Kitabı oxu: «Миссия Врача: Андрей Каприн»

Name: Миссия Врача: Андрей Каприн
Author: Леонид Млечин
ISBN: 978-5-235-04803-4

Şrift:

Вместо предисловия

Одно название этой болезни вызывает страх. Люди избегают произносить его, просто делают печальное лицо и негромко говорят: «У него нашли худшее». Объяснять не надо. Все понимают, о чем идет речь, – о раке.

Недуг, природа которого и по сей день не до конца понятна, считается фатальным. Если заболел, спасения нет. Диагноз звучит как приговор. Но сегодня все меняется. И появляется надежда. Но поскольку мы стараемся не говорить о раке, пугаясь одного этого слова, то часто не знаем того, что следует знать обязательно.

Раковые заболевания не придерживаются государственных границ. Они поражают людей на всех континентах и во всех странах. Но ситуация повсюду разная. Отличается и подход врачей-онкологов к этой болезни. Скажем, вот уже много лет идет спор: говорить или не говорить больному, что он заболел раком и что его ждет? Близким хочется не пугать пациента, чтобы он не впал в отчаяние. Но медики настаивают: правильно говорить все, как есть.

Одни врачи считают, что испуг страшнее болезни. Другие больше верят в своих пациентов, в их мужество и готовность сопротивляться. Сегодняшняя медицина иногда способна творить чудеса. Создаются новые лекарства, разрабатываются новые методики. Главное – вовремя обнаружить болезнь и начать лечение как можно раньше.

Можно ли спастись от рака? И кто способен помочь?

Иногда пациент узнает, что болен, с большим опозданием.

Организм долгое время сопротивляется и держится за счет своих ресурсов. Когда они истощаются, человек, который только что чувствовал себя совершенно здоровым, превращается в глубоко больного. Выясняется, что болезнь зашла так далеко, что помочь трудновато.

Больной, согласившись на операцию, отдает свою жизнь в руки человека, которого почти не знает. Конечно, люди выбирают солидные медицинские учреждения, стараются попасть к хирургам с профессорскими званиями и докторскими степенями. Но высокое звание – не всегда гарантия высокого мастерства. А любая операция – это риск. Ведь на операционный стол ложится не здоровый, а очень больной человек. Человеческий организм хрупок, и медицина не всесильна.

Хороший хирург знает, что его ждет и что ему предстоит сделать. Современные методы диагностики помогают заглянуть внутрь человека, представить себе его медицинские проблемы. Но иногда и самая совершенная аппаратура не может приготовить хирурга к тому, что он увидит, начав операцию.

Очень часто уже на операционном столе выясняется, что больной находится в худшем состоянии, чем можно было предположить. Болезнь невероятно запущена. Потеряно драгоценное время, когда человека можно вернуть к полноценной жизни или хотя бы надолго продлить его дни на земле.

И опытный хирург видит, что шансов на успех немного. Он может отказаться от операции, чтобы не рисковать именем и репутацией. Ведь неудачный исход станет предметом формального разбирательства и косых взглядов коллег. Другие больные тоже испугаются операции, начнут отказываться, говорить, что не хотят под нож… А ведь они действительно нуждаются в срочном оперативном вмешательстве.

Словом, хирург вполне может позаботиться о себе. Тогда больной, судя по его состоянию, очень скоро уйдет в мир иной. Но никто ни в чем не упрекнет хирурга, он не виноват – к нему слишком поздно обратились.

Хирург может решиться на операцию. Если она закончится неудачно, то если не юридическая, то моральная вина будет возложена на него. Но если это талантливый врач, больной вернется к почти нормальной жизни.

Вот ведь выбор! Поражение будет громким. А кто узнает о победе? Разве что человек, который лежит на операционном столе, раздетый, недвижимый, погруженный в наркоз и беспомощный, еще поживет.

Конечно, хирург даже во время операции может подумать – минуту, другую. Ему это позволено. Бригада подождет, не проявляя признаков нетерпения. Умный хирург работает с умными ассистентами. Они готовы помочь всем, что умеют. Но решает он один. И отвечать ему одному. В операционной, где много людей, два человека страшно одиноки – больной на столе и хирург со скальпелем в руке…

Прежде чем молодой врач станет хирургом и получит право самостоятельно оперировать, пройдут годы. Десятилетия назад врачам меньше приходилось учиться. Развитие медицины и медицинской техники удлиняет срок обучения.

Начинающие врачи жалуются на свою тяжкую жизнь. Первый год работы они трудятся минимум 16 часов в день. Каждую третью ночь дежурят. Практически это означает 36-часовой рабочий день. Иногда ночь за ночью они спят всего несколько часов. Тяжелейшая работа. Как у конвейера.

Операции продолжаются часами. Тяжело, наверное, столько времени простоять на одном месте. Говорят, хирурги во время операции слушают музыку, о чем-то болтают или вообще рассказывают анекдоты.

Но опытные хирурги считают, что через эти трудности надо пройти. Хирург не может отработать свои восемь часов, все оставить и преспокойно отправиться домой. Он обязан не только оперировать, но и присматривать за своими пациентами и одновременно постоянно учиться всему тому, что уже освоили более опытные коллеги. Только тогда от него будет толк, и он многого добьется.

А если выясняется, что злокачественная опухоль дала метастазы? Операция откладывается, больному предстоит курс химиотерапии. Жизнь его меняется. Часто приходится оставить работу. Пережить все это физически и психологически…

И самое тяжкое. Как быть, если и химиотерапия не помогла, и операция бессмысленна? Медицина бессильна. Как сказать пациенту, который смотрит на тебя с надеждой, что помочь ему невозможно? Как посмотреть ему в глаза? Где найти на это силы?

В этом поединке с болезнью и смертью талантливый хирург постоянно что-то отвоевывает. Но ведь есть же границы возможного. И хирург испытывает страх перед тем, что человек, которого положили на операционный стол, не проснется…

Так что же делать: оперировать или не оперировать? Попытаться спасти больного или пожалеть себя?

Решение зависит от профессионального мастерства. И от заботы о больном.

В медицинском мире коллеги всё знают друг о друге. Между своими обычно известно, что этот профессор опасные операции поручает ассистенту, а тот профессор вообще оперирует только за деньги…

На Андрея Дмитриевича Каприна больные надеются.

Он один из самых известных людей в медицинском мире. У него множество титулов и почетных званий. Но к нему записываются на прием совсем по другой причине.

Верят: он спасет.

Академик Андрей Каприн – главный онколог страны.

Вот уже много лет он руководит Национальным медицинским исследовательским центром радиологии, объединившим три важных научных центра: Медицинский радиологический научный центр имени А. Ф. Цыба, Московский научно-исследовательский онкологический институт имени П. А. Герцена и Научно-исследовательский институт урологии и интервенционной радиологии имени Н. А. Лопаткина.

Кто виноват в том, что люди болеют?

Где черпать силы человеку, у которого обнаружили быстро растущую злокачественную опухоль? Каждый новый день приносит не облегчение, а ухудшение. Гнев и боль нарастают. Особенно в трудные ночные часы, когда родные, приходившие проведать, отправились домой, когда разошлись врачи, клиника опустела, и больной остался один на один со своей болью и страхом.

Только единение с близкими людьми способно помочь сохранить жизнь, одержать победу над недугом и выздороветь. Альтернатива – полная безнадежность и обессиливающее ожидание конца. Сочувствие и готовность близких помочь избавляют человека от одиночества, в котором оказывается тяжелобольной. Сопереживание говорит больному о том, что он часть сообщества, обладающего большей силой, большей надеждой, бо́льшим мужеством, чем один человек. Это позволяет мобилизовать внутренние резервы. И помогает врачу, который приходит на помощь.

Но почему вообще люди заболевают онкологическими заболеваниями? Отчего страдают и испытывают такую боль? Почему – даже при высоком уровне современного здравоохранения – они не в силах одолеть недуг и после тяжких страданий умирают?

Почему в мире вообще существуют болезни?

Мы считаем, что причина болезней – микробы и вирусы. Человеческий организм уязвим. Если человек много курил, у него может возникнуть эмфизема легких. Если поглощал много сладкого, не удивительно, что пришлось заняться протезированием зубов. Но отчего же еще вчера вполне здоровый человек, занимавшийся спортом и отказавшийся от вредных привычек, внезапно заболевает раком?

Предположение насчет дефектной хромосомы на самом деле ничего не объясняет. А откуда в хромосоме возник дефект? Надо сказать прямо: сегодня мы зачастую не знаем точного ответа. Но, вполне вероятно, будем знать его завтра. Человек несовершенное существо. Возможно, со временем мы станем лучше.

Разумеется, человечество могло бы пойти по пути животного и растительного мира. Если на свет появляется слабое животное или растение, оно редко дает потомство, поэтому следующее поколение, как правило, более крепкое и здоровое.

Человеческое сообщество поступает иначе. Люди с генетическими заболеваниями вступают в брак, рожают детей. И никто не может – и не смеет! – помешать этому. Вправе ли человеческое сообщество запрещать не очень здоровым людям вступать в брак и иметь детей или не помогать выжить новорожденным с явными дефектами? Ответ может быть только отрицательным. Ведь дети большей частью появляются на свет здоровыми, лишь с определенной предрасположенностью к тому или иному заболеванию.

Но вот вопрос, на который все еще нет точного ответа: почему вдруг в организме все начинает происходить не так, как должно? Что-то дает сбой. Ломается. И зарождается онкологическое заболевание. Почему?

Есть одна аналогия, которая напрашивается.

Это как на войне.

Хорошо обученный воин делает все, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу и помешать противнику уничтожить себя. Но война есть война, и зенитный снаряд все-таки вдруг попадает в самолет, пилотируемый опытным и очень умелым летчиком…

Андрей Дмитриевич Каприн знает, как это бывает.

Его отец – военный летчик, фронтовик.

Похоронка оказалась ошибкой

В сентябре 1942 года молодой летчик Дмитрий Васильевич Каприн получил первое назначение – на Сталинградский фронт и был зачислен в штурмовой авиационный полк. Сталинградский опыт сыграет в его жизни особую роль.

Дмитрий Каприн родился 4 октября 1921 года в небольшом городке Кадом Рязанской области.

– Мама, – вспоминал много позже Дмитрий Васильевич, – поехала рожать в Рязанскую область, потому что, как известно, в Москве тогда условия были тяжкие. Потом, как немножко подкормился и окреп, перевезли меня в Москву. Так что рос в Москве, учился в Москве…

Он поступил в Московский энергетический техникум, учился в аэроклубе, летное дело было окружено романтическим ореолом. В 1940 году его призвали в Красную армию. Ему хотелось стать летчиком. Страна гордилась своей авиацией. Отечественные самолеты ничем не уступали иностранным, советские летчики ставили один рекорд за другим. Генералы-летчики были очень молодыми. О летчиках заботились. Даже существовали «ворошиловские завтраки» – установленное по приказу наркома обороны маршала Климента Ефремовича Ворошилова дополнительное питание для военных летчиков: кофе с молоком, булочка и шоколад, которыми в полдень угощали пилотов Рабоче-крестьянской Красной армии.

Каприн учился в Ворошиловградской военной авиационной школе пилотов имени Пролетариата Донбасса, созданной еще в 1930-м.

Дмитрий Васильевич вспоминал летную школу:

– Помню, как разгрузились – повели всех в столовую. Мы зашли… а там столы накрыты белыми скатертями. Оркестр! Только ложки взяли в рот – они как грянут! Оказалось, что это летная столовая для курсантов, а не какой-то там ресторан. А какой там был прекрасный клуб! В праздничные дни, в субботу и в воскресенье там были танцы, крутили фильмы, и прочее… Курсантам разрешалось выходить в город. Выписывали такую строевую записку – и мы могли поехать в город, купить там книги, тетради или еще что-то. Но дисциплина держалась высокая, все по порядку, организованно…

Когда началась война, летную школу перевели подальше от фронта, в Казахстан, в Уральск. А в мае 1942 года в школу перегнали новенькие штурмовики Ил-2. И начали готовить пилотов штурмовой авиации.

Дмитрий Каприн:

«Решили выпустить шестерку курсантов на самолетах Ил-2. Мне довелось попасть в этот выпуск. Нас направили в летную школу в Белинском, что возле Каменки под Пензой. Решили нашу шестерку “форсировать”, то есть начать с нами плотно заниматься полетами. Провели по всем упражнениям. Правда, надо сказать, все это ускоренно шло. Глядишь, мы уже и самостоятельно начали летать. Из школы попали на Сталинградский фронт».

Очень быстро молодой летчик показал себя в бою.

Дмитрий Каприн:

«Командир полка вызывает и говорит: “Сегодня ты поведешь группу”. – “Да я же еще ничего толком-то не могу!” – “Сегодня на фронте полегче – поведешь группу”». – “Да честно сказать, я просто боюсь” – “Ничего, ничего. Нормально сходите…”»

Летом 1942 года на советско-германском фронте немецкие войска перешли в наступление и прорвали оборону в полосе около 300 километров. Наступление вел генерал Фридрих Паулюс. В роли начальника оперативного управления Генерального штаба сухопутных войск Германии он участвовал в разработке всех планов вермахта, в том числе нападения на Советский Союз. В январе 1942-го принял 6-ю армию. В мае получил Рыцарский крест. Наступление Паулюса поддерживала 4-я танковая армия генерал-полковника Германа Гота. 23 августа 1942 года танки Гота вышли к Волге.

31 августа генералу армии Георгию Константиновичу Жукову, командовавшему Западным фронтом, позвонил Сталин:

– Оставьте за себя начальника штаба, а сами немедля выезжайте в Ставку.

Вызов Жукова в Кремль почти всегда означал, что на фронте беда. Этот беспредельно жесткий и уверенный в себе человек вселял в вождя уверенность.

Сталин сказал:

– Плохо получилось у нас на юге. Может случиться то, что немцы захватят Сталинград. Решили назначить вас заместителем Верховного главнокомандующего и послать в Сталинград для руководства войсками на месте.

Ожесточеннее боев еще не было. Накануне перехода в контрнаступление советские войска удерживали лишь узкую полоску берега и небольшую часть города, от которого остались одни развалины. То и дело схватывались врукопашную. Дрались штыками и ножами. Но сбросить красноармейцев в Волгу и овладеть городом у немцев не получилось…

Немецкая разведка не сумела разгадать планы советского командования. За десять дней до начала контрнаступления под Сталинградом Адольф Гитлер преспокойно уехал в Мюнхен. Здесь каждый год руководители Немецкой национально-социалистической рабочей партии отмечали годовщину первой попытки взять власть в 1923 году.

8 ноября Гитлер выступал перед ветеранами партии:

– Я желал выйти к Волге в определенном месте. Случайно это город носит имя Сталина. Но не думайте, что я двигался туда по этой причине. Там мы перерезаем транспортные пути, по которым перевозятся тридцать миллионов тонн грузов, в том числе девять миллионов тонн нефти. Туда стекалась вся пшеница с Украины и Кубани. Все это я и хотел захватить. И мы это и получили. Там осталось всего каких-то несколько совсем мелких местечек. Некоторые спрашивают: а почему же вы не продвигаетесь быстрее? Да потому, что время не играет для меня никакой роли.

Он сильно ошибался. 19 и 20 ноября 1942 года три советских фронта перешли в наступление. Ключевую роль сыграли сосредоточенные на главных направлениях удара четыре танковых и два механизированных корпуса – в общей сложности 900 танков. За три дня наступающие советские войска окружили семнадцать дивизий 6-й немецкой армии и пять дивизий 4-й танковой.

Гитлер не понимал, что происходит. Почему вермахт терпит поражение? Для Гитлера победы вермахта были подтверждением его личного гения и очевидного величия германской расы. И вдруг Красная армия, которая еще недавно отступала, победоносно наступает.

Командный состав Красной армии набрался боевого опыта. А красноармейцы, узнав, что творят гитлеровцы на оккупированных территориях, увидели, что это особая война. Немецкие войска пришли с намерением уничтожить и государство, и народ. Поэтому сражались не за Сталина, не за райкомы и не за колхозы. Воевали за свой дом, за свою семью, за свою Родину.

«Надо было, чего бы это каждому из нас ни стоило, упереться, – вспоминал один из участников Сталинградской битвы. – И уперлись… Из мрака и ожесточения, которые были в наших душах (Пушкин, размышляя о том, что решило дело в 1812 году, назвал это “остервенением народа”), и родилась та сила сопротивления, с которой так победоносно наступавшие немцы справиться не смогли, сломались».

В нацистской Германии эсэсовская служба госбезопасности, СД, готовила для высшего начальства информационные сводки о положении в стране. После Сталинграда СД фиксировала упаднические настроения, сообщала, что члены нацистской партии перестают носить партийные значки и приветствовать друг друга партийным приветствием.

В сводке от 4 февраля 1943 года говорилось: «В обществе господствует убеждение, что Сталинград стал переломным моментом в войне… Широкие круги населения пребывают в глубоком пессимизме».

В 1943 году немецкие суды каждую неделю выносили сотню смертных приговоров за «пораженческие настроения».

Немцам так долго внушали: вы – лучшие, что они в это поверили. Ощутив свое превосходство и исключительность, превратили идеологические утопии в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства устроили мировую войну. Во имя торжества расовой идеологии приступили к уничтожению других народов. В Сталинграде настало время рассчитаться. После Сталинграда нацистская Германия была обречена.

На рассвете 31 января 1943 года советские солдаты стояли у входа в сталинградский Центральный универмаг. Верхние этажи были разрушены, дом выгорел, но в просторном подвале, где до войны устроили склад, укрылись немецкие генералы во главе с командующим 6-й полевой армией Фридрихом Паулюсом.

За день до этого фюрер и канцлер германского рейха Адольф Гитлер присвоил ему высшее воинское звание генерал-фельдмаршала. Адъютант командующего сделал запись в военном билете. Но положенный ему жезл и новенькие погоны сдавшийся в плен Паулюс получить не успел.

У схоронившихся в подвале офицеров вермахта оставалось личное оружие. Могли застрелиться. Но предпочли этого не делать. Взявшие их в плен советские офицеры презрительно говорили, что генерал-фельдмаршал Паулюс и его офицеры явно не хотели отдавать свою жизнь за Германию.

А они с изумлением разглядывали взявших их в плен советских солдат.

«Немцы, – вспоминал один из помощников Паулюса, – ободранные, в тонких шинелях поверх обветшалой форменной одежды, с запавшими, небритыми лицами. Солдаты Красной армии – полные сил, в прекрасном зимнем обмундировании. Это был облик победителей».

3 февраля 1943 года, на следующий день после окончания Сталинградской битвы, самый яркий публицист Великой Отечественной Илья Григорьевич Эренбург, статьи которого на фронте читали и перечитывали, писал в «Красной звезде»:

«Немцы называют окружение “котлом”. Что же, большой сталинградский котел откипел. Но немцам теперь приходится привыкать к окружениям: котлов и котелков довольно много и в каждом из них варятся немцы. Мы теперь тоже кое к чему привыкли: мы привыкли бить немцев оптом, и это дело мы доведем до конца».

В небе над Сталинградом обрел боевой опыт молодой летчик Дмитрий Каприн. Первые вылеты – самые опасные, но он очень быстро освоился за штурвалом ставшего знаменитым штурмовика Ил-2.

Говорят, что генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Но развитие боевой техники сводит на нет многие предсказания. И очередная революция в военном деле ставит военачальников в трудное положение. Одни искренне верят, что новая система оружия совершит революцию на поле боя и изменит ход войны. Другие, напротив, считают, что новое оружие ничего не стоит. Лишь немногим удается предвидеть, что завтра понадобится на поле боя.

Одним из таких людей был выдающийся конструктор авиационной техники Сергей Васильевич Ильюшин. Созданный им штурмовик Ил-2 сыграл огромную роль в Великой Отечественной.

Самолет поля боя, летающий танк – штурмовики именовались по-разному. Ильюшин давно хотел сделать такой самолет. Он занялся штурмовиком, понимая, что войну выиграют на земле. И считал своей задачей помочь огневой мощью пехоте.

Сергей Ильюшин вспоминал:

«Я готовился примерно три года. До деталей проанализировал уже сделанные машины. Пришел к убеждению: главное – наилучше сочетать вес, броню, оружие и скорость. Конечно, кого не прельстит сделать надежнейшую броню, например, в 20 миллиметров? Или почему бы не поставить 50-миллиметровую пушку? Но подобный самолет никогда не взлетит. Значит, надо искать самое эффективное сочетание его боевых свойств».

Самолет, летящий с низкой скоростью и на небольшой высоте, – уязвим. А броня делала самолет тяжелым. Ильюшин нашел решение: не навешивать броню, а изготовить корпус из брони, но корпус сделать обтекаемым, чтобы попавшие в него осколки зенитных снарядов и пули словно скользили. Таких машин в мире еще не было. Ни у кого не получилось. Только у Ильюшина.

Вся советская промышленность была ориентирована на военные нужды. Уже в 1942-м оборонный комплекс дал вдвое больше самолетов, чем германская индустрия, вчетверо больше танков, втрое больше орудий! Новые типы советских самолетов превосходили немецкие.

Появившиеся в большом количестве штурмовики – Ил-2, способные поддержать пехоту и танки, – изменили ситуацию на поле боя. Всего выпустили 48 тысяч штурмовиков. Ил-2 сыграл в воздухе такую же роль, как танк Т-34 на земле. Каждый третий летчик, получивший в войну звание Героя Советского Союза, летал на штурмовике.

Потом Дмитрий Каприн воевал на Южном фронте. Помогал частям Красной армии форсировать Днепр, громить отступающие немецкие войска в Восточной Пруссии. Он стал опытным и умелым пилотом. Совершил 130 боевых вылетов. Точно исполнял боевой приказ и благополучно возвращался на аэродром. Звездочек на погонах прибавилось. Он был награжден орденом Красной Звезды, тремя орденами Красного Знамени, орденами Александра Невского и Отечественной войны I степени.

Но война есть война. И в самом ее конце его самолет попал под губительный огонь зенитной артиллерии противника. Он был сбит, ранен, но сумел выброситься с парашютом.

Дмитрий Каприн:

«При подходе к цели оценил ситуацию – насколько глубоко надо зайти. Дал команду – “Начинаем атаку”. Наклонил самолет, открыл огонь. Уже видел на земле немцев. И тут – хлоп! Управление перебито, самолет затягивает в пикирование. Я стрелку даю команду прыгать – тот не отвечает… У моего “ила” оторвало хвост. Надо прыгать. Получилось это не совсем удачно. Меня из кабины вытащило и как-то волоком по машине протащило. Но потом вроде распустил парашют. Меня резко вверх дернуло и тут же подняло. Приземлился плохо…»

Летчик оказался на вражеской территории и попал в плен. А домой в феврале 1945 года пришла похоронка – боевые товарищи видели, что его самолет подбили, решили: Каприн погиб…

Но он бежал из плена!

Уже в наше время Дмитрий Васильевич Каприн рассказывал Общественному телевидению России:

«Там было человек тринадцать летчиков, которых немцы взяли. Меня привели туда уже или четырнадцатым или пятнадцатым. Бежали днем. Взяли лопаты, порвали колючую проволоку и быстрым шагом, почти бегом пошли. Мы, когда шли по домам, поднимались на чердак, на чердаках у них – как правило, почти во всех, в некоторых домах не было, видно, съели уже – были свинина, колбасы. Дней десяток мы, наверное, шли, ночью тоже шли…»

История с похоронкой – еще один урок, хорошо усвоенный его сыном: не терять надежду, даже когда у всех вокруг опускаются руки. Качество, особенно важное для врача-онколога.

19 апреля 1945 года указом президиума Верховного Совета СССР за «образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» гвардии капитан Каприн был награжден медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза.

После войны он не демобилизовался, а продолжил службу в военно-воздушных силах. Окончил Высшие офицерские летно-тактические курсы (прежде – Высшая офицерская школа воздушного боя военно-воздушных сил в Липецке), освоил новый вид боевой техники – вертолет. Начиная с войны на Корейском полуострове, широкое использование вертолетов позволило изменить тактику боевых действий. Войска стали мобильными, способными наносить удар там, где враг этого не ждет. Вертолеты перебрасывали пехоту, уничтожали боевую технику противника, доставляли боеприпасы, вывозили раненых и даже выручали своих из плена.

Полковник Каприн много лет командовал вертолетным полком. А это было время активного освоения космоса. Вертолетчики Каприна прилетали за приземлившимися после исполнения своей миссии космонавтами и доставляли их в научно-исследовательские институты. Его полк помогал и в освоении целины. Казахстан – это огромные расстояния, и вертолетчики были очень полезны. Каприн прибавил к боевым наградам медаль «За освоение целинных земель».

Дмитрий Васильевич ушел в мир иной в 2015 году в возрасте девяносто четырех лет.

В октябре 2021 года на здании Учебного авиационно-спортивного центра Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту России (ДОСААФ), носящего имя Каприна, открыли памятную табличку:

«К 100-летию со дня рождения воспитанника московского аэроклуба, летчика-штурмовика, Героя Советского Союза гвардии полковника Каприна Дмитрия Васильевича».

На торжественной церемонии его сын, главный онколог Министерства здравоохранения России академик Андрей Дмитриевич Каприн, сказал:

– Для меня он всегда был и останется примером. И для моих детей тоже.

Какие качества необходимы летчику, чтобы успешно выполнить задание и благополучно вернуться?

Все видеть и замечать. Не бояться, не испытывать страха, не поддаваться панике. Нужна быстрота реакции. Смелость и решительность. Спокойствие и хладнокровие.

Всему этому не научишь, это, скорее, природное.

И, надо понимать, передается по наследству.

Когда Андрей Дмитриевич Каприн станет хирургом и окажется в операционной, возьмет в руки скальпель, склонится над пациентом и примет на себя ответственность за его жизнь и здоровье, выяснится, что ему понадобятся, в сущности, те же качества, что и отцу, когда тот сидел за штурвалом штурмовика.

Конечно же, хирургу за операционным столом, как и летчику в воздушном бою, не следует ошибаться. Поэтому к операции готовятся так же тщательно и долго, как к боевому вылету. Но хирург Каприн, как и его отец, военный летчик, понимает: предусмотреть все невозможно. Так что понадобится, ясное дело, и удача!

Но главное: необходимо быть готовым к любой неожиданности, самой неприятной, огорошивающей. И готовиться к этому испытанию каждый день. Всю свою профессиональную жизнь. Раковые клетки, может быть, еще коварнее и опаснее, чем авиация и зенитная артиллерия врага.

Почему онкология?

– Онкология – это специальность, где врачи каждый день встречаются с бедой, – скажет потом академик Каприн в интервью «Аргументам и фактам». – Поэтому, с одной стороны, важно уметь сопереживать, с другой – назначить пациенту лечение, которое ему поможет. Поскольку большинство методов достаточно агрессивны, важно, чтобы пациент был готов к борьбе и сотрудничеству с врачами.

Пациенту деваться некуда. А что заставляет медика выбрать такую специальность? Всю профессиональную жизнь к тебе обращаются за помощью люди, а ты понимаешь, что далеко не всех удастся спасти. И вообще предстоит иметь дело с бедами и трагедиями.

Или можно научиться все это не замечать? Пропускать мимо себя? Всем страшно пролить кровь, а хирург же каждый день берет в руки скальпель…

Никто не учится так долго, как современные врачи.

Восемь лет – это образование плюс ординатура – всего лишь минимум для подготовки хорошего врача. Будущему онкологу надо разбираться и в других направлениях медицины.

Каприн как-то заметил:

– Медицинская специальность требует длительного обучения – это судьба врача.

Андрей Каприн твердо захотел стать врачом в старших классах. Так что это осознанный выбор.

В интервью «Военно-медицинской газете» его спрашивали:

– Кто больше повлиял на ваше становление и воспитание – отец или мать?

– Безусловно, отец. Для меня он был безоговорочным авторитетом. Можно сказать, и другом, и старшим товарищем, и уважаемым, мудрым наставником. Пальцем никогда не тронул. Был как-то случай, когда мама в сердцах двинула меня. Отец вмешался и строго так маме сказал: «Таня, мальчика бить нельзя!» – «А почему?» – «Да потому, что он будет страх испытывать в драке. А он не должен бояться!»

– У вас не было желания пойти по стопам отца? Стать военным.

– Честно говоря, особого желания не было. Хотя мать хотела, чтобы я стал военным летчиком. А отец старался не вмешиваться в мой выбор жизненного пути.

– Почему тогда выбор пал на медицину?

– Трудно сказать почему. К выбору профессии исподволь подталкивают различные ситуации, случаи, встречи, впечатления от увиденного и услышанного.

Я спросил академика Каприна:

– Почему хирургия? Обычный человек видит кровь и падает в обморок…

– Я смотрел фильмы и спектакли о врачах. Помните, был такой фильм «Дорогой мой человек» с Алексеем Баталовым… И вот, конечно, во всех фильмах герои – хирурги. И я пришел к папе и говорю: «Хочу быть хирургом». Он мне сказал: «Как здорово! Я тебя поддержу». Я подумал: ну если выбирать специальность, то хотя бы с каким-то риском.

– То есть каким-то образом вы были к этому предрасположены? Все-таки не каждый человек может стать хирургом, скажем прямо….

– Не знаю, был ли я расположен… Сначала было очень нелегко. На самом деле и опытные хирурги вам скажут, что не каждый раз даже кожу можно разрезать спокойно: ведь перед тобой живой человек! Потом уже, когда ты уже начал операцию и целиком в нее вовлекся – о другом думаешь. Но когда делаешь первый разрез…

Особенно это ощутимо в экстренной хирургии, которой мы занимались. Тогда же не было компьютеров, не было магнитно-резонансной томографии, в основном диагностика – простой фонендоскоп… Ультразвуковые исследования еще были слабо развиты, и ночью специалисты со своей техникой иногда не дежурили… Все равно ты открываешь живот человеку скальпелем, и надо, чтобы был диагностический поиск высокого уровня… И учителя нас учили этому…

И все равно – ты от ошибки не гарантирован. Случалось, что начал операцию и видишь: нужды в ней нет. Такое тоже бывало в той хирургии. Но лучше сомневаться в пользу больного, как нас учили: открыть, и, если оперативного вмешательства не требуется, зашить. Максимум, что останется, – это рубец. Но не произойдет катастрофы, если пропустишь опасную и быстро развивающуюся болезнь…

Одно можно сказать: выбор оказался удачным. Для всех. Андрей Дмитриевич посвятил жизнь медицине и тем самым спас многим людям жизнь, вернул им здоровье. А себя сделал счастливым и успешным.

В 1983 году, после школы, он поступил на лечебный факультет Московского ордена Трудового Красного Знамени медицинского стоматологического института имени Н. А. Семашко¹. В Москве его называют «3-й мед»: в столице всегда существовали два института, где будущих медиков учили всем специальностям, и отдельно учебное заведение для стоматологов.

Государственный институт зубоврачевания открыли еще в 1922 году, ему присвоили имя первого народного комиссара здравоохранения РСФСР Николая Алексеевича Семашко; врачом он работал мало, но был пламенным большевиком.

Конкурс в медицинские вузы всегда был очень высоким. Туда поступали дети начальства, отпрыски известных медиков. А когда в 1968 году в стоматологическом институте открыли лечебный факультет (где учили в том числе и хирургии), сюда устремились молодые люди, у которых не было высокопоставленных родителей или родственников – медицинских светил.

Уже на первом курсе Андрей Каприн начал трудиться – сначала санитаром, потом медбратом в отделении урологии городской больницы. Работал на скорой помощи. Будущий академик считал, что обязан сам зарабатывать, а не сидеть на шее у родителей. Но дело еще и в другом: в медицине, как, собственно, и в любой профессии, надо начинать с самого начала, чтобы знать и понимать, как все устроено, – и не с чужих слов.

Ведущему программы «Моя история» на Общественном телевидении России (ОТР) Дмитрию Кириллову академик Каприн рассказал:

– Я решил отделиться от родителей, жить отдельно. Меня родители поняли. И чтобы у меня было служебное жилье, я пошел наниматься дворником.

Дмитрий Кириллов поинтересовался:

– В каком районе вы мели?

Андрей Каприн:

– Я убирал угол улицы Герцена с улицей Грановского. Рядом был Российский институт театрального искусства (ГИТИС), и многие ребята, известные актеры, работали тоже дворниками, и мы соседствовали по участкам. И были очень талантливые и толковые ребята. Таких вечеров, как, например, у меня в квартире и у ребят, – вы знаете, это вспомнить приятно… Многие капустники переносились туда. Я с теплотой вспоминаю, это известные люди. Мы с ними поддерживаем отношения.

Дмитрий Кириллов уточнил:

– Коллеги?

Андрей Каприн:

– Коллеги по уборке, да. Мы даже друг друга подменяли иногда на участках. Такая была взаимовыручка, потому что если техник утром придет, и у тебя не убрано в таком месте, то, конечно, тебя накажут и выгонят, и ты останешься без квартиры. И я иногда дежурил на скорой, и надо было выходить утром, когда снег, и за меня ребята выходили. Но если мы знали, что кто-то приболел, то мы тоже ходили на эти участки.

А дважды за меня убирал участок отец. Будучи знаменитым человеком! У меня не было возможности выйти на участок, и чтобы меня не подвести, он ходил и убирал. Это незабываемая юность, прекрасная совершенно. Я вспоминаю с такой теплотой. Меня назначили старшим техником на несколько участков. Я подумал: «Надо уходить»…

В 1989 году Андрей Каприн сдал выпускные экзамены и получил красный диплом. Проходил интернатуру (то есть осваивал будущую специальность) в Городской клинической больнице № 33.

Я поинтересовался у Андрея Дмитриевича:

– Почему урология? Почему не тихая, приятная терапевтическая стезя: «Больной, вы чихаете ужасно, но через три дня пройдет»? А вы беретесь лечить урологические заболевания. Больные тяжелые, работа тяжелая… Зачем?

– Я ведь изначально хотел быть хирургом. Но в хирургической специальности тоже очень много ветвей… И в нашем деле, я уже потом это понял, очень все зависит от учителя. Я попал в 33-ю больницу в ученики к замечательным хирургам.

Потом будущий академик перешел в Городскую клиническую больницу № 50, в отделение урологии врачом-ординатором (важная ступень, необходимая для самостоятельной работы).

Академик Каприн:

– В 50-й больнице были очень сильные ребята, много оперирующие, и там урология уже вышла за пределы стандартной урологической службы, и я увидел, что они очень продвинуты и в научном смысле. Я ощутил этот дух творчества. И я просто полюбил своих новых коллег… В нашем деле начинаешь влюбляться в людей, которые мастерски делают свое дело.

В 1993-м Андрей Дмитриевич поступил в аспирантуру своей alma mater – родного Медицинского стоматологического института имени Н. А. Семашко. Научный руководитель – доктор медицины Олег Борисович Лоран, заведовавший кафедрой урологии лечебного факультета.

Каприн учился и писал кандидатскую диссертацию, которую в 1996 году успешно защитил. И его сразу взяли старшим научным сотрудником Научно-исследовательского института урологии Министерства здравоохранения. Этот институт создал самый известный в ту пору уролог Николай Алексеевич Лопаткин, доктор медицинских наук, академик, Герой Социалистического Труда.

И сегодня Каприн неизменно повторяет: «Мне посчастливилось не только работать с ним, но и быть его учеником».

Молодой кандидат медицинских наук, конечно же, и предположить не мог, что меньше чем через два десятилетия именно он будет руководить и этим коллективом. Институт впоследствии получит название НИИ урологии и интервенционной радиологии имени Н. А. Лопаткина и войдет в состав Центра радиологии, который возглавит академик Каприн… Но не будем забегать вперед. В Институте Лопаткина он тогда проработал сравнительно недолго.

Я спросил академика Каприна:

– И все же: почему онкология? Есть заболевания, которые можно вылечить, пациент ушел счастливый и будет жить еще сто лет. А в онкологии, прямо скажем, прогнозы бывают всякими… Зачем вы выбрали такую невеселую профессию?

– Опять же из-за учителей. Я работал в Институте урологии, уже заведовал отделением у Николая Алексеевича Лопаткина. У меня была сложная проблематика: я занимался тяжелыми травмами у женщин, связанными с разрушением мочевого пузыря, это уже хирургия приличная… Все вроде было неплохо. Но как-то мне показалось тесновато, знаете, в Институте урологии, тесновато. Не потому, что там ко мне плохо относились, а потому, что хотелось попробовать что-то новое.

А я учился в институте на одном курсе с Наташей Харченко, дочкой известного очень онколога. И вдруг мне Наташа звонит: «Отец хочет заняться онкологической урологией, она сейчас очень развивается. Приходи». И я пришел и увидел, что это совершенно иная специальность, что хирурги-онкологи оперируют иначе. Словом, заинтересовался.

Академик Владимир Петрович Харченко, к которому пришел Андрей Каприн, учился в аспирантуре Онкологического института имени П. А. Герцена (его потом возглавит Каприн), защитил докторскую диссертацию на тему о хирургических методах лечения рака легкого, стажировался в Соединенных Штатах, трудился в Институте рентгенорадиологии, который возглавил и со временем превратил в Российский научный центр рентгенорадиологии.

Харченко сказал Каприну: «Мы о тебе слышали давно. Но я тебя специально не трогал эти годы, чтобы ты определился».

Академик Каприн:

– Я в 1990-м окончил институт, а в 1996-м он меня забрал к себе. Говорит: «Это чистая поляна. Попробуй. Если получится, клинику тебе здесь откроем. А начнешь с нескольких коек в отделении». Он отдал мне в хирургическом отделении несколько коек.

Я ходил к нему на операции. Он, конечно, оперировал, как бог. Причем оперировал все подряд, кроме головы, вот от шеи начиная… Таких хирургов, к сожалению, почти нет. И я напросился к нему: «Можно я, пока у меня там всего две-три койки, буду стоять с вами на операциях?»

А он ко мне очень хорошо относился, прямо по-отечески, хотя характер у него был жесткий. И конечно, я влюбился в онкологию и стал с ним оперировать. На всех операциях старался к нему попасть. Если он даже меня не брал, то я все равно стоял и смотрел, а потом уже занимался своей лечебной работой. И так продолжалось, наверное, лет пять… Так я и оказался в онкологии – из-за людей, с которыми работал. Хирургия – это командная работа, ты в одиночку ничего не сделаешь.

Я спросил Андрея Дмитриевича:

– Вы так интересно рассказали про вашего учителя… А в чем заключается это искусство хирурга? У него какие-то особые руки, как у музыканта? Или вы, что называется, видите больного насквозь? Каким-то образом ясно представляете себе то, что не видно остальным?

– Ну это приходит с опытом. Вообще говоря, нужно наладить работу над ошибками у диагноста. Если нормально хирургическая клиника работает и выясняется, что при постановке диагноза произошла ошибка, надо разобраться. Я заставляю ребят звать лучевых диагностов, тех, кто делает компьютерную томографию и МРТ, чтобы они пришли в операционную и посмотрели, сравнили реальность со снимком.

У много оперирующего хирурга, конечно, большой опыт созерцания – изучения сделанного при обследовании снимка. Поэтому еще до операции я отчетливо представляю, как все это может выглядеть. А потом я это еще и руками начинаю чувствовать… А снимок у меня вот висит на экране… Сейчас операционные у нас, как космические корабли. Прямо супер! Там все видно: можно расширить картинку, можно сделать 3D-картинку…

Если сложная операция, начинаем крутить 3D-картинку прямо в организме так, чтобы было видно, как прилегает, например, опухоль к сосудам жизненно важным. Тогда видно, какой подход необходим и откуда примерно надо подойти к опухоли… Определить угол хирургической атаки… Разрезом нужно сразу пытаться выйти на опухоль. Она же растет, не подчиняясь никаким законам и программам, дико.

В Институте имени Герцена существовала традиция – но я уже ее не застал – когда еще не было КТ и МРТ, по приказу академика Валерия Ивановича Чиссова после операции на подносе ординаторы приносили удаленную опухоль, чтобы все внимательно на нее посмотрели.

То есть созерцательный опыт имеет большое значение. И тактильные ощущения, тоже сформированные большим опытом… Иногда вслепую можно обойти опухоль рукой и точно решить, как действовать. Знаете, у хирургов говорят: «Лучший инструмент – это палец». Иногда ты чувствуешь лучше, чем видишь…

Все это постепенно вырабатывается. Знаете, приходишь в хирургический зал медицинского института, поднимаешься в аудиторию – когда преподаешь на старших курсах, и видишь, что под партами все в нитках: ребята сидят и вслепую вяжут. Кто хочет стать хирургами, вслепую вяжут узлы. Это совершенно необходимо для хирурга. Навыки и опыт. Считается, что если хирург делает меньше полусотни операций своего профиля в год, то ложиться к нему на операцию не стоит…

– Когда вы оперируете, и ситуация понятна, неожиданностей нет, то руки сами работают, а вы о чем-то размышляете?

– Нет, ни о чем другом не думаю, кроме операции, это точно. Можете не сомневаться. Более того, если вы забыли зайти в туалет, а так тоже бывало – переходишь из операционной в операционную, и в обычной жизни за семь-восемь часов уже пару раз бы заглянул, а в операционной обо всем забываешь. Выходишь, и еще некоторое время ничего не хочется. А если операция была напряженная, то ничего не помнишь.

Но ты же не один работаешь, и, если тебе нравится бригада, можно что-то обсудить… Такой бывает, знаете, момент спокойный. Вот, например, убрали орган или, наоборот, уже сделали пластику, видно, что основное позади, хотя все может быть… Но тут с ребятами перекинешься парой слов. Кто-то расскажет что-то интересное, заодно и узнаешь, что ребята читают и смотрят. Но пустые разговоры затевать не стоит. Потому что, если спросишь, как ты оперировал, они скажут: «Шеф, отлично!» Спросишь иногда, как в семье? Знаешь же ребят, обычно с тобой стоят одни и те же… Бригады меняются, но старший ассистент все равно один и тот же, да и заведующий отделением…

– А если прямо перед операцией вам позвонили: «Как освободишься, немедленно приезжай к начальству!» или, не дай Бог, кто-то близкий заболел, эти мысли вас преследуют во время операции?

– Если болеют близкие, да… Когда болеют близкие, я к этому вообще очень тревожно отношусь. Но, если вызывают к начальству и не знаешь, зачем, иногда в голове это покрутится, но быстро забываешь. Потому что понимаешь, что, если даже снимут с должности, из хирургии-то не выгонят. Это, кстати, одна из причин, почему выбрал хирургию, – надежное ремесло. Если можешь оперировать, все равно будешь нормально работать и жить.

– То есть вы способны полностью переключиться? И, несмотря ни на какие внешние обстоятельства, сосредоточиться только на операции?

– Я думаю, что сама физиология хирургии заставляет переключиться. Когда стоишь со скальпелем, выделяется адреналин, и он, конечно, влияет. Мы же знаем, что адреналин является хорошим обезболивающим. И чем больше адреналина, тем меньше ощущений. Адреналин же мы колем при травме – вместе с обезболивающими. Если адреналин выделяется – а это же защитное свойство организма – не чувствуешь всего внешнего. То есть эта сосредоточенность физиологически легко объяснима, это очень закономерно и нормально. Мне говорили реаниматологи: когда случается сердечный приступ, тоже надо адреналин колоть. И когда хирургам колют, говорят, приходится давать дозу побольше…

Но сейчас наше дело тоже очень меняется. Вот у нас в Институте урологии стоит видеокомбайн по изучению сокращения мочевого пузыря у женщин до родов, после родов. Это огромная установка, умнейшая. Ее данные еще надо уметь расшифровать, потому что она собирает большой объем информации. Но это уже совсем другая работа! В нашем деле можно найти то направление, к которому лежит душа.

У нас в Центре поколения меняются, и мы уже чувствуем, что есть молодые ребята, которые все делают очень хорошо. Оперируем вместе, и молодежь говорит: «Андрей Дмитриевич, да мы сделаем!» И правда делают, и делают иногда лучше, чем я. По-человечески думаю: если мне самому понадобится хирургическая помощь, то точно знаю, к кому можно обратиться.

Мы – наши хирурги – сейчас делаем только в МНИОН имени П. А. Герцена сорок операций, в Обнинске сорок операций, и еще три десятка в Институте урологии. Во всем Центре получается сто двадцать операций в день! И что важно: сейчас система оплаты стимулирует хирурга – чем интенсивнее работает клиника, тем больше зарабатывает, потому что деньги идут за каждого больного, так что есть и конкуренция.

В 1997 году Андрей Дмитриевич возглавил лабораторию урологии в Российском научном центре рентгенорадиологии и отделение онкоурологии, которое сам и создал.

Каприн всегда говорит: «Урология – моя любимая дисциплина, которой я посвятил бо́льшую часть своей жизни».

Параллельно Каприн читал курс урологии на кафедре хирургии родного мединститута. Почему практикующие хирурги считают своим долгом учить студентов? Думаю, ими руководит здравый расчет: когда за операционным столом понадобится хороший ассистент, пусть это будет твой студент, которого ты сам учил.

При этом убеждении он остается и по сей день. Руководя ныне огромным Центром, невероятно перегруженный, продолжает преподавать. Андрей Дмитриевич согласился заведовать кафедрой онкологии и рентгенорадиологии имени В. П. Харченко медицинского факультета медицинского института Российского университета дружбы народов – читает курс онкоурологии. И возглавил кафедру медицинской радиологии Инженерно-физического института биомедицины в Национальном исследовательском ядерном университете, который раньше назывался – Московский инженерно-физический институт.

В июле 1999 года в Гематологическом научном центре Академии медицинских наук Раисе Максимовне Горбачевой диагностировали лейкоз. Жена первого советского президента, разумеется, находилась под постоянным медицинским присмотром. К ее услугам – лучшие медики… Но врачи ничем не могли ей помочь. Ни отечественные, ни иностранные. Ее повезли в Федеративную Республику Германия, но и немецкие врачи оказались бессильны. Неизлечимая болезнь убила ее всего за несколько месяцев.

20 сентября 1999 года Раисы Максимовны Горбачевой не стало. Ее печальная история произвела впечатление и привлекла внимание и к самой болезни, и к врачам-онкологам. Жертвой рака может стать любой человек. И откуда же ждать спасения?

В 2000 году Каприн защитил докторскую диссертацию. Тема актуальнейшая: лучевая диагностика и лучевая терапия. Для него все это не абстрактные научные изыскания, а база практической лечебной работы. Надо отметить: Андрей Дмитриевич проявил редкую способность сочетать успешную хирургическую практику с научно-преподавательской работой и с умелым администрированием. Такие люди наперечет, их сразу замечают.

В 2005 году он получил звание профессора. А в 2006-м его назначили заместителем директора Центра рентгенорадиологии по научной работе.

Он понимал, что профессионально администрировать и управлять большим коллективом тоже нужно уметь. Это, вообще говоря, отдельная специальность, которую тоже следует освоить. Каприн не пожалел сил и времени: на следующий год поступил в Российскую государственную академию государственной службы при Президенте Российской Федерации. Прилежно учился, получил в 2010-м диплом. И правильно сделал! В том же году ему предложили возглавить городскую клиническую больницу № 20 Департамента здравоохранения Москвы.

Столичная власть, еще начиная с Юрия Михайловича Лужкова, в самые трудные времена не жалела средств на здравоохранение, поэтому московские главврачи многое могли – и новую медицинскую технику приобрести, и ремонт лечебных корпусов провести, и своим докторам вполне прилично платить. Но городская больница – колоссальное хозяйство. И должность главного врача больницы – тяжелая работа. Помимо чисто медицинских проблем – бесконечные организационные хлопоты, кадровые, финансовые, хозяйственные. Но уж коли справился, уже никакая должность не испугает.

Пришлось освоить и искусство общения с начальством, которое редко когда бывает приятным. Это не всем дается. А Каприн научился ладить с руководством, но при этом неуклонно отстаивать интересы своей больницы.

Я спрашивал:

– Как у вас складываются взаимоотношения с большим начальством? Или вам опасаться нечего, поскольку начальство понимает: всякий может оказаться вашим пациентом, так что лучше с вами ладить?

– Я своим ребятам всегда говорю, если что-то случилось, идете с открытым забралом. Даже если ошибся – меня так учили – лучше прийти и сказать правду. И это в медицине ценится. Наши министры – сами клиницисты и все знают. Так что максимум тебя поругают. Но все равно подставят плечо, потому что в медицине так принято.

– А с подчиненными как? Вы – академик, вы руководитель большого Центра – коллеги, наверное, робеют? Боятся к вам подойти-то?

– Да у меня открыта дверь, ну что вы! Я легко с людьми общаюсь.

– А разве большой начальник в воспитательных целях не должен излучать значимость?

– Мне кажется, это глупость какая-то. Не за это уважают. Да и характер у меня другой.

Андрей Дмитриевич Каприн всегда сам много работал и тем самым показывал пример подчиненным. Не запирался в кабинете, был общительным, встречался с людьми и находил с ними общий язык, старался почаще выступать. Не только сам говорил, но и подробно отвечал на вопросы. Каприн принадлежит к числу людей, которые лучше всего проявляют себя в роли полновластного хозяина. Он родился таким, такова его генетическая структура.

Особая сложность – завлекать к себе талантливых профессионалов, продвигать знающих и умелых, тех, кто справится со все более сложными задачами. И осторожно, но неустанно расставаться с теми, кто портит жизнь коллегам. Причина большинства конфликтов в коллективе – антисоциальные личности. Это не таинственные демоны, а обычные люди, наделенные тем, что чаще всего называют отвратительным характером. Они обрушивают на окружающих дурные новости, оскорбляют их и унижают.

Задача руководителя – аккуратно избавляться от таких личностей. Но это надо уметь. Ничто просто не дается. А беда состоит в том, что эти люди не только портят атмосферу в коллективе, да еще и могут нанести ущерб больным. А главный врач отвечает за огромный коллектив и за всех больных.

В медицине квалификация, надежность и преданность делу имеют особое значение. Если, скажем, журналист бездарен, невежественен и ленив, это его личная проблема, он сам себя наказывает. А если врач дурно исполняет свои обязанности, это проблема для его пациентов. Иногда с особо тяжкими последствиями.

Вот пугающие примеры.

Молодая женщина умерла из-за слишком большой дозы препаратов, прописанных ей в рамках химиотерапии. Надо сознавать, что в онкологии современные методики, и сильнодействующие лекарства могут вылечить, а могут и убить – вопрос в дозе.

Роковая врачебная ошибка произошла в одной из самых уважаемых клиник Соединенных Штатов. Больница провела расследование, но установить, как именно произошла роковая ошибка, никто не смог. Пациентка получала смертельную дозу лекарств в течение четырех дней. За это время минимум десять врачей, медицинских сестер и фармакологов должны были заметить, что больной вводят невиданную дозу опасного препарата. И не заметили!..

Ошибка обнаружилась лишь через полтора месяца после смерти – и достаточно случайно. Параллельно выявилась еще дюжина такого рода ошибок, только без смертельного исхода. Администрация ограничилась тем, что перевела нескольких врачей на другие должности. Больница приобрела новую, более надежную компьютерную программу, которая должна помочь избежать подобных катастроф.

Врачебные ошибки – не редкость, несмотря на все достижения современной медицины. Еще одна женщина в Чикаго точно так же получила смертельную дозу во время сеанса химиотерапии. Она согласилась на это лечение, потому что, по словам врачей, диагноз давал ей все шансы прожить еще минимум пять лет.

За несколько минут до смерти она позвонила своей самой близкой подружке. Голос умирающей женщины записал равнодушный автоответчик:

– Я звоню тебе, потому что мне страшно. Со мной что-то не так, но я не понимаю почему. Я не знаю, что со мной происходит. Может быть, ты поможешь мне?

Когда ее подружка примчалась в больницу, все было кончено. Больная умерла через пятнадцать минут после обхода – медики даже не заметили, что их пациентка уже прощается с жизнью. Расследование показало, что смерть была результатом врачебной ошибки.

Бывают и еще более поразительные ошибки!

В больнице штата Флорида больному ампутировали не ту ногу. А в одной из больниц Нью-Йорка пациентке сделали сложную нейрохирургическую операцию, но, как выяснилось через несколько часов, не на том полушарии мозга, которое нуждалось в оперативном вмешательстве…

Прежде врачебные ошибки обычно не становились известными широкой публике и не доходили до суда. Проступки врачей разбирали сами врачи, которые менее всего хотели скандала, подрывающего профессиональную репутацию всего сословия. Теперь, видимо, количество ошибок превысило допустимый предел, и многие из них становятся предметом судебного разбирательства. Медицинские клиники и врачей в обязательном порядке страхуют на значительные суммы, чтобы в случае ошибки пострадавший хотя бы получил порядочную денежную компенсацию.

В Денвере врача-анестезиолога посадили на скамью подсудимых за то, что он просто заснул во время рутинной операции на ухе, которую делали восьмилетнему ребенку, и не заметил внезапного ухудшения его состояния. Несчастный ребенок скончался.

Прокуратура города Милуоки занялась делом врача и лаборанта, которые, небрежно изучая результаты анализов, проглядели очевидный рак у двух пациентов. В результате к лечению приступили с большим опозданием, и пациенты умерли. Более компетентные врачи могли бы продлить им жизнь.

Еще одного хирурга осудили за то, что он преспокойно снабжал своих пациентов экспериментальным лекарством, не прошедшим проверку. Девять человек умерли.

Известного американского врача-онколога суд в штате Южная Каролина приговорил к уплате 14 миллионов долларов за преступную небрежность в отношении одной из пациенток. А этот доктор мог похвастаться безукоризненной репутацией, у него лечились многие видные персоны, в том числе бывший чемпион мира по боксу Мохаммед Али, который чуть не умер во время одной из медицинский процедур.

И это вовсе не чисто американское явление. В Англии известного кардиохирурга осудили на год и лишили права заниматься медицинской практикой – он скрывал то, что является носителем вируса гепатита В. В результате 20 пациентов от него заразились.

Количество судебных процессов против врачей растет, что отражает недовольство публики медиками. Люди считают, что врачей интересуют только заработки и они не уделяют достаточного внимания своим пациентам. Или просто не выполняют свой профессиональный долг.

В штате Флорида проходила конференция врачей, занимающихся инфекционными заболеваниями. Вот уж этих людей, казалось, не надо учить, как важна гигиена. Однако студенты-медики, нанятые руководителями медицинского общества для дежурства, с изумлением наблюдали за тем, как добрая половина инфекционистов, покидая туалет, и не думала вымыть руки. Можно ли надеяться, что эти врачи, осмотрев одного заразного больного, помоют руки перед осмотром другого, возможно, еще здорового?..

Потому так ценны настоящие профессионалы. И у Андрея Дмитриевича Каприна довольно быстро сложилась репутация умелого руководителя, который все успевает.

Еще будучи главным врачом больницы, в 2011 году, он был избран членом-корреспондентом Академии медицинских наук России. Такое случается нечасто. В научном мире главврачей с легкостью воспринимают лишь как администраторов. К Каприну это заведомо не относилось.

В 2013 году Андрей Дмитриевич получил лестное предложение, от которого было невозможно отказаться, – возглавить Московский научно-исследовательский онкологический институт имени П. А. Герцена. А на следующий год Каприн стал главным онкологом страны, это почетное назначение.

В 2014 году его институт вошел в состав первого в России онкологического кластера – Национального медицинского исследовательского центра радиологии Министерства здравоохранения России. Весь Центр тоже возглавил Каприн.

А в 2016 году Андрея Дмитриевича избрали действительным членом Российской академии наук. В нашей стране это высшее признание научных достижений.

Центр. Немного истории

Герценовский институт, который принял Андрей Каприн, существует больше ста лет. Он возник еще в старой России.

«12 февраля 1898 года выдающийся ученый и хирург, директор госпитальной хирургической клиники Московского императорского университета, действительный статский советник, член Военно-медицинского ученого комитета Лев Львович Левшин выступил на заседании Правления Московского университета с предложением о постройке лечебницы-приюта для одержимых раком и ходатайствовал о принятии университетом 150 тысяч рублей, жертвуемых на это господами Морозовыми. Предложение и ходатайство были приняты. Семья фабрикантов Морозовых была хорошо известна» – так начинается история Московского научно-исследовательского онкологического института имени Петра Александровича Герцена.

Широко известно, что миллионер и меценат Савва Тимофеевич Морозов в дореволюционные времена пожертвовал партии большевиков огромные по тем временам суммы. Но он тратил свое состояние и на более гуманные цели.

Академик Андрей Каприн:

«Варвара Алексеевна Морозова, предпринимательница и меценат, дала денег, а у нее был рак молочной железы, и она сказала: “Я устала уже ездить в Германию лечиться. Вези их сюда, этих немцев”».

Вклад Варвары Алексеевны и ее сыновей Михаила Абрамовича, Ивана Абрамовича и Арсения Абрамовича Морозовых в борьбу против рака – 250 тысяч рублей золотом, огромные по тем временам деньги. Потому лечебницу, построенную решением Московской городской думы, именовали Институтом для лечения раковых больных имени Морозовых.

Мы недооцениваем старую Россию. В советские времена принято было считать дореволюционную Россию безнадежно отсталым государством, которое Ленин вывел на столбовую дорогу развития. Современные исследования опровергают это заблуждение. Российская экономика была на подъеме. При императоре Николае II страна стремительно менялась – модернизировалась, как принято сейчас говорить.

Темпы экономических и социальных перемен сравнимы с европейскими, хотя отставали от американских. Рост национального дохода – как в Германии и Швеции. Российские купцы и фабриканты не отставали от своих европейских партнеров. Крестьяне, получившие землю благодаря столыпинским реформам, превращались в самостоятельных фермеров. Квалифицированные рабочие высоко ценились. Частный бизнес двигал страну вперед.

Известный банкир Павел Павлович Рябушинский на Пятом съезде представителей промышленности и торговли в Петербурге в мае 1912 года говорил о преимуществах частного бизнеса перед казенным, государственным:

– Мы знаем, что русский купец прошел тяжелую школу: он поднялся из народных низов, путем долгих усилий превращаясь из маленького в большого. Но мы чувствуем, что времена меняются, и я с уверенностью могу сказать: купец идет!

Деловые люди знали себе цену. Крупнейший московский банкир и купец Николай Александрович Найденов отказался от монаршей милости – от дворянского звания, сказав, что купцом родился – купцом и умрет.

Уже возникло профсоюзное движение, происходили забастовки и стачки. Рабочие отстаивали свои интересы. И не только рабочие. Хор Императорской Русской оперы отказался петь в спектакле Мариинского театра «Майская ночь» в знак протеста против низких зарплат. И фабриканты шли рабочим навстречу – строили дома, амбулатории, прачечные…

Освобожденный Февральской революцией Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин в черном драповом пальто, длинном теплом полосатом шарфе и в валенках поехал в Петроград, к тем, кого знал в столице, – к Аллилуевым, на младшей дочери которых вскоре женится. Он был поражен их четырехкомнатной квартирой, особенно медной ванной с горячей водой. А его будущий тесть Сергей Яковлевич Аллилуев был всего лишь питерским рабочим, который нигде не учился…

Немалое число людей в старой России добровольно жертвовали свои деньги на здравоохранение, в том числе и на Институт раковых заболеваний (или Институт лечения опухолей), существовавший в значительной степени на пожертвования. Институт, включенный в состав Московского университета, открыли в 1903 году в университетском клиническом городке на Девичьем поле. Для начала создали 65 коек. Сестры и нянечки – монахини Новодевичьего монастыря.

Первым директором Ракового института стал сын генерала артиллерии Лев Львович Лёвшин. Военный врач, он учился за границей, потом профессорствовал в Московском университете. Благодаря Лёвшину при университетской госпитальной хирургической клинике появился рентгеновский кабинет. В 1914 году в столице прошел Первый всероссийский съезд по борьбе с раковыми заболеваниями, участники которого назвали институт «Образцовым специальным учреждением, составляющим гордость России».

В Первую мировую здесь открыли госпиталь. Погибали тогда в основном от тяжелых ран, полученных на поле боя. Пулеметы буквально косили ряды наступающих. Шрапнель разрывала тела. Отравляющий газ душил. Но смертей было бы больше, если бы не успешное развитие полевой медицины. В Первую мировую сформировалась система быстрой диагностики и сортировки раненых, поступивших в лазарет. Легкораненых перевязывали и возвращали на передовую. Нуждавшихся в серьезной помощи эвакуировали в госпитали. В Первую мировую у французского хирурга Рене Лериша возникла идея унифицировать одежду медиков, а стерильную отделить от уже использованной, зараженной инфекцией. Пусть все будет голубого цвета – халаты, маски, шапочки, даже стены операционных. Идея понравилась. Голубые халаты распространились по всему миру.

В 1922 году восстановление института началось с того, что его возглавил Петр Александрович Герцен, внук знаменитого писателя-революционера Александра Ивановича Герцена. В Московском университете Петр Герцен заведовал кафедрой общей хирургии. К институту присоединили хирургическую клинику Московского университета. Теперь это был Центральный научно-исследовательский онкологический институт Наркомата здравоохранения РСФСР и Мосгорздравотдела.

Революция и Гражданская война разрушили прежнюю жизнь. Восстановление шло с большим трудом. Больше всего пострадал образованный класс России, это губительно сказалось и на медицине.

Большевики разрешили поступать в высшие учебные заведения решительно всем – без сдачи экзаменов и без среднего образования. Запрещалось требовать от поступающих представить диплом, аттестат или свидетельство об окончании школы. Это открыло дорогу к высшему образованию рабочей и крестьянской молодежи. Но классовый подход (в том числе чистка преподавательского состава от «чуждых элементов») имел оборотную сторону – резкое падение уровня преподавания.

При советской власти многие врачи озаботились прежде всего тем, как продлить драгоценную жизнь любимых вождей. Известный большевик Александр Александрович Богданов создал Государственный научный институт переливания крови и доказывал, что массивными переливаниями можно «омолодить» изношенные организмы советских руководителей.

И видный патофизиолог Александр Александрович Богомолец, будущий вице-президент Академии наук, засел за теорию долголетия.

«Академик А. А. Богомолец, доктор Казаков и другие, – вспоминал министр здравоохранения СССР академик Борис Васильевич Петровский, – изучали результаты стимулирующих доз перелитой крови для омоложения, а также голодание, введение цитоксических сывороток, лизатов, веществ различных трав, гормонов. Однако все методы оказались неэффективными».

Игнатий Николаевич Казаков пытался стимулировать своих высокопоставленных пациентов переливаниями крови и введением различных сывороток и гормонов. К Казакову обратился и Сталин. Доктор обещал избавить вождя от псориаза, хронической болезни кожи. Провел курс лечения белковыми препаратами – лизатами, получаемыми в результате гидролиза внутренних органов животных.

С точки зрения современной медицины, метод малоэффективный и даже знахарский. Но Сталину лечение немного помогло. Казакову позволили создать собственный институт – назначили директором и научным руководителем Государственного научно-исследовательского института обмена веществ и эндокринных расстройств Наркомата здравоохранения СССР. Не пожалели ему и драгоценной валюты на импортное оборудование.

1 ноября 1932 года газета «Известия» напечатала первую часть программной статьи Игнатия Казакова: «Новый метод лечения (лизатотерапия)».

Он с гордостью писал:

«Нам пришлось выдержать борьбу с представителями традиционной медицины. Она велась настолько интенсивно, что на несколько лет загнала вопрос о лизатотерапии почти в подполье. В медицинском мире стало признаком хорошего тона бранить лизатотерапию, называть ее знахарством. Но такова уж сила фактов, что пробивает путь даже сквозь толщу яростного противодействия».

Но произошло непредвиденное: пятно, поразившее кожу генсека, стало вновь увеличиваться! Казакова арестовали…

Профессор Петр Герцен делал все, чтобы его институт работал и развивался. Он сам принимал пациентов, сам оперировал, сам занимался научными исследованиями. И внушал своим студентам: «Хирург не имеет права браться за нож, не зная анатомии и возможные осложнения и их причины».

Он написал несколько научных книг: «Введение в клинику хирургических форм рака», «Рак фатерова сосочка», «Рак молочной железы». В 1939 году его избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. После смерти в 1947 году Петра Герцена институту присвоили его имя.

В 1940 году Центральный научно-исследовательский онкологический институт перебрался в новое здание по 2-му Боткинскому проезду, где находится и по сей день. Во время Великой Отечественной институт вновь переоборудовали в госпиталь. К обычной научно-лечебной работе вернулись в 1944-м.

Институт возглавил Александр Иванович Савицкий, занимавшийся хирургией пищевода. Его избрали в Академию наук СССР, наградили медалью «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда. Академик Савицкий занимался организацией противораковой службы в стране, руководил управлением противораковых учреждений Министерства здравоохранения СССР.

30 апреля 1945 года – еще война не закончилась! – был подписан приказ Народного комиссариата здравоохранения СССР о создании по всей стране сети специализированных онкологических институтов.

Академик Каприн в «Российской газете» с благодарностью вспоминал своих предшественников:

– Наши учителя, среди которых академик Савицкий, и прислушавшиеся к ним государственные руководители понимали, что невероятный стресс и урон здоровью военных и мирных жителей, нанесенные Великой Отечественной войной, приостановкой системы диспансеризации, обследований, скажутся на росте онкологических заболеваний, выявлении запущенных стадий. И одним из важнейших решений стало создание сети профильных учреждений практически во всех регионах и республиках СССР. Конечно, онкологическая помощь оказывалась и до 1945 года. Однако именно в этот год она была упорядочена и систематизирована…

Но послевоенные годы были трудными во всех отношениях. Устроенные тогда идеологические кампании привели к тому, что генетику как науку просто отменили. Остались без работы выдающиеся ученые-биологи. Такую же чистку осуществили в сельскохозяйственных, медицинских и ветеринарных институтах. Следующей на очереди была стремительно развивавшаяся физика, которая просто пугала малограмотных чиновников от науки; если бы им тогда удалось повторить опыт с генетикой, наша страна осталась бы без ядерного оружия…

28 июня 1950 года прошла совместная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук, созванная по велению идеологического начальства. Серьезные ученые с тоской слушали доклады, свидетельствовавшие, как, по словам одного из членов Президиума Академии меднаук, о полном разрыве между внедряемой доктриной и подлинной медициной; о нарастающем отставании от мировой науки.

Все восторженно хлопали, прекрасно понимая, что советских врачей заставляют заниматься какими-то глупостями, в то время, как писал один из руководителей академии, «в медицине за рубежом происходят крупнейшие события: открываются все новые и более совершенные антибиотики, новые витамины и гормоны (в том числе кортизон), гипотензивные препараты, предлагаются смелые хирургические операции на сердце».

Пострадала подготовка будущих врачей и фармацевтов. Место подлинных ученых в институтах и университетах занимали малообразованные функционеры или даже откровенные шарлатаны.

«Мы вынуждены были выслушивать безумную старуху Лепешинскую, открывшую “живое вещество”, – возмущался в своих мемуарах академик медицины Александр Леонидович Мясников. – Эта баба-яга, оказывается, – соратница Сталина по партийной работе до революции, она попросила у него поддержки, и было дано “соответствующее указание”. Лепешинскую возвели в гении».

В 1950 году старой большевичке Ольге Борисовне Лепешинской, которая увлеклась медициной, присудили сталинскую премию. Ее с ходу приняли в Академию медицинских наук! Она рекомендовала куриным белком лечить рак, а также язвенную болезнь желудка и артрит. Уверяла, что ванны с содой, приготовленные по ее рецепту, спасут от гипертонии, склероза и вообще от старости! Обещала почти что бессмертие. И что же? Из аптек исчезла сода…

«Население поверило в ее высказывания о пользе особых ванн, – печально пометил в дневнике известный писатель Юрий Карлович Олеша. – Стали распространяться ее рецепты на папиросной бумаге. Люди возвращались домой после ее лекций взволнованные, поверившие в долголетие».

Лепешинская была не одна!

Ветеринар Геворг Мнацаканович Бошьян в 1949 году выпустил книгу «О природе вирусов и микробов». Утверждал, что его открытия изменят современную медицину. А он был просто авантюристом. Проповедовал нечто чудовищное по безграмотности, но получил поддержку высшего начальства. Бошьяна поставили во главе секретной лаборатории Научно-исследовательского института эпидемиологии и микробиологии имени Н. Ф. Гамалеи, ему присвоили научную степень доктора медицинских наук и звание профессора.

Торжество маниакальных невежд!

Министр здравоохранения СССР Борис Петровский описал в своих воспоминаниях, как ветеринарный фельдшер Дорохов растворял рога крупного рогатого скота в азотной кислоте и предлагал этот яд больным раком. Техник Качугин проповедовал лечение солями тяжелых металлов. Микробиолог Троицкая вводила больным в качестве вакцины вытяжку из раковых клеток. И к этим мистификаторам вереницей потянулись отчаявшиеся больные.

Пренебрежение интеллектуальным потенциалом определило отставание медицины и фармацевтики. В результате средства диагностики, медицинская техника, лекарственные препараты – все приходилось закупать за границей…

Меняются времена и эпохи, но история модных докторов, обещавших избавление от всех недугов с помощью нетрадиционных методов, не заканчивается. В позднесоветское время на сохранение здоровья вождей – уже очень пожилых – была нацелена вся отечественная медицина. Не знали, как помочь быстро дряхлевшему Леониду Ильичу Брежневу.

«Мы все перепробовали, – вспоминал начальник кремлевской медицины академик Евгений Иванович Чазов. – Одного кудесника привезли из Монголии. Он занимался иглоукалыванием, применял разные тибетские методы, всякие обкуривания. Ничего не помогало».

Весной 1981 года заместитель председателя Совета министров СССР и председатель Госплана Николай Константинович Байбаков, озабоченный здоровьем своей жены, выяснил, что в Тбилиси популярная целительница Джуна – Евгения Ювашевна Давиташвили – успешно лечит больных бесконтактным массажем. Байбаков, очень влиятельный в ту пору чиновник, пригласил ее в Москву.

Леонид Ильич Брежнев, которому об этом рассказали, сам позвонил Байбакову:

– Николай, что это за бабка, Джуна? Ты что, лечился у нее? Что она хочет?

Байбаков рассказал о ее успехах.

– Что требуется для ее нормальной работы? – деловито поинтересовался Брежнев.

Байбаков пояснил:

– Во-первых, прописать в Москве. Председатель исполкома Моссовета Промыслов отказывается это сделать, потому что возражает министр здравоохранения. Во-вторых, обязать Академию медицинских наук исследовать метод бесконтактного массажа и дать заключение.

Через день Джуна получила разрешение на прописку. А еще через два дня к Байбакову разузнавать насчет Джуны приехали новый министр здравоохранения СССР Сергей Петрович Буренков и президент Академии медицинских наук СССР Николай Николаевич Блохин, известный хирург-онколог.

У Джуны началась новая жизнь. Но помочь Леониду Ильичу Брежневу она не могла… Впоследствии Комиссия по борьбе со лженаукой и фальсификацией научных исследований при Президиуме Российской академии наук констатировала: «Джуна – массажистка высокой квалификации, но для исцеления больных этого мало».

И опять пошли разговоры о том, что для сильных мира сего синтезированы некие кремлевские таблетки. Вадим Александрович Печенев, помощник страдавшего различными недугами Константина Устиновича Черненко, который в 1984 году стал генеральным секретарем ЦК КПСС, рассказывал: «Он при мне часто глотал так называемые кремлевские таблетки, которые якобы оказывали какое-то действие. Когда он задыхался, он их принимал».

Тем временем профессиональные врачи делали все, что могли, для того чтобы спасти и вылечить своих пациентов.

В 1965 году Центральный научно-исследовательский онкологический институт получил лечебную базу – 700 коек: в его состав включили 62-ю Московскую городскую больницу. Там открыли и первое в стране отделение медицинской реабилитации онкологических больных. С конца 1960-х онкологи стали активно осваивать метод лучевой терапии. Построили новый клинический корпус.

Советская система здравоохранения была в немалой степени ориентирована на обслуживание начальства. Но когда видные люди страдали от рака, это стимулировало изучение онкологических заболеваний, выделение сил и средств.

Когда у жены многолетнего главы советского правительства обнаружился запущенный рак, Алексей Николаевич Косыгин страшно переживал. Обвинял врачей – слишком поздно диагностировали смертельную болезнь! Клавдию Андреевну оперировал один из лучших хирургов, но помочь не удалось.

Уже смертельно больная жена Косыгина пригласила домой начальника 4-го Главного управления (медицина для начальства) при Министерстве здравоохранения СССР Евгения Чазова. Он ожидал упреков, которые должен выслушивать врач, даже если медицина бессильна.

Но Клавдия Андреевна сказала мужу:

– Алексей Николаевич, ты знаешь, как трудно приходится врачам. У них очень многого не хватает. Я тебя хочу попросить: ты всегда помогай медицине.

Она умерла 1 мая 1967 года, когда ее муж – вместе с другими членами политбюро – стоял на трибуне Мавзолея, приветствуя колонны демонстрантов, которые несли их портреты. После смерти жены Косыгин настоял на том, чтобы средства от ежегодных всесоюзных субботников передали на строительство сначала Онкологического центра, а затем и Кардиологического центра в Москве. Такой вот памятник он поставил своей жене, которая не дожила и до шестидесяти. А их дочь Людмила Алексеевна Гвишиани-Косыгина умерла тоже от рака в возрасте шестидесяти одного года…

В том же 1967 году руководителем Центрального научно-исследовательского онкологического института назначили будущего академика Александра Сергеевича Павлова. Участник войны (служил начальником медицинской службы танковой бригады), он прежде занимал особый пост – заместителя директора Научно-исследовательской лаборатории при Мавзолее Владимира Ильича Ленина, которая занимается сохранением тела вождя. Александр Павлов вскоре будет избран вице-президентом Академии медицинских наук.

Один из выдающихся полководцев Великой Отечественной маршал Константин Константинович Рокоссовский страдал раком предстательной железы. Знал, что смертельно болен. Держался мужественно. Терпел боль, не просил делать ему обезболивающие уколы.

Говорил врачам:

– Я же солдат.

К сожалению, врачи мало чем могли ему помочь.

Как и первому секретарю правления Союза писателей РСФСР Леониду Сергеевичу Соболеву. Он был любим властью – после того как произнес на первом писательском съезде в 1934 году фразу, ставшую знаменитой: «Партия и правительство дали советскому писателю решительно всё. Они отняли у него только одно – право плохо писать».

Соболева отметили медалью «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда, избрали членом Президиума Верховного Совета СССР, к его услугам была лучшая медицина. Но когда его положили на операционный стол, выяснилось, что у него запущенный рак желудка. Тогда онкологи ничего не смогли сделать. Считается, что он покончил с собой.

От рака страдал и первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Семен Кузьмич Цвигун, один из близких к Леониду Ильичу Брежневу людей. У него диагностировали рак легкого. Но поначалу прогнозы врачей были оптимистическими.

Академик Евгений Чазов вспоминал:

«С. К. Цвигун был удачно оперирован по поводу рака легких нашим блестящим хирургом М. И. Перельманом».

Операция прошла удачно. Казалось, пациент спасен. Но избавить его от болезни врачам не удалось: раковые клетки распространялись по организму. Семен Кузьмич сильно страдал, состояние его ухудшалось буквально на глазах. Скрыть следы болезни было невозможно. Метастазы пошли в головной мозг.

Тогдашний начальник внешней разведки генерал Владимир Александрович Крючков рассказывал:

«Цвигун, конечно, понимал, что серьезно болен, что станет обузой для семьи, которую очень любил, что будет еще хуже, и решил добровольно уйти из жизни».

19 января 1982 года Цвигун вызвал машину и поехал в дачный поселок Усово, где жил на даче № 43. Там они немного выпили с водителем, который выполнял и функции охранника, потом вышли погулять. Семен Кузьмич неожиданно спросил, в порядке ли у того личное оружие. Тот удивленно кивнул.

– Покажи, – приказал Цвигун.

Водитель вытащил из кобуры оружие и протянул генералу. Семен Кузьмич взял пистолет, снял его с предохранителя, загнал патрон в патронник, приставил пистолет к виску и выстрелил. Ему было 64 года.

Академик Евгений Чазов:

«Я был в больнице, когда раздался звонок врача нашей “скорой помощи”, который взволнованно сообщил, что, выехав по вызову на дачу, обнаружил покончившего с собой Цвигуна. Сообщение меня ошеломило. Я хорошо его знал и никогда не мог подумать, что этот сильный, волевой человек, прошедший большую жизненную школу, покончит жизнь самоубийством».

В том же 1982 году директором Онкологического института имени П. А. Герцена стал будущий академик Валерий Иванович Чиссов. С его именем связывают стратегию особо сложных операций с применением передовых лазерных технологий и лучевой диагностики.

А в 2013 году институт возглавил Андрей Дмитриевич Каприн. Настали новые времена. На следующий год приказом министра здравоохранения России институт преобразовали в Национальный медицинский исследовательский центр радиологии, который объединил еще два крупных медицинских центра.

Первый – это Медицинский радиологический научный центр имени А.Ф. Цыба. У него своя история.

22 августа 1958 года союзное правительство приняло постановление о строительстве в городе Обнинске на севере Калужской области Института медицинской радиологии Академии медицинских наук СССР. Задача: исследовать и лечить онкологические заболевания, используя лучевую терапию.

Почему в Обнинске?

Здесь после войны разместили секретную лабораторию «В» (ныне Физико-технический институт имени А. И. Лейпунского, входящий в состав Государственной корпорации по атомной энергии «Росатом»). Ей поручили создание ядерных реакторов.

Лаборатория числилась по ведомству 9-го Управления (Спецметуправление – разведка, добыча и переработка урана) союзного Министерства внутренних дел.

Заместителем начальника этого управления в 1946–1949 годах был будущий академик и Герой Социалистического Труда Александр Ильич Лейпунский.

А саму лабораторию возглавил генерал-майор Леонид Сергеевич Буянов, переведенный в Обнинск с должности министра внутренних дел Коми АССР. Работа пошла успешно, и в июне 1954 года здесь пустили первую в мире атомную электростанцию. Обнинск превратился в город современной науки.

Институт медицинской радиологии создавал рентгенолог и радиолог Георгий Артемьевич Зедгенидзе. В войну он служил флагманским рентгенологом военно-морского флота, заведовал кафедрой рентгенологии и радиологии в Военно-морской медицинской академии.

Георгий Зедгенидзе полтора десятилетия руководил институтом в Обнинске и превратил его в крупнейший центр экспериментальной и клинической радиологии. Проводившиеся в институте исследования были сосредоточены на изучении лучевой болезни, разработке методов профилактики, диагностики и лечения злокачественных новообразований.

Академик Зедгенидзе привлек в институт известных ученых. В том числе и знаменитого ныне профессора Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского, чему в ту пору городское партийное начальство, мягко говоря, отнюдь не было радо. Профессор еще в 1925 году был приглашен на работу в Германию. Вернуться на родину, где уже арестовали троих его братьев, не захотел. Предпочел остаться в нацистской Германии, где занимался радиационной генетикой.

В 1945 году оперативная группа Наркомата внутренних дел обнаружила Тимофеева-Ресовского в разгромленной Германии и доставила в Москву. Профессора хотели посадить, но он был невероятно ценным специалистом, и его привлекли к атомному проекту. Он занимался радиационной безопасностью. Потом его освободили, судимость сняли.

В 1960-е годы в Обнинске в Институте медицинской радиологии Тимофеев-Ресовский заведовал отделом радиобиологии и генетики. Ныне медалью, учрежденной в его честь, награждают талантливых ученых за достижения в области радиобиологии, радиационной генетики, эволюционного учения и охраны окружающей среды.

В 1992 году институт преобразовали в Медицинский радиологический научный центр Российской академии медицинских наук. Его возглавил Анатолий Федорович Цыб. Трудные времена! На следующий год прекратилось финансирование Центра, где лечились тысячи людей. И что делать? Центр запросто мог закрыться и исчезнуть. Но профессор Цыб сумел его сохранить.

В юности он решил стать врачом, потому что не мог забыть историю своего отца, умершего в 1948 году от рака желудка. Тогдашняя медицина не могла его спасти… Избранный в 1986 году членом-корреспондентом РАМН, Анатолий Цыб возглавил группу врачей и ученых, занимавшихся спасением людей, пострадавших после аварии на Чернобыльской атомной электростанции.

Поначалу партийный аппарат плохо представлял себе масштабы опасности и не знал, что и как делать.

Генерал-полковник Николай Михайлович Голушко, который вскоре станет председателем КГБ Украины, а затем министром безопасности России, рассказывал:

«Как начальник Дежурной службы КГБ СССР, куда немедленно поступала информация о происшествиях на всей территории страны, в числе первых я прочитал шифротелеграмму КГБ Украины от 26 апреля о случившемся пожаре и взрыве на Чернобыльской АЭС. Она была чисто информационной, не особо тревожной.

Авария ядерного реактора на атомной станции стала восприниматься как трагедия, когда на месте взрыва оказались ведущие специалисты-атомщики из Москвы…»

Профессионалы были на вес золота. Анатолий Цыб организовал обследование детей и взрослых, которые жили на самых загрязненных радионуклидами территориях. На базе руководимого им центра сформировали Российский государственный медико-дозиметрический регистр. В нем собраны данные о состоянии здоровья сотен тысяч людей, которые подверглись радиационному воздействию.

Когда в 2014 году под руководством Андрея Каприна формировался новый Национальный центр, медицинский мир был взволнован: что теперь будет? Не все же любят перемены. Многих волновала судьба обнинского Медицинского радиологического научного центра – какие преобразования его ждут?

Андрей Дмитриевич поспешил успокоить коллег и рассказал журналистам обнинской «Народной газеты»:

«Центр не изменит ни своих функций, ни своего направления, ни своего названия. Хотя тут стоит сделать оговорку. Центр получит имя прежнего директора Анатолия Федоровича Цыба. Я очень рад такому решению. Можно даже сказать, Анатолий Федорович был моим учителем – в свое время я работал в Научном центре рентгенорадиологии, который выполнял схожие функции. Говоря образным языком – был его зеркальным отражением. Поэтому я очень ценю коллектив Обнинского центра. И хочу официально заявить: увольнений не будет, работать останутся все. Правда, мы введем определенные новшества. Например, планируем обмен кадрами – командировать обнинских сотрудников в Герценовский центр и наоборот. Еще одно новшество – мы начали проводить телеконференции со специалистами подразделений. Например, по телемосту совместно обсуждаем клиническую картину больного на основе проведенных исследований».

Какие проблемы, требующие быстрых решений, всплывают в процессе реорганизации, спрашивали нового генерального директора.

Каприн ничего не скрывал:

– Очень остро стоит проблема с молодыми кадрами. Их катастрофически не хватает. Какие пути привлечения? Зарплата, жилье, условия труда. Сейчас в Обнинске и Москве некоторые сотрудники получают деньги за одну и ту же работу с разницей в целую зарплату. Разрыв надо ликвидировать. Но деньги определяют далеко не все. Важно, чтобы молодому специалисту нравилось место его работы. Речь идет о современном оборудовании, об отремонтированных помещениях, о комфортных условиях труда.

Я отчетливо понимаю, что мы должны стать ближе к нашим пациентам. И в ближайшую субботу намерены сделать первый шаг вместе с обнинцами в этом направлении. В Обнинский центр приедут специалисты из Герценовского института и проведут бесплатный прием всех желающих проверить состояние кожи – родинки, папилломы и так далее. Мы в Институте Герцена такие субботники по ранней диагностике онкологических заболеваний проводим и видим хорошие результаты…

Кроме того, в Национальный медицинский исследовательский центр радиологии, которым руководит академик Андрей Каприн, включили еще и Научно-исследовательский институт урологии и интервенционной радиологии имени Н. А. Лопаткина.

Институт урологии появился еще в 1979 году на базе Научно-исследовательской уронефрологической лаборатории при 2-м Московском медицинском институте имени выдающегося хирурга Николая Ивановича Пирогова. Директором стал заведовавший кафедрой урологии и оперативной нефрологии академик Лопаткин.

Герой Социалистического Труда, дважды лауреат Государственной премии, глава Российского научного общества урологов Николай Алексеевич Лопаткин прожил долгую жизнь. У него было много заметных пациентов.

Среди них председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов, который после смерти Брежнева в ноябре 1982 года возглавит страну. Началось с того, что летом 1966 года Андропова положили в Центральную клиническую больницу с диагнозом «гипертоническая болезнь, инфаркт миокарда». Там, на больничной койке, он отметил свое пятидесятилетие. Дурное предзнаменование! Кардиотерапия не давала положительного результата. Показатели не улучшались. Медики, желая перестраховаться, предложили перевести Андропова на инвалидность. Но это означало конец политической карьеры.

Именно тогда к Андропову привели молодого кардиолога – Евгения Чазова, который со временем станет академиком и возглавит кремлевскую медицину. Чазов пришел к выводу, что инфаркта у Андропов не было и страдает он не от гипертонической болезни. Он оказался прав. Исследования показали: опасные симптомы – результат тяжелой болезни почек и реакции надпочечников.

Андропов вернулся на работу и смог стать руководителем страны. Но теперь Юрию Владимировичу еду готовили без соли. Пил он только чай или минеральную воду. Вместо более полновесной пищи ему несколько раз в день приносили протертое яблоко. Но главное – он не мог обходиться без аппарата, заменявшего почку, и должен был постоянно ездить в больницу на гемодиализ. Это было заметно: посетители видели забинтованные запястья.

Каждый сеанс диализа, очищения крови, продолжался несколько часов. Тяжелая, выматывающая процедура. Академик Лопаткин делал, что мог, но состояние Андропова ухудшалось. Его недуг привлек внимание к нуждам самой урологии, которая стала развиваться.

Николая Лопаткина не случайно называют отцом отечественной урологии. За годы его работы был внедрен гемодиализ для лечения больных острой и хронической почечной недостаточностью, выполнены первые операции по пересадке почки, реконструктивно-пластические операции на сосудах, мочеточниках, разработаны ангиографические методы диагностики заболеваний почек и почечных сосудов, применены эндоскопические методы лечения урологических больных…

Академик Лопаткин говорил в интервью журналу «Лечащий врач»:

«Нужно уделять гораздо больше внимания фундаментальным наукам. Если мы отойдем от их изучения, мы не сможем разбираться в этиологии и патогенезе того или иного заболевания. Поэтому в институте существует отдел экспериментального моделирования заболеваний. Сначала мы стараемся смоделировать заболевание, а потом уже учимся лечить его».

В клинике, которая ныне носит его имя и которой руководит академик Каприн, лечат рак предстательной железы, опухоли почек, рак мочевого пузыря. Разрабатывают методы точной диагностики этих заболеваний. Проводят клинические исследования новейших противоопухолевых препаратов.

Откуда взялась эта напасть?

Я спрашивал Андрея Дмитриевича Каприна, интересует ли его история медицины:

– Или на это не остается времени? Врачи прошлого ушли, медицина изменилась, на что оглядываться?

Он ответил:

– Ну что вы! У нас такие были выдающиеся врачи… Российская хирургическая школа – посмотрите, какие это были люди. Надо изучать их жизнь. Сергей Сергеевич Юдин, Николай Нилович Бурденко, Александр Васильевич Вишневский… Они, конечно, все легендарные фигуры. Очень ими интересуюсь.

– У вас еще остается время что-то почитать?

– Я стараюсь. Я с собой вожу электронную книгу. Мне ребята закачивают то, что я прошу. Я сейчас читаю письма жене нашего выдающегося хирурга Николая Ивановича Пирогова с севастопольской войны, близкие мне подарили эту книгу. А плеяда хирургов Первой мировой войны!.. А Николай Николаевич Петров, директор Института онкологии в Санкт-Петербурге, автор первой в нашей стране книги «О злокачественных опухолях», Герой Социалистического Труда и так далее… Первая мировая война, Гражданская война, Великая Отечественная война в блокадном Ленинграде – представляете, хирург с каким опытом? Читаешь их записки и представляешь себе эту жизнь: неизвестно, где семья, что с близкими, а ты должен спасать больных… И в такие времена они становились академиками, профессорами! Представляете, какая сила жизни у этих людей? Конечно, о них надо читать каждую свободную минуту.

Поэтому я говорил коллегам: что вы ковида испугались? Люди и тогда успешно оперировали, а ведь «испанка» была, от нее поумирало-то больше, чем от ковида. «Испанка» злая была, еще и детей убивала…

«Испанка», о которой вспомнил академик Каприн, – невиданная эпидемия гриппа, которая разразилась в конце 1918 года, когда завершилась Первая мировая. Это была, наверное, самая агрессивная инфекция, с которой сталкивалось человечество.

В отличие от обычной эпидемиологической ситуации – погибло непропорционально много молодых и крепких людей. Развивалась пневмония, и через два дня они уходили в мир иной. Результаты вскрытия поражали врачей. Болезнь буквально разрушала легкие. Но это была вовсе не легочная чума или туберкулез, а болезнь, которую люди привыкли считать сравнительно безобидной: люди умирали от гриппа.

Многие ученые полагают, что новых вирусов нет, все они давно сосуществуют с человеком. Но изменения поведения человека или мутации самого вируса делают его смертельным. Фантастическая способность к мутациям, то есть к постоянному изменению, позволяет вирусу подавлять защитные способности человека и не поддаваться лекарствам. Вирусы проникают в нервную систему и попадают сразу в мозг, минуя все защитные системы. Вирусы подчиняют себе организм и заставляют его работать на себя.

Между человеком и вирусами идет нескончаемая гонка вооружений. К сожалению, вирусы и бактерии пока побеждают. Они меняются так быстро, что организм человека не успевает приготовиться к обороне.

Грипп не знает границ. Никто не застрахован от гриппа. Нет ни лекарств, ни вакцины и, видимо, никогда не будет. Вирус гриппа фантастически изменчив, поэтому и не удается подобрать лекарство. В ХХ столетии грипп убил больше людей, чем любая иная инфекционная болезнь. Вирус гриппа способен в считаные дни распространиться по всему миру.

И всегда искали виновных, потому что это объясняет и упрощает жизнь.

В XIV веке эпидемия чумы спровоцировала массовое насилие против евреев.

Когда сифилис распространился в XV веке, его называли по-разному – неаполитанской, французской, польской и немецкой болезнью, в зависимости от того, кого хотели обвинить.

В XIX веке распространялись слухи, что это ирландские иммигранты переносят холеру. Когда чума поразила Гонолулу в 1899 году, чиновники сожгли китайский квартал. В 1900 году, когда в Сан-Франциско сообщили, что умер от чумы китаец, жители Чайна-тауна были насильственно изолированы полицией, а белым жителям было разрешено покинуть этот район.

Самая сильная эпидемия гриппа обрушилась на мир во время Первой мировой войны. Она возникла словно ниоткуда, как ветер, налетела на мир и убивала без разбора. Первой пострадала Испания, поэтому эпидемию стали именовать «испанкой». Она обрушилась на мир несколькими волнами в 1918–1920 годах. Миллионы солдат, томившихся в траншеях, миллионы гражданских, ослабленных голодным пайком, истощенных и измученных военными лишениями, представляли собой благодатный материал для вируса. Демобилизованные войска возвращались домой и развезли вирус по всему миру.

Вирус гриппа, который поразил мир в 1918 году, был самым агрессивным возбудителем инфекции, с которым только приходилось сталкиваться человечеству. За несколько месяцев гриппом переболел почти миллиард человек. По оценкам 50 миллионов заболевших умерли. От гриппа погибло больше, чем было убито во время Первой мировой! Это было жестокое окончание войны. Ни одна эпидемия Средневековья не унесла столько жизней, сколько эта злобная атака гриппа на человечество.

В России тоже бушевала эпидемия.

Глава первого советского правительства Владимир Ильич Ленин писал женщине, которую он любил, – Инессе Федоровне Арманд (для нее в аппарате ЦК партии образовали отдел по работе среди женщин):

«Дорогой друг!

После понижения температуры необходимо выждать несколько дней.

Иначе – воспаление легких.

Испанка теперь свирепая.

Пишите, присылают ли продукты?»

Медицина была бессильна перед немилосердной «испанкой». Люди ходили в марлевых повязках, но они не помогали. Прошло 100 лет, но мало что изменилось. Фармацевтические концерны постоянно производят все новые препараты против вируса гриппа, но надо признать, что ни один из них не помогает.

Грипп – это несчастье, которое приходит дважды в год. В сравнении с чудовищной эпидемией, которая пугает воображение специалистов, регулярные атаки гриппа не столь ужасны. Но любая эпидемия поражает многие миллионы, и люди умирают из-за гриппа. Крупные эпидемии распространялись по миру в 1957 и 1967 годах. Умерли сотни тысяч.

В 2003 году атипичная пневмония унесла жизни 800 человек – главным образом в материковом Китае, на Тайване и в Сингапуре. В 2009–2010 годах свиной грипп заразил очень многих, это была репетиция. Но уроки извлекли лишь в некоторых азиатских странах.

По данным Всемирной организации здравоохранения, в результате смертоносного взрыва вируса Эбола, охватившего некоторые районы Западной Африки с 2014 по 2016 год, погибли больше одиннадцати тысяч человек. Вирус Эбола не перевернул нашу жизнь. И не заставил нас осознать свою хрупкость и уязвимость.

Переболев многими инфекционными заболеваниями, получаешь иммунитет на всю жизнь. Вирус гриппа меняется так быстро, что гриппом можно заболеть несколько раз в год. Ныне вирус гриппа появляется чаще всего в Азии, прежде всего в Китае. Там люди по-прежнему живут рядом со свиньями и домашней птицей. Утки, которые сами гриппом никогда не заболевают, представляют собой хранилище разнообразнейших вирусов. Они несут в себе мириады разновидностей гриппа, против многих из них человеческий организм беззащитен.

Напрямую от птицы вирус к человеку не передается. Однако утки способны заражать свиней. Вот в организме свиньи и происходит синтез птичьих и человеческих вирусов. Так появляются новые виды гриппа, которыми заражается человек.

Все, что может посоветовать медицина, это быть осторожным. Каждый февраль эксперты Всемирной организации здравоохранения объявляют рецептуру новой вакцины против очередной волны гриппа. Вакцина состоит из ослабленных вирусов, которые выращиваются в миллионах куриных яиц.

Но если вдруг разразится всеобщая эпидемия, вакцина не очень поможет. Вирус гриппа способен распространиться по всему миру всего за три недели. А производство вакцины требует не меньше трех месяцев. К тому же фармацевтические компании способны произвести весьма ограниченный запас вакцины. На всех не хватит.

На что же надеяться?

Вирус, который в 1918 году убил 20 миллионов человек, оказывается, еще существует на земле. Последний раз им заразился один американский солдат в 1970-е годы прошлого столетия. В Соединенных Штатах возникла паника, но тревога оказалась преждевременной. То, что составляет силу вируса, является одновременно и его слабостью. Продолжающиеся мутации ослабляют некогда смертоносный вирус.

Ученые с содроганием ожидали новой всеобщей эпидемии. Они не знали, когда она придет – в этом году, следующем, через десять лет, но уверены, что эпидемии не избежать. Вирус настолько коварен, что даже специалисты, которые посвятили ему всю жизнь, не могут предсказать точно, где и когда на человечество обрушится очередная волна, и насколько сильной она будет. И ковид пришел…

Сейчас онкологи заняты не только поисками новых – иногда революционных! – методов диагностики и лечения. Они пытаются понять происхождение самой болезни. И не только из любви к истории, но в надежде найти способы предотвращать развитие рака.

Сегодня ученые исходят из того, что онкологические заболевания появились по вине самого человека. На чем основан такой вывод? Наши предки, те, кто жил в древности, раком болели крайне редко.

В это долго не хотели верить. Высказывалось казавшееся логичным предположение, что причиной всему – малая продолжительность жизни людей в древности. Они умирали или погибали так рано, что раком просто не успевали заболеть!.. Но безжалостная наука эту версию отвергла. В Древнем Египте и в Древней Греции жили достаточно долго, чтобы у наших предков вполне успевали развиться такие малоприятные заболевания, как атеросклероз или остеопороз.

Тогда появилось другое объяснение: в останках древних землян опухоли не сохранились. Но и эта версия не нашла подтверждения. Экспериментальные исследования показали: мумификация заботливо сохраняет признаки злокачественных новообразований. Опухоли на самом деле страдают от времени даже меньше, чем нормальные ткани. Но при исследовании сотен египетских мумий гистологический диагноз выявлял рак в единичных случаях. Например, у некоего человека, который жил в эпоху династии египетских правителей Птолемеев (это 200–400 годы н. э.), уже в наше время диагностировали рак прямой кишки…

В Древнем мире еще не знали, что такое хирургическое вмешательство, так что все признаки рака должны были сохраниться. Редкое выявление злокачественных новообразований у мумий следует однозначно интерпретировать как указание на их невысокое распространение в Древнем мире. Следовательно, можно предположить, что факторы, вызывающие рак, рождены современной индустриализацией, ухудшением экологии и неправильным образом жизни.

Исследования останков наших предков, как и внимательное чтение литературных памятников Древнего Египта и Древней Греции, показывают: следы заболеваний, симптомы которых свидетельствовали бы об онкологии, почти не встречаются. Но все же выходит, что рак был всегда.

Самые ранние известные описания онкологических заболеваний встречаются в нескольких папирусах, оставшихся от Древнего Египта. Так называемый «папирус Эдвина Смита» (назван в честь американского археолога) представляет собой копию части древнеегипетского учебника по травматологии. В нем описаны восемь случаев опухолей или язв молочной железы, которые были удалены путем прижигания. Заметим, что об этой болезни обреченно было сказано: «Лечения нет».

Сам термин «рак» приписывают знаменитому греческому врачу Гиппократу (он жил в 460–370 годы до н. э.), которого почтительно именуют «отцом медицины». Гиппократ использовал для описания опухолей термины «карцинос» и «карцинома» – греческое слово, обозначающее рак. Такой он увидел опухоль – растянутой во все стороны, словно это живое существо.

Во II веке н. э. греческий врач Гален использовал слово oncos (по-гречески – «опухоль») для описания всех опухолей, сохранив термин Гиппократа carcinos для обозначения злокачественных опухолей. Так и возник современный термин – «онкология».

Исторические исследования открывают уникальную возможность узнать, какими болезнями страдали в ту пору, и выявить методы лечения, которые врачи тогда опробовали.

Лечение рака строилось на гуморальной теории: в организме человека существует четыре вида жидкостей – черная и желтая желчь, кровь и слизь. Медики исходили из того, что избыток одной из них и рождает различные болезни. Поэтому лечение состояло из диеты, кровопускания и слабительных средств, что в данном случае едва ли помогало.

Но в давние времена возникла и фармакология. Наши предки были весьма изобретательны, и некоторые предложенные тогда средства признаны вполне эффективными. Например, сельдерей использовался для лечения ревматизма еще в очень давние времена, но и сегодня он считается полезным.

И некоторые хирургические методы наших предков – прежде всего, перевязка переломов – были превосходны, потому что, скажем, египтяне старательно изучали анатомию: там не существовало никакого табу на работу с человеческими телами. Египтяне были крайне практичны, и это пошло им на пользу. А грекам приходилось отправляться в Александрию, чтобы изучать медицину.

Раком страдали и в Древней Руси.

– От рака погибли такие деятели России, как князь Владимир, креститель Руси, и его сын Ярослав Мудрый, – рассказывал академик Каприн. – Ярослав Мудрый болел раком губы. Владимир Красное Солнышко умер от рака желудка. Летописи об этом свидетельствуют.

Обширные исторические данные приводят к однозначному выводу: рак возник в результате человеческой деятельности. Следовательно, с ним можно и должно бороться.

Уровень заболеваемости значительно возрос после промышленной революции. А злокачественные образования, возникающие у детей, доказывают, что этот рост происходит не просто из-за того, что люди ныне живут дольше. В промышленно развитых обществах рак занимает второе место после сердечно-сосудистых заболеваний как причина смерти.

Но в древние времена это происходило крайне редко. Следовательно, в природе нет ничего, что могло бы вызвать рак. Загрязнение окружающей среды и наш образ жизни – вот, что породило эту беду.

И еще в давние времена занялись поиском путей спасения и излечения от рака.

В эпоху Возрождения, начиная с XV века, ученые получили более глубокое представление о человеческом теле, о циркуляции крови, о роли сердца.

В XVII веке уже встречаются описания операций по поводу рака молочной железы и других видов онкологических заболеваний. Рак мошонки нашли у трубочиста в 1775 году, рак носа – у любителя нюхательного табака в 1761-м. Болезнь Ходжкина (опухолевое заболевание лимфатической системы) выявили в 1832-м.

Знаменитый шотландский хирург Джон Хантер (1728–1793) уже уверенно предположил, что некоторые виды рака вполне можно вылечить хирургическим путем, но прозорливо отметил, что хирургу следует решить, какие именно виды рака имеет смысл оперировать: если опухоль не вторглась в близлежащие ткани. Иначе говоря, если нет метастазов…

Но несоблюдение необходимой гигиены в ту пору ставило крест на самой успешной работе врачей – во время операций больные становились жертвами различных инфекций, тогда неизлечимых. Один хирург прооперировал 60 пациентов с опухолью молочной железы. Лишь двое прожили еще пару лет.

В 1761 году основатель патологической анатомии Джованни Морганьи из Падуи первым начал делать то, что сегодня стало обычным делом, – проводил вскрытие умерших, стараясь выявить и понять причину смерти. Патологоанатомия помогла научной онкологии, изучению рака и методов борьбы с ним.

В те далекие времена, скажем, один немецкий профессор считал, что причина рака молочной железы, – сгущение молока в молочном протоке. А голландский профессор пришел к выводу, что все болезни являются результатом химических процессов и причина рака – кислая лимфатическая жидкость. Другой его коллега уверял, что рак – это яд, который медленно распространяется по организму, поэтому больной заразен…

Широкое использование микроскопа в XVIII веке позволило установить, что «раковый яд» – то есть метастазы – распространяется из первичной опухоли через лимфатические узлы по всему организму.

В XIX веке уже радикально улучшилась гигиена в больницах, больные меньше заражались внутрибольничной инфекцией, и хирургическое удаление опухоли стало основным методом лечения рака. Отныне успех лечения почти полностью зависел от мастерства хирурга…

Идея о том, что тело состоит из различных тканей, которые, в свою очередь, образованы миллионами клеток, положила конец теориям о дисбалансе жидкостей в организме. Генетическая основа рака открыта в 1902 году немецким зоологом Теодором Бовери. Он предположил, что мутация хромосом может привести к появлению больной клетки с неограниченным потенциалом роста, а эта патология еще и способна передаваться по наследству. Он предположил, что рак провоцируется физическими или химическими повреждениями, а также патогенными микроорганизмами.

Тогда были разработаны методы классических операций, таких как радикальная мастэктомия. Еще в 1809 году гинеколог и хирург Эфраим Макдауэлл (через два десятилетия сам он умрет от перитонита) успешно удалил опухоль яичника. Правда, без использования анестезии…

За две с лишним сотни лет, которые прошли с тех пор, это вид рака не стал менее опасным. Но ныне лечат его несколько иначе. В онкологии прогресс особенно заметен. Но и раковые заболевания часто становятся опаснее и тяжелее.

Академик Андрей Каприн:

– Чаще всего рак яичников диагностируют у женщин в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Причем в отличие от многих других онкологических заболеваний, он нередко возникает и в молодом репродуктивном возрасте.

Как и почти все злокачественные образования, на ранних стадиях рак яичника себя практически никак не проявляет. Это одна из причин, почему часто его диагностируют на поздних стадиях. Чуть позже пациентки могут отмечать такие характерные симптомы: тянущая боль внизу живота, небольшое вздутие кишечника и диарея (из-за давления опухоли на соседние органы), нарушение менструального цикла или кровотечения в период постменопаузы.

Диагностика рака яичников включает визуальный осмотр пациентки, ультразвуковую диагностику (УЗИ) с последующим проведением компьютерной томографии (КТ) или магнитно-резонансной томографии (МРТ), а также иммунологические исследования с определением концентрации в крови опухолевых маркеров. Если на основании этих данных онкологический диагноз наиболее вероятен, проводится биопсия образования, которая и устанавливает окончательный диагноз.

Лечение сегодня включает и хирургическое вмешательство, и химиотерапию. Степень хирургического вмешательства определяется не только распространённостью заболевания, но и возрастом пациентки. Поскольку данный орган отвечает и за выработку гормонов, и за «управление» беременностью и менструацией, то успешно применяются новейшие методики реконструктивно-хирургического лечения, дающие возможность женщине, перенесшей лечение по поводу рака яичников, реализовать свою репродуктивную функцию.

А ведь это еще одна серьезнейшая проблема, которая прежде ломала людям жизнь.

Академик Каприн:

– Еще недавно женщины, которым предстояло лечение химиотерапией, навсегда расставались с желанием и возможностью иметь после этого детей. Агрессивная терапия подавляла не только раковые клетки, но и детородные функции.

Несколько лет назад специалисты из Медицинского радиологического научного центра имени А. Ф. Цыба запатентовали способ быстрой заморозки генетического материала для пациентов, которые излечились от онкологического заболевания и хотят иметь детей. На базе этого центра в Обнинске создан криобанк для хранения биологического материала онкологических больных молодого возраста. Уже несколько десятков женщин прошли через эту процедуру и стали счастливыми мамами.

Это касается тех, кто планирует иметь детей в будущем. Всем молодым людям мы рекомендуем выполнить криопрезервацию спермы (то есть сохранение при низкой температуре), а молодым женщинам – пройти консультацию у специалистов нашего Центра, которые занимаются сохранением фолликулярного аппарата яичников.

Для этого до начала лечения основного заболевания надо приехать в Обнинск, в отделение новых медицинских технологий Центра имени А. Ф. Цыба. Врач отделения поможет выбрать метод и способ забора генетического материала. Если пациент – мужчина, у него хранится биологический материал в виде спермы. Если женщина, возможны варианты – это может быть яйцеклетка или яичниковая ткань.

В случае наличия оформленных отношений и желания семьи, яйцеклетку можно оплодотворить спермой мужа и сохранить уже генетический материал в виде эмбриона. Хранение для граждан России в криобанке бесплатное…

Точно так же и в лечении ряда других онкологических заболеваний в последние годы врачи неуклонно добиваются прогресса.

Академик Каприн:

– Рак щитовидной железы – злокачественная опухоль, занимающая первое место в последние десять лет среди всех онкологических заболеваний по темпам прироста. Ежегодно в России заболевает около 13 тысяч пациентов. У рака щитовидной железы нет какой-либо специфической клинической картины. Как правило, он выявляется в виде узлового зоба, который обнаруживается при УЗИ. Если узел в щитовидной железе достигает больших размеров, пациенты жалуются на деформацию шеи, ощущение удушья.

Основной метод лечения рака щитовидной железы – хирургическое вмешательство. В нашем Центре радиологии активно применяются эндоскопические технологии, которые позволяют без разрезов на шее удалять опухоль и вылечивать пациентов. Это – шаг вперед, ведь после лечения люди возвращаются к прежнему качеству жизни и не имеют шрама на шее, который бы напоминал о перенесенной болезни.

В Центре провели уникальную операцию, о которой рассказал Каприн:

– Пациентке из Наро-Фоминска была выполнена трансоральная эндоскопическая гемитиреоидэктомия, то есть удаление щитовидной железы через преддверие рта.

До сих пор традиционной техникой выполнения операций на щитовидной железе считался разрез на шее. Конечно, это сказывалось на качестве жизни пациентов, ведь послеоперационные рубцы видны.

Развитие эндовидеохирургических технологий привело к распространению миниинвазивных вмешательств. Их разделяют на цервикальные (шейные) и экстрацервикальные (внешейные) методы. Последние выполняют крайне редко, поскольку клиник и в мире, и у нас, где есть все необходимые технологии для этой сложной хирургии, а главное – практический опыт, очень мало.

У пациентки опухоль располагалась в левой доле железы. Минимальный размер образования (до четырех сантиметров) позволил выполнить хирургическое вмешательство по уникальной методике. Ее суть заключается в том, что доступ к железе выполняется через преддверие рта пациента с использованием трех портов в десять и пять миллиметров. Их располагают таким образом, чтобы учесть расположение ветви подбородочного нерва, отвечающего за чувствительность подбородка и нижней губы. После удаления препарат помещается в контейнер и удаляется через центральный 10-миллиметровый разрез. В течение всей операции проводится нейромониторинг для идентификации гортанного нерва, благодаря чему предотвращается нарушение голоса.

У такого метода есть ряд неоспоримых преимуществ:

– минимальная травматичность,

– высокая точность,

– уменьшение кровопотери,

– снижение болевого синдрома и потребности в анальгетиках,

– сокращение сроков пребывания пациентов в стационаре,

– быстрая социальная реабилитация и, конечно, отличные косметические результаты.

К сожалению, подобные заболевания встречаются, мягко говоря, нередко. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) сотни миллионов страдают заболеваниями щитовидной железы. Стремление к совершенствованию хирургического лечения пациентов и желание даже эстетически помочь пациентам послужили толчком к развитию новых технологий.

«Мы намерены транслировать полученный опыт коллегам по всей стране», – обещал академик Каприн.

Еще на стыке XIX и ХХ веков получила распространение такая операция, как радикальная мастэктомия – то есть удаление молочной железы, если диагностирован рак. Врачи полагали, что рак молочной железы распространяется от первичной опухоли к соседним тканям и органам, поэтому полагали правильной полную резекцию всех окружающих тканей, дабы удалить все раковые клетки.

Вот почему в обиход и вошло выражение: «операция по удалению рака». Прошли десятилетия, прежде чем научные исследования поставили под сомнение пользу столь радикального хирургического вмешательства. Радикальная мастэктомия признана одновременно и слишком большой, и слишком маленькой. Слишком большой для небольших опухолей и слишком маленькой для опухолей, которые уже дали метастазы. Сегодня уже ясно, что удачную операцию необходимо дополнять химиотерапией, облучением, терапией…

И выяснилось, что менее радикальная хирургия в сочетании с химиотерапией или лучевой терапией достигают цели с гораздо большей долей вероятности. Эти исследования произвели своего рода революцию в лечении рака молочной железы. С тех пор хирургическое вмешательство на высоких стадиях заболевания проводится вместе с другими методами лечения.

Использование сильных обезболивающих и надежных средств анестезии позволило активно и успешно бороться с раком хирургическим путем.

А прежде необходимая для операции анестезия сама по себе представляла опасность. Столетие назад в Солдатенковской (ныне Боткинской) больнице хирурги оперировали наркома по военным и морским делам СССР Михаила Васильевича Фрунзе, одного из самых известных полководцев Гражданской войны, взявшего в 1920 году Крым.

Он давно страдал язвой желудка. Хирурги взялись ему помочь. Во время операции использовали эфир, но поскольку Фрунзе не засыпал, прибегли еще и к хлороформу, а это очень сильное средство. Передозировка хлороформа смертельно опасна. Во время операции использовали 60 граммов хлороформа и 140 граммов эфира. Это значительно больше, чем можно было дать Михаилу Васильевичу. И он умер…

Андрей Дмитриевич Каприн показывал мне чудом сохранившийся операционный журнал его клиники времен революции:

– Вот записи об операциях, сделанных в 1918 году, в 1919-м и 1920-м… Посмотрите, как аккуратно писали люди! Спустя столетие все можно разобрать. Но самое удивительное: они делали операции, которые мы сейчас делаем час-полтора, всего за двадцать минут. Почему? Потому что они были не избалованы наркозом. У них был лишь хлороформ. И боялись кровопотери. Но чтобы все делать так быстро и тщательно, нужно было иметь опыт боевого хирурга.

Развитие медицины и фармакологии позволяют подобрать препараты, далеко не столь рискованные. И жизнь анестезиолога уже давно на 99 процентов состояла из рутины и всего на один процент из страха. Пациента клали на операционный стол, вливали в вену барбитураты, которые его усыпляли, еще один препарат расслаблял мускулы, затем ему вводили трубку, соединенную с аппаратом искусственного дыхания, и операция начиналась.

Теперь все изменилось. Сегодняшний уровень развития хирургии, которая находит альтернативу тяжелым полостным операциям, иногда позволяет пациенту покинуть больницу сразу же после операции и ночевать уже дома в своей постели.

Меняются и требования, предъявляемые к анестезии: после операции пациент должен чувствовать себя так, чтобы вечером самостоятельно уйти из больницы. Ни одного лишнего дня на больничной койке! Это сокращает очереди на операции, уменьшает расходы и спасает пациентов от тягостной больничной атмосферы.

Обычные последствия анестезии – головная боль, общая слабость, тошнота – должны быть сведены к минимуму. Оперируемым больше не дают стандартные седативные вещества. Только расслабляющий препарат очень короткого срока действия, он помогает нейтрализовать стресс в ожидании операции.

1.Ныне Московский государственный медико-стоматологический университет имени А. И. Евдокимова.

Pulsuz fraqment bitdi.