новой ролью. Они так долго привыкли исполнять приказы Сталина, что у многих наступил паралич воли. А у Берии сомнений не было: он справится с любой задачей.

Лаврентий Павлович в пятьдесят третьем строил большие планы. Ему, как выразится позднее другой член Политбюро, чертовски хотелось поработать.

Он действовал самостоятельно и самоуверенно. Ни у кого разрешения не спрашивал и в советах не нуждался. У него в руках сосредоточились все рычаги управления, подчиненный ему аппарат госбезопасности всесилен, так что никто не смел спросить: а с какой стати вы этим занимаетесь?

Но что именно он собирался совершить? Его планы – и по сей день предмет ожесточенных споров.

Думать, что Берию все ненавидели, неверно. Когда освободили арестованных по нелепому обвинению мнимых «врачей-вредителей», один из создателей атомной и водородной бомбы трижды Герой Социалистического Труда академик Яков Борисович Зельдович не без гордости сказал другому трижды Герою академику Андрею Дмитриевичу Сахарову:

– А ведь это наш Лаврентий Павлович разобрался!

Такие настроения возникли не только среди тех, кто с ним работал над атомным проектом: «Лаврентий Павлович – защитник и опора».

Профессор и генерал Владимир Филиппович Некрасов, в те годы молодой офицер Министерства внутренних дел, а позднее инструктор отдела административных органов ЦК, вспоминал:

– Лаврентий Павлович – тогда это для меня была фигура безупречная. «Песню чекистов» распевали: «Вперед за Сталиным ведет нас Берия». Авторитет его, по-моему, был непререкаем. Я учился в Казанском военно-политическом училище МВД, рядом служили суворовцы из Ташкентского суворовского училища, те вообще боготворили Лаврентия Павловича…

Или скорее боялись?

Хрущев после ареста Берии сказал на пленуме ЦК:

– Товарищи, с таким вероломным человеком только так надо было поступить. Если бы мы ему сказали хоть немного раньше, что он негодяй, то я убежден, что он расправился бы с нами. Он это умеет. Я об этом некоторым товарищам говорил. И когда мне сказали, что я преувеличиваю, то ответил: смотри, не будь чудаком, похоронит тебя, речь произнесет и табличку повесит: «Здесь покоится деятель партии и правительства», а потом скажет: «Дурак, покойся там». Он способен подлить отраву, он способен на все гнусности… Поднимет своих головорезов и черт его знает, что сделает, ведь мы имеем дело с авантюристом.

Теоретически в тот самый мартовский день пятьдесят третьего, когда Сталин ушел из жизни, Берия мог запросто арестовать всех высших чиновников и объявить, что любимого вождя убили Хрущев, Каганович, Маленков, Молотов… И народ бы поверил! Поверили же чуть позже, что сам Берия – агент иностранных разведок!

Но Лаврентий Павлович не спешил. Реальная власть по существу и так сосредоточилась в его руках. Но это была власть без славы. Он догадывался, как к нему относятся в стране. И он жаждал популярности в народе. Вот ее Лаврентий Павлович и завоевывал.

Почему не завоевал?

Не успел?

Через несколько месяцев его самого отправили за решетку.

Известный ученый вспоминал, как в сельской пивной восприняли сообщение по радио об аресте вселявшего страх в каждого из советских людей Лаврентия Павловича Берии, который только что пребывал среди небожителей.

Взяв пивную кружку, один из рабочих философски заметил:

– Хрен ты теперь, Лаврентий Палыч, свежего пивка попьешь.

И все! Когда снимают больших начальников, возникает ощущение торжества справедливости: вот сидел ты там, на вершине, командовал нами, а теперь ты никто. Своего рода мрачное удовлетворение.

А могло быть иначе?

Палач или эффективный менеджер

В последние годы Берия обзавелся искренними поклонниками, которые рисуют Лаврентия Павловича крупным политиком и созидателем.

Его сторонники уверены: история могла пойти иным путем. Если бы Никита Сергеевич Хрущев не оказался таким ловким и умелым политиком, послесталинская оттепель была бы связана не с его именем, а с именем Берии.

Именно Лаврентий Павлович в те три с лишним месяца, которые были ему отведены после смерти Сталина, предстал главным зачинщиком радикальных перемен.

Все, что тогда гневно ставили Берии в вину, нынче записывают ему в заслугу: борьба с всевластием партийного аппарата, прекращение репрессий, амнистия и смягчение уголовного законодательства, выдвижение национальных кадров, сокращение ненужных расходов.

Сто четырнадцать дней правления Лаврентия Павловича в 1953 году оставляют исследователей в некоторой растерянности. Берию полуиронически, полусерьезно называют первым советским перестройщиком.

Некоторые его поклонники уверены: он мог стать «советским Дэн Сяопином», отцом экономического успеха, и как прагматик, начисто свободный от всех идеологических догм, пойти в реформах гораздо дальше Хрущева.

Обилие книг, в названии которых упомянут Берия, создает ложное ощущение, будто эта фигура хорошо изучена и понята исследователями. Но книги, описывающие жизнь и деятельность Лаврентия Павловича Берии, делятся на две категории. Если не считать откровенных мистификаций, вроде дневников, изданных от его имени.

Восторженные панегирики – как правило, мало информативные, иногда и малограмотные сочинения, рисующие Берию выдающимся государственным деятелем, одним из маршалов Победы. Есть более солидные работы в этом жанре, полностью оправдывающие Берию: он не палач, а эффективный менеджер. А есть почти анекдотические, авторы которых историю просто придумывают.

Обличительные труды, рисующие Берию отвратительным преступником, у которого руки по локоть в крови, часто страдают одним недостатком: эмоции преобладают; это мешает читателю понять и прочувствовать персонажа и саму эпоху.

Самая обширная библиотека посвящена личной жизни Берии. Но о похождениях Лаврентия Павловича можно прочитать в материалах его уголовного дела, ныне рассекреченного. И это избавляет автора от необходимости описывать его любовные приключения. Собственно, о них заговорили сразу же после ареста Лаврентия Павловича, когда еще не решили, какие же обвинения ему предъявлять.

И прямо на пленуме ЦК КПСС показания полковника Саркисова, начальника охраны Берии, обильно цитировал секретарь ЦК Николай Николаевич Шаталин:

– По указанию Берия я вел специальный список женщин, с которыми он сожительствовал. (Смех в зале.) Впоследствии по его предложению я этот список уничтожил. Однако один список я сохранил. В этом списке указаны фамилии, имена, адреса и номера телефонов более 25 таких женщин. Этот список находится на моей квартире в кармане кителя. Год или полтора тому назад я совершенно точно узнал, что в результате связей Берия с проститутками он болел сифилисом…

Как когда-то его предшественника на Лубянке Николая Ивановича Ежова обвинили в гомосексуализме, так и Берию обвинили в изнасиловании. Что в любом случае позволяло расстрелять его по указу президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование». Поэтому и заговорили о любовных историях Лаврентия Берии, не имеющих отношения к его политической биографии.

В последнее время родилось новое направление «берияведения»: попытка совместить две оценки – «эффективный менеджер» и «патологический преступник», дескать, одно не противоречит другому. Но залихватское стремление удивить, поразить и заинтриговать читателя чем-то неожиданным берет верх, и «менеджер» неизменно перевешивает. Берия воспринимается как невинная жертва заговора: все дело в том, что летом 1953 года он проиграл в схватке за власть и его превратили в козла отпущения, свалив на него все грехи.

Иногда возникают сомнения в возможности установить истину: наши знания об истории лишь набор постоянно меняющихся представлений. Мало кто верит в точность факта и адекватность интерпретации; все считают, что они сами большие историки, чем профессиональные ученые…

Конечно же, историк реконструирует прошлое в той степени, в какой источники это позволяют, но при этом он понимает, что это прошлое существовало в реальности!

Историческая наука развивается, как и любая другая. Учебники по биологии и физике стареют еще быстрее. Отворачиваться от нового в истории просто нелепо. Осмысление и переосмысление бесконечно. Новые документы, научные изыскания, новый уровень понимания прошедшего постоянно меняют представления о событиях и исторических фигурах.

В нашем распоряжении поистине огромный материал: рассекреченные материалы ЦК партии и советского правительства, переписка советских вождей. Крайне полезны воспоминания тех, кто встречался с Лаврентием Павловичем, сборники документов, посвященные самому Берии и работе системы государственной власти и органов госбезопасности того времени. В том числе материалы судебного дела Берии и его помощников, документы тех лет. Заинтересованный читатель обнаружит в конце этой книги перечень использованной автором наиболее полезной литературы.

И, конечно же, сегодня неизбежно возникает вопрос нравственности. Как можно закрывать глаза на массовые преступления, хладнокровно восхвалять фигуру, которая участвовала в убийстве невинных людей?

Впрочем, часто звучит возражение: да разве мыслимо распространять наши нынешние представления и морально-нравственные ориентиры на прежние поколения?

Но Нагорная проповедь произнесена два с лишним тысячелетия назад. Привычное оправдание «время было такое» ничего не стоит. Человек всегда знал, что такое добро и зло, и всегда был наделен свободой выбора.

Книга, которую вы держите в руках, – это беллетризованная биография самого знаменитого хозяина Лубянки. Прежде всего, нужно понять героя книги как человека, и это позволит найти ключ к его судьбе. Разгадать, что им руководило и к чему он стремился. Разобраться в сложнейших взаимоотношениях Сталина и Берии. Вообще осознать и оценить, что и как происходило тогда в советской верхушке.

Есть вопросы, на которые не так просто ответить.

Как провинциал Лаврентий Павлович, полжизни служивший далеко от Москвы, добрался до вершины власти? И почему в отличие от многих других уцелел в годы массовых репрессий?

Вождь был невысокого мнения о соратниках. Считал, что в трудной ситуации они проявят мягкотелость, не справятся. Все, кроме Лаврентия Павловича, решительного и авантюрного по характеру человека, который в отличие от других руководителей страны не питал никаких иллюзий. Вот почему Сталин так быстро лишил Берию должности руководителя госбезопасности! Не хотел видеть его полновластным хозяином Лубянки, поручил ему хозяйственные дела.

Андрей Андреевич Громыко, член Политбюро и многолетний министр иностранных дел СССР, в своей мемуарной книге (Памятное. Т. 1. М., 2016. С. 240) вспоминал, что именно вождь сказал о Лаврентии Павловиче в феврале 1945 года, когда в Ялте принимал президента США Франклина Рузвельта и премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля:

«В Ялте во время обеда, который давала советская делегация в честь американцев и англичан, Рузвельт обратился к Сталину с вопросом:

– Кто этот господин, который сидит напротив посла Громыко?

Видимо, прежде чем сесть за стол, Берия не представился Рузвельту.

Сталин ответил:

– А-а! Это же наш Гиммлер. Это Берия.

Меня поразила меткость сталинского сравнения. Не только по существу, но и по внешнему виду эти два изверга походили один на другого: Гиммлер – единственный в окружении Гитлера, кто носил пенсне, Берия – единственный в сталинском окружении, которого трудно представить без пенсне.

Заметил я, что Рузвельту стало явно не по себе от этого сравнения, тем более что и Берия слышал все сказанное. Ответ Сталина, конечно, смутил президента. Он даже не знал, как на такую реплику реагировать. На его лице появилось нечто, похожее на улыбку. Берия не сказал ничего, однако улыбнулся, показав свои желтые зубы. Такое сравнение его смутило еще больше, а возможно, и озадачило. В тот вечер Берия, и без того малоразговорчивый, молчал, держался скованно.

Зарубежные гости, которые находились у нас на виду, его как бы не замечали. Как будто сама природа подготовила этого человека для деятельности тайного характера. Интриги, наветы на честных людей, фальшивки, клевета, кровавые расправы – вот та стихия, в которой он чувствовал себя как в своей тарелке».

Действительно ли в последние годы Сталин твердо намеревался избавиться от Лаврентия Павловича? Не поэтому ли не утихают разговоры о том, что именно Берия, спасая свою жизнь, убил вождя в марте 1953 года?

И что же Берия намеревался совершить, сосредоточив в своих руках власть? Сменить самого Сталина в Кремле? И у него действительно был какой-то план преобразований в стране?

Последний вопрос: отчего же он проиграл? Неужели его соперники оказались умнее, сильнее, прозорливее?

Судьба героя этой книги – сплошные загадки.

И автор предлагает их разгадать.

Лаврентий Павлович Берия. Краткая биография

1899, 17 (по новому стилю 29) марта – родился в селе Мерхеули (ныне Мерхеул) Сухумского округа Тифлисской губернии.

1917, март – вступил в РСДРП(б).

июнь – декабрь – служил в царской армии, техник гидротехнического отряда на Румынском фронте.

1919 – окончил Бакинское среднее механико-строительное училище.

1919, осень – 1920, март – агент Организации по борьбе с контрреволюцией при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики.

1920, апрель – май – уполномоченный регистрационного (разведывательного) отдела при Реввоенсовете 11-й Красной армии.

1920, весна – отправлен на подпольную работу в Грузию.

август – сентябрь – управляющий делами ЦК КП (б) Азербайджана.

1920, октябрь – 1921, февраль – ответственный секретарь Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих в Баку.

1921–1922 – заместитель начальника, начальник секретно-политического отдела, заместитель председателя Азербайджанской ЧК.

1922, февраль – переведен в Тифлис заместителем руководителя ведомства госбезопасности Грузинской ССР и начальником секретно-оперативной части.

1924, 3 апреля – награжден орденом Красного Знамени.

1926, декабрь – председатель ГПУ Грузинской ССР, заместитель председателя ГПУ ЗСФСР.

1931, март – председатель Закавказского ГПУ и полномочный представитель ОГПУ СССР в ЗСФСР.

1931, октябрь – утвержден первым секретарем ЦК КП(б) Грузии.

1931, ноябрь – утвержден одновременно и вторым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б).

1932, октябрь – первый секретарь Закавказского крайкома ВКП(б).

1934, февраль – на XVII съезде ВКП(б) избран членом ЦК.

1935, 17 марта – награжден орденом Ленина «За выдающиеся успехи Грузинской ССР в течение ряда лет в области сельского хозяйства».

1938, 22 августа – назначен первым заместителем наркома внутренних дел СССР.

1938, 25 ноября – назначен наркомом внутренних дел СССР.

1939, 22 марта – избран кандидатом в члены Политбюро.

1941, 30 января – присвоено спецзвание генерального комиссара государственной безопасности.

1941, 3 февраля – назначен заместителем председателя Совнаркома СССР.

1941, 30 июня – включен в состав Государственного комитета обороны.

1943, 30 сентября – присвоено звание Героя Социалистического Труда «За особые заслуги в области усиления производства вооружения и боеприпасов в трудных условиях военного времени».

1944, 8 марта – награжден орденом Суворова I степени «За образцовое выполнение специальных заданий правительства».

1944, май – назначен заместителем председателя ГКО и руководителем Оперативного бюро.

1944, 3 ноября – награжден орденом Красного Знамени «За выслугу лет в войсках, органах НКВД и милиции».

1944, 3 декабря – решением ГКО поручено «наблюдение за развитием работ по урану».

1945, 21 февраля – награжден орденом Ленина «За выслугу лет в войсках, органах НКВД и милиции».

1945, 9 июля – присвоено звание Маршала Советского Союза.

1945, 20 августа – назначен председателем Специального комитета при ГКО.

1945, 29 декабря – освобожден от должности министра внутренних дел СССР.

1946, март – избран членом Политбюро.

1949, 29 марта – награжден орденом Ленина «в связи с пятидесятилетием со дня рождения и принимая во внимание его выдающиеся заслуги перед коммунистической партией и советским народом».

1949, 29 октября – награжден Сталинской премией первой степени и орденом Ленина «за успешное выполнение специального задания правительства».

1952, 16 октября – включен в состав Бюро Президиума ЦК КПСС.

1953, 5 марта – утвержден первым заместителем председателя Совета министров СССР и министром внутренних дел.

1953, 26 июня – арестован и лишен всех должностей.

1953, 23 декабря – Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР приговорен к смертной казни. В тот же день расстрелян.

Подозрения и оправдания

Политическая карьера Лаврентия Павловича Берии состоит из двух этапов: три сталинских десятилетия и три насыщенных событиями послесталинских месяца. Именно эти три месяца пятьдесят третьего года и по сей день вызывают неподдельный интерес и рождают ожесточенные споры. Но чтобы понять, почему события развивались именно так, необходимо понять эпоху и главное действующее лицо. Придется начать с самого начала.

Лаврентий Берия появился на свет 17 (по новому стилю 29) марта 1899 года. Он практически ровесник XX века, который прокатился на нашей стране кровавой рекой. Нормальной жизни, когда друг друга не убивают, существует порядок и действуют законы, почти не застал. Ему было пятнадцать, когда началась Первая мировая война, восемнадцать, когда революция разрушила старую Россию.

Родился он в горном селе Мерхеули Сухумского округа Тифлисской губернии. Теперь это Абхазия. И с тех пор, как Абхазия отделилась от Грузии, название села произносится и пишется по-абхазски – Мерхеул и оно входит в новый Гулрыпшский район. Гулрыпш (прежде Гулрипши) – сказочное курортное место – расположено на берегу Черного моря.

Когда Лаврентий Берия появился на свет, в его родном селе жили русские, грузины, абхазы, армяне… Он с детства привык к этническому и языковому разнообразию, что в дальнейшем поможет ему в политической карьере.

Родители – Павел и Марта Берия – выращивали табак и виноград. Лаврентий рано потерял отца. Его вырастила мать, которая зарабатывала шитьем. Он явно был незаурядным ребенком, хотел учиться и добился своего. Поступил в Сухуми (ныне Сухум) в городское (высшее начальное) училище. Мать поехала с ним. Пришлось полдома продать, чтобы на что-то жить. Взяли с собой и сестру Анну, которая после болезни осталась глухонемой. Старший брат Лаврентия умер в двухлетнем возрасте от оспы.

В высшем начальном училище постигали науку четыре учебных года. Принимали не всех желающих. Чтобы поступить, следовало успешно сдать экзамены. И обучение было платным. Чему учили? Закону Божию, чтению и письму, арифметике и геометрии, географии и истории, физике, черчению и рисованию.

Выпускники получали право поступать в учительские семинарии или в технические училища. Лаврентий Берия поехал продолжать образование в Баку, быстро развивавшийся промышленный город Российской империи. Поступил в Бакинское Алексеевское среднее механико-строительное техническое училище с ремесленной и скульптурно-каменотесной при нем школами и курсами практикантов.

Чему там учили?

Общие для всех дисциплины: закон Божий, русский язык, геометрия, тригонометрия, физика, термодинамика, химия. На строительном отделении изучали историю архитектуры, занимались архитектурным проектированием, строительным и проекционным черчением, рисованием и декоративной композицией.

Короткое отступление: дедушка автора, который был моложе Берии на два года, окончил в Витебске такое же высшее начальное училище. Охваченный тем же желанием стать строителем, отправился в Екатеринослав (позже Днепропетровск) поступать в такое же техническое училище (в родном городе не было). Точно так же после революции присоединился к большевикам, поступил в Красную гвардию, потом в Красную армию, брал Крым в 1920-м, поэтому не смог толком доучиться. Но после Гражданской войны, демобилизовавшись, поступил на инженерно-строительный факультет Московского Высшего технического училища. Образования, полученного до революции в высшем начальном и техническом училищах, оказалось вполне достаточно, чтобы стать студентом одного из самых уважаемых учебных заведений страны. В царской России – против наших привычных представлений – учили основательно.

Лаврентий Берия юным ушел из дома, рано став самостоятельным. Молодому человеку раннее взросление, как правило, идет на пользу. Но семья перестала играть в его жизни сколько-нибудь важную роль. Он равнодушно относился к своим родственникам, даже к матери, которую в более поздние московские годы почти не видел. И когда сам женился, похоже, не считал собственную семью важнейшей частью жизни.

Лаврентий Берия писал в автобиографии, датированной 22 октября 1923 года:

«Я поступаю в Баку в среднее механико-строительное училище, где обучаюсь 4 года. В 1919 г. я окончил курс в училище, а в 1920 г. с преобразованием технического училища в политехнический институт поступаю в последний. С этого момента регулярное обучение прекращается и занятия мои в институте продолжаются с перебоями до 1922 г. Однако за все это время я связи с институтом не теряю, и только в 1922 г. в связи с переводом меня Заккрайкомом РКП из Баку в Тифлис я прекращаю учение, числясь к тому времени студентом 3-го курса».

Тифлис – так до 1936 года называли Тбилиси, столицу Грузии.

Заккрайком – Закавказский краевой комитет партии большевиков, высшая власть на территории нынешних Азербайджана, Армении, Грузии.

Множество событий, которые полностью переменили жизнь страны и его собственную, прошло за годы учебы. Но характерно, что ему не хотелось оставлять занятия. В училище он получил специальность архитектора-строителя. Еще два года проучился в политехническом институте. Довольно высокий образовательный ценз для партийно-чекистских кадров того времени.

Люди, которые интересовались его судьбой, говорят, что он был разносторонне одаренным человеком. Любил музыку, пел, интересовался архитектурой. Но быструю карьеру в те времена можно было сделать только в политике.

Шла Первая мировая война, он подлежал мобилизации. В армии его использовали по специальности. Вторую половину 1917 года он провел в качестве техника гидротехнического отряда на Румынском фронте, но был комиссован по болезни и вернулся в Баку. Пытался заработать на жизнь.

Он выбрал подходящее место: в дореволюционные годы в стремительно развивавшийся нефтеносный Баку текли инвестиции. Туда охотно перебирались иностранные инженеры и квалифицированные рабочие, привозившие с собой новейшие технологии. Одним из первых приехал прусский инженер-технолог Густав Вильгельм Рихард Зорге. В Баку он устроил и свою личную жизнь – женился на русской женщине, Нине Семеновне Кобелевой. Пятым ребенком в семье был Рихард Зорге, будущий знаменитый разведчик.

Лаврентий Берия тоже устроился в нефтяную компанию Нобеля. Шведские предприниматели братья Нобели – Людвиг, Роберт и Альфред – в 1876 году занялись разработкой бакинской нефти. Основали Товарищество нефтяного производства братьев Нобель, крупнейшую в царской России нефтяную компанию.

Россия входила в пятерку наиболее развитых стран и была крупнейшим производителем сельскохозяйственной продукции в Европе. Революция сломала старую жизнь. После прихода большевиков к власти экономика рухнула. На Кавказе не голодали, как в Центральной России, но с работой стало плохо. Перед Берией возникла проблема: как заработать на жизнь?

В конце 1917 года власть в Баку взяли большевики во главе со Степаном Георгиевичем Шаумяном. Образовали Бакинский Совет народных комиссаров. Но не пользовались поддержкой всего населения. Действовали самые разные силы, которые быстро взялись за оружие. И Берия взрослел под грохот перестрелки и охоты на врагов.

Против большевиков действовала партия «Мусават» («Равенство»), выступавшая за национально-государственную независимость азербайджанского народа. Зато большевиков поддержала армянская партия «Дашнакцутюн» («Армянское революционное содружество»). В многонациональном городе политическое противостояние усугубилось этнически-религиозным: армяне-христиане против азербайджанцев-мусульман.

Бакинских большевиков возглавлял Степан Шаумян.

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп.1. Д. 851]

Бои носили кровопролитный характер. Берию как грузина это противостояние напрямую не касалось. Но он видел, как быстро вчерашние друзья превращаются в смертельных врагов, а точку в политических дискуссиях ставит пуля.

Поначалу Степан Шаумян был доволен, докладывал в Москву:

«Результаты боев блестящие для нас. Разгром противника был полнейший. Мы продиктовали им условия, которые беспрекословно были подписаны. Убитых более трех тысяч с обеих сторон. Советская власть в Баку все время висела в воздухе благодаря сопротивлению мусульманских националистических партий. Эти партии во главе с феодальной (бекской и ханской) интеллигенцией, укрепившись в Елисаветполе и Тифлисе благодаря подлой и трусливой политике меньшевиков, стали в последнее время очень агрессивны и в Баку.

Из листков, изданных нами и при сем прилагаемых, вы увидите, что они начали наступление на нас. Решалась судьба Закавказья. Если бы они взяли верх в Баку, город был бы объявлен столицей Азербайджана, все немусульманские элементы были бы обезоружены и вырезаны».

Нариман Нариманов, член Бакинского комитета большевиков, вспоминал эти дни иначе:

«Является ко мне депутация от мусульман и просит прекратить войну, признавая себя побеждёнными. Я сейчас же звоню товарищу Джапаридзе. Он обещает послать депутатов. В это время дашнаки нападают на мою квартиру. Я скрываюсь. Уводят моего брата. Через час спасает меня с семьёй товарищ Шаумян от дашнаков, “защитников Советской власти”. После этого три дня был кошмарный разгул озверевших дашнаков по городу Баку. В результате масса женщин-мусульманок с детьми оказались пленницами у дашнаков, то есть у “защитников Советской власти”».

Нариман Нариманов обратился с открытым письмом к Степану Шаумяну:

«Эти события запятнали Советскую власть, бросив на неё чёрную тень. Если в ближайшее время не рассеете эту тень и не сотрёте это пятно, большевистская идея и Советская власть не могут укрепиться и продержаться здесь».

Нариманов, который вскоре возглавит советское правительство Азербайджана, писал в Москву вождю большевиков Владимиру Ильичу Ленину: «Гражданская война в Баку и его районах нанесла смертельный удар общему нашему святому делу».

В определенном смысле оказался прав: вражда не умирает и сто лет спустя…

А тут еще вмешались соседи-турки.

В Первую мировую войну Оттоманская империя вместе с другими государствами Четверного союза – Германией, Австро-Венгрией и Болгарией – воевала против России и других государств Антанты.

Турецкий генерал Исмаил Энвер-паша, женатый на племяннице султана, мечтал о великой исламской империи. Он приказал своим войскам атаковать Кавказ.

В июле 1918 года большевики утратили власть над Баку. Власть перешла к Центральному комитету Каспийской военной флотилии (он вошел в историю как Диктатура Центрокаспия), где тон задавали меньшевики и эсеры. Они пользовались поддержкой британского экспедиционного корпуса, потому что обещали продолжить войну против турок.

Но в Баку вошли турецкие войска, и город стал столицей Азербайджанской Демократической Республики. Руководители Центрокаспия обвинили в сдаче города большевиков во главе со Степаном Шаумяном, которых в сентябре 1918 года расстреляли.

Независимый Азербайджан родился не в один день.

На территории бывшей Российской империи не все согласились жить под властью большевиков. Лаврентий Берия читал в газетах, что депутаты Всероссийского учредительного собрания, избранные на Кавказе, 14 февраля 1918 года созвали в Тифлисе Закавказский сейм.

Председателем избрали известного в стране политика Николая Семеновича Чхеидзе. Дворянин, он очень рано присоединился к социал-демократам. Но разошелся во взглядах с Лениным. Поэтому в том кружке бакинской революционной молодежи, в который попал Лаврентий Берия, к Чхеидзе относились презрительно.

Чхеидзе возглавлял фракцию меньшевиков в Государственной думе. В 1917 году он стал первым председателем Петроградского Совета рабочих депутатов.

Выступив против большевиков, он с горечью заметил:

– Вместо скачка в царство свободы сделан прыжок в царство анархии.

В 1917 году с Учредительным собранием связывались огромные надежды. После отречения императора Николая II страна ждала, когда соберется Учредительное собрание, определит государственное устройство, сформирует правительство, примет новые законы. Временное правительство потому и называлось временным, что поклялось «принять все меры для созыва Учредительного Собрания и передать в руки его полноту власти».

Но большевики, взяв власть, распустили всенародно избранное Учредительное собрание. Страна лишилась парламента. Но идея Учредительного собрания продолжала жить. Многие считали его единственной законной властью.

В России летом 1918 года группа депутатов Учредительного собрания встретилась в Самаре и образовала Комитет членов Учредительного собрания, который вошел в историю как Самарский Комуч. Депутаты отменили все декреты советской власти, восстановили основные права и свободы.

Точно так же 9 апреля 1918 года Закавказский сейм провозгласил создание объединенной Закавказской Демократической Федеративной Республики. Но договориться о совместной жизни представителям разных народов не удалось. Федерация развалилась. 25 мая грузинские депутаты вышли из состава Сейма и на следующий день, 26 мая, провозгласили независимость Грузии.

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин, главнокомандующий вооруженными силами Юга России, писал: «Создатели независимой Республики Грузии в 1918 году, которые в Москве были интернационалистами, у себя в Тбилиси превратились в националистов».

Для кого-то из грузин, знакомых Лаврентия Берии, это стало знаменательным событием – появление собственного государства. Но не для него.

А мусульманская фракция Сейма – сорок четыре депутата – 27 мая собралась отдельно и сформировала Национальный Совет Азербайджана. 28 мая депутаты приняли Декларацию независимости Азербайджана и создали свое Временное правительство.

В Анкаре радостно приветствовали появление нового государства. Перед турками открывались новые возможности.

3 марта 1918 года советская делегация заключила в Брест-Литовске мирный договор с государствами Четверного союза – Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Османской империей. Россия утратила территории с населением в пятьдесят шесть миллионов человек, четверть всех железных дорог, три четверти черной металлургии, девяносто процентов добычи каменного угля, треть текстильной промышленности.

Брестский мир был выгоден не только немцам, но и туркам.

В тексте мирного договора записали:

«Округа Ардагана, Карса и Батума также незамедлительно очищаются от русских войск. Россия не будет вмешиваться в новую организацию государственно-правовых отношений этих округов, а предоставит населению этих округов установить новый строй в согласии с соседними государствами, в особенности с Турцией».

В мае 1918 года в Гяндже турецкие генералы сформировали Кавказскую исламскую армию, состоявшую не только из турок, но и из азербайджанцев, дагестанцев и чеченцев. Армией командовал генерал Нури-паша, сводный брат Энвера-паши.

О них с почтением в декабре 2020 года вспомнил президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, выступая на военном параде в Баку, в котором участвовали и турецкие войска:

– Сегодня возрадуется душа Нури-паши, Энвер-паши, отважных солдат Кавказской исламской армии. Сегодня – день победы и гордости для всех нас, для всего тюркского мира. Выражаясь словами Мустафы Кемаля Ататюрка, мы считали печаль Азербайджана – нашей печалью, радость его – нашей радостью.

4 июня Анкара подписала с Баку договор о дружбе и сотрудничестве, получив доступ к вожделенной нефти. Взамен обещала военную помощь в борьбе с большевиками. Кавказская исламская армия повела наступление на войска большевиков.

15 сентября турецкие войска заняли Баку.

Лаврентий Берия остался в городе. Появление турецких солдат его не испугало. Он работал конторщиком на заводе Каспийское товарищество «Белый город». К партии большевиков он присоединился весной 1917 года.

В 1953 году он рассказывал об этом так:

«В партию вступил в марте 1917 года при следующих обстоятельствах: незадолго до Февральской революции 1917 года в техническом училище была забастовка студентов против педагога Некрасова за то, что он давал неправильные оценки при зачетах и очень плохо относился к учащимся. Вскоре после этой забастовки, уже после Февральской революции, в марте месяце 1917 года, группа учащихся этой забастовки в количестве 3–5 человек, в том числе и я, решили записаться в партию большевиков. Никаких удостоверений о вступлении в партию не выдавалось».

В политическую деятельность он вовлекся, когда нормальная жизнь вовсе развалилась, зато перед молодым человеком открылись новые и неожиданные возможности. Причем по свойству характера занялся делом весьма деликатным, чтобы не сказать сомнительным: по заданию товарищей поступил в контрразведку независимого Азербайджана. Это решение определит всю его будущую жизнь – и блистательную карьеру, и арест, и расстрел…

С осени 1919 года по март 1920 года Лаврентий Берия служил агентом Организации по борьбе с контрреволюцией при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики. Ее численность составляла примерно сто двадцать человек.

– В основном моя деятельность свелась к ознакомлению с письмами граждан, которые поступали в контрразведку, – рассказывал в 1953 году Берия. – Заместителем начальника контрразведки был левый коммунист Мусеви. Он дал задание ознакамливаться с письмами и при надобности ориентировать его, Мусеви, о письмах, заслуживающих внимания.

Один из руководителей бакинских большевиков, Анастас Иванович Микоян, рассказывал много позже, когда Берия превратился во врага народа, о проникновении большевиков в спецслужбу Азербайджана:

– В 1919 году, будучи в подполье, бакинская организация большевиков использовала двух азербайджанцев, которые были известны как социалисты и пользовались доверием буржуазного правительства, но на деле уже примкнули к коммунистам, – Мусеви и Ашум Алиева. Задача их, как и приданных к ним коммунистов, заключалась в получении полной информации, необходимой для того, чтобы предотвратить провалы нелегальной организации большевиков, а также обеспечивать доставку в Баку денег и литературы.

Мир Фаттах Мусеви, член левой, социал-демократической, партии «Гуммет» («Энергия»), сам уже ничего рассказать не мог. В сентябре 1919 года он был убит в одном из ресторанов бурлившего Баку.

А руководил контрразведывательной службой Мамед Багир Салех оглы Шихзаманов, депутат парламента Азербайджана от партии «Мусават». Его мнение относительно того, чем именно занимался подчинявшийся ему Берия, тоже никто не спросил. Большевики Шихзаманова в мае 1920 года расстреляли.

Десятилетиями всех интересовало одно: Берия действительно выполнял задание партии большевиков или же по своей воле нанялся в азербайджанскую контрразведку? В смысле – не служил ли он врагу?

Но важно и другое.

Карьеру в спецслужбах Лаврентий Павлович начинал нелегалом: тайным агентом большевиков во вражеской контрразведке. Профессионалы знают, что нелегальное поприще – самое трудное. Требует определенных качеств, которыми наделены далеко не все. Надо постоянно выдавать себя за другого и лгать окружающим. Жить в состоянии постоянной – реальной, не придуманной! – опасности. Никому не доверять и в любую минуту ожидать провала, ареста, смерти…

Немногие люди способны вести двойную жизнь. Берии это далось легко. Людям подобного склада даже нравится авантюрная жизнь, полная приключений и острых ощущений! Они наслаждаются своей способностью преодолевать любые препятствия, выкручиваться из безвыходных ситуаций, водить за нос целые спецслужбы, манипулировать людьми и заставлять других делать то, что им нужно.

Юность Берии пришлась на Гражданскую войну, которая и сформировала его представления о жизни.

Для нескольких поколений советских людей Гражданская война – это фильм «Приключения неуловимых мстителей». Умело снятый и невероятно популярный. «Приключения неуловимых мстителей» стали зримым образом Гражданской войны. Увлекательная авантюра, в которой хочется участвовать. Гражданская война в советское время – удобный исторический фон для приключенческих картин. И усилиями кинематографистов она превратилась в череду занятных и увлекательных похождений.

В результате нам даже трудно представить себе, какой бедой для страны была Гражданская война. Не одичать было невероятно трудно. Гражданская – это всеобщая ненависть, бесконечная подозрительность, тотальная аморальность, готовность творить расправу без суда и следствия. Гражданская война приучила повсюду видеть врагов и безжалостно их уничтожать. А когда Гражданская закончилась, война продолжилась. По-прежнему выискивали врагов – среди сослуживцев, соседей и друзей.

Вот с таким жизненным опытом Лаврентий Павлович Берия, который собирался стать строителем и архитектором, вступил в мирную жизнь.

Берия рассказал в 1953 году на допросе:

«Я был задержан в середине 1920 года у себя дома сотрудником ЧК Азербайджана. При задержании у меня был произведен обыск, и я был из дома доставлен ночью в ЧК. Просидев в ЧК примерно до 11–12 часов дня, был вызван в кабинет председателя ЧК Азербайджана Баба Алиева, где также присутствовал и его заместитель Кавтарадзе. Мне Баба Алиев сказал, что произошло недоразумение, вы свободны, можете сесть в машину и ехать домой. От машины я отказался и ушел домой. Мне были возвращены мои бумаги, которые были изъяты во время обыска».

В Гражданскую обильно проливалась кровь. Служба в ЧК, расстрельные дела тоже оказались тяжелым испытанием. Не у каждого психика выдерживала. Люди совестливые, с тонкой нервной организацией, те, кто не хотел карать, после Гражданской покинули ведомство госбезопасности. Скинули кожанки и с охотой вернулись к мирной жизни, считая, что после войны масштабы репрессий должны закономерно сократиться. Остались те, кто нашел себя и на этой работе. Лаврентий Павлович явно был среди них: лучше самому сажать, чем быть арестованным…

А тогда решительно всех интересовало другое: если Берия служил врагу – можно ли ему доверять?

Впоследствии Берия не раз объяснял, что всего лишь исполнял задание партии «Гуммет», объединявшей азербайджанских социал-демократов и близкой к большевикам. Руководил партией Нариман Нариманов. 28 апреля 1920 года части Красной армии вошли в Баку, установилась советская власть, и «Гуммет» вошла в состав компартии Азербайджана.

Но товарищей служба Берии в контрразведке Азербайджанской республики сильно смущала. Об этом можно судить по письму, которое Берия в 1933 году из Тифлиса написал в Москву члену Политбюро Серго (Григорию Константиновичу) Орджоникидзе. Он еще недавно сам руководил Закавказским крайкомом и по инерции все еще считался куратором региона. А в силу близких отношений со Сталиным Серго был особо влиятелен.

Письмо Берии большому московскому начальнику построено очень ловко. На нескольких страницах он отчитывается о своей работе, докладывает, что подобрал достойную работу старшему брату Серго – Папулии Орджоникидзе, и только потом переходит к главному:

«В Сухуме отдыхает Леван Гогоберидзе (недавний первый секретарь ЦК компартии Грузии. – Авт.). По рассказам т. Лакоба (председатель Центрального Исполнительного Комитета Абхазии. – Авт.) и ряда других товарищей, т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусаватской разведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает.

Между тем Вам хорошо известно, что в мусаватскую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Давуд Гусейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла Ахундова, Буниат-Заде и других.

В 1925 году я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован, так как факт моей работы в контрразведке с ведома партии был подтвержден заявлениями т.т. Мирза Давуд Гусейнова, Касум Измайлова и др.».

В те времена, когда Серго Орджоникидзе уже поднялся на Олимп, а Берия только начинал свою карьеру, он неустанно клялся высокому начальнику в любви:

«Серго, кроме Вас, у меня нет никого. Вы для меня больше, чем отец, брат. Я Вами дышу и живу. И чтобы подвести Вас, – я не способен, я скорее пулю пущу себе в голову, чем не оправдать Вашего ко мне отношения.

Насколько в силах и насколько позволяло уменье и знание, я самым добросовестнейшим образом работал, если были и есть ошибки, то не по умыслу.

Крепко жму руку и целую».

Потом будут говорить, что Лаврентий Павлович работал и на мусаватистов, и на англичан или в лучшем случае был агентом-двойником. Но никаких документов на сей счет не нашли даже в те времена, когда их искали по всем архивам, чтобы понадежнее замазать Берию.

В июле 1953 года (после ареста Берии) Григорий Дементьевич Костомаров, который был директором Центрального государственного архива Октябрьской социалистической революции, доложил первому секретарю ЦК Хрущеву, что Берия в свое время пытался подчистить свое прошлое:

«Ко мне в архив явились два сотрудника НКВД и попросили представить им возможность ознакомиться с делами фонда меньшевистского грузинского контрреволюционного правительства. Насколько помню, дела, которые интересовали указанных лиц, относились к контрразведке. В тот же день, поздно вечером, в архив явились два других сотрудника – одна из них была лейтенант Г. Балашова. Мне было предложено срочно выдать им дела. Я заявил, что дела без отношения из наркомата я выдать не имею права. Тогда Балашова подала отношение с предложением выдать дела, указанные в письме. Эти дела были выданы под расписку Балашовой.

Ф.Э. Дзержинский и Г.К. Орджоникидзе. [РГАСПИ. Ф. 85. Оп.32. Д36]

Серго Орджоникидзе

Берия неустанно клялся в любви

Я перед выдачей этих дел быстро просмотрел их содержание. Из просмотра установил, что в двух делах в числе агентов контрразведки меньшевистского правительства значился Л. Берия… Я об этих делах решил написать краткую записку с приложением копии отношения Наркомата внутренних дел в Секретариат товарища Сталина. Никто меня по этому вопросу позднее не вызывал.

За точность факта ручаюсь. Думаю, что следует срочно просмотреть дела фонда контрразведки грузинского контрреволюционного правительства в Центральном архиве Октябрьской революции».

Поиски не увенчались успехом. Лаврентий Павлович всегда служил одной власти.

Сталина, кстати, эти подозрения совершенно не беспокоили. Он собирал вокруг себя людей с подмоченной репутацией, уязвимых и потому особенно рьяных в исполнении любых его указаний. В эту категорию входили и Лаврентий Павлович Берия, и Сергей Миронович Киров, который станет членом Политбюро и хозяином Ленинграда, и Андрей Януарьевич Вышинский, будущий прокурор СССР и министр иностранных дел.

Попав в мир спецслужб, Берия его уже не покинет. Из азербайджанской контрразведки он плавно перешел в только что созданные советские спецслужбы.

Недолго побыл в военной разведке. В апреле и мае 1920 года Берия служил уполномоченным регистрационного (разведывательного) отдела при Реввоенсовете 11-й армии, которая входила в состав Кавказского фронта и занималась установлением советской власти в Закавказье. Но как опытного подпольщика его из Баку отправили на нелегальную работу в независимую Грузию, где у власти находилось меньшевистское правительство.

На выборах в Учредительное собрание в 1917 году успеха добились грузинские меньшевики, социал-демократы, близкие по взглядам европейским социалистам. Они и сформировали в 1918 году правительство независимой Грузии. Его возглавил Ной Николаевич Жордания, который до революции был депутатом Государственной думы и членом ЦК партии социал-демократов – вместе с Лениным.

Лев Викторович Сердаковский, в ту пору кадет Тифлисского кадетского корпуса, уже в эмиграции вспоминал:

«Между Тифлисом и Баку была большая разница. В Грузии чувствовался порядок и некоторая, явно временная, но все же устойчивость. В Азербайджане, имевшем гораздо меньше своей интеллигенции и офицерства, было неспокойно. Ощущалась близость турок. Религиозные чувства уступали место политическим страстям.

А.И. Микоян. Февраль 1922.

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп.1. Д. 522]

Одним из моих ярких детских впечатлений была мусульманская процессия в Баку, куда мы приехали в гости. Шла громадная полуголая толпа мусульман-шиитов. Люди били себя цепями и кололи кинжалами, кровь текла на тротуар. В Грузии было тоже нелегко, но грузинские меньшевики проявили государственную зрелость и распорядительность в исключительно тяжелых условиях.

Ной Жордания говорил: “Мы избежали гражданской войны, уберегли себя от внешних авантюр, удержали все завоевания революции”. Но все старания грузинского социал-демократического правительства сохранить страну, строго придерживаясь нейтралитета, и расчеты на помощь западных демократий оказались тщетными».

Самостоятельная Грузия не устраивала большевиков, которые готовили мировую революцию.

Анастас Микоян рассказывал:

– Я впервые встретился с Берией в 1920 году в Баку после установления советской власти, когда он был подобран бакинским комитетом партии для посылки в Грузию в качестве курьера по доставке секретного письма.

В автобиографии Берия писал:

«С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии (большевиков) от регистрационного отдела Кавказского фронта при РВС 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы в качестве уполномоченного.

В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрационный отдел города Баку».

Берия красиво описал свою работу, и он знал, какие имена следует называть.

Амаяк Маркарович Назаретян после Гражданской войны трудился вторым секретарем Кавказского бюро ЦК, которым руководил Орджоникидзе. Серго и рекомендовал Назаретяна Сталину. В 1922 году Назаретяна утвердили первым помощником генерального секретаря ЦК и заведующим бюро Секретариата ЦК.

Назаретян, судя по отзывам знавших его людей, вполне справлялся с работой. Но, видимо, был слишком самостоятелен и, главное, не выказал личной преданности, которую Сталин более всего ценил в окружавших его работниках. Через два года вождь отослал его в родной Тифлис вторым секретарем Закавказского крайкома.

В Грузии удача оперативному работнику Берии не сопутствовала. Почти сразу, в июне 1920 года, Берия был арестован в Тифлисе. Местные власти потребовали от него в трехдневный срок покинуть республику. Он остался и под чужой фамилией трудился в полпредстве РСФСР в Грузии. Его вновь арестовали и поместили в Кутаисскую тюрьму.

Принято считать, что освободил его Сергей Киров, который в 1920 году служил полномочным представителем РСФСР при правительстве самостоятельной Грузии. Ее руководители не хотели ссориться с Москвой, и Лаврентия Павловича выпустили.

В собрании сочинений Сергея Кирова помещен любопытный документ – официальная нота грузинскому правительству:

«По сведениям, имеющимся в моем распоряжении, в Кутаисской тюрьме содержатся под арестом Николай Нозадзе, Ной Тодуа, Георгий Чубинидзе, Баграт Цамая (так в документе. – Авт.) и Лаврентий Берия.

Все они были осуждены военно-полевым судом Грузинской Демократической Республики за участие в вооруженном выступлении в октябре прошлого года.

Так как все поименованные граждане имеют право на основании статьи X договора между Россией и Грузией на освобождение от отбывания наказания, я не могу не рассматривать дальнейшее их пребывание в тюрьме как нарушение договора».

Много позже, после ареста и расстрела Берии, в январе 1954 года, генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко информировал первого секретаря ЦК:

«товарищу Хрущеву Н. С.

21 октября 1919 года в Сухуми были арестованы и преданы военно-полевому суду за участие в вооруженном восстании солдаты 2-го пехотного полка Н. Тодуа, Г. Чубинидзе, Б. Цомая, Н. Нозадзе и Л. Берия.

9 июля 1920 года полномочный представитель РСФСР в Грузии С. М. Киров обратился с нотой к министру иностранных дел грузинского меньшевистского правительства и на основании ст. 10 договора между Россией и Грузией потребовал освобождения из Кутаисской тюрьмы Николая Нозадзе, Ноя Тодуа, Георгия Чубинидзе, Баграта Цомая и Лаврентия Берия, осужденных военно-полевым судом к каторжным работам за участие в вооруженном выступлении в октябре 1919 года.

Используя этот документ, Меркулов в книге «Верный сын партии Ленина – Сталина», изданной в 1940 году в Тбилиси, безусловно с ведома Берия, фальсифицировал исторические факты и ложно утверждал, что С. М. Киров принимал деятельные меры к освобождению Л. П. Берия из Кутаисской тюрьмы.

В настоящее время документально установлено, что в ноте С.М. Кирова от 9 июля 1920 года за № 327 упоминается не Л.П. Берия, а Лаврентий Игнатьевич Берия – солдат второго пехотного полка, который подвергался аресту вместе с солдатами этой же части Н. Тодуа, Г. Чубинидзе, Б. Цомая и Н. Нозадзе».

Сам Лаврентий Павлович писал:

«В Тифлисе меня арестовывают вместе с Центральным Комитетом Грузии, но согласно переговорам Георгия Стуруа (секретарь Кавказского краевого комитета партии большевиков и один из будущих руководителей Советской Грузии. -Авт.) с Ноем Жордания освобождают всех с предложением в 3-дневный срок покинуть Грузию. Однако мне удаётся остаться, поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР к товарищу Кирову, к тому времени приехавшему в город Тифлис.

И.В. Сталин, С.М. Киров, дочь Сталина Светлана во время отдыха в Сочи. 1934. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д 284]

Молодой Берия при всяком удобном случае напоминал, что работал под руководством Сергея Кирова, который был в чести у вождя

В мае 1920 года я выезжаю в Баку в регистрационный отдел за получением директив в связи с заключением мирного договора с Грузией, но на обратном пути в Тифлис меня арестовывают по телеграмме Ноя Рамишвили и доставляют в Тифлис, откуда, несмотря на хлопоты товарища Кирова, направляют в Кутаисскую тюрьму.

Июнь и июль месяцы 1920 года я нахожусь в заключении, только после четырёх с половиной дней голодовки, объявленной политзаключёнными, меня этапным порядком высылают в Азербайджан».

Заботливая меньшевистская власть Грузии положила голодавшего Берию в тюремную больницу, а потом отпустила на волю.

В Баку власть уже принадлежала большевикам. Но Лаврентию Павловичу уже было не до учебы и не до архитектуры. Настало время устраивать жизнь и делать карьеру. Недавний подпольщик без дела не остался. Два месяца Берия трудился управляющим делами ЦК компартии Азербайджана. Потом стал ответственным секретарем республиканской Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих. Занятие, требующее определенных качеств.

Речь шла о том, что представителей «эксплуататорских классов» просто грабили. У них все забирали и часто выгоняли на улицу.

«Жил Берия над нашей квартирой, – вспоминал Владимир Яковлевич Андреев, сын бакинского журналиста. – Моя мама, грузинка, часто беседовала с матерью Берия. Он выполнял, так сказать, общественную нагрузку – был у нас то ли домкомом, то ли входил в домком, во всяком случае ведал распределением мебели и богатой домашней утвари, реквизированной у бывших состоятельных жильцов дома, одного из лучших в Баку».

То, что происходило в стране побеждающего социализма, не всем нравилось. Но Берия нашел себя в этой жизни.

Рухулла Али оглы Ахундов, секретарь ЦК компартии Азербайджана, подписал лестный для Лаврентия Павловича документ:

«Работая Управделами ЦК Азербайджанской компартии, чрезвычайным уполномоченным регистрационного отдела Кавказского фронта и ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих, тов. Берия Л.П. с присущей ему энергией, настойчивостью выполнял все задания, возложенные партией, дав блестящие результаты своей разносторонней работой, что следует отметить как лучшего, ценного, неутомимого работника, столь необходимого сегодня в советском строительстве».

Рухулла Ахундов возглавил Азербайджан после того, как Сталин в январе 1926 года перевел Сергея Кирова в Ленинград. Но в 1928 году азербайджанскому секретарю не повезло. Он не входил в число неприкасаемых и оказался героем критической заметки главной партийной газеты «Правда»:

«Член ЦИКа тов. Рухулла Алы Оглы Ахундов ударил по лицу пассажира в вагоне-ресторане поезда Москва – Харьков за то, что пассажир отказался закрыть занавеску у окна. При составлении дознания тов. Ахундов выложил свой циковский билет».

Циковский билет, говоря современным языком, депутатское удостоверение.

Заметка попалась на глаза Владимиру Владимировичу Маяковскому. Поэт, возмущенный барством советского чиновника, написал стихотворение «Помпадур»:

Соседу по столу,
напившись в дым и дрызг,
орет он:
«Гражданин,
задернуть занавеску!»
Взбодрен заручками
из ЦИКа и из СТО,
помешкавшего
награждает оплеухой,
и собеседник
сверзился под стол,
придерживая
окровавленное ухо…
Выдающийся
советский помпадур
ехал
отдыхать на воды.

Однако же эта история герою стихотворения не повредила. В 1930 году Рухуллу Ахундова сделали секретарем Закавказского краевого комитета ВКП(б). Погубили его не стихи Маяковского, а дурные отношения с новым хозяином Азербайджана Мир Джафаром Багировым, закадычным другом Берии.

Один из бакинских партийных работников вспоминал:

«В конце 1936 года я встретил Рухуллу недалеко от здания ЦК АКП(б) на Коммунистической улице. Он был расстроен и взволнован, рассказал, что разругался с Багировым по какому-то вопросу, причем он ругал Багирова за то, что последний хочет единолично управлять Азербайджаном и совершенно не считается ни с кем… Через несколько дней Ахундов был арестован».

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о секретарях ЦК КП Азербайджана. 20 июля 1930. Подлинник. Рукописный текст [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 841. Л. 92.]

Исполнявший обязанности прокурора СССР Павел Владимирович Баранов в 1955 году констатировал:

«Багиров явился инициатором фальсификации дела и расправился с Ахундовым как с неугодным и опасным для него человеком».

Бывший сотрудник НКВД Дудиев показал: «На одном из оперативных совещаний либо Герасимов, либо Цинман – точно не помню следователей, которые вели дело Рухуллы Ахундова, – дал буквально следующие указания: “От хозяина (т. е. Багирова) поступило распоряжение любыми путями в течение суток добиться признания Р. Ахундова в принадлежности к контрреволюционной организации”».

В 1938 году бывшего секретаря азербайджанского ЦК, который когда-то так высоко оценил организационные таланты Берия, расстреляли. Жену Ахундова посадили. А его сын в сорок первом ушел на фронт, желая «искупить вину отца», и погиб в бою.

Главный чекист на Кавказе

Весной 1921 года Лаврентий Павлович Берия, считавшийся в свои двадцать два года опытным подпольщиком, оказался на работе в ведомстве госбезопасности. Его взял в аппарат Мир Джафар Аббасович Багиров, с которым они сдружились на всю жизнь.

Багиров был на четыре года старше Берии. Окончил педагогические курсы. Мог бы стать учителем. Пошел служить в ЧК. 10 февраля 1921 года возглавил республиканскую госбезопасность, потому что нравился Нариману Нариманову, главе правительства Советского Азербайджана.

В декабре 1921 года в ЧК устроили партийное собрание с участием членов Центральной комиссии компартии Азербайджана по проверке и чистке личного состава.

Багиров высоко ценил своего нового подчиненного Берию:

«Он строг, требовательный, во время экспроприации высказывал стойкость, не давал никому поблажек, прямой и искренний, сам требователен и любит, чтобы с него тоже требовали».

Но и Лаврентий Павлович со своей стороны поддержал друга. Когда один из чекистов обвинил Багирова в грубости и чванстве, Берия ему ответил:

«Багиров – один из лучших товарищей!»

Берия нашел себя на этой службе. Не удивительно, что, будучи человеком грамотным, обладая быстрой реакцией и незаурядным умом, он стал делать карьеру. В его послужном списке одни повышения. Начинал с должности заместителя начальника секретно-оперативного отделения (борьба с антисоветскими элементами) Азербайджанской ЧК, а через месяц возглавил секретно-оперативную часть и сразу же стал заместителем председателя республиканской ЧК. Они с Багировым искореняли врагов советской власти, ничем себя не ограничивая.

Берия вспоминал:

«Не буду останавливаться на напряжённом и нервном характере работы в Азербайджанской чека. В результате таковой вскоре сказались положительные результаты. Останавливаясь здесь на разгроме мусульманской организации “Иттихат” (так в документе. – Авт.), которая насчитывала десятки тысяч членов. Далее – разгром Закавказской организации правых эсеров, за что ГПУ (ВЧК) своим приказом от 6 февраля 1923 г. за № 45 объявляет мне благодарность с награждением оружием. Итоги той же работы отмечены Совнаркомом АССР в своём похвальном листе от 12 сентября 1922 г. и в местной прессе».

Разгромленная Берией партия «Иттихад» («Единение») была в основном крестьянской, сотрудничала с большевиками и распустилась весной 1920 года. Но ее активисты, набожные мусульмане, возмущались антирелигиозной политикой советской власти. Что касается эсеров, то чекисты во всей стране неустанно преследовали бывших членов некогда самой популярной в крестьянской России партии: за социалистов-революционеров голосовала деревня.

Лаврентий Павлович не лукавил. Уничтожение эсеров в Азербайджане высоко оценило и местное начальство, и столичное.

«ПРОТОКОЛ № 2

Специального заседания коллегии АЗЧЕКА под председательством тов. Багирова, состоявшегося 26 июня 1922 года

Постановили:

Принимая во внимание, что секретным отделением Азербайджанской Чека во главе и под руководством начальника секретно-оперативного отдела тов. Берия Лаврентия Павловича выполнена колоссальная работа по ликвидации Закавказской организации партии социалистов-революционеров (ПСР), начатая 10 месяцев тому назад, отмеченная товарищами Менжинским и Русановым,

Коллегия постановила:

Ходатайствовать перед Азербайджанским Центральным исполнительным комитетом о вознаграждении:

1) начальника секретно-оперативного отдела тов. Берия Лаврентия за умелое руководство блестяще выполненного в государственном масштабе дела по ликвидации Закавказской организации ПСР, положившего все свои силы, энергию и ум на выполнение столь серьезной задачи на внутреннем фронте;

2) начальника секретного отделения;

3) уполномоченного того же отделения;

золотыми часами с монограммой и денежной премией в сумме по пятьсот миллионов рублей каждому и

4) помощника уполномоченного того же отделения наградить от имени Коллегии костюмом, ботинками и денежной премией в сумме 75 000 000 рублей».

Астрономические цифры премиальных – свидетельство инфляции того времени. Вячеслав Рудольфович Менжинский – в ту пору второй человек в органах госбезопасности, заместитель председателя Государственного политического управления (ГПУ) при наркомате внутренних дел Советской России. Григорий Александрович Русанов – полномочный представитель ГПУ НКВД РСФСР на Кавказе и председатель Закавказской ЧК. В 1937 году его арестовали, и он покончил с собой в тюрьме.

Еще один заместитель председателя ГПУ (так после Гражданской войны стало называться ведомство госбезопасности) Уншлихт тоже отметил заслуги бакинского коллеги:

«Приказ ГПУ от 1923 года за № 45

За энергичное и умелое проведение ликвидации Закавказской организации партии социалистов-революционеров начальник секретно-оперативной части Бакинского губернского отдела тов. Берия и начальник секретного отделения тов. Иоссем награждаются оружием – револьвером системы “Браунинг” с надписями, о чем занести в их послужные списки».

Поощривший молодого Берию Иосиф Станиславович Уншлихт был тогда вторым человеком на Лубянке. Потом Сталин сделает его заместителем председателя Реввоенсовета СССР и заместителем наркома по военным и морским делам, а в 1938 году прикажет расстрелять.

Удостоенный вместе с Берией наградного «браунинга» Яков Моисеевич Иоссем-Мороз поступил в чекистское ведомство в Баку практически одновременно с Лаврентием Павловичем. Дослужился до спецзвания старший майор госбезопасности (генеральского!). А в январе 1940 года, когда Лаврентий Павлович уже стал союзным наркомом внутренних дел, был расстрелян за «участие в контрреволюционной террористической заговорщической организации».

И в Баку ценили Лаврентия Павловича. Председатель республиканского Совета народных комиссаров Газанфар Махмуд оглы Мусабеков подписал приказ:

«Азербайджанский Совет Народных Комиссаров в ознаменование исполнения начальником секретно-оперативного отделения Азербайджанской Чрезвычайной комиссии тов. Берией Лаврентием Павловичем своего долга перед пролетарской революцией, выразившегося в умелом руководстве блестяще выполненного в государственном масштабе дела по ликвидации Закавказской организации партии социалистов-революционеров, награждает его золотыми часами с моногр аммой».

Мусабекова расстреляли в 1938 году. А вместе с ним его сестру Айну, наркома юстиции Азербайджанской ССР, и ее мужа Гамида Гасана оглы Султанова, недавнего председателя Совнаркома Нахичеванской АССР.

В ноябре 1922 года Берию перевели из Баку в Тифлис – заместителем руководителя ведомства госбезопасности Грузинской ССР и начальником секретно-оперативной части.

«Осталось в детской памяти, как спускали с четвёртого этажа мебель и другие пожитки Берии в день его отъезда в Грузию, – вспоминал Владимир Андреев, сын бакинского журналиста. – В Тифлисе была арестована младшая сестра моей матери. Выехав срочно в Тифлис, мама сумела разыскать Берия, застав его в момент, когда он, направляясь на службу, садился в автомобиль. Просьбу об освобождении сестры, хотя и неохотно, он обещал удовлетворить. Сестра и двоюродная племянница мамы, обе – молодые красавицы, были арестованы за невинную болтовню. Берия освободил и ту, и другую, а маминой племяннице тут же назначил свидание. Предложение было бурно отвергнуто».

Берию перевели в Тифлис как грузина – национальные кадры ценились. Конечно, в Баку Лаврентий Павлович чувствовал себя увереннее, особенно учитывая крепкую дружбу с Багировым. Но перевод в Тифлис можно было смело считать повышением, потому что там располагалась столица Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республики, и Берия оказался на глазах у большого начальства. Но в Тифлисе кипели политические страсти, и важно было не промахнуться, занять правильную позицию.

Через месяц после перевода Берии в Тифлис, 29 декабря 1922 года, четыре советские республики – Россия, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация – подписали договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик.

Видные грузинские руководители предлагали, чтобы республика напрямую входила в состав СССР, минуя надстройку – Закавказскую Федерацию, как это и произойдет потом.

Первый секретарь Закавказского крайкома Серго Орджоникидзе был категорически против. Выяснение отношений происходило на повышенных тонах. Руководители компартии Грузии во главе с Буду Гургеновичем Мдивани подали в отставку в знак протеста против действий Орджоникидзе, который ими командовал, не допуская самостоятельности.

Мдивани, выходец из дворянской семьи, был профессиональным революционером и жизнь посвятил борьбе за большевистское дело в Грузии. Из уст в уста переходила сказанная им фраза:

– Я буду не Буду, если в Тифлисе комиссаром не буду.

Берия занял сторону Орджоникидзе как представителя Москвы. Буду Мдивани в 1937 году расстреляют как участника «троцкистского шпионско-вредительского центра».

Серго Орджоникидзе вел себя грубо. Он ударил члена ЦК компартии Грузии Акакия Константиновича Кабахидзе за то, что тот назвал его «сталинским ишаком».

Кабахидзе, который служил и в ВЧК, и в Красной армии, подал жалобу в Москву. Ходу ей не дали, поскольку партийным аппаратом руководил Сталин, покровительствовавший Орджоникидзе. Начальник сталинской канцелярии Амаяк Назаретян написал другу Серго, что Матвей Федорович Шкирятов, председатель Центральной комиссии по проверке и чистке рядов партии, «хохотал и говорил: жаль, мало попало, только один раз ударил!»

Но тут Берия узнал, что Ленин заинтересовался этой историей. И Владимир Ильич остался крайне недоволен! Ленин назначил Дзержинского председателем комиссии, которой поручил разобраться с жалобами грузинских коммунистов. Дзержинский встал на сторону Орджоникидзе, потому что в принципе был против всего, что можно толковать как национализм и сепаратизм.

М.Ф. Шкирятов. [РГАСПИ. Ф. 421. Оп.1.Д. 871]

Председатель Центральной комиссии по проверке и чистке рядов партии Матвей Шкирятов многие годы играл роль главного инквизитора

Прочитав доклад его комиссии и встретившись с самим Феликсом Эдмундовичем, Ленин зло обвинил Дзержинского – вместе со Сталиным и Орджоникидзе – в великорусском шовинизме, добавив обидное: «Известно, что обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения».

Владимир Ильич распорядился перепроверить все материалы комиссии Дзержинского «на предмет исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются». И приписал: «Политически ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского». Звучало грозно.

В.И. Ленин и И.В. Сталин в Горках. [РГАСПИ. Ф. 393. Оп.1. Д. 325]

Когда Ленин и Сталин разошлись в оценках грузинских дел, Берия и другие тифлисские чиновники замерли, не понимая, чью сторону занимать

Владимир Ильич велел своим секретарям «дать понять» обиженным членам грузинского ЦК, что «он на их стороне»:

«Три момента.

1. Нельзя драться. 2. Нужны уступки. 3. Нельзя сравнивать большое государство с маленьким».

По Тифлису пошли разговоры, что Ленин против Орджоникидзе! Лаврентий Берия и другие местные чиновники замерли, не понимая, чью сторону занимать. Но Ленин тяжело болел, чувствовал себя крайне плохо, присутствовать на заседании политбюро не мог. Обратился к Троцкому с просьбой выступить с защитой его позиции.

Лев Давидович предложил не доводить дело до скандала, все уладить в рамках политбюро.

Ленин не согласился:

«Ни в коем случае. Каменев расскажет все Сталину, а Сталин пойдет на гнилой компромисс и обманет».

5 марта Ленин продиктовал письмо Льву Давидовичу: «Уважаемый товарищ Троцкий.

Я просил бы вас очень взять на себя защиту грузинского дела на Ц.К. партии. Дело это находится под “преследованием” Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем наоборот. Если бы вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным…»

Болезненное состояние Ленина свело эту историю на нет. Серго Орджоникидзе остался хозяином Закавказья. Акакия Кабахидзе, которого отправили в Красноярск руководить железной дорогой, расстреляли в 1937 году.

Видимо, Берия поначалу чувствовал себя в Тифлисе не слишком уютно и обратился с просьбой к начальству:

«За время своей партийной и советской работы, особенно в органах ЧК, я сильно отстал как в смысле общего развития, так равно не закончив свое специальное образование. Имея к этой отрасли знаний призвание, потратив много времени и сил, просил бы ЦК предоставить мне возможность продолжения этого образования для быстрейшего его завершения. Законченное специальное образование даст мне возможность отдать свой опыт и знания в этой области советскому строительству, а партии – использовать меня так, как она найдёт нужным».

Его просьба не встретила понимания. По сравнению с другими ответственными работниками он считался вполне образованным. А ведомственные курсы переподготовки оперативного состава и руководящих кадров в системе госбезопасности еще не создали.

Высокое начальство именно Берии поручало деликатные миссии.

Когда умер Ленин, член политбюро, председатель Реввоенсовета СССР, нарком по военным и морским делам Лев Давидович Троцкий отдыхал в Сухуми. По просьбе Москвы к Льву Давидовичу отправили Берию.

23 января 1924 года Лаврентий Павлович доложил по телеграфу в Москву:

«Для срочной передачи тов. Сталину или Орджоникидзе

22 января посетили тов. Троцкого и сообщили ему наше мнение о том, что ему в какой бы то ни было форме необходимо высказаться в связи со смертью Ильича. Болезнь не дала возможность ему выступить на открытом собрании. Написал статью, которую мы передали по радио.

В беседе с нами т. Троцкий, между прочим, сказал следующее: он не верит в возможность какого бы ни было раскола в нашей партии. Политический уровень нашей партии даже молодой ее части высок. Во всяком случае, если что-либо и было возможно, это не будет с его стороны. Последние слова он повторил четыре раза.

В общем, он не мыслит раскола партии. По его мнению, предстоящий партийный съезд разрешит все насущные вопросы нашего хозяйства и практические вопросы смычки с крестьянами. По его мнению, предстоящая весна будет решающая в вопросе о взаимоотношениях с крестьянами.

Международное положение он считает формально благоприятным, однако этот вопрос ставит в зависимости от внутреннего положения нашего Союза. Тов. Троцкий считает, что его последняя брошюра подверглась незаслуженным нападкам, ему приписывается то, о чем по существу он не писал. Смерть Ильича сильно подействовала на него. Он считает, что в данный момент особенно необходима сплоченность. Он считает, что партия окажется достойной того, кто эту партию создал. Ленина может заменить только коллектив. Чувствует себя т. Троцкий неважно».

Заместителем начальника госбезопасности Грузии Лаврентий Павлович проработал четыре года. Руководил республиканской госбезопасностью Епифан Алексеевич Кванталиани, который тоже начинал в Баку и одно время был заместителем наркома по военным и морским делам Азербайджанской ССР. Его перевели в Тифлис за полгода до Берии.

А главными начальниками Берии в Тифлисе были Василий Федорович Панкратов, председатель Закавказской ЧК, и Соломон Григорьевич Могилевский, полномочный представитель ГПУ в Закавказской Федерации.

Панкратова, который прежде служил начальником Особого отдела (военная контрразведка) Краснознаменной Кавказской армии, вскоре убрали, поскольку он был сторонником Льва Троцкого. Он работал экономистом треста «Заготзерно» в Оренбурге, в октябре 1937 года его расстреляли.

Могилевский совсем молодым присоединился к социал-демократам, в 1904 году был арестован. Его выпустили под залог. И он уехал за границу – в Швейцарию. Поступил на юридический факультет Женевского университета и познакомился с Лениным, безоговорочно поверив в его правоту. Вернувшись в 1906 году в Россию, вел подпольную работу. После первой русской революции поступил на юридический факультет Петербургского университета, оттуда перевелся в Москву.

После октябрьской революции работал в Иваново-Вознесенске, где его сделали сначала губернским комиссаром юстиции, затем председателем революционного трибунала. Осенью 1919 года Могилевского утвердили заведующим следственной частью московской Чрезвычайной комиссии, затем повысили – утвердили заместителем начальника Особого отдела МЧК.

В августе 1921 года Соломон Могилевский возглавил Иностранный отдел ВЧК. Видимо, учли, что до революции он жил в эмиграции, считался знатоком иностранной жизни. Но разведкой Могилевский руководил недолго. В те годы шла кадровая чехарда, более или менее ценных работников перебрасывали с места на место.

За подавление восстания в Грузии, которое назвали меньшевистским, Могилевский получил орден Красного Знамени. Он погиб 22 марта 1925 года, когда во время перелета из Тифлиса в Сухуми загорелся и рухнул одномоторный пассажирский самолет «Юнкере-13», купленный в Германии. «Юнкере-13» брал на борт двух членов экипажа и четырех пассажиров. Погибли летевшие с Могилевским кандидат в члены ЦК и секретарь Закавказского краевого комитета партии Александр Федорович Мясников (Мясникьян), заместитель союзного наркома рабоче-крестьянской инспекции Георгий Александрович Атарбеков и оба летчика.

Берия составил некролог:

«Я видел потрясающее место гибели наших товарищей. Я видел обезображенные останки того, под чьим руководством на протяжении двух лет я вел работу в ЧК… Не верится, не хочется верить… И я больше не услышу мягкого голоса Соломона Могилевского. Помню его особо внимательное отношение ко мне и к работе Азербайджанской ЧК: “На вас мы здесь опираемся”, – говорил он в дружеских беседах со мной».

Некоторые историки подозревают, что катастрофа не случайность: Могилевский что-то узнал о своем заместителе Берии и хотел доложить об этом. Но не успел – Лаврентий Павлович его убрал. Другие исследователи полагают, что Берия опасался вовсе не Могилевского, а замнаркома рабоче-крестьянской инспекции Георгия Атарбекова, который прежде служил в ЧК и считал Берию темной личностью.

Но эти версии не подкреплены никакими доказательствами. Во-первых, взорвать самолет вовсе не простое дело.

В.Р. Менжинский.

[РГАСПИ. Ф. 71. Оп.54. Д. 28. Л. 56а]

Во-вторых, Лаврентий Павлович, конечно, вполне был способен на все, но в тот момент ему, вообще говоря, нечего было опасаться. Незачем было и устранять пассажиров «Юнкерса-13».

Могилевского в Тифлисе в апреле 1925 года сменил Зиновий Борисович Кацнельсон, служивший в ВЧК с 1918 года. Он окончил гимназию и четыре курса юридического факультета Московского университета, еще год проучился в Лазаревском институте востоковедения. Его призвали в царскую армию, закончил школу прапорщиков, воевал. Как бывшего военного его взяли в Особый отдел ВЧК следователем. Кацнельсон в Тифлисе не задержался. Меньше чем через год его отозвали в Москву начальником Главного управления пограничной охраны и войск ОГПУ. В тридцатых годах он служил заместителем наркома внутренних дел Украины.

В апреле 1937 года комиссара госбезопасности 2-го ранга Кацнельсона назначили заместителем начальника ГУЛАГ НКВД и одновременно заместителем начальника строительства канала Москва – Волга. Его арестовали в июле 1937 года, в марте 1938 года расстреляли. Его двоюродный брат майор госбезопасности Александр Михайлович Орлов был резидентом разведки в Испании. В июле 1938 года он бежал с семьей в Соединенные Штаты и написал воспоминания, которые со временем издадут и в нашей стране.

А в Баку тогда из Москвы прислали Ивана Петровича Павлуновского, который прежде руководил госбезопасностью в Сибири. С Лаврентием Павловичем, который тем временем стал заметной фигурой в Тифлисе, он не сработался.

Иван Павлуновский написал Сталину:

«Перед отъездом в Тифлис меня вызвал к себе председатель ОГПУ т. Дзержинский и подробно ознакомил меня с обстановкой в Закавказье. Тут же т. Дзержинский сообщил мне, что один из моих помощников по Закавказью т. Берия при мусаватистах работал в мусаватской контрразведке. Пусть это обстоятельство меня ни в коей мере не смущает и не настораживает против т. Берия, так как т. Берия работал в контрразведке с ведома ответственных товарищей-закавказцев и что об этом знает он, Дзержинский, и т. Серго Орджоникидзе.

По приезде в Тифлис, месяца через два, я зашел к т. Серго и передал ему все, что сообщил мне т. Дзержинский о т. Берии. Т[ов]. Серго Орджоникидзе сообщил мне, что действительно т. Берия работал в мусаватской контрразведке, что эту работу он вел по поручению работников партии и что об этом хорошо известно ему, т. Орджоникидзе, т. Кирову, т. Микояну и т. Назаретяну, поэтому я должен относиться к т. Берии с полным доверием, и что он, Серго Орджоникидзе, полностью т. Берии доверяет.

В течение двух лет работы в Закавказье т. Орджоникидзе несколько раз говорил мне, что он очень высоко ценит т. Берию как растущего работника, что из т. Берии выработается крупный работник и что такую характеристику т. Берии он, Серго, сообщил т. Сталину…

Года два тому назад т. Серго как-то в разговоре сказал:

– А знаешь, что правые уклонисты и прочая шушера пытается использовать в борьбе с т. Берией тот факт, что он работал в мусаватской контрразведке? Но из этого у них ничего не выйдет.

Я спросил у т. Серго, а известно ли об этом т. Сталину? Т[ов]. Серго Орджоникидзе ответил, что об этом т. Сталину известно и что об этом и он, т. Сталин, говорил».

Вождь прочитал записку Павлуновского и отправил в архив.

Один из подчиненных Берии в Тифлисе Георгий Артемьевич Цатуров вспоминал:

– С первых дней работы в аппарате Закавказского ГПУ я увидел, что между аппаратом Закавказского и Грузинского ГПУ существует скрытая вражда и что подсиживание работников Закавказского ГПУ, пренебрежительное к ним отношение исходило от Берия и культивировалось им. К Павлуновскому он относился недоброжелательно и вел против него различные интриги. Я знал, что по инициативе Берия на Павлуновского было подано заявление в крайком, которое было подписано приближенными к Берия лицами. В заявлении указывалось, что Павлуновский не считается с местными кадрами, не знает местных условий работы.

Ивана Павлуновского забрал в Москву Серго Орджоникидзе, сделал заместителем наркома тяжелой промышленности СССР по оборонному комплексу, кандидатом в члены ЦК. В 1937 году, когда Орджоникидзе не стало, Павлуновского расстреляли.

А руководить чекистами Закавказья поручили заместителю Павлуновского Александру Иосифовичу Каулю.

Георгий Цатуров:

– Назначение Кауля на должность председателя Закавказского ГПУ было воспринято Берией как личная обида.

Кауль на этой должности не задержался. Его быстро вернули в центральный аппарат на Лубянку.

А в Тифлисе Лаврентий Павлович был представлен Сталину. Вот это сыграло решающую роль в его судьбе. В Москве вождь принимал ограниченный круг людей. Он почти не ездил по стране, редко выступал. Но летом 1926 года приехал в Тифлис, где жила его мать.

Серго Орджоникидзе, тогда еще первый секретарь Закавказского и Северо-Кавказского бюро ЦК, делился приятными новостями с новым партийным руководителем Ленинграда Сергеем Кировым:

«Дней тринадцать Сосо был у нас. Время провели не очень плохо, только извели его приставанием выступить. Один раз удалось его форменно изнасиловать и заставить выступить в железнодорожных мастерских».

В декабре 1926 года Лаврентий Павлович получил заметное повышение – стал заместителем председателя Закавказской ЧК, которая руководила госбезопасностью трех республик: Азербайджана, Грузии и Армении. Параллельно 2 декабря 1926 года Берия возглавил ГПУ Грузии и получил пост наркома внутренних дел республики. В роли руководителя республиканской госбезопасности он изменился, стал уверенным и самоуверенным.

«По характеру Берия был очень крутым, жестким, грубым и властным человеком, не любившим делить власть с кем-либо, – вспоминал его ближайший сотрудник Всеволод Николаевич Меркулов. – Хотя при решении оперативных вопросов он обычно собирал начальников соответствующих отделов, вызывал часто и рядовых работников, непосредственно занятых той или иной разработкой, но это делалось только для того, чтобы разобраться в деле, а затем самому принять решение.

Но когда Берия хотел или это ему было нужно, он мог быть любезным, гостеприимным хозяином, показать себя хорошим товарищем, внимательным и чутким. Берия старался это делать в отношении своего ближайшего окружения, понимая, что от того, как будет работать его окружение, зависит его собственная судьба».

Подчиненные преданно служили Лаврентию Павловичу, помогая ему создавать в глазах высокого начальства репутацию умелого и незаменимого руководителя. Даже когда на подведомственной ему территории происходили события, которые другим чекистским начальникам стоили бы должности, Берии все сходило с рук.

В марте 1929 года вспыхнуло вооруженное восстание в Аджаристане, точнее в Автономной Социалистической Советской Республике Аджаристан, где жили грузины-мусульмане. Поводом стала кампания борьбы с исламом, когда пытались искоренить давние обычаи и традиции. Восставшие арестовали руководство республики. Тогда в Хулинском уезде развернулись настоящие боевые действия. Привлекли части регулярной армии.

В ходе военной операции, продолжавшейся несколько недель, два десятка человек были убиты, более двухсот крестьян ушли в соседнюю Турцию, остальные разбежались.

Берия доказывал, что он заблаговременно предупреждал партийные органы о неблагополучии в Аджаристане.

Всеволод Меркулов:

– После ликвидации вооруженного выступления крестьян в Хулинском районе Аджаристана в Батуми приехали ознакомиться с положением дел на месте секретари ЦК – Кахиани и Гогоберидзе.

Михаил Иванович Кахиани был тогда первым секретарем ЦК республики. Впоследствии его забрали в Москву членом Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). В июле 1937 года арестовали, в декабре расстреляли. Левана Давидовича Гогоберидзе тоже перевели в Москву в Институт красной профессуры, а в марте 1937 года расстреляли.

Всеволод Меркулов:

– С их стороны была попытка обвинить ГПУ Грузии в том, что оно своевременно не предупредило ЦК о готовящемся выступлении. Тогда Берия достал свыше десятка различных своих записок, и ему удалось убедить Кахиани и Гогоберидзе в том, что ГПУ достаточно полно информировало ЦК Грузии о положении в Аджаристане и что именно ЦК не принял надлежащих мер.

Нами составлялась записка о политическом положении в районах Аджаристана. Секретарь ЦК Грузии Гогоберидзе брал листки с машинки и прочитывал, сделал мне какое-то замечание по поводу написанного. Я рассказал Берия. Он мне ответил: «Что он понимает». А на мое замечание, что он секретарь ЦК, Берия сказал: «Мало ли что».

Других республиканских руководителей наказали, а Лаврентия Павловича, напротив, продвинули вверх по служебной лестнице. Тем более что прежде на пост руководителей госбезопасности Закавказья присылали из Москвы людей, которые плохо разбирались в местных условиях, и Берия ловко от них избавлялся.

Всеволод Меркулов:

– ГПУ Грузии считало себя на равных с ЦК Грузии. Берия практиковал посылку в ЦК докладных записок о политическом положении в различных сельских районах Грузии. В этих записках указывалось на недостатки в работе партийных и советских органов на местах. Напрашивался вывод, что ГПУ Грузии лучше знало положение в районах Грузии, чем ЦК, и работало лучше, чем партийные и советские органы.

Руководить чекистами Закавказья прислали Станислава Францевича Реденса, бывшего секретаря Дзержинского и свояка Сталина, он женился на старшей сестре жены вождя Анне Сергеевне Аллилуевой.

Казалось, Редене вполне расположился к Берии. На самом деле он был непрочь избавиться от слишком умелого подчиненного. У Лаврентия Павловича вообще скопилось в Тифлисе немало противников. Кому-то не нравились его методы и манеры, кто-то завидовал карьере. Он все это чувствовал, хотел уехать из Тифлиса.

В мае 1930 года Берия написал Орджоникидзе:

«Дорогой Серго, не один раз я ставил перед Вами вопрос о моей учебе. Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед. Известно, что безбожно отстаю. Ведь при нашей чекистской работе не успеваем зачастую даже газету прочесть, не то, что самообразованием заниматься…

Дорогой Серго! Я знаю, Вы скажете, что теперь не время поднимать вопрос об учебе. Но что же делать. Чувствую, что я больше не могу…

Я думаю, что мой уход из Закавказья даже послужит к лучшему. Ведь за десять лет работы в органах ГПУ в условиях Закавказья я достаточно намозолил глаза не только всяким антисоветским и контрреволюционным элементам, но и кое-кому из наших товарищей. Сколько людей будут прямо-таки приветствовать мой уход, настолько я им приелся своим постоянным будированием и вскрыванием имеющихся недочетов. Им хотелось, чтобы все было шито-крыто, а тут, извольте радоваться, кругом недочеты и ляпсусы.

Уже начинают прорабатывать, а что дальше будет – не знаю. Со мной начинают связывать все истории, которые когда-либо были в Грузии и вообще в Закавказье. Ушел тов. Л. Картвелишвили (член ЦК КП Грузии) – винили меня. Ушел тов. Мамия (1-й секретарь Заккрайкома) – указывали на меня. Сняли бакинских товарищей – опять я тут. В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время, и фигурирую чуть ли не как доносчик».

Кто мог знать тогда, как повернется судьба? Ссора с Берией дорого обошлась всем, кто его недооценивал.

Упомянутый в его письме Лаврентий Иосифович Картвелишвили работал и первым секретарем ЦК Грузии, и вторым секретарем Закавказского крайкома, и председателем Совнаркома Грузии. В 1929 году его перебросили на Украину начальником политуправления Украинского военного округа. Когда начались массовые репрессии, арестовали.

Картвелишвили оказался во власти Лаврентия Павловича.

20 июля 1937 года Берия написал Сталину:

«Дорогой Коба!

Следствие по делам контрреволюционеров Грузии разворачивается дальше, вскрывая новых участников гнуснейших преступлений против партии и советской власти.

Арест Л. Лаврентьева (Картвелишвили) и других и данные ими на следствии показания проливают яркий свет на предательскую диверсионно-вредительскую шпионскую и террористическую работу, которую вели они, состоя в контрреволюционной организации правых».

Берия сообщал:

«Картвелишвили первое время молчал, утверждая, что арест его недоразумение, затем, после того как его взяли в работу, признался, что еще в 1929 году на Украине он был завербован в контрреволюционную организацию правых…

Признался, что, будучи секретарем Заккрайкома ВКП(б), он сознательно извращал политику партии в крестьянском и национальном вопросах. Намеренно проводя хлебозаготовки по Грузии в чрезмерно жестких условиях, Лаврентьев (Картвелишвили) и его сообщники вызвали, по его же собственным словам, резкое недовольство среди крестьян, которое в ряде районов Грузии вылилось в вооруженные выступления крестьян.

Таким образом, события, имевшие место в Грузии в 1931 году, являются результатом не ошибок тогдашнего руководства, а результатом преступной контрреволюционной деятельности».

В августе 1938 года Лаврентия Картвелишвили расстреляли.

Другой видный тифлисский партработник Мамия (Иван Дмитриевич) Орахелашвили, врач по профессии, учившийся в Петербургской медико-хирургической академии, – один из самых заметных грузинских большевиков, с 1926 года был первым секретарем Закавказского крайкома. Тогда для Берии – самое высокое начальство. Но в 1930 году Орахелашвили неожиданно вызвали в Москву и утвердили членом редколлегии главной партийной газеты «Правда».

В аппарате стали говорить, что причиной всему интриги Лаврентия Павловича, секретные донесения, которые он отправляет в Москву. Атмосфера вокруг него сгустилась. Пошли разговоры о том, что Берия уходит.

Его окружение всполошилось.

Всеволод Меркулов, тогда заместитель начальника Аджаристанского ГПУ, написал в Тифлис:

«Только лично.

Дорогой Лаврентий!

Здесь у нас распространились слухи о якобы предстоящем твоем уходе из Тифлиса. Я не вдавался в оценку правильности этих слухов, вероятности их и т. д., но в связи с ними у меня к тебе глубокая просьба: не забыть меня.

В случае если ты действительно решил уехать из Закавказья, я очень прошу тебя взять меня с собой туда, где ты будешь работать. Город и должность меня не интересуют: я согласен работать где угодно.

Не переоценивая себя, все же полагаю, что если я приналягу (а это делать при желании я умею), то справлюсь с любой работой, которую ты мне поручишь. Тебя, во всяком случае, никогда ни в чем не подведу. Ручаюсь тебе в этом всеми ошибками прошлого, которые лишний раз вспоминать мне очень тяжело.

Надеюсь, будешь иметь меня в виду. Это моя самая большая просьба, с которой я когда-либо обращался к тебе. Писать много не хочу и не умею, но уверен, что ты поймешь и поверишь мне всецело.

Крепко жму руку.

Всегда твой – В. Меркулов».

Так что же тогда произошло?

Судя по всему, тифлисское партийное начальство пыталось избавиться от Лаврентия Павловича. Но не встретило понимания в Кремле. В принципе Сталина вполне устраивала ситуация, когда партийное и чекистское руководство на местах находилось в контрах и старательно сообщало о промахах и ошибках другой стороны.

Станислав Редене промахнулся. Свое начальство на Лубянке он смог убедить в необходимости перевести Берию из Тифлиса. Но Сталин не согласился. Редене переоценил свой аппаратный вес. Не учел, что Лаврентий Павлович лично известен вождю.

14 ноября 1930 года Редене доложил в Москву:

«Председателю ОГПУ тов. Менжинскому

для Секретаря ЦК ВКП(б) тов. Сталина

Получена Ваша шифровка, смысл которой: до сведения ЦК дошло, что ходят слухи об отзыве т. Берия из Закавказья с переводом на работу в Туркестан и что это не соответствует действительности.

Автором этих слухов в Тифлисе являюсь я, поэтому считаю необходимым дать ЦК настоящее объяснение.

10 ноября ночью заместитель председателя ОГПУ т. Ягода передал мне по телефону: председатель ОГПУ т. Менжинский решил отозвать Берия из Закавказья. Новый секретарь Закавказского крайкома т. Картвелашвили поставил вопрос об отзыве Берия в ЦК ВКП(б). По поручению председателя ОГПУ Ягода предложил дать ему мое мнение по этому вопросу.

11 ноября запиской по проводу на имя председателя ОГПУ и Ягоды я согласился на отзыв Берия. В записке я также просил разрешить мне выезд в Москву для решения оргвопросов.

12 ноября Ягода по телефону передал мне директиву председателя ОГПУ для передачи Берия: он отзывается из Закавказья, ОГПУ ему предлагают поехать полномочным представителем ОГПУ в Казахстан или на Нижнюю Волгу либо учебу.

На мой вопрос, будет ли эта директива подтверждена телеграфом, т. Ягода ответил, что это не требуется.

13 ноября я вышеуказанную директиву передал Берия.

Днем 13 ноября поступило приказание выехать мне в Москву.

В 16 часов начальник административно-организационного управления ОГПУ Воронцов от имени председателя ОГПУ передал мне новую директиву: Берия отзывается из Закавказья для назначения полномочным представителем ОГПУ в Средней Азии. Мне предложено передать эту директиву Берия и предложить ему выехать в Москву. На мою просьбу дать телеграфно это распоряжение Воронцов ответил – Менжинский распорядился выполнить согласно телефонного разговора.

Я передал это распоряжение Берия об его отзыве и назначении полномочным представителем в Средней Азии.

Вечером 13 ноября т. Менжинский телеграфно мне сообщил: вопрос об отзыве Берия из Закавказья снять, поэтому мой приезд в Москву не требуется.

Вот история вопроса. Исполняя приказ председателя ОГПУ, я был уверен, что данный вопрос т. Менжинским согласован с ЦК ВКП(б)».

Так или иначе, Лаврентий Павлович остался в Тифлисе и продолжал делать карьеру. Но запомнил всех, кто пытался помешать этому. Когда Берия возглавил наркомат внутренних дел СССР, комиссара госбезопасности 1-го ранга Станислава Реденса арестовали, обвинили в шпионаже на панскую Польшу и в январе 1940 года расстреляли.

Сталинское расположение определяло кадровые решения. Лаврентия Павловича приметил и оценил тот, кто вершил всеми судьбами в стране. В начале 1931 года Берию поставили во главе Закавказского ГПУ. Одновременно он стал начальником Особого отдела (военная контрразведка) Кавказской Краснознаменной армии и полномочным представителем ОГПУ в Закавказской Советской Федеративной Социалистической Республике. Это означало, что он понравился высокому начальству в Москве и его поставили надзирать за работой чекистов всех трех республик.

Теперь Мир Джафар Багиров оказался его подчиненным. В отличие от Берии, чья карьера шла по восходящей, Багиров в 1927 году впал в немилость. Его с понижением пересадили в кресло начальника Закавказского управления водного хозяйства, затем устроили председателем правления Закавказского сельхоза. Однако же ему не суждено было пропасть на скучноватой хозяйственной работе.

За него вступился Берия:

«Нам нужен во главе ГПУ сильный, решительный, энергичный и знающий местные условия работник… Наиболее подходящей кандидатурой для этого является кандидатура тов. Багирова… Нужно этот вопрос решить и притом в срочном порядке. Дальнейшая оттяжка абсолютно недопустима».

Сталин написал Вячеславу Михайловичу Молотову:

«Багирова (несмотря на его грехи в прошлом) придется утвердить предчека Азербайджана: сейчас он единственный человек, который сумеет справиться с поднявшими голову мусаватистами и иттихадистами в Азербайджанской деревне. Дело это серьезное, и здесь шутить нельзя».

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) «Вопросы ОГПУ» об утверждении Л.П. Берии членом коллегии ОГПУ. 5 августа 1931 Подлинник. Рукописный текст. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 895. Л. 3–4]

24 сентября 1929 года в Москве на заседании Партколлегии Центральной контрольной комиссии ВКП(б) слушали дело некоторых провинившихся ответственных работников из Азербайджана.

В решении записали:

«Указать тов. Багирову, что он не принял мер против недопустимых методов расправы в органах ГПУ, будучи председателем Азербайджанского ГПУ в 1924 г., предупредив его, что при повторении таких случаев в аппарате ГПУ он будет нести всю ответственность как председатель Азербайджанского ГПУ».

Предупреждение партколлегии ЦКК не помешало назначению. Рекомендация Берии имела большее значение. В 1929 году Багиров стал председателем азербайджанского Государственного политического управления. Лаврентий Павлович сердечно поздравил его с назначением. Через два года он стал начальником Багирова.

В 1931 году хозяин Лубянки Вячеслав Рудольфович Менжинский в приказе отметил успешную службу Берии:

«10 лет существования органов ГПУ Грузии записали славную страницу в историю ВЧК – ОГПУ, страницу, полную самоотверженной, героической борьбы с врагами пролетариата… Вся эта огромная напряженная работа в основном проделана своими национальными кадрами, выращенными, воспитанными и закаленными в огне боевой работы под бессменным руководством товарища Берии, сумевшего с исключительным чутьем всегда отчетливо ориентироваться и в сложнейшей обстановке, политически правильно разрешая поставленные задачи».

Сталин все чаще вспоминал Берию, поручая ему самые разные дела, в том числе явно выходящие за рамки его профессиональных обязанностей.

В августе 1931 года, отдыхая на юге, вождь распорядился:

«Предлагаю все дело строительства новых складов зерна для чаеводов, табаководов на западе Грузии поставить под контроль РКП, послать людей на места, привлечь к работе Закчека, в частности Берия, и добиться того, чтобы все новые склады были выстроены и сданы в эксплуатацию не позднее начала ноября».

Председатель ГПУ Закавказья Берия немедленно получил указание «организовать максимальную помощь делу строительства новых складов, с тем чтобы все новые склады были выстроены и сданы в эксплуатацию не позднее 5 ноября».

«Защитим вождя!»

В 1931 году совершенно неожиданно началась политическая карьера чекиста Берии. Из госбезопасности Лаврентия Павловича перевели на высокую партийную должность. Его сразу назначили вторым секретарем Закавказского крайкома и одновременно первым секретарем ЦК компартии Грузии и Тбилисского горкома. Он стал хозяином своей республики и вторым человеком во всем Закавказье.

До этого Берия никогда не занимался партийной работой. А кадровая политика была такой. Из партаппарата назначали на высокие должности в ведомстве госбезопасности. Но не наоборот. Для Лаврентия Павловича сделали исключение. Такова была воля вождя.

В Москве откровенно выражали недовольство Закавказским крайкомом. Прежде всего из-за недостаточных темпов коллективизации. 30 октября 1929 года приняли разгромное постановление ЦК «О дальнейшей работе Заккрайкома ВКП(б)», за которым, как водится, последовали кадровые перемены.

В крайкоме извлекли уроки. За несколько месяцев заставили вступить в колхозы две трети крестьянских хозяйств, что привело к массовому возмущению на селе. Видя накал антиправительственных настроений, Сталин повелел сбавить темпы. Теперь уже крайкому досталось за опасную поспешность в колхозном строительстве. Опять последовали организационные выводы.

Руководители Заккрайкома потеряли свои посты. Второй секретарь крайкома Амаяк Назаретян, бывший сталинский помощник, был с понижением переброшен на Урал председателем областной контрольной комиссии. В 1937 году Назаретяна расстреляли.

Освободившееся кресло второго человека в крайкоме занял Лаврентий Берия.

Закавказская Федерация, объединившая Грузию, Азербайджан и Армению, существовала с 1922 по 1936 год. Партийное руководство трех республик непрерывно конфликтовало между собой, что раздражало Москву.

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Л.П. Берии первым секретарем ЦК КП(б) Грузии. 31 октября 1931 Подлинник. Машинописный и рукописный текст. Подписи – автографы Л.М. Кагановича, В.М. Молотова, Г.К. Орджоникидзе, КБ. Ворошилова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 913. Л. 61]

26 августа 1931 года Сталин инструктировал секретаря ЦК Лазаря Моисеевича Кагановича:

«Пишу о Закавказских делах. На днях побывали у меня члены Заккрайкома, секретари ЦК Грузии… Склока у них невероятная, и она, видимо, не скоро у них кончится. По моим наблюдениям, затяжной характер склоки и упорство склочников объясняется, между прочим, тем, что склочники уверены в безнаказанности своей антипартийной “работы”, так как рассчитывают на то, что “в случае чего” Серго их “выручит”.

Я их помирил кое-как, и дело пока что уладилось, но ненадолго. Лгут и хитрят почти все, начиная с Картвелишвили. Не лгут Берия, Полонский, Орахелашвили… Самое неприятное впечатление производит Мамулия (секретарь ЦК Грузии), который по неизвестному мне праву замещает Картвелишвили. Комическое впечатление производит предСНК Грузии Сухишвили – безнадежный балбес. Прямо удивительно, что оба эти типа рекомендованы Серго. Если не вмешаемся в дело, эти люди могут по глупости загубить дело…

Без серьезного вмешательства ЦК ВКП Картвелишвили и вообще Заккрайком бессильны улучшить дело, если считать, что они захотят улучшить дело.

Как быть?

Надо:

Назначить теперь же на конец сентября (к моему приезду) доклад в Оргбюро Заккрайкома, Грузцека и Азербайджанского ЦК о положении дел».

Партийные чиновники непрерывно доносили друг на друга, а в Москве хотели, чтобы они занялись делом! Лаврентий Павлович, державшийся самостоятельно, вышел из этой склоки победителем.

Место второго секретаря стало для него лишь стартовой площадкой.

19 октября 1931 года в Москву на заседание политбюро вызвали руководителей крайкома, а также Грузии и Армении. Досталось всем. 31 октября появилось жесткое постановление политбюро, в котором говорилось: «Среди руководящих кадров как Закавказья, так и республик имеет место беспринципная борьба отдельных лиц за влияние».

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Л.П. Берии вторым секретарем Закавказского краевого комитета.

31 октября 1931

Подлинник. Машинописный и рукописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, Л.М. Кагановича, А.И. Микояна, М.И. Калинина, Г.К. Орджоникидзе, В.М. Молотова, Я.Э. Рудзутака, В.В. Куйбышева, К.Е. Ворошилова и др.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 913. Л. 60]

Шифротелеграмма секретаря Закавказского крайкома

И.Д. Орахелашвили в ЦК ВКП(б) об утверждении состава бюро и секретариата Закавказского крайкома. (Утверждено постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 марта 1932 г.) 27 марта 1932

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы Г.К. Орджоникидзе, К.Е. Ворошилова, М.И. Калинина, В.В. Куйбышева, В.М. Молотова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163.

Д. 935. Л. 195]

Первым секретарем Закавказского крайкома вновь назначили Мамию Орахелашвили. А они с Лаврентием Павловичем не сработались. Самоуверенный Берия действовал, как считал нужным. Принимал решения и требовал их исполнения. И не спрашивал первого секретаря. Орахелашвили обижался и апеллировал к московским начальникам. В результате в глазах вождя Берия выглядел человеком дела, а Орахелашвили – слабонервным жалобщиком.

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Л.П. Берии членом бюро и вторым секретарем Закавказского крайкома.

1 июня 1932

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы Л.М. Кагановича, К.Е. Ворошилова, М.И. Калинина, Г.К. Орджоникидзе, В.М. Молотова и Я.Э. Рудзутака.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 943. Л. 144]

20 июня 1932 года Сталин написал членам Политбюро:

«Ну, дорогие друзья, опять склока. Я говорю о Берии и Орахелашвили… Мое мнение: при всей угловатости в “действиях” Берии – не прав в этом деле все же Орахелашвили. В просьбе Орахелашвили надо отказать. Если Орахелашвили не согласен с решением ЦК Грузии, он может апеллировать в Заккрайком, наконец – в ЦК. А уходить ему незачем. Боюсь, что у Орахелашвили на первом плане самолюбие (расклевали “его” людей), а не интересы дела и положительной работы. Все говорят, что положительная работа идет в Грузии хорошо, настроение у крестьян стало хорошее. А это главное в работе».

Сталин явно сделал выбор в пользу Берии.

Лазарь Каганович поспешил согласиться с вождем:

«В Закавказье действительно загорается новая склока. Вы безусловно правы, что здоровое начало, особенно в деловом отношении, на стороне Берии, Орахелашвили отражает ноющие, не деловые круги актива».

В аппаратной борьбе изобретательный Лаврентий Павлович легко взял верх над излишне впечатлительным начальником.

1 августа 1932 года Мамия Орахелашвили по старой памяти вновь пожаловался Серго Орджоникидзе на своего второго секретаря. Тот давно перебрался в Москву, но в Тифлисе верили, что в его руках по-прежнему сходятся все нити управления Кавказом:

«У нас отношения все хуже и нетерпимее. Тов. Берия не бывает у меня, между нами нет даже общения по телефону. Это не значит, конечно, что он не занимается Заккрайкомовскими делами, иногда – наоборот, держит себя как некий комиссар Лиги Наций в подмандатной стране…

Я писал т. Сталину с месяц тому назад, просил освободить меня, так как я не смогу обеспечить выполнение минимального долга перед ЦК. Он не реагировал никак на письмо, не вызвал… Все равно, Серго, вы меня снимете потом – что не добился обеспечения твердого режима в работе, не лучше ли теперь освободить меня?»

Но Орахелашвили напрасно искал заступничества у Орджоникидзе. Не Серго определял кадровые дела в Закавказье, а Сталин. Лаврентий Павлович не упускал случая повидать вождя с выгодными для себя последствиями.

Л.М. Каганович.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 380]

Когда Сталин уезжал из Москвы, на хозяйстве оставался член политбюро и секретарь ЦК Лазарь Каганович

Берия со значением оповестил Кагановича:

«Был два раза у т. Коба и имел возможность подробно проинформировать его о наших делах».

12 августа Сталин написал Кагановичу:

«Берия производит хорошее впечатление. Хороший организатор, деловой, способный работник. Присматриваясь к закавказским делам, все больше убеждаюсь, что в деле подбора людей Серго – неисправимый головотяп. Серго отстаивал кандидатуру Мамулия на посту секретаря ЦК Грузии, но теперь очевидно (даже для слепых), что Мамулия не стоит левой ноги Берия. Я думаю, что Орахелашвили придется освободить (он настойчиво просит об этом). Хотя Берия не член (и даже не кандидат) ЦК, придется все же его выдвинуть на пост первого секретаря Заккрайкома».

Мамулия, который нравился Орджоникидзе, но не нравился Сталину, недолго руководил компартией Грузии. Его забрали из Тифлиса и отправили учиться в Институт красной профессуры, который готовил преподавателей общественных наук и кадры для центральных учреждений. В 1937 году Самсона Андреевича арестовали и расстреляли.

Л.П. Берия. Конец 1920-х-начало 1930-х. [РГАСПИ. Ф. 421. Оп.1. Д. 69]

Берия стал хозяином Грузии и в этой роли чувствовал себя абсолютно уверенно

Расположение вождя решало многие проблемы, поэтому Лаврентий Павлович, заняв кресло хозяина республики, почувствовал себя уверенно. Он не знал отказа у высших чиновников, даже когда просил сократить Грузии священный план хлебозаготовок. Все знали, что Сталин ему симпатизирует.

6 августа Каганович доложил вождю:

«Берия был у меня. Действительно, он производит очень хорошее впечатление крупного работника. Ряд его вопросов мы сегодня же на Политбюро обсудили, в частности сняли еще с Грузии 300 тысяч пудов хлеба и другие вопросы. Автобусы мы им дадим за счет Москвы».

Очень скоро Берия стал хозяином не только Грузии, но и всего Закавказья.

9 октября Политбюро удовлетворило «просьбу т. Орахелашвили об освобождении его от обязанностей первого секретаря Закавказского крайкома». Его убрали из большой политики, перевели в Москву и утвердили заместителем директора Института Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК. В 1937 году арестовали.

Берия мстительно доложил Сталину:

«Пока еще молчит этот мерзавец и предатель Орахелашвили Мамия. Боимся крепко брать его в работу, так как каждый раз при допросе он падает в обморок и приходится впрыскивать ему камфару. Нет сомнения, что скоро заговорит и он».

Недавнего начальника Берии расстреляли. И жену, которая была наркомом просвещения Грузии. Дочь Орахелашвили получила пятнадцать лет.

В 1932 году кабинет Орахелашвили в Тифлисе занял Лаврентий Павлович. Ему было всего тридцать три года. В сравнительно молодом возрасте он занял очень высокий пост. Отныне к его мнению придется прислушиваться и московским чиновникам.

Но путь Берии наверх не был простым и легким. Партийная элита жила в мире интриг, где все друг друга ненавидели и объединялись против удачливого соперника.

18 декабря 1932 года встревоженный Берия писал Орджоникидзе из Сухуми:

«Дорогой Серго!

Только что приехавший из Москвы Багиров передал мне в присутствии товарищей Ваш разговор с ним обо мне. Сообщенные товарищем Багировым вещи были настолько чудовищны, что мне трудно было ему поверить.

Дорогой Серго, как могли Вы хоть на минуту допустить мысль о том, что я когда-либо, где-либо или кому-либо, в том числе и Нестору Лакоба, мог говорить столь нелепые, фантастические и даже контрреволюционные вещи вроде: “Серго в двадцать четвертом году в Грузии перестрелял бы всех грузин, если бы не я…”

Я знаю, что болтунов из числа тех, кто уехал из Закавказья, много, запретить болтать глупости невозможно, знаю, что обо мне и о нашей нынешней работе в Закавказье ходит много кривотолков, но я никак не могу понять, чем руководствовался т. Лакоба, какие цели он преследовал, когда сообщал Вам заведомо ложные вещи…

Дорогой Серго, Вы меня знаете больше десяти лет. Знаете все мои недостатки, знаете, на что я способен. Я ни разу не подводил ни ЦК, ни Вас и убежден – не подведу и в будущем.

Я отдаю все свое время работе, желая оправдать доверие ко мне партии и Центрального Комитета, я уже четыре года не пользовался отпуском, не находя возможным оторваться от дел. Сейчас нахожусь в Абхазии, нажимая на заготовки табаков…

Г.К. Орджоникидзе. 1935.

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп.32. Д.80]

Своей карьерой Лаврентий Павлович обязан был прежде всего Серго Орджоникидзе

Я прошу только одного: не верить никому. Не верьте и мне без проверки того, что я говорю и делаю. Проверьте, и Вы сами убедитесь, насколько лживы и гнусны те инсинуации, которыми меня пытаются очернить в Ваших глазах».

Своей карьерой Лаврентий Павлович обязан был прежде всего Серго Орджоникидзе, который ему покровительствовал и рекомендовал Сталину. Берия не упускал случая доставить удовольствие высокому московскому начальнику.

11 августа 1936года Берия из Тифлиса писал Орджоникидзе: «Дорогой Серго!

Получил Ваше письмо о сборнике, посвященном Вашему 50-летию. Решение об издании такого сборника в связи с Вашим юбилеем есть твердое решение бюро Заккрайкома ВКП(б) и руководящего коллектива республик, поэтому убедительно просим Вас не возражать…

Ваши доклады и статьи также обязательно необходимо в сборник включить. Многое в них сохраняет свою полную силу и для сегодняшнего дня. Это необходимо также для воспитания масс молодежи. Просим дать Вашу санкцию на опубликование намеченных докладов и статей в сборнике к юбилею».

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Л.П. Берии первым секретарем Закавказского крайкома. 4 апреля 1934 Подлинник. Машинописный текст. Подписи – факсимиле А.А. Жданова, автограф В.М. Молотова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1018. Л. 145]

Но через полгода жизнь Серго Орджоникидзе закончилась трагически. Он застрелился 18 февраля 1937 года. Нет надежных свидетельств относительно того, что именно произошло в тот день. Так и остается неизвестным: сам Орджоникидзе стрелял в себя или…

Анастас Микоян – после ареста Берии – рассказал:

– Покойный Серго за несколько дней до своей смерти в разговоре со мной вдвоем говорил: «Не понимаю, почему Сталин мне не доверяет. Я ему абсолютно верен, не хочу с ним драться, хочу поддержать его, а он мне не доверяет. Здесь большую роль играют интриги Берия, который дает Сталину неправильную информацию, а Сталин ему верит».

Г.К. Орджоникидзе. 1935. [РГАСПИ. Ф. 85. Оп.32. Д 65]

Народный комиссар тяжелой промышленности СССР Серго Орджоникидзе ушел из жизни при невыясненных обстоятельствах. Помощники Берии говорили, что если бы он не умер, его бы арестовали: на него была целая кипа материалов…

После смерти Серго Орджоникидзе его старшего брата Папулию, который в Тифлисе жил в одном доме с Берией, Меркуловым и Кобуловым, арестовали. В ноябре 1937 года расстреляли. Двух других братьев и вдову посадили.

Можно предположить, что и самого Серго ждала такая же судьба. Когда-то Берия пылко клялся Орджоникидзе в вечной дружбе. Но слова для него ничего не значили.

Один из самых близких к Берии людей, Амаяк Захарович Кобулов, назначенный во время войны наркомом внутренних дел Узбекистана, ехал в Москву вместе с начальником своего хозяйственного управления. Поезд остановился на какой-то станции. Встречный состав вел паровоз серии «СО», названной в честь Серго Орджоникидзе.

Кобулов и его подчиненный стояли в вагоне у окна.

Начальник хозяйственного управления наркомата почтительно произнес:

– Как много сделал Серго для советского государства. Оставил о себе хорошую память.

– Что он сделал или не сделал, это не важно, – пренебрежительно бросил Амаяк Кобулов. – Но, если бы он не умер, его бы арестовали. На него была целая кипа материалов…

В октябре 1932 года Лаврентий Берия стал хозяином Закавказья. Его друг Мир Джафар Багиров тоже получил повышение: его назначили председателем Совета народных комиссаров Азербайджана.

11 марта 1933 года Берия писал в Москву об успехах Багирова, которого неустанно продвигал:

«По нефти уже чувствуется некоторый реальный сдвиг. Ежедневная добыча перевалила за 100 процентов. Принимаем все меры к полному выполнению квартального плана… Довольно значительно укрепили Бакинскую организацию; направили туда ряд работников и дальше будем укреплять. Нескольких работников-тюрок, которых мы просили из Москвы (Г. Рахманов, М. Нариманов и др.), нам пока не дали. В Баку бываем довольно часто по несколько дней…

Почти все члены бюро и большинство членов ЦК сидят в районах и на месте принимают все необходимые меры для обеспечения весенней кампании. Немного хромает пока Азербайджан, хотя т. Багиров и др. делают все, что можно. Думаем в ближайшие дни подтянуться и там».

Лаврентий Павлович сам вручил Сталину предложения о развитии нефтяной промышленности в регионе и в Азербайджане в частности. Записка Берии вождю понравилась. Москву волновала ситуация на нефтяных промыслах.

21 октября 1933 года отдыхавший на юге Сталин написал Кагановичу:

«Плохо обстоит дело с бакинской нефтью. В этом году добываем в Баку 15 миллионов тонн нефти. В будущем году надо добыть 21–22 миллиона тонн. Для этого надо раздуть разведку, усилить текущее бурение на уже разведанных участках».

5 декабря 1933 года Политбюро утвердило постановление об «Азнефти», имелось в виду увеличить не только план добычи, но и капитальные вложения. Одновременно заменили партийного руководителя Азербайджана: Рубена Гукасовича Рубенова (Рубена) отозвали из Баку и отправили уполномоченным Комиссии партийного контроля по Киевской области.

Лаврентий Павлович сделал все, чтобы первым секретарем республиканского ЦК и одновременно Бакинского горкома партии назначили Мир Джафара Багирова.

Берия потом рассказывал:

– Да, это я предложил кандидатуру Багирова на пост секретаря ЦК компартии Азербайджана.

В знак благодарности, как выявится много позже, Багиров поспособствовал Берии в изъятии из бакинских архивов неприятных для него документов.

Всеволод Меркулов:

«Меня вызвал Берия и сказал, что о нем распространяют враги слухи, якобы он работал в 1919–1920 гг. в Баку в мусаватистской контрразведке. При этом Берия указал на то, что враги его могут изъять документы из архива и тогда ему нечем будет защищаться… Эти две папки с документами я привез Берии, он их посмотрел и остался ими доволен. Документы, вшитые в папки, Берия положил в свой сейф».

Бывший сотрудник азербайджанского ЦК Вениамин Моисеевич Лознер вспоминал:

«Меркулов прибыл в Баку, имея задание Берии подобрать материалы, относящиеся к истории азербайджанской и бакинской организаций большевиков. Разбираясь в материалах в архиве ЦК, он обнаружил исчезновение одного протокола того периода, когда я работал в Секретариате ЦК. Меркулов просил меня зайти с ним в архив ЦК, посмотреть это дело: не смогу ли я помочь ему установить, куда мог деться этот протокол».

Меркулов забрал в Москву все, что могло быть использовано против Лаврентия Павловича. Помогавший ему Багиров всегда стоял на страже интересов Берии и не упускал случая сделать Лаврентию Павловичу что-то приятное.

Начальник охраны Берии полковник Рафаэль Семенович Саркисов рассказывал:

«Когда по поручению Берии я провожал на вокзал Багирова, уезжавшего в Баку, то Багиров мне сказал: “От коммунистической партии Азербайджана поручаю тебе охранять Берию бдительно”».

Четыре года Лаврентий Павлович Берия руководил всем Закавказьем. В 1936 году приняли новую союзную конституцию, и ЗСФСР перестала существовать. Азербайджан, Армения и Грузия вошли в состав СССР уже как самостоятельные союзные республики. И еще два года Берия оставался первым секретарем ЦК Грузии.

Что было для него главным в те шесть лет в Тифлисе?

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину об аресте Л. Старка. 22 июля 1937

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова, В.Я. Чубаря и А.И. Микояна.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 316. Л. 20]

Он следил за тем, чтобы в его хозяйстве царил полный порядок, дабы дурные новости не портили вождю настроение. Из Тифлиса в Москву должны были поступать исключительно рапорты о победах и достижениях.

Георгий Артемьевич Цатуров трудился под началом Берии в ведомстве госбезопасности Грузии, а затем и в крайкоме партии. Допрошенный в качестве свидетеля в 1953 году, он рассказал:

– Став первым секретарем крайкома, Берия производил, если образно выразиться, «чекизацию» партийного аппарата. Ряд приближенных, доверенных лиц были им направлены на партийную работу. Используя аппарат ГПУ, Берия установил контроль за каждым ответственным работником. Достаточно кому-нибудь из секретарей райкома, работников аппарата ЦК, Закавказского крайкома высказать какое-либо замечание о Берии, как оно становилось ему известным. Такая система контроля, вернее шпионажа, за каждым работником создавала неуверенность у работников, глушила всякую критику Берии. Все, что ни делалось в Закавказье, объявлялось его заслугой.

Лаврентий Павлович присматривал и за своими преемниками в ведомстве госбезопасности, чтобы они по своей линии ничего лично для него опасного в столицу не докладывали и сомнений в его успехах не сеяли.

Один из видных бакинских чекистов позволил себе нелицеприятно высказаться о Берии. Это был заместитель начальника управления НКВД по Азербайджану старший майор госбезопасности Освальд Янович Нод ев. Он служил в ЧК с 1919 года, до Баку работал в резидентуре советской внешней разведки в китайском городе Харбине.

Республика тогда еще входила в состав Закавказской Федерации, поэтому собственного наркомата внутренних дел в Баку не было, а существовало управление НКВД по Азербайджану, подчинявшееся НКВД ЗСФСР. Когда Азербайджан, Армения и Грузия получили статус союзных республик, 1 января 1937 года, в Баку, Ереване и Тбилиси появились собственные наркоматы.

Старший майор госбезопасности Освальд Нодев разоткровенничался, разумеется, в сугубо личном разговоре. Наивно полагал, что в своем кругу нечего таиться. Его собеседниками были второй секретарь республиканского ЦК Анестат Акопов и заведующий промышленно-транспортным отделом ЦК компартии Азербайджана Иван Яковлевич Пурнис, который прежде сам служил заместителем начальника Азербайджанского У НКВД. Но задушевная беседа «на троих» имела печальные для Нодева последствия.

Второй секретарь ЦК Акопов заявил на заседании бюро ЦК 5 декабря 1936 года:

– Разговор происходил вне официальной обстановки. Говорили на всякие темы, а потом разговор перешел относительно работы товарища Берии в Закавказье. Я или Пурнис сказали, что товарищ Берия является одним из крупных и талантливых чекистов Советского Союза. Нодев сказал, что это только в Закавказье о нем такого мнения, а где бы и с кем бы вы ни говорили, везде – от Владивостока до Москвы – о нем отрицательного мнения: «Все считают, что Берия из Закавказья выживал полпредов – постоянных представителей ОГПУ, всех выживал с подвохами, применяя всякого рода нехорошие вещи».

Багиров возмутился:

– Нодев – грамотный человек, и сказать, что он ничего не понимает, будет неверно. Я лично думаю, что это мнение Нодева, видимо, не его личное мнение. Извините, пожалуйста, потому что для личного мнения у вас нет никаких таких оснований в смысле отношения и соприкосновения с товарищем Берией как с большевиком и чекистом на практической работе. Не имея оснований, Нодев болтает зады тех, которые действительно получили по рукам от партии и советской власти через товарища Берию и руками товарища Берии.

Хозяин республики обрушился на главного чекиста:

– Если бы вы были большевиком настоящим, вы должны были бы понять, что вы говорите и можно ли безнаказанно так болтать то, что вы хотели… И сегодня вместо того, чтобы вместе со всей большевистской партийной организацией воздать должное товарищу Берии за его большевистскую упорную борьбу за последние пять-шесть лет в Азербайджане, вы пускаетесь на болтовню. С этим мы никак не можем согласиться. Я думаю, надо будет поставить вопрос перед наркомвнуделом о снятии Нодева и объявить ему выговор с последним предупреждением.

Слово с делом не разошлось.

Руководитель Азербайджана подписал шифротелеграмму: «Москва. Наркомвнудел Союза товарищу Ежову.

За недопустимую клеветническую антипартийную болтовню по адресу товарища Лаврентия Берия бюро ЦК Азербайджанской КП(б) решило объявить выговор заместителю начальника Азербайджанского УНКВД Нодеву и постановило просить вас снять его с работы. Просим санкционировать снятие Нодева с работы и отозвать его в распоряжение НКВД Союза».

Сын Сталина Василий, Н.А. Лакоба, М.И. Калинин, Н.С. Власик, Л.П. Берия, дочь Сталина Светлана на борту судна во время поездки вдоль Черноморского побережья в районе Сочи. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 262]

Москвичи охотно приезжали в гости к Берии, зная, что их примут на высшем уровне

Освальда Нодева немедленно забрали в Москву. Через полгода утвердили наркомом внутренних дел Туркменистана. А в декабре 1937 года арестовали по обвинению в шпионаже и расстреляли. Впрочем, такой же была судьба и вступившихся тогда за честь Лаврентия Павловича. За участие в контрреволюционной организации расстреляли Анестата Акопова. Ивана Пурниса поначалу повысили, сделали первым заместителем главы республиканского правительства. А потом тоже расстреляли…

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину о количестве арестованных в Грузии членов нелегальных организаций меньшевиков, эсеров и других. (Утверждено постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 2 апреля 1938 г.) 1 апреля 1938

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, Н.И. Ежова, А.И. Микояна, Л.М. Кагановича, А.А. Жданова и К.Е. Ворошилова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.166. Д. 588. Л. 36]

Берия полагал, что Сталин прежде всего ценит неустанную борьбу с врагами. О своих успехах докладывал непосредственно вождю.

«Я помню, что Берия время от времени писал письма лично И. В. Сталину, – вспоминал Всеволод Меркулов. – Эти письма он диктовал мне. В этих письмах Берия, наряду с вопросами работы ЦК КП(б) Грузии по партийной и советско-хозяйственной линиям, докладывал также о работе НКВД Грузии и о произведенных арестах».

В роли партийного руководителя Лаврентий Павлович не отошел от чекистской работы. Иногда приезжал, чтобы самому допросить арестованных. Допрашивал тех, кто еще недавно были его начальниками.

Полковник Сардион Николаевич Надарая, который позднее возглавит охрану Берии, служил в то время начальником внутренней тюрьмы НКВД Грузии и приводил в исполнение смертные приговоры.

В 1953 году на допросе он описал, что там творилось:

– Арестованных избивали систематически и очень жестоко – ремнями, веревками и палками. Над арестованными издевались. По несколько суток заставляли стоять с тяжелым грузом, пока арестованный, изнемогая, не падал… Многих арестованных на длительное время сажали в холодный, сырой карцер и морили голодом. Нередко арестованных избивали до того, что они потом умирали.

Ближайший сотрудник Берии в ведомстве госбезопасности генерал-полковник Богдан Захарович Кобулов (тоже после ареста) рассказал:

– Имели место случаи, когда инициатива ареста значительного круга лиц принадлежала не НКВД, а самому Берии, который как секретарь ЦК Грузии писал нам на своих бланках письма, предлагая арестовать тех или иных лиц. Эти распоряжения безоговорочно выполнялись, хотя у нас достаточных данных для постановки вопроса об арестах не было, или же в отдельных случаях материалы на лиц, подлежавших аресту по указанию Берии, вообще отсутствовали. В отдельных распоряжениях Берия прямо писал: «арестовать как врагов народа» или такой-то «бесспорно является шпионом».

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину об открытом процессе над контрреволюционными вредителями в области животноводства в Грузинской ССР. (Утверждено постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 6 декабря 1937 г.) 4 декабря 1937

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, А.А. Жданова, В.М. Молотова и К.Е. Ворошилова.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.166. Д. 583. Л. 142]

Другой подчиненный Берии, полковник Константин Сергеевич Савицкий, подтвердил:

– На служебных бланках ЦК Грузии Берия писал фамилии людей, которые должны быть арестованы. Лично сам я видел служебные записки с таким текстом: «Арестовать такого-то и крепко допросить». Слово «крепко» было подчеркнуто.

Резолюции Лаврентия Павловича сохранились.

Генеральный прокурор Роман Руденко информировал руководство страны:

«Мною была командирована в гор. Тбилиси бригада военных прокуроров с заданием лично проверить архивы МВД Грузинской ССР. Просмотрев около 300 архивных дел, члены бригады отобрали 13 томов документов с резолюциями Берия об арестах, свидетельствующих о том, что именно Берия в 1937–1938 гг. являлся инициатором массовых арестов при отсутствии доказательств виновности и применения незаконных методов следствия.

Среди подобных резолюций имеются следующие: “Крепко излупить”, “Взять крепко в работу”, “Арестовать… и сегодня же взять в работу и жену”, “Взять в работу – добиться признания”, “Его взять крепко в работу. Он может оказаться шпионом”, “Лиду и ее мужа надо секретно изъять” и т. д. Кроме того, установлено, что вопрос о расстреле арестованных решался резолюцией Берия “1 категория” на протоколе допроса при отсутствии других доказательств вины».

– В частности, такую записку я видел в отношении бывшего секретаря комитета комсомола НКВД Грузии Михаила Асламазова, – подтвердил полковник Савицкий. – Следствие по его делу вел Ковальчук, который так «крепко» допрашивал Асламазова, что тот, не выдержав избиений, выбросился из окна и разбился насмерть.

Михаил Григорьевич Асламазов – легендарный форвард тбилисского «Динамо» – возглавлял комсомольскую организацию наркомата внутренних дел республики. Спортивная слава его не спасла. Его арестовали 1 декабря 1937 года. После XX съезда партии вдову оповестили, что «Михаил Григорьевич Асламазов реабилитирован». И только четыре десятилетия спустя семья узнала, что его и не судили. Через две недели после ареста он выбросился из окна кабинета следователя.

Мучивший его следователь – Николай Кузьмич Ковальчук – всего четыре года учился в школе и совсем недолго в вечернем коммунистическом вузе при парткоме наркомата внутренних дел. Отсутствие образования не помешало. После службы в Тбилиси он руководил следственной частью в Ленинградском управлении НКВД. После войны генерал-лейтенант Ковальчук – министр госбезопасности Украины.

Докладная записка Л.П. Берии И.В. Сталину о персидских подданных, проживающих в Закавказье, и наличии у них антисоветских настроений. 29 марта 1935 Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф

Л.П. Берии, резолюция – автограф Н.И. Ежова. [РГАСПИ. Ф. 671. Оп.1.Д. 59. Л. 17–18]

Никита Аркадьевич Кримян служил тогда заместителем начальника следственной части НКВД Грузии:

– Однажды в воскресенье я, Савицкий и группа чекистов обедали в ресторане дома Красной армии. Когда мы вышли из ресторана и пошли в сторону наркомата, то увидели, как из ворот НКВД быстро выехала машина с Берией. При входе в наркомат кто-то из сотрудников сказал, что был Берия, провел совещание и дал указание применять меры физического воздействия к троцкистам, правым и другим врагам. Войдя в здание и подойдя к приемной Кобулова, мы услышали, как избивают арестованных. В кабинете Кобулова несколько сотрудников зверски избивали арестованного, фамилию его не знаю. Арестованных избивали и в других кабинетах. На другой день мне и другим сотрудникам, отсутствующим в наркомате, Кобулов объявил об указании Берии.

Полковник Савицкий тоже запомнил это указание Берии:

– Следствие по делам правотроцкистских и националистических элементов в районах Грузии и в центральном аппарате, по его мнению, проводилось неактивно и по районам производилось мало арестов. Берия созвал в ЦК совещание начальников райотделений, горотделов, наркомов Абхазии и Аджарии, начальников отделов центрального аппарата НКВД Грузии. Берия подчеркивал, что работники НКВД Грузии борьбу с правотроцкистскими и националистическими элементами, а равно с лицами, которые арестовываются по его указанию, должны рассматривать как выполнение лично его задания и что с арестованными нечего церемониться.

В качестве примера плохой работы, рассказал Савицкий, он привел Озургетский район. Начальник Озургетского райотделения бросил реплику, что он арестовал двадцать восемь троцкистов, на что Берия ответил: «Ты будешь арестован двадцать девятым за то, что так мало арестовываешь». После совещания работники НКВД Грузии стали широко применять самостоятельно, без согласования этого вопроса с руководством, меры физического воздействия ко всем арестованным лицам. Берия сам допрашивал отдельных лиц, и по указанию Берии этих лиц подвергали избиениям…

Уже тогда среди людей, близко знавших Лаврентия Павловича, ходили слухи о его патологической жестокости. Какие-то истории не нашли подтверждения, но характерна репутация, которой он уже тогда пользовался.

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину о санкции на арест начальника Харьковского политуправления военного округа Н.К. Блуашвили. 29 сентября 1937

Подлинник. Машинописный текст. Резолюция – автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 65. Л. 85]

После дружеского ужина у Берии в декабре 1936 года внезапно скончался глава Абхазии Нестор Аполлонович Лакоба. Ему было всего сорок три года. Берия его не любил.

Говорят, что, умирая, Лакоба прошептал родным:

– Отравил меня проклятый Лаврентий.

И.В. Сталин, Н.А. Лакоба, дочь Сталина Светлана и Л.П. Берия во время отдыха на даче в Сочи. 1932. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д 254]

Глава Абхазии Нестор Лакоба умер внезапно. Подозревали, что его отравил Берия, хотя еще недавно они оба гостили у Сталина

После смерти Нестора Лакобы расстреляли его младшего брата – заместителя наркома внутренних дел Абхазии, арестовали вдову – ее пытали, и она умерла в тюрьме, сына Рауфа (ему было всего пятнадцать лет) и четырнадцатилетнего племянника Тенгиза. Сына Лакобы приговорили к расстрелу за «участие в контрреволюционной организации». Приговор привели в исполнение осенью сорок первого, когда Сталин и Берия расстреливали тех, кого боялись оставить наступавшим немцам.

Материалы дела, заведенного Генеральной прокуратурой СССР после ареста самого Берии в 1953, рассекречены. Вот что происходило в Закавказье.

Г.Г. Ягода, М.И. Калинин, И.В. Сталин, В.М. Молотов, Л.П. Берия с группой работников НКВД СССР, награжденных орденами СССР. 17 февраля 1936. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 1653. Л. 2]

После перевода на партийную работу Берия не отрывался от ведомства госбезопасности, хотя и предположить не мог, что со временем займет кресло наркома внутренних дел Генриха Ягоды

Заместитель начальника Гагринского райотдела НКВД Абхазской АССР старший лейтенант госбезопасности Владимир Николаевич Васильев докладывал:

«Арестованных на допросах били до смерти, а затем оформляли их смерть как умерших от паралича сердца и по другим причинам… Майор Рухадзе дал сотрудникам установку: “Кто не бьет, тот сам враг народа!”

Однажды я зашел в кабинет следователя, который допрашивал арестованного эстонца по подозрению в шпионаже на немцев. “Как он ведет себя?” – спросил я. “Молчит, не хочет признаваться во вражеских намерениях”, – ответил следователь, заполняя протокол. Я внимательно посмотрел на арестованного и понял, что тот мертв. Обойдя вокруг него, я заметил кровь на разбитом затылке…

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину об аресте В.А. Чичинадзе. 29 апреля 1937

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина иА.Н. Поскребышева. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 65. Л. 31]

Тогда я спросил следователя, что он с ним делал, и он мне показал свернутую проволочную плеть, пальца в два толщиной, которой он бил этого арестованного по спине, не заметив того, что тот уже мертв».

Бывший начальник тбилисской тюрьмы показал на допросе:

«Леткеман, работавший пчеловодом совхоза “Третий Интернационал”, был арестован Гагрским отделом НКВД по обвинению во вредительской деятельности. Следствие по этому делу вел Рухадзе. Леткеман был подвергнут зверским избиениям, в результате которых стал давать нелепые показания, оговаривая десятки невиновных людей.

Леткеман показал, в частности, что он якобы был главным резидентом немецкой разведки и руководил обширной сетью агентуры не только на территории Грузии, но и в ряде других республик Советского Союза. На основании этих вымышленных показаний были произведены аресты названных им лиц, которые в свою очередь после применения пыток оговаривали других лиц, подвергавшихся также арестам. Всего по делу Леткемана было арестовано свыше 30 человек».

Старший лейтенант Васильев отправил рапорт республиканскому наркому Сергею Арсеньевичу Гоглидзе о том, как начальник Гагрского отдела Николай Максимович Рухадзе выбивает показания:

«Началось с выставления Леткемана с поднятыми вверх руками и с лишения пищи, питья и возможности оправляться – показания в этот период о вредительстве по пчеловодству.

Второй период – битье: Леткемана раздевали догола и били по несколько часов по чему попало. В это время показания о десятках шпионов, резидентов, подрезидентов и т. д. Веревочная петля одевалась на половые органы, потом эта петля сдавливалась. Били по голове, давили ноги каблуком сапога.

Словом, в кабинете днем и ночью стоял сплошной вой, крик и стоны. Если Леткеман показал, что им было завербовано, допустим, трое, то его били за то, что мало, если завербовано, допустим, тридцать, – за то, что много. На допросах Леткемана я убедился в том, что он абсолютно не понимал, что из себя представляет диверсионная агентура, массовое осведомление, агентура на консервации и т. д.».

Какой же была реакция высокого начальства?

Майор Рухадзе получал повышение за повышением.

Он с гордостью писал в автобиографии:

«С 1935 по октябрь 1937 года работал в Гаграх в должности коменданта Гагрской особой погранкомендатуры, затем начальника Гагрского отдела НКВД ГССР.

Лично вскрыл немецкую резидентуру, возглавляемую пчеловодом Леткеманом Г., имевшим связь с немецкими колонистами в Ставропольском крае. По нашим ориентировкам там также была вскрыта и ликвидирована немецкая резидентура.

По делу Леткемана было выявлено и разоблачено 17 шпионов немецкой разведки. Все осуждены были к высшей мере наказания. Под моим непосредственным руководством (агентурные и следственные мероприятия) было разоблачено и арестовано до 700 человек врагов народа, изобличенных во вредительской, диверсионной и террористической деятельности. Большая часть была осуждена к высшей мере наказания. Остальные к разным срокам наказания».

Военная делегация Грузии на приеме у К.Е. Ворошилова в народном комиссариате обороны СССР. На заднем плане сидят Я.Б. Гамарник, Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов, А.И. Егоров, С.М. Будённый. 22 марта 1936. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп.5. Д. 311]

Берия привозил в Москву своих подчиненных. И высшие государственные чиновники находили время, чтобы с ними встретиться, в том числе нарком обороны маршал Ворошилов

Начальник Гагрского райотдела Рухадзе вырос до генерал-лейтенанта и министра госбезопасности Грузинской ССР. Когда арестовали его самого, он обиженно говорил следователям, что его бывший заместитель преувеличивает: избивали только по ночам, днем в райотдел приходили посетители, и бить было невозможно.

Николая Рухадзе по приговору Военной коллегией Верховного суда СССР расстреляли в 1955 году в Тбилиси. Его бывший заместитель Владимир Васильев дослужился до полковника, получил орден Ленина и вышел на заслуженную пенсию…

Я.Б. Гамарник, Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов и А.И. Егоров среди членов грузинской военной делегации. 22 марта 1936. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп.5. Д. 313]

Берия старательно участвовал в большом терроре. Грузию постигла та же печальная судьба, что и другие республики. А пытавшиеся выжить неустанно создавали культ Лаврентия Павловича.

Будущий руководитель Союза писателей Грузии, академик и Герой Социалистического Труда Ираклий Виссарионович Абашидзе совсем молодым в 1937 году восславил Лаврентия Павловича:

Я на стихи не надеюсь свои,
Славит народ тебя громче и лучше.
Пусть они будут лишь знаком любви,
Сталинской партии ратник могучий!

В Москву шли сообщения о неустанной созидательной деятельности первого секретаря и о любви к нему благодарного грузинского народа.

«С утра и до поздней ночи всюду: на улицах, в домах и учреждениях – гремело радио и слышались песни, восхваляющие “вождя народов” и его “верного и испытанного соратника” Берия, – вспоминала сестра писателя Герцеля Давидовича Баазова, работавшего в Грузии, пока его не расстреляли в 1937 году. – Особенно много было песен Мингрельского хора. Поэты опережали друг друга в сочинении стихотворений, возносящих “подобного солнцу вождя” и славящих “саблю, вынутую из ножен”, – Берия».

Шифротелеграмма Л.П. Берии И.В. Сталину о составе тройки и количества взятых на учет антисоветских элементов Грузии. (Утверждено постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 8 июля 1937 г.) 8 июля 1937

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.166. Д. 575. Л. 107]

Древние прекрасные грузинские застолья превратились в арену идолопоклонства, где каждое слово, каждая песня служили выражением преклонения и безграничной благодарности «творцу счастливой жизни» – величайшему сыну Грузии.

Но за этим шумным и веселым миром был другой, незримый мир, где к встрече Нового года не готовились, люстры ярко не горели, а убитые горем люди со страхом и трепетом скрывали свою трагедию.

То были тысячи семей лучшей части грузинской интеллигенции – из ее среды в течение 1937 года неожиданно для всех «исчезли» отцы и матери, сыновья и братья. Вскоре после ареста устраивались «стихийные» общие собрания. Члены партии, а часто и верноподданные беспартийные выступали и каялись, что не проявили нужную бдительность, не усмотрели и вовремя не разоблачили в своих рядах «врага народа», который «опозорил» славный коллектив. Общее собрание, осудив «единогласно» «врага», который, возможно, десятки лет пользовался уважением и любовью общественности, требовало беспощадной расправы над ним, хотя никто не имел ни малейшего представления о совершенных им «преступлениях».

Лаврентий Павлович продержался в Тбилиси много лет – редкий случай. Как ему это удалось? Сталинские кадровики бесконечно тасовали руководящую колоду. Вождь не любил, когда чиновники засиживались в своих креслах.

С одной стороны, Берия был наделен всей полнотой власти в своем хозяйстве, с другой – без санкции Москвы ничего важного делать не позволялось. Лаврентий Павлович быстро осваивал правила аппаратной жизни и неустанно налаживал дружеские отношения с московскими чиновниками, прежде всего с членами Политбюро.

20 июля 1933 года он писал из Тифлиса в Москву председателю Центрального Исполнительного Комитета СССР (формально – высший орган государственной власти) Калинину:

«Дорогой Михаил Иванович!

Приехавший из Москвы тов. Тодрия сообщил мне, что из разговора с Вами у него сложилось впечатление, будто Вы чем-то недовольны нами.

М.И. Калинин, И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, В.М. Молотов, Г.К. Орджоникидзе, А.И. Микоян, Л.П. Берия, И.С. Уншлихт в группе награжденных командиров и красноармейцев Грузинской ССР. 22 марта 1936. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1653. Л. 12]

Берия в роли хозяина республики следил за тем, чтобы его людей награждали и продвигали

Мне очень больно узнать об этом, так как при моем искреннем уважении к Вам – одному из руководителей нашей партии, старейшему большевику и представителю лучшей части старой гвардии, я даже не допускаю мысли, чтобы хоть чем-нибудь сознательно мог вызвать Ваше недовольство.

Я специально поручил т. Мусабекову, едущему в Москву, выяснить, в чем мы провинились, чтобы сейчас же исправить свою вину и добиться восстановления Вашего всегда хорошего отношения к нам».

«Мне Берия понравился: простой и остроумный человек, – вспоминал Хрущев, познакомившийся с ним в начале тридцатых. – Поэтому на пленумах Центрального Комитета мы чаще всего сидели рядом, обменивались мнениями, а другой раз и зубоскалили в адрес оратора».

Председатель Всероссийского ЦИК М.И. Калинин. [РГАСПИ. Ф. 78. Оп.10. Д. 244]

Берия из Тифлиса налаживал отношения с влиятельными москвичами, писал ласковые письма формальному руководителю высшего органа государственной власти Михаилу Калинину

Берия умел веселиться. Предпочитал делать это в большой компании, так что в приятелях у него недостатка не было. В будние дни развлекался стрельбой в служебном тире. Играл в волейбол.

Каждое воскресенье он собирал свое окружение на даче. Лаврентий Павлович обосновался в большом двухэтажном особняке. Комнаты были красиво обставлены, к столу все подавалось обслугой.

Нами Микоян, невестка члена политбюро Анастаса Микояна, племянница первого секретаря ЦК компартии Армении Григория Артемьевича Арутинова и дочь заместителя председателя Совнаркома Грузии Артема Григорьевича Геуркова, вспоминала:

«К обеду Берия, как всегда, ждал гостей. Еда готовилась в основном его родная, мингрельская: гоми – горячая каша из кукурузной муки с ломтями молодого сыра – стояла у каждого прибора, на первое был суп – лобио, помню иногда борщ. Все это сам Берия сильно перчил и заставлял гостей есть маленький зеленый огненный перчик, особенно тех, кто не привык к острому. Видя испуганное, красное лицо “отпробовавшего”, он удовлетворенно смеялся».

В 1922 году Лаврентий Павлович познакомился с будущей женой – Ниной Теймуразовной Гегечкори, дворянской дочкой. В 1917 году ее отца убили, девочку воспитывал двоюродный брат. Первый ребенок четы Берия умер. Второй – Серго Лаврентьевич – стал конструктором ракетных систем.

Нина Берия перед войной поступила в Москве в аспирантуру Тимирязевской академии, защитила диссертацию, получила ученую степень кандидата сельскохозяйственных наук. После войны она болела, муж регулярно отправлял ее лечиться в ставшую социалистической Чехословакию, пить целебные минеральные воды в Карлсбаде (ныне Карловы Вары).

Всесоюзная слава Лаврентия Берии началась с доклада, прочитанного им в Тбилиси 21 июля 1935 года и изданного затем отдельной брошюрой «К вопросу об истории большевистских организаций Закавказья», где до мифологических масштабов была раздута роль Сталина в революционном движении.

Много позже на пленуме ЦК в июле 1953 года Анастас Микоян рассказал:

– После заседания по Кремлю шли несколько человек. Берия завел разговор, он любил иногда пообсуждать, чем мы живем. И иногда в откровенность пускается. Брошюра, написанная Берия о Закавказье, касается создания партии товарищем Сталиным. Он сказал: «Когда я писал эту брошюру, то там было много фальсификации. Например, некоторые факты я приписал товарищу Сталину и считал, что это ему понравится». Действительно ему нужен был трамплин, чтобы прыгнуть с областного масштаба на вышку нашей партии. Его брошюру стали прорабатывать во всех кружках. Он получил ореол теоретического работника и верного сталинца. Все это помогло ему втереться в доверие Сталина. Видишь, Берия молодец, подобрал материал, работает над собой, говорил товарищ Сталин.

Докладная записка Л.П. Берии А.С. Енукидзе об актерах и художественном руководителе для Тифлисского государственного русского театра. 11 октября 1933 Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Л.П. Берии, резолюция – автограф А.С. Енукидзе. [РГАСПИ. Ф. 667. Оп.1.Д. 17. Л. 2]

Над всякой речью партийного руководителя республики трудилась бригада его помощников; главным автором считался Эрик Алексеевич Бедия, он в закавказском крайкоме заведовал отделом агитации и пропаганды. В конце 1937 года его расстреляли по обвинению в «диверсионно-террористической деятельности и подготовке теракта против секретаря ЦК КП (б) Грузии тов. Берия».

Л.П. Берия, И.В. Сталин, М.И. Калинин и дочь Сталина Светлана во время морской поездки в районе Сочи.

Сентябрь 1933. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 263]

Берия охотно исполнял роль радушного хозяина, когда вождь приезжал с детьми и соратниками

Позднее один из ближайших помощников Берии, дослужившийся до должности заместителя министра госбезопасности СССР, генерал-лейтенант Лаврентий Фомич Цанава пояснил:

– Считалось необходимым в каждом деле иметь признание арестованных, что они готовили теракт против Берия. Эти признания выколачивали из арестованных.

Труды Лаврентия Павловича не остались незамеченными.

10 августа 1935 года «Правда» высоко оценила его выступление в передовице «Вклад в летопись большевизма». Сталину явно были приятны его восторги.

Но умело составленный доклад – не единственное достижение Берии. Лаврентий Павлович открыл государственный музей Сталина в Гори, где вождь родился.

Иногда Сталин даже укорял его за излишнее рвение.

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) об издании сочинений Сталина. 19 августа 1935

Подлинник. Рукописный текст. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1074. Л. 189–190]

17 августа 1935 года вождь написал Кагановичу, Ежову и Молотову:

«Прошу воспретить Заккрайкому за личной ответственностью Берия переиздание без моей санкции моих статей и брошюр периода 1905–1910 годов. Мотивы: изданы они неряшливо, цитаты из Ильича сплошь перевраны, исправить эти пробелы некому, кроме меня, я каждый раз отклонял просьбу Берия о переиздании без моего просмотра, но, несмотря на это, закавказцы бесцеремонно игнорируют мои протесты, ввиду чего категорический запрет ЦК о переиздании без моей санкции является единственным выходом. Копию решения ЦК пришлите мне».

Но за излишнюю любовь к вождю не наказывали.

Всеволод Меркулов:

«Став секретарем Заккрайкома и ЦК КП(б) Грузии, Берия часто ездил в Москву и, как правило, брал с собой меня, а также тех, кто был ему нужен по делам, по которым он приезжал в Москву. Берия любил пошуметь в веселой компании, послушать скабрезные анекдоты, выпить и т. д.

Докладная записка А. Стецкого И.В. Сталину об издании сочинений Сталина. 13 ноября 1935

Подлинник. Автограф. Резолюция – автограф И.В. Сталина.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 905. Л. 10]

Меня он брал в Москву, как я понимал, на тот случай, если вдруг понадобится что-нибудь написать. А писать почти всегда что-нибудь приходилось. Например, в Москве я готовил для Берия статью в годовщину смерти С.М. Кирова для газеты “Правда”, речь на похоронах Серго Орджоникидзе, несколько раз совместно с другими готовил выступления Берия на сессиях Верховного Совета СССР, часто писал по взятым из Тбилиси материалам докладные записки в различные наркоматы».

Лаврентий Павлович любил произносить красиво написанные речи.

На III пленуме ЦК КП(б) Грузии в мае 1935 года Берия говорил:

– Если можно выразиться образно – чай является ажурным хозяйством. Чайная плантация напоминает хорошо вытканный восточный ковер. Как ковроткачиха внимательно и точно работает над ковром, так внимательно, заботливо и точно нужно работать и над ковром наших чайных плантаций. Если куст не вовремя срезать или не дорезать, то его можно испортить; если перерезать сверх нормы, то тоже можно испортить. Чай требует культурного подхода к себе.

Поручения вождя иногда носили неожиданный характер.

14 апреля 1934 года Сталин отправил Берии в Тифлис раздраженную телеграмму:

«Кроме арестованных в московских гостиницах грузинских кутил и безобразников арестована еще большая группа безобразников в Ленинграде. Разнузданность так называемых представителей грузинских хозорганизаций легла позором на Закавказских организациях. Обязываем вас принять срочные меры к ликвидации безобразий, если не хотите, чтобы Закорганизации попали под суд ЦК ВКП(б). О принятых мерах сообщите».

На подведомственные Берии кавказские курорты приезжало все крупное начальство – лечиться и отдыхать. Как тут не проявить внимание, не организовать отдых так, чтобы у большого начальника остались наилучшие воспоминания? И грех было не воспользоваться возможностью побыть с московским начальством накоротке. В более поздние времена даже понятие такое появилось – «курортный секретарь». Лаврентий Павлович умел заводить друзей. Высокие чиновники, побывав в Тифлисе или в Сухуми, убеждались в том, какой Берия любезный, заботливый и гостеприимный хозяин.

И главное – в его республику приезжал Сталин. В августе или сентябре Сталин обыкновенно уходил в длительный отпуск. Отдыхал и лечился на юге. Но ни одно важное решение без него не принималось. Ему пересылали из Москвы все важнейшие документы, чтобы он их отверг или одобрил. Особое значение он придавал подбору и распределению кадров. Тех, кто ему понравился, не забывал.

Телеграмма И.В. Сталина Л.П. Берии о «грузинских кутилах в Москве» и необходимости ликвидации безобразий.

14 апреля 1934 Копия и подлинник. Машинописный текст и автограф И.В. Сталина.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 49. Л. 30, 31–31 об.]

Сталина запомнили пожилым человеком. Но ведь был же он и молодым, любил веселиться.

Его жена Надежда Сергеевна Аллилуева родилась в Баку, выросла на Кавказе. Ее принимали иногда за грузинку. Хотя, по словам дочери Светланы, она скорее походила на болгарку или гречанку и в ней было что-то цыганское. Скромная, приветливая, сдержанная, она старалась ничем не показать, что она жена генерального секретаря. К мужу всегда обращалась на «вы». Была очень требовательной к себе, строгой с собственными детьми – Светланой и Василием и ласковой с пасынком – Яковом, сыном Сталина от первой жены, Екатерины Семеновны Сванидзе, которая умерла в 1907 году, через два месяца после родов.

Сталин в свободное время жаждал развлечений в большой компании.

Жена наркома обороны Климента Ефремовича Ворошилова в дневнике описывала те времена:

«Вспомнилось гостеприимство И.В., песни, танцы. Да, да – танцы. Плясали все, кто как мог. С.М. Киров и В.М. Молотов плясали русскую с платочком со своими дамами.

А.И. Микоян долго шаркал ногами перед Надеждой Сергеевной (Аллилуевой), вызывая ее танцевать лезгинку. Танцевал он в исключительном темпе и азарте, при этом вытягивался и как будто становился выше и еще тоньше. А Надежда Сергеевна робко и застенчиво еле успевала ускользнуть от активного наступления А.И.

Климент Ефремович отплясывал гопака или же, пригласив партнершу для своего коронного номера – польки, танцевал ее с чувством, толком, расстановкой.

А.А. Жданов пел под собственный аккомпанемент на рояле. Пел и Иосиф Виссарионович. Были у И.В. любимые пластинки с любимыми ариями из опер и песнями. Пластинки И.В. сам сменял и занимал гостей. Особенно ему нравилось смешное».

Сталин брал с собой в отпуск тех, кто любил и умел отдыхать и веселиться.

Секретарь ЦК Андрей Жданов неплохо играл на гармони и на рояле. Лазарь Каганович, тоже секретарь ЦК, отзывался о нем презрительно: «Гармонист». Каганович был моторным человеком, не терпел безделья, а Жданов, напротив, работой себя не утруждал. Зато был мастер рассказывать анекдоты, петь частушки и произносить тосты.

Л.П. Берия и И.В. Сталин во время посещения чайной плантации в Абхазии. 1933. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 274]

Для Берии имело огромное значение то, что Сталин приезжал в его республику и он мог общаться с вождем

Сталин сажал рядом с собой Жданова и назначал его тамадой. Правда, всякий раз говорил ему, когда и за кого пить. Выпив, Жданов садился за рояль. Если Сталин пребывал в хорошем настроении, то подпевал.

Всеволод Меркулов:

«Как-то мы отдыхали в Гаграх, и товарищ Сталин должен был приехать на обед к Берия. К этому дню в Гагры были вызваны из Тбилиси многие работники. Во время обеда Берия по очереди представлял товарищу Сталину всех своих работников и о каждом говорил несколько слов».

Конечно, провинциальные чекисты и партработники были потрясены возможностью лицезреть самого Сталина и исполнились чувством искренней благодарности к Лаврентию Павловичу…

А.А. Жданов и И.В. Сталин с детьми Василием, Светланой и Яковом. 1935–1936. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 1673. Л. 1]

Секретарь ЦК Андрей Жданов одно время был очень близок к вождю, который даже брал его с собой на отдых

В 1931 году Сталин принимал ванны в Цхалтубо. Вода ему понравилась, последовало указание реконструировать курорт, построить новые санатории. Лаврентий Павлович лично следил за тем, чтобы указания исполнялись неукоснительно.

Соратникам вождь жаловался на переутомление, поэтому не спешил возвращаться в столицу.

В июне 1932 года Сталин писал Кагановичу из отпуска:

«Вы спрашиваете о моем здоровье. Здоровье мое, видимо, не скоро поправится. Общая слабость, настоящее переутомление – сказываются только теперь. Я думаю, что начинаю поправляться, а на деле выходит, что до поправки еще далеко. Ревматических явлений нет (исчезли куда-то), но общая слабость пока что не отходит».

Берия был только рад тому, что вождь подольше останется в его краях.

Что именно оценил вождь в Берии? Почему решил одного из республиканских руководителей перевести в Москву и сделать хозяином Лубянки, приблизить к себе?

Иногда кажется: Сталин доверял Берии потому, что они оба грузины. В этом предположении сразу две ошибки. Во-первых, Сталин не доверял и Берии. Во-вторых, национальная принадлежность Сталина мало интересовала. Если бы Серго Орджоникидзе не покончил с собой, от него избавились бы иным путем. Других выходцев с Кавказа рядом с генеральным секретарем не осталось, кроме Анастаса Микояна, а он никогда не был очень близок к Сталину.

Равным образом национальная принадлежность Сталина и Берии не означала каких-либо поблажек для Грузии. Пожалуй, кроме одной. В конституции Грузинской ССР сохранилось положение о грузинском языке как о государственном. Грузины это ценили. Много позже, при Леониде Ильиче Брежневе, всем союзным республикам велено было принять новые конституции, потому что подготовили новый Основной закон СССР. И когда решили убрать положение о грузинском языке, в апреле 1978 года, республика возмутилась…

Лаврентий Павлович обольстил Сталина, играя на тайных струнах его души?

Он проявил себя толковым и надежным администратором, способным выполнить задание любой ценой. А Сталин считал главным точное выполнение его приказов. Люди, которые не справлялись с делом по неумению или потому, что считали немыслимым платить слишком высокую цену – иногда в человеческих жизнях, у него не задерживались.

Одно представляется несомненным: Берия нравился вождю. Впрочем, он был не единственным любимчиком генерального секретаря. Сталин многих выдвигал и окружал заботой. Когда надобность в них миновала, без сожаления отназывался от их услуг. А Лаврентий Павлович сумел пережить Сталина.

Нелепо было бы недооценивать природные дарования Лаврентия Берии.

Нами Микоян описала в своих воспоминаниях молодого Лаврентия Павловича:

«Берия, по-видимому, привлекал всех тогда своей внутренней силой, каким-то неясным магнетизмом, обаянием личности. Он был некрасив, носил пенсне – тогда это было редкостью. Его взгляд был пронзительным, ястребиным. Бросалось в глаза его лидерство, смелость и уверенность в себе, сильный мингрельский акцент. Даже я, пяти-шестилетняя девочка, тогда с восторгом смотрела, как он заплывал дальше всех в бурное море, как лучше всех играл в волейбол.

Берия увлекался фотографированием, и на его даче в Гаграх, где мы часто бывали в гостях, он фотографировал и меня. Эти снимки у меня сохранились. Он много со мной разговаривал, часто как бы всерьез обсуждал серьезные философские вопросы и книги… Берия в домашнем кругу был спокойным и строгим, к нам, детям, всегда приветливый.

По-видимому, им всегда двигало тщеславное желание выдвинуться, стать первым любой ценой. Но откуда у него было чувство красоты и хороший вкус, проявившийся в стиле жизни, в сдержанной элегантности комфорта?»

И главное: Берия показал себя преданным человеком – в 1933 году, когда на Сталина вроде бы было совершено покушение.

В конце лета 1933 года вождь отправился отдыхать на юг. Взял с собой наркома обороны Климента Ворошилова и секретаря ЦК Андрея Жданова. 25 августа вечером поезд доставил их в Сочи. На машине они двинулись на государственную дачу «Зеленая роща» около Мацесты. Не успели выехать из города, как на «бьюик», в котором сидели Сталин и Ворошилов, налетел грузовик. Сотрудники охраны, находившиеся в другой машине, открыли огонь. Не попали. Водитель грузовика убежал. Как потом выяснилось, он был пьян и не справился с управлением.

Сталин перебрался на другую дачу – в доме отдыха ЦИК «Холодная речка», возле Гагры. Утром 23 сентября вождя на катере «Красная звезда» повезли на пикник на мыс Пицунда. Когда возвращались назад, с берега стали стрелять.

К.Е. Ворошилов, Л.П. Берия, И.В. Сталин на борту катера. 1933. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 283]

В сентябре 1933 года вождя повезли на катере «Красная звезда» на пикник. Когда возвращались назад, с берега стали стрелять. Берия громко крикнул: «Защитим вождя!» Вождь это запомнил

Берия громко крикнул:

– Защитим вождя!

И прикрыл собой Сталина.

Никто не пострадал. Покушение на вождя?

Выяснилось, что пограничный пост с заставы «Пицунда» не предупредили о появлении катера в охраняемой зоне, и наряд действовал по инструкции. Командир отделения Николай Иванович Лавров проявил бдительность и произвел, как положено, три предупредительных выстрела, требуя, чтобы неизвестный пограничникам катер пристал к берегу.

Оставшийся на хозяйстве в Москве член политбюро и секретарь ЦК Каганович телеграфировал: «Очень обеспокоен случаем с катером. Никаких сведений, кроме самого факта, мы не имеем». Сталин ему даже не ответил. Его в тот момент значительно больше волновали поставки хлеба на Северном Кавказе.

Донесение Н.С. Власика начальнику Главного управления погранохраны и войск ОГПУ М.П. Фриновскому об обстреле катера с И.В. Сталиным в бухте Пицунда. 24 сентября 1933 Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Н.С. Власика. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 194. Л. 1]

Донесение С.А. Гоглидзе начальнику Главного управления погранохраны и войск ОГПУ М.П. Фриновскому о результатах предварительного расследования происшествия на погранзаставе в Пицунде. 11 октября 1933

Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф С.А. Гоглидзе. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 194. Л. 46]

Но управление пограничных войск Закавказья провело следствие и выявило «преступные факты в несении службы в отдельной Сухумской погранкомендатуре».

Сталин постепенно привык к Лаврентию Павловичу. Хотел видеть его и в Москве.

Всеволод Меркулов:

«В Москве почти каждый вечер Берия вызывался к товарищу Сталину. Останавливался Берия сперва в гостинице “Селект”, позже в подготовленной для него квартире в районе Самотечной площади».

Обложка дела о происшествии на погранзаставе в Пицунде (обстрел катера И.В. Сталина).

1933. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 194. Л. 25]

В Москву со своей бригадой

В 1938 году в судьбе Берии произошел неожиданный поворот. Сталин перевел его в Москву в союзный наркомат внутренних дел.

Наркомом почти два года был кандидат в члены политбюро, член оргбюро и секретарь ЦК Николай Иванович Ежов. Казалось, он достиг зенита славы. В его честь небольшой город Сулимов на Северном Кавказе переименовали в Ежово-Черкесск. Имя Ежова гремело по всей стране. Его славили газеты.

О нем слагали стихи:

Кто барсов отважней и зорче орлов?
Любимец страны, зоркоглазый Ежов.

Л.П. Берия. Конец 1930-х.

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп.1. Д 70]

Перевод в Москву первым замом в наркомат внутренних дел Берию не порадовал.

Он хотел продвигаться по партийной линии

Николай Иванович, окруженный сладкоголосыми царедворцами, явно поверил в свои таланты и свою особую роль. И вел себя по-хозяйски.

Тогдашний заместитель наркома внутренних дел Казахстана Михаил Павлович Шрейдер вспоминал рассказы своего непосредственного начальника Станислава Реденса.

По словам Реденса, после выпивки на даче нарком Ежов разоткровенничался с подчиненными:

– Чего вам бояться? Ведь вся власть в наших руках. Кого хотим – казним, кого хотим – милуем. Вот вы – начальники управлений, а сидите и побаиваетесь какого-нибудь никчемного секретаря обкома. Надо уметь работать. Вы ведь понимаете, что мы – это все. Нужно, чтобы все, начиная от секретаря обкома, под тобой ходили. Ты должен быть самым авторитетным человеком в области…

Если Ежов действительно вел такие разговоры, то о них наверняка доносили Сталину, которого это могло убедить в том, что нарком внутренних дел – неумный человек. Никто не вправе быть выше партии.

Сталин часто приглашал Ежова к себе, играл с ним в шахматы. Именовал наркома Ежевичкой. Но барская любовь недолга. Вождь практически каждые два года менял руководство Лубянки. В 1938 году Сталин, вероятно, уже считал, что Ежов свою задачу выполнил.

Докладная записка Л.П. Берии Н.И. Ежову о бюджете ЦК КП(б) Грузии. 25 декабря 1936

Подлинник. Машинописный текст. Подпись – автограф Л.П. Берии, резолюция – автограф Н.И. Ежова. [РГАСПИ. Ф. 671. Оп.1.Д. 57. Л. 50]

14 января 1938 года в Москве пленум ЦК принял постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении

коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков».

Доклад прочитал новый заведующий отделом руководящих партийных кадров ЦК Георгий Максимилианович Маленков. Выступавшие вслед за ним на пленуме ораторы призывали «не обвинять людей огульно, отличать ошибающихся от вредителей».

Критика «перегибов», организованная Маленковым, для людей понимающих означала, что работой наркома внутренних дел недовольны: эра Николая Ивановича Ежова, похоже, заканчивается.

Маленков покритиковал и вызванного на пленум друга Берии первого секретаря ЦК компартии Азербайджана Мир Джафара Багирова:

– Ты расстреливаешь списками, даже фамилий не знаешь…

Тот быстро нашел оправдание:

– Окопавшиеся в аппарате Азербайджанского НКВД враги сознательно путали документы.

Претензий к Багирову у Сталина не было, поэтому критическое замечание Маленкова осталось без последствий.

Президиум Верховного Совета СССР присвоил имя Ежова школе усовершенствования командного состава пограничных и внутренних войск НКВД. Наверное, это было приятно Ежову, но подарок невелик – его именем назвали не город, а всего лишь подчиненную ему же ведомственную спецшколу. И партийный рост его остановился: в Политбюро Ежов так и не вошел, остался кандидатом.

Николай Иванович отправил Сталину рукопись своего труда «От фракционности к открытой контрреволюции» с короткой запиской:

«Очень прошу просмотреть посылаемую работу. Это первая глава из книги о “зиновьевщине”, о которой я с Вами говорил. Прошу указаний».

Сталина писательские амбиции Ежова, похоже, совсем не порадовали. Он не для того назначал Ежова наркомом внутренних дел, чтобы тот писал книги. Книги и без него есть кому писать. Очевидно, Сталин убедился, что Ежов больше думает о своем положении и престиже, вместо того чтобы полностью отдаться порученному ему делу. Этот вывод не мог не привести к роковым для Ежова последствиям.

А Ежов пожелал еще и стать ответственным редактором журнала ЦК «Партийное строительство», выходившего раз в две недели. Самолюбию малограмотного человека льстило сознание, что он теперь редактирует журнал. И это тоже не могло понравиться Сталину.

В 1938 году Ежов отправил в ЦК, Верховный Совет СССР и Верховный Совет РСФСР записку с предложением переименовать Москву в Сталинодар. Хотел услужить хозяину, сделать ему приятное, но не угадал.

Вождь чувствовал, что переименование столицы будет плохо воспринято. И разозлился на Ежова. Хорошо, когда есть преданный и неутомимый исполнитель. Но неумный нарком стал его раздражать… Сталину понадобился новый человек на Лубянке. Столь же безжалостный и преданный, но более сообразительный.

Хрущев вспоминал, как Сталин словно невзначай заметил:

– Надо бы подкрепить НКВД, помочь товарищу Ежову, выделить ему заместителя.

И обратился к Николаю Ивановичу:

– Кого вы хотите в замы?

Тот ответил:

– Если нужно, то дайте мне Маленкова.

Георгий Маленков уже служил заместителем Ежова в аппарате ЦК и сменил Николая Ивановича на посту заведующего отделом.

Сталин умел делать в разговоре паузу, вроде бы обдумывая ответ:

– Да, конечно, Маленков был бы хорош, но Маленкова мы дать не можем. Маленков сидит на кадрах в ЦК, и сейчас же возникнет новый вопрос, кого назначить туда? Не так-то легко подобрать человека, который заведовал бы кадрами, да еще в Центральном Комитете. Много пройдет времени, пока он изучит и узнает кадры.

На этом разговор вроде закончился. А через какое-то время вождь опять поставил перед Ежовым прежний вопрос:

– Кого вам дать в замы?

На этот раз Ежов никого не назвал.

Тогда Сталин предложил сам:

– А как вы посмотрите, если дать вам заместителем Берию?

Лаврентий Павлович находился там же, в кабинете Сталина.

Письмо Л.П. Берии Н.И. Ежову о встрече и партийном бюджете. 18 февраля 1936

Подлинник. Автограф. [РГАСПИ. Ф. 671. Оп.1. Д. 57. Л. 49]

Николай Иванович встрепенулся, но сдержался и ответил:

– Это хорошая кандидатура. Конечно, товарищ Берия может работать и не только заместителем. Он может быть и наркомом.

И.В. Сталин заряжает охотничье ружье на борту судна. Справа М.И. Калинин, слева Л.П. Берия. Сентябрь 1933. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 265]

Вождь оценил готовность Берии исполнить любой приказ. Любой ценой

Берия и Ежов находились в дружеских отношениях. Как-то в воскресенье Ежов пригласил Хрущева и Маленкова к себе на дачу, там оказался и Берия. Когда Лаврентий Павлович приезжал в Москву, то всегда гостил у влиятельного Николая Ивановича.

Сталин сухо ответил:

– Нет, в наркомы Берия не годится, а заместителем у вас будет хорошим.

И продиктовал главе правительства Молотову проект постановления Политбюро.

Хрущев после заседания подошел к Берии, поздравил. Лаврентий Павлович недовольно ответил:

– Я не принимаю твоих поздравлений.

– Почему?

– Ты же не согласился, когда тебя прочили заместителем к Молотову. Так почему же я должен радоваться, что меня назначили заместителем к Ежову? Мне лучше было бы остаться в Грузии.

Назначение Берии в наркомат внутренних дел было для него, судя по всему, малоприятным сюрпризом. Он возглавлял крупную партийную организацию и в случае перевода в Москву мог рассчитывать на заметный пост в ЦК, а не в отраслевом наркомате. Уход с партийной работы выглядел понижением. Тем более что утвердили его даже не наркомом, а всего лишь первым заместителем. Намекнули ли ему, что это назначение с перспективой?

В литературе бытует такая версия, будто Ежов, узнав, кто определен ему в могильщики, попытался отсрочить казнь и отдал распоряжение арестовать Берию. Шифровку получил нарком внутренних дел Грузии Сергей Гоглидзе. Но не выполнил распоряжение взять первого секретаря под стражу, а показал шифровку Берии. Тот срочно вылетел в Москву, пробился к Сталину и вымолил себе жизнь.

Это не более чем анекдот. Своеволия Ежов никогда не проявлял. А выписать ордер на арест Берии нарком просто не имел права: первых секретарей ЦК национальных республик брали только с санкции Политбюро, то есть Сталина.

Сын Георгия Маленкова утверждал, что именно его отцу вождь велел подыскать для наркома внутренних дел первого зама с опытом партийной работы. Маленков перепоручил это своему заместителю. Тот включил в список и кандидатуру Берии. Вождю назвали семь фамилий. Сталин выбрал Лаврентия Павловича.

21 августа 1938 года Берию утвердили первым заместителем наркома внутренних дел СССР. Прощались с ним в Тбилиси с грузинским размахом. Самые близкие никак не могли расстаться. «Я в числе других провожал Берия на автомашине до Дзауджикау (ныне Владикавказ)», – вспоминал Петр Афанасьевич Шария. Распрощались они ненадолго – через четыре месяца Берия вызвал Шарию в столицу и назначил начальником своего секретариата.

В Москве Лаврентий Павлович засел на Лубянке – вникал в дела и разбирался с кадрами. Он понимал, что ему, как и его предшественникам, предстоит начать с чистки руководящего аппарата.

Берии сразу присвоили специальное звание комиссара государственной безопасности 1-го ранга (это приравнивалось к армейскому званию генерала армии). Еще через месяц, 29 сентября, утвердили по совместительству начальником

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о назначении М.П. Фриновского народным комиссаром Военно-морского флота СССР и Л.П. Берии – первым заместителем народного комиссара внутренних дел СССР. 21 августа 1938

Подлинник. Рукописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича, М.И. Калинина, А.А. Жданова, Н.И. Ежова и Н.С. Хрущева. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1198. Л. 9]

Главного управления государственной безопасности НКВД. В главк входили все оперативные отделы, в том числе охрана членов политбюро. Ежов формально еще оставался наркомом, и Сталин не хотел никаких неприятных сюрпризов.

В отличие от своих предшественников Берия привел с собой целую бригаду преданных ему людей и немедленно расставил их на ключевые посты.

Владимир Георгиевич Деканозов работал с ним в ГПУ Грузии. Он родился в июне 1998 года в Баку в семье контролера нефтяного управления. Окончил Тифлисскую гимназию, два года учился на медицинском факультете Саратовского, затем Бакинского университетов.

Летом 1921 года Деканозова назначили уполномоченным отдела по борьбе с бандитизмом Азербайджанской ЧК, потом заместителем начальника экономического отдела. Там он и познакомился с Берией. Вслед за ним перебрался в Тифлис. В декабре 1922 года Деканозов стал начальником секретнооперативной части Грузинской и Закавказской ЧК. Благодаря Берии он быстро делал карьеру и в 1931 году уже был начальником экономического отдела полномочного представительства ОГПУ по Закавказской Федерации и одновременно начальником отдела ГПУ Закавказья.

В конце 1932 года Берия сделал его секретарем ЦК компартии Грузии по транспорту, затем наркомом пищевой промышленности и, наконец, председателем республиканского Госплана. Переехав в Москву, Лаврентий Павлович взял с собой надежного соратника и поставил его во главе внешней разведки.

Богдан Захарович Кобулов тоже работал с Берией в ГПУ Грузии. На Лубянке он быстро вырос до первого заместителя наркома. Он был, пожалуй, самым близким к Лаврентию Павловичу человеком. Кобулов ходил по коридорам Лубянки в одной рубашке с засученными рукавами, огромный живот колыхался. Все, кто шел навстречу, испуганно жались к стене. Его младший брат Амаяк Кобулов тоже занимал высокие должности в наркомате.

Лаврентий Фомич Цанава служил вместе с Берией с 1921 года. В 1922 году его исключили из партии по обвинению «в умыкании невесты» и приговорили к заключению «в лагерях принудительных работ сроком на пять лет со строгой изоляцией». Цанава сбежал! Его объявили в розыск. Вмешался Лаврентий Павлович, и дело пересмотрели. Берия еще и обратился в Центральную контрольную комиссию Грузии. Цанава восстановили в партии и вернули на службу в ГПУ.

Вслед за Берией Цанава в 1933 году ушел из органов госбезопасности, возглавил виноградное управление Самтреста (Трест виноградно-плодовых совхозов и винодельческой и спиртоводочной промышленности наркомата пищевой промышленности республики), потом стал заместителем председателя Комитета по субтропикам, первым заместителем наркома совхозов Грузии.

Его настоящая фамилия – Джанджгава. Московским начальникам трудновато было ее выговорить. В 1938 году Берия попросил его сменить фамилию на более простую и отправил в Минск наркомом внутренних дел Белоруссии. Он чувствовал себя очень уверенно, говорил: «Чтобы меня снять, надо спросить политбюро, во-первых, и Берия, во-вторых».

Степан Соломонович Мамулов работал с Берией с начала 20-х. Он больше десяти лет находился на партийной работе, в середине 30-х был секретарем в Тбилисском горкоме, заведовал сельскохозяйственным отделом ЦК Грузии. Берия забрал его в Москву в секретариат НКВД.

И сразу же Лаврентий Павлович принялся набирать в органы новых людей.

Будущий заместитель министра государственной безопасности СССР генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов рассказывал в газетном интервью, как в 1938 году его, секретаря парторганизации Московского института инженеров транспорта, попросили назвать четырех надежных человек для службы в НКВД. Через несколько дней всех пригласили на Лубянку.

Заседание вел первый заместитель наркома Берия. Николай Иванович Ежов, чьи дни в НКВД были сочтены, сидел молча. Берии понравились все четверо, которых назвал Питовранов. И его самого тоже взяли в наркомат, хотя он еще учился и ему предстояло защищать диплом.

– Ничего, – махнул рукой Лаврентий Павлович, – здесь университеты пройдешь.

Молодого человека отправили в Горьковское областное управление заместителем начальника отдела. Кадры в чекистском аппарате менялись стремительно. Вот и Питовранов рос в должности. В годы войны перебывал начальником управлений НКВД – НКГБ в Горьковской, Кировской, Куйбышевской областях. После войны его вернули в Москву уже начальником контрразведки.

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о присвоении Л.П. Берии звания комиссара государственной безопасности 1-го ранга.

9 сентября 1938

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы Н.П. Ежова, И.В. Сталина, В.М. Молотова, А.А. Жданова, А.И. Микояна, К.Е. Ворошилова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1198. Л. 172]

М.И. Калинин, И.В. Сталин и Л.П. Берия на борту судна во время поездки вдоль Черноморского побережья в районе Сочи. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 267]

Аппаратный вес Берии определялся его личными отношениями с вождем

Будущий председатель КГБ генерал армии Иван Александрович Серов родился в крестьянской семье в Вологодской губернии. После школы несколько месяцев заведовал избой-читальней в селе Покровское, два года был председателем Замошского сельсовета. В 1925 году его призвали в армию и отправили учиться в Ленинградскую пехотную школу. После окончания школы служил командиром огневого взвода. В январе 1935 года его отправили в Военно-инженерную академию, через год перевели в Военную академию имени М.В. Фрунзе, которую он успешно окончил в январе 1939 года.

Но из академии приказом Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной армии его распределили не в войска, а в Народный комиссариат внутренних дел. Это был бериевский призыв: НКВД укрепляли свежими

кадрами – партийными работниками и военными. Серова принял Лаврентий Павлович и в одну минуту решил его судьбу.

В армии Серов дослужился до майора, Берия произвел его в майоры госбезопасности. Через два с половиной месяца он получил звание старшего майора, равное генерал-майору. Специальные звания, которые присваивались сотрудникам НКВД, были на две ступени выше соответствующих воинских.

И службу в наркомате Серов начинал сразу с высшей руководящей должности. 9 февраля 1939 года он приступил к исполнению обязанностей заместителя начальника Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР. Уже через девять дней стал начальником всей советской милиции.

Главное управление исправительно-трудовых лагерей Берия поручил своему новому заместителю Сергею Никифоровичу Круглову. В 1937 году Круглова взяли в аппарат ЦК ответственным организатором отдела руководящих партийных кадров. А через год перевели в НКВД – вместе с целой группой партийных работников.

20 декабря 1938 года, в день, когда чекисты отмечают свой профессиональный праздник, Круглова утвердили особоуполномоченным НКВД СССР, ответственным за расследование дел сотрудников аппарата наркомата, совершивших проступки. Круглов Берии понравился, и через два месяца Сергея Никифоровича назначили заместителем наркома и начальником отдела кадров НКВД. Круглов стал замнаркома всего в тридцать два года! Карьеры тогда делались быстро. Надо было только уцелеть.

Полковник внешней разведки Владимир Борисович Барковский, занимавшийся атомными секретами и удостоенный в 1996 году звания Героя Российской Федерации, вспоминал в газетном интервью, как перед войной в числе выпускников спецшколы НКВД он впервые увидел Лаврентия Павловича:

«Берия принял выпускников, говорил в течение пяти минут. Я ожидал увидеть нечто могучее, а за столом сидел маленький человек в пенсне без оправы, похожий на старого российского интеллигента, держался уверенно. Заявил нам, что мы все должны оправдать доверие Родины, правительства и товарища Сталина».

С исполнения поручений Берии начинал будущий генерал-лейтенант Петр Николаевич Кубаткин. Сын шахтера, он в четырнадцать лет начал работать и нигде не учился.

Записка К. Радека И.В. Сталину о публикации документа.

17 марта 1934

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы И.В. Сталина и К. Радека. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 186. Л. 117]

Когда-то Карл Радек имел право напрямую обращаться к вождю, которого интересовало его мнение

Его взяли в ОГПУ после службы в пограничных войсках. Отправили в Центральную школу НКВД в Москве. После переподготовки в 1937 году оставили в центральном аппарате наркомата.

Кубаткин организовал ликвидацию Карла Радека, бывшего члена ЦК партии и одного из руководителей Коммунистического Интернационала. Радек, известный в партии человек, был приговорен к десяти годам тюремного заключения по мнимому делу «антисоветского троцкистского центра». Такой же срок получил бывший нарком финансов Григорий Яковлевич Сокольников.

«Радек и Сокольников, – докладывал в ЦК КПСС в июне 1956 года председатель КГБ Иван Серов, – среди своих сокамерников стали утверждать о своей невинности и о инсценировании всего процесса. В мае 1939 года было принято решение о их “ликвидации”. Имеющиеся в архиве КГБ документальные данные свидетельствуют о том, что убийство Радека и Сокольникова проводилось под руководством Берия и Кобулова в соответствии со специально разработанным планом».

В 1961 году генерал-лейтенант госбезопасности Петр Васильевич Федотов, вызванный для объяснений в ЦК, рассказал, что материалы, относившиеся к бывшим руководящим работникам, Берия докладывал лично Сталину, который и решал их судьбу. «Убийства Радека и Сокольникова, – сообщил Федотов, – было совершено по указанию Сталина».

«Непосредственное осуществление этих актов, – докладывал председатель КГБ Серов, – было возложено на работников 2-го отдела НКВД СССР – старшего оперуполномоченного Кубаткина, оперуполномоченного Шарок и специально подобранных людей из числа арестованных, которые в секретном порядке выехали для выполнения задания в Верхне-Уральскую и Тобольскую тюрьмы, в которых содержались Радек и Сокольников».

Григорий Федорович Шарок после убийства Сокольникова был сразу назначен Берией заместителем наркома внутренних дел Казахстана и благополучно прослужил в органах до выхода на пенсию в 1954 году.

Петр Кубаткин, служивший во 2-м (оперативном) отделе Главного управления госбезопасности, в мае 1939 года лично руководил убийством Карла Радека, содержавшегося в Верхне-Уральской тюрьме.

Pulsuz fraqment bitdi.