Kitabı oxu: «Вожди комсомола. 100 лет ВЛКСМ в биографиях лидеров»

© Млечин Л. М., 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

© «Центрполиграф», 2018

* * *

От автора

29 октября 1918 года в Москве открылся I Всероссийский съезд союзов рабочей и крестьянской молодежи. Кто тогда мог предположить, что через комсомол пройдет вся советская молодежь? И что столетие спустя многие с нескрываемой ностальгией станут вспоминать светлую комсомольскую юность?

Книга, которую вы держите в руках, – не юбилейные заметки. Это рассказ о вождях ВЛКСМ. Некоторые из них потом руководили всей страной.

Сегодня анализируют личности ведущих политиков, чтобы предугадать их поступки. Выясняют их жизненный путь, тайные пристрастия, недуги и стремления… Главное: понять – как лидер принимает решения? С кем он советуется? Или все решает сам? Впрочем, искушенные профессионалы полагают, что психоанализ на расстоянии ненадежен. Психологические портреты на девяносто процентов – предположения. То, что мы видим, – это маска, сооруженная имиджмейкерами. Маска, кстати, необходима. Без нее политик надорвется, не выдержит нагрузки. Искренним в политике делать нечего. И жалостливым тоже. Властители делаются из очень жесткого материала…

В советские годы секретарство в комсомоле было главным карьерным лифтом. В судьбе многих советских руководителей комсомол сыграл решающую роль. Недавние комсомольские секретари занимали большинство руководящих должностей в государственном и идеологическом аппарате, составляли правящий истеблишмент.

Да и в новой России – и на государственной службе, и в большом бизнесе – весьма преуспели те, кто начинал в комсомоле. Поэтому так важно понять – какой школой был комсомол? Чему он учил? Какие качества прививал? И что объединяло выходцев из комсомола, которые шли по жизни сплоченной когортой?

Кто придумал комсомол?

Всего сто семьдесят шесть человек собрались 29 октября 1918 года в Москве, чтобы основать комсомол. Открывая заседание, Ефим Викторович Цетлин, председатель оргбюро по созыву I съезда, выразил твердую надежду, что за российским съездом в самом скором времени последует международный. Кто из молодых большевиков сомневался в ту пору в мировой революции? Зал откликнулся аплодисментами.

«Смуглый, с черной копной волос, невысокого роста, в косоворотке, Ефим Цетлин производил впечатление простецкого парня, – таким он запомнился товарищам по комсомолу. – Глядя прямо в лицо собеседнику светлыми, лучистыми, одобряющими глазами, он слушал внимательно».

Делегаты, представлявшие различные организации, возникшие после революции, проголосовали за создание единого Российского коммунистического союза молодежи. Желающих выступить оказалось немало, и съезд работал до 4 ноября. В тот же день избрали Центральный комитет из семи человек и президиум ЦК – Ефим Цетлин, Оскар Львович Рывкин и Николай Николаевич Пеньков.

В программе РКСМ записали: «Союз молодежи выражает свою полную солидарность с Российской Коммунистической партией (большевиков). Союз ставит себе целью распространение идей коммунизма и вовлечение рабочей и крестьянской молодежи в активное строительство Советской России». Но оговорили организационную самостоятельность комсомола: «Контроль партии над Союзом не должен носить характера опеки, мелочного вмешательства».

Руководителей только что созданного комсомола принял глава советского правительства Ленин и широким жестом разрешил пользоваться его библиотекой.

«Ленин взял листок бумаги и написал Якову Михайловичу Свердлову записку, в которой было подчеркнуто: партия должна поддержать союз молодежи, – вспоминал один из вождей РКСМ. – Из практического вывода Ильича Свердлов сделал еще более практический и выдал нам без всяких разговоров со свойственной ему деловитостью 30 000 рублей, ценных для нас не только большой по тем временам суммой, но и как символ первой помощи партии новорожденному всероссийскому союзу. А записка Ильича у нас долго хранилась, как шутили наши товарищи, в качестве сильнейшего аргумента в повседневных отношениях с ЦК партии».

Ефим Цетлин, родившийся в Могилеве, учился в Высшем техническом училище и руководил московским Союзом рабочей молодежи. Цетлина избрали первым председателем ЦК РКСМ. Но уже в декабре комсомол возглавил Оскар Львович Рывкин.

Цетлин остался товарищем (заместителем) председателя. С ноября 1920 по декабрь 1922 года руководил столичным комсомолом и на IV съезде выступал с отчетным докладом ЦК. Он покинул комсомольскую работу в самом конце 1922 года. Ему было двадцать четыре года.

Тогда это было действительно делом очень молодых. И в секретарях ЦК не засиживались. В ноябре 1918 года секретарем был Николай Пеньков (через год он возглавит Туркестанское краевое бюро ЦК РКСМ, а затем станет руководителем Дальневосточного комсомола). Римму Юровскую избрали секретарем ЦК в октябре 1919 года, ровно через год поручили руководить Юго-Восточным бюро ЦК в Ростове-на-Дону. Фридрих Ютт работал секретарем ЦК всего пару месяцев в конце 1920 года и был командирован в Сибирское бюро ЦК…

Оскар Рывкин родился в Петербурге, образование – два года городского училища. Он присоединился к большевикам в марте 1917 года, в августе создал Петроградский комитет социалистического союза рабочей молодежи. Его соратник Эдуард Леске вспоминал:

«Нужно было снабдить районы программой и уставом, денег же не было ни копейки. Канцелярские принадлежности мы покупали на личные свои средства или «одалживали» у Петроградского комитета большевиков. Ими же и была предоставлена нам одна комната. Но деньги нам «одалживать» никто не соглашался. С большим трудом мы сами наскребли нужную сумму и отпечатали программу и устав. По районам же отпускали за деньги (10 коп.). Отпечатали и членские билеты».

Большевики поддержали союз рабочей молодежи. 4 декабря 1917 года Центральный исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановил выделить союзу одно депутатское место. «На заседаниях, – рассказывал Эдуард Леске, – мы строго придерживались выработанного регламента, разошедшихся ораторов «удаляли из зала заседания», «лишали слова», «призывали к порядку», «выносили порицание» и т. д. Скоро у нас установилась образцовая дисциплина во время работы».

Оскар Рывкин редактировал журнал «Юный пролетарий», отстаивая интересы молодежи. Он еще до революции решительно выступил против решения Временного правительства позволить голосовать на выборах лишь с двадцати одного года: «Как один из лишенных права голоса, я протестую и прошу товарищей рабочих и солдат своими резолюциями и выступлениями добиться отмены этого постановления. Товарищей же рабочих и работниц 18–20 лет я призываю организоваться в мощный союз защиты избирательных прав, чтобы в нужный момент суметь отстоять свое право».

Второй съезд РКСМ проходил с 5 по 8 октября 1919 года. Новый ЦК избрал президиум – председатель ЦК Оскар Рывкин, товарищ (заместитель) председателя – Ефим Цетлин, секретарь – Римма Юровская).

Под дулом нагана

Партия большевиков решительно поддержала РКСМ, прежде всего материально. Другие союзы молодежи вошли в комсомол или прекратили свое существование.

Многим юным сердцам симпатичны были идеи анархистов. После октября семнадцатого года анархисты пришли в новые органы управления, создаваемые советской властью. Они трудились в аппарате Наркомата иностранных дел, служили в органах госбезопасности.

Надо разделить анархистов на идейных, у которых была программа, и на тех, кто просто наслаждался революционной вольницей. Для идейных анархистов революция – это процесс. Они считали, что недостаточно взять власть. Революция сама по себе не уничтожает пресс давящей человека государственной машины. Главное для анархистов – сознательный отказ от подчинения властям и законам, причем любым властям и законам. Все очень просто: «Если людей можно заставить подчиняться хорошему закону, то их можно заставить подчиняться и плохому закону».

Анархисты считали необходимым создавать децентрализованные коллективы – без вождя и лидера, где у всех равный голос. Свобода – привычка, ее надо вырабатывать. Анархизм – это еще и борьба с мещанством, тупостью, рутиной и мертвечиной в искусстве во имя революционной переделки жизни. Анархизм был рожден стремлением освободиться от давящего государственного аппарата.

Вождя анархистов князя Петра Кропоткина поразил разговор с Лениным в 1918 году: «Я упрекал его, что он за покушение на него допустил убить две с половиной тысячи невинных людей. Но оказалось, что это не произвело на него никакого впечатления. Я понял, что убеждать этого человека в чем бы то ни было совершенно напрасно!»

Анархистов довольно быстро отовсюду вычистили. Быстро продвигавшийся к вершинам власти Иосиф Сталин ненавидел идейных анархистов как людей, которые принципиально не признавали власти государства и вождя. Сталин когда-то написал работу «Анархизм или социализм?». Он писал: «Краеугольный камень анархизма – личность, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения массы. Краеугольным же камнем марксизма является масса, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения личности».

Сталину, его соратникам, сторонникам и последователям не нравилось, что идеи свободы от государственного аппарата и государственного угнетения вдохновляли пылкие сердца идейных анархистов, готовых до конца стоять за свои идеалы. Советскую власть преследовал страх перед крестьянскими восстаниями, идеологами которых были анархисты, перед восстаниями, гасить которые так же трудно, как тушить загоревшийся торф: только залили пожар в одном месте, огонь полыхнул в другом! Страх перед анархией перерос в страх перед свободой и свободомыслием. Поэтому анархистов стали вычищать из всех учреждений, а потом и начали сажать.

В 1918 году в комсомоле состояло всего двадцать с лишним тысяч молодых людей. Попытка большевиков построить коммунизм разрушила экономику. Заводы закрывались, в городах – безработица. Молодежь устремилась из города в деревню. Помочь с работой комсомол не мог, и большого интереса к нему не было.

Газета «Правда» жаловалась на пассивность молодежи: «В лучшем случае она устраивает «пролетарские танцульки», а в худшем случае – разгуливает голодная, рассуждая с точки зрения голодного желудка… Но союз не хочет, не должен умереть!»

Комсомол рождался в Гражданскую войну. Это было невероятное бедствие, которое не с чем сравнить. Распад нормальной жизни. И никого не миновала чаша сия. Невозможно было отсидеться в стороне, остаться над схваткой, убежать, спастись. В отличие от других войн, когда существовали фронт и тыл, Гражданская охватила всю страну, и воевали все. Число убитых меньше, чем в Великую Отечественную. Но масштабы ущерба, и не только материального, но и морального, пожалуй, еще более значительные.

Война расколола страну и народ. Рассекла семьи. Брат пошел на брата, сын на отца. Невероятное ожесточение и цинизм, хаос и всеобщее ослепление выпустили на волю худшие человеческие инстинкты. Невероятное озлобление и презрение к человеческой жизни, воспитанные затянувшейся Первой мировой войной, умножились на полную безнаказанность, рожденную Великой русской революцией. В Гражданскую все ненавидели всех. Эта война заставила ненавидеть всех и каждого. Приучила повсюду видеть врагов и безжалостно их уничтожать, что считалось благим делом. А вот кто враг, в Гражданскую войну каждый решал сам.

Нам даже трудно представить себе, какой бедой стала эта война даже для невоевавших. Не одичать было невероятно трудно. Пережившие Гражданскую оставили множество свидетельств, рисующих картину российской жизни тех лет, в которой смерть и убийство не казались чем-то невероятным:

«Трамваи не ходят; газет нет; электричество не горит; в животе пусто, а в голове и на душе какая-то серая слякоть… Спасительный картофель все дорожает, а сам он мерзлый, тяжелый, да земли на нем… Всюду надписи «просят не оскорблять швейцаров и курьеров предложением чаевых», но берут так же, как и прежде».

«Когда мы прибыли в Петроград, город уже голодал… Вместо мяса, молока и белого хлеба деревни мы перешли на селедки, воблу и черный хлеб, наполовину смешанный с овсом… Позднее лепешки из очистков картошки, запеканка из тех же очистков с примешанной кофейной гущей, овсяный хлеб с примесью муки только для скрепления, дохлая конина для супа. Есть пшенную кашу было высшей степенью блаженства».

«Карточки на топливо у нас были, но не было топлива. Водоснабжение Петрограда было расстроено, и вода заражена тифом и другими возбудителями опасных болезней. Нельзя было выпить и капли некипяченой воды. Самым ценным подарком в 1919 году стали дрова. В сильные холода в размороженных домах полопались все трубы, не работали сливные бачки в туалетах и краны. Умыться практически невозможно. Прачечные, как буржуазный институт, исчезли. Мыло полагалось по продуктовым карточкам, но никогда не выдавалось. Тяжелее всего было выносить темноту. Электричество включалось вечерами на два-три часа, а часто света не было вовсе».

«Мы понимали, что все идет прахом и цепляться за вещи незачем, надо только стараться сохранить жизнь, не быть убитыми, не умереть с голоду, не замерзнуть… В голове никаких мыслей и никаких желаний, кроме мучительных дум о том, что еще продать и как и где достать хоть немного хлеба, сахара или масла… Не было ни конного, ни трамвайного движения (лошади все были съедены), улицы не чистились, снег не сгребался, по улицам плелись измученные, сгорбившиеся люди. И как горькая насмешка на каждом шагу огромные плакаты: «Мы превратим весь мир в цветущий сад».

Советская власть ввела так называемый «трудовой паек», идея которого – нетрудящимся есть не давать. Для женщин ввели трудовую повинность – с восемнадцати до пятидесяти лет. Женщин отправляли на расчистку железнодорожных путей. Колка дров, топка печек, таскание мешков, попытки раздобыть какую-то еду преждевременно состарили это поколение. Исключая тех, кто прилип к новой власти.

«Все, в ком была душа, ходят как мертвецы. Мы не возмущаемся, не сострадаем, не негодуем, не ожидаем. Ничему не удивляемся. Встречаясь, мы смотрим друг на друга сонными глазами и мало говорим. Душа в той стадии голода (да и тело), когда уже нет острого мученья, а наступает период сонливости. Не все ли равно, отчего мы сделались такими? И оттого, что выболела, высохла душа, и оттого, что иссохло тело, исчез фосфор из организма, обескровлен мозг, исхрупли торчащие кости».

«Обсуждали вопрос, что будет. Единогласно решили, что постепенно должно замереть все, умереть от голода и холода города, стать железные дороги, а в деревнях будут жить гориллоподобные троглодиты, кое-как, по образу первобытных людей каменного века, обрабатывая пашню и тем питаясь. Наносная русская культурность должна погибнуть, ибо «народ», во имя которого «интеллигенция», или, вернее, полуинтеллигенция, принесла в жертву все, что было в России лучшего, не нуждается ни в чем, кроме самого грубого удовлетворения своих первобытных инстинктов».

Масштабы террора в Гражданскую войну трудно установить. Своими подвигами все хвастались, но расстрельно-вешательной статистики не вели. Однако же разница между тем, что творилось при белых и при красных, конечно, была – в масштабе террора и в отношении к нему.

Советская власть декларировала уничтожение врагов как государственную политику. Красный террор стал способом массового уничтожения, когда брали заложников – из враждебных классов, и, если что-то случалось, их расстреливали. Вот в чем было новаторство большевиков: обезличенное уничтожение целых социальных групп и классов. Белый террор был скорее самодеятельностью отдельных военачальников.

В октябре 1919 года на II съезде, который представлял уже почти сто тысяч комсомольцев, выступал нарком по военным и морским делам Лев Троцкий. ЦК РКСМ объявил мобилизацию молодежи старше шестнадцати лет в Красную армию. Молодые люди прошли через тяжелые испытания. Участник Гражданской войны, обращаясь с просьбой о приеме в Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова, перечислял свои заслуги: «Я безусым 18-летним мальчишкой с беззаветной преданностью добровольно бросился защищать завоевания революции… Нужно было во имя партии и революции производить массовые расстрелы – расстреливал. Нужно было сжигать целые деревни на Украине и Тамбовской губернии – сжигал. Нужно было вести в бой разутых и раздетых красноармейцев – вел, когда уговорами, а когда и под дулом нагана».

История Гражданской войны помогает понять, с каким багажом вернулись домой вчерашние солдаты. Какие нравы привнесли в мирную жизнь. Какие методы решения споров и противоречий считали правильными. И как мало ценили человеческую жизнь.

Скаутов запретили

III съезд комсомола, проходивший 2–10 октября 1920 года, избрал первым секретарем ЦК комсомола Лазаря Абрамовича Щацкина, ему было всего восемнадцать. Успел поучиться в гимназии, в пятнадцать лет вступил в партию большевиков, в 1917-м создавал Союз молодежи при московском комитете партии. Участвовал в Гражданской войне. В ноябре 1919 года представлял РКСМ на Первом учредительном конгрессе Коммунистического интернационала молодежи в Берлине и был избран секретарем КИМ.

«В кожаной куртке нараспашку, широкоплечий и довольно высокий, с открытым большим лбом и блестящими глазами, Лазарь Шацкин напоминал собою капитана, отдающего команды резким и звонким голосом, – вспоминали его соратники. – Он казался властным юношей, верящим в свои молодые силы и непоколебимым в своих решениях».

Он был самым популярным из первых вождей комсомола. Говорил:

– На Западе социалисты давно принимают участие в юношеском движении. Но в России это движение происходило помимо партии, вне всякой связи с нею. У нас партия проглядела это движение.

Он считал, что комсомол самостоятелен и партия не должна им командовать. До поры до времени эти слова сходили ему с рук. Шацкин уговорил Ленина выступить на III съезде комсомола. Именно Шацкин открыл съезд и предоставил слово Владимиру Ильичу, чей доклад «Задачи союзов молодежи» потом будут изучать сменяющие друг друга поколения членов ВЛКСМ. После IV съезда комсомола, который проходил 21–28 сентября 1921 года, Шацкина вновь избрали первым секретарем.

«Это он придумал комсомол и был его создателем и организатором, – вспоминал Борис Георгиевич Бажанов, который работал в секретариате Сталина. – Сначала он был первым секретарем ЦК комсомола, но потом, копируя Ленина, который официально не возглавлял партию, Шацкин, скрываясь за кулисами руководства комсомола, ряд лет им бессменно руководил со своим лейтенантом Тархановым. Шацкин входил в бюро ЦК РКСМ, а формально во главе комсомола были секретари ЦК, которых Шацкин подбирал из комсомольцев не очень блестящих».

Верным помощником Шацкина стал секретарь ЦК комсомола в 1922–1924 годах Оскар Тарханов, прежде состоявший в скаутском движении и сделавший все, чтобы привлечь скаутов в пионерию. Скауты, любители романтики и приключений, появились в начале XX века, поставив перед собой задачу воспитывать отвагу и мужество. Идея создать сообщество юных разведчиков принадлежит писателю, художнику и естествоиспытателю Эрнесту Сетон-Томпсону. Скауты появились и в России, движение поддержал император Николай II. К 1917 году число скаутов превысило пятьдесят тысяч. А в 1924 году скаутов в СССР запретили. А походы, костры, линейки стали ритуалами пионерского движения, существовавшего при комсомоле.

Оскар Тарханов написал текст резолюции о создании пионерской организации, которую 19 мая 1922 года приняла II Всесоюзная конференция РКСМ. Первые месяцы – с июня по сентябрь – движением занимался Николай Чаплин (будущий руководитель комсомола) в роли председателя бюро ЦК РКСМ по работе среди детей. В сентябре председателем Центрального бюро юных пионеров стал Тарханов. V съезд комсомола принял его идею «длительной игры в пионеров нового общества».

Впоследствии Оскар Тарханов был политическим советником в Китае, служил помощником начальника разведывательного отдела штаба Особой краснознаменной Дальневосточной армии, советником полпредства в Монголии. В 1937 году его арестовали, в 1938-м расстреляли…

Созданию пионерской организации очень помогла Надежда Крупская. Жена Ленина стала после революции заместителем наркома просвещения. Наркомат разместился в здании бывшего императорского лицея на Остоженке (здесь сейчас расположена Дипломатическая академия). 5 июля 1918 года Ленин выступал в актовом зале Наркомата просвещения на заседании I Всероссийского съезда учителей-интернационалистов.

Сотрудники наркомата поражались богатой отделке, роскошной мебели, стенам, обтянутым шелком. Каждая комната была выдержана в определенном стиле. Владимир Ильич осмотрел здание, где обосновалась Надежда Константиновна, и остался доволен:

– Все наши учреждения, и тем более Наркомпрос, должны находиться в красивых помещениях и должны быть обставлены красивой мебелью. Не следует избегать этого.

Наркомат просвещения сосредоточил в своих руках все нити управления системой образования и культурой, по существу руководил духовной жизнью огромной страны. Когда готовили первый Всесоюзный слет пионеров, председателем комитета содействия слету Крупская уговорила стать формального главу государства Калинина. Зато когда возник вопрос, кто из больших начальников примет делегатов слета, Михаил Иванович обратился к Надежде Константиновне:

– Мы вас попросим переговорить со всеми наркомами и нужными руководителями. Вы умеете всех уговаривать. А им будет трудно вам отказать.

Открыли слет на стадионе «Динамо», по Тверской улице пионеры прошли маршем. С балкона Моссовета пионеров приветствовали Крупская и Горький. «Она появилась на трибуне как-то незаметно, – вспоминала Анна Северьянова, председатель Центрального бюро Детской коммунистической организации. – Говорила она тихо и очень приглушенно».

В 1925 году в Крыму открыли пионерский санаторный лагерь «Артек». Крупская предложила посылать туда ребят разных национальностей, чтобы они узнавали друг о друге, знакомились с традициями, привычками, нравами народов Советского Союза.

Надежда Константиновна, вспоминала писательница Лидия Сейфуллина, рассказывала о том, как сильно в пионерах чувство моральной ответственности перед советским обществом и государством, и не только за себя, но и за своих родителей.

Пионерка, отца которой критиковали на работе, восклицала в отчаянии:

– Как же я с ним жить буду, если он не исправится?

Крупской ее слова понравились. Но если вдуматься, как отвратительно настраивать детей против родителей…

Одна пионерка встречала Крупскую у входа. Надежда Константиновна, здороваясь, протянула ей руку как взрослой. Девочка решительно заявила:

– В нашей организации мы руки не подаем.

В пионерском отряде отменили рукопожатия, было такое увлечение в те времена…

V съезд комсомола в 1922 году утвердил нагрудный значок в форме флажка; в центре три буквы – КИМ (Коммунистический союз молодежи). Надпись ВЛКСМ появилась на значке в 1947 году. После смерти вождя комсомол получил имя Ленина.

Молчаливое большинство

Как сложилась судьба создателей комсомола?

Ефима Цетлина включили в Исполком Коммунистического интернационала молодежи и командировали в Германию поднимать революционное движение. Немецкая полиция его арестовала и выслала в СССР. Его взяли в ленинградский партийный аппарат, где началась кадровая чистка – убирали людей поссорившегося со Сталиным члена политбюро Григория Евсеевича Зиновьева. Цетлин руководил отделом в райкоме ВКП(б). После возвращения в Москву работал у члена политбюро Николая Ивановича Бухарина – в секретариате Исполкома Коминтерна. В мае 1929 года его перевели в Наркомат тяжелой промышленности – заместителем начальника научно-исследовательского сектора.

А в 1933 году Цетлина арестовали – по делу его друга Александра Слепкова, первого редактора «Комсомольской правды». Слепков принадлежал к тем, кто считал, что Сталин «надел намордник на партию». На следующий год Цетлина освободили. Отправили работать на Уралмаш – заведовать бюро технического обслуживания, а через два года вновь арестовали. Теперь выбивали показания на самого Бухарина. Он подписал протокол допроса, в котором сказано: Бухарин подобрал группу бывших эсеров-боевиков, чтобы убить Сталина. Сотрудничество со следствием Цетлину не помогло. В июне 1937 года его приговорили к десяти годам лагерей, а в сентябре – уже без суда – решением «тройки» (начальник управления НКВД, местный партийный секретарь и прокурор) приговорили к смертной казни и расстреляли.

Оскар Рывкин после комсомола (ему было двадцать два года) учился на курсах марксизма Социалистической академии при ВЦИК РСФСР. В 1924 году его перевели на партийную работу в Нижний Новгород – заведующим агитационно-пропагандистским отделом губкома. На съезде партии избрали в состав Центральной контрольной комиссии и вернули в Москву руководить организационно-инструкторским отделом Наркомата рабоче-крестьянской инспекции. Он ощущал недостаток образования и пять лет проучился в Институте красной профессуры, в 1934 году был отправлен в Краснодар первым секретарем горкома партии. В отличие от бывших соратников по комсомолу Рывкин твердо придерживался сталинской линии. Но и это не спасло. В 1937 году его арестовали и расстреляли.

Лазарь Шацкин учился в Институте красной профессуры. Его включили в редколлегию «Правды», избрали в состав Центральной контрольной комиссии. Но в 1929 году он опубликовал статью «Долой партийную обывательщину». Его беспокоило, что в партии доминирует «молчаливое большинство», готовое одобрить любую директиву, спущенную «сверху». Сталин был крайне недоволен: это попытка «превращения партии в дискуссионный клуб».

ЦК принял постановление «О грубых политических ошибках тов. Шацкина». Его убрали из «Правды», вывели из ЦКК – «за участие в праволевацкой группировке». Отправили в Ташкент – заместителем председателя Средне-Азиатского Госплана и директором Института экономических исследований. Но он не порвал со своими единомышленниками из окружения Бухарина, которого Ленин называл «любимцем партии».

Шацкин дружил с Яковом Стэном, образованным партийным философом. Стэн, будучи заместителем директора Института Маркса и Энгельса, призвал молодежь к интеллектуальной самостоятельности:

«Каждый комсомолец должен на своем опыте проработать серьезно все вопросы и таким путем убедиться в правильности генеральной линии нашей партии. Только такая убежденность, приобретенная на собственном опыте, путем самостоятельного продумывания всех основных вопросов, может иметь вес и ударную силу в практической деятельности. Без этого условия практическая деятельность превращается в «службу».

Стэн лишился должности, был арестован и расстрелян. Та же судьба ждала и Шацкина. В 1935 году его арестовали, дали пять лет тюрьмы. А в 1937 году расстреляли.

«Нужно бить по зубам!»

«У одного дрожат руки, другой не может спать, если в щелочку пробивается свет, третий не выносит резких звуков, – записывала молодая писательница впечатления от встречи с комсомольскими активистами. – Все это – результат Гражданской войны, а может быть, и работы где-нибудь в разведке или просто в ЧК.

Мне рассказывал бывший политрук пограничных войск. Он говорил, что красноармейцы никак не могут войти в берега мирной жизни. К вечеру закружится кто-нибудь на месте, приставит револьвер к виску и кричит:

– Хочешь, удохну?

И притом без всякой видимой причины.

Между прочим, у этих комсомольцев, сколько я их ни встречала, была одна и та же излюбленная тема: воспоминания о первой жене-комсомолке, почему-то бросившей их. Покинутые мужья грустили. Вероятно, они оплакивали не своих ушедших подруг, а половодье первых лет революции».

Сухой закон был введен в Российской империи с началом Первой мировой войны – императорским указом от 18 июля 1914 года. Временное правительство 27 марта 1917 года подтвердило запрет на «продажу для питьевого употребления крепких напитков и спиртосодержащих веществ».

Но в Гражданскую войну недостатка в спиртном не было. Алкоголь – единственный доступный в ту пору транквилизатор, им снимали стресс от атак, глушили тоску, поднимали настроение. А то и просто спивались.

Новый правящий класс

Романтика революционной эпохи улетучилась. Формировалась жесткая система управления. Появился правящий класс, каста профессиональных чиновников. 4 апреля 1922 года должность первого секретаря ЦК РКСМ занял Петр Иванович Смородинов. Ему было двадцать пять лет. Проходивший 11–17 октября 1922 года V съезд избрал новый состав ЦК, который вновь выдвинул Смородинова в первые секретари.

Членом бюро утвердили Бела Куна – нашедшего в Москве приют одного из организаторов Венгерской советской республики – в качестве официального представителя ЦК партии в ЦК комсомола.

Родился Петр Смородинов в Воронежской губернии, образование – три класса церковно-приходской школы. «Его мать Анна Петровна в шестнадцать лет вышла замуж за отставного солдата Ивана Зотича Смородинова, – пишут коллеги из «Липецкой газеты». – Вскоре после рождения сына отец ушел из дому в поисках счастливой доли и пропал бесследно. Петр Иванович во всех анкетах позднее писал: «Отец неизвестно где».

В Гражданскую войну комиссар полка. После войны – член бюро Петроградского комитета РКСМ. В октябре 1920 года его перевели в аппарат ЦК РКСМ в Москве, затем вернули на берега Невы секретарем Петроградского комитета, а в октябре 1921 года избрали секретарем ЦК – отвечать за политическое воспитание молодежи.

Вторым секретарем у Смородинова был Василий Васю-тин, который до этого руководил комсомолом Украины. Его жизнь сложилась удачно: после комсомола учился на экономическом факультете Института красной профессуры, работал в Госплане, Институте географии Академии наук, преподавал в Высшей партийной школе…

V съезд РКСМ в октябре 1922 года закрепил в уставе положение о том, что секретари губернских и уездных комитетов комсомола должны иметь партийный стаж. И ответработникам разрешили оставаться на руководящей работе, когда они выходили из комсомольского возраста. Секретарей стали назначать, а не избирать.

Такова была кадровая линия Сталина, нового генерального секретаря ЦК партии.

Ленин привычно исходил из того, что секретариат ЦК – технический орган. Собственных решений секретариат не принимал. На роль руководителя партии в свое время претендовал только Яков Свердлов. О нем глава профсоюзов Михаил Томский на X партконференции в сентябре 1920 года почтительно заметил:

– Он смело мог сказать, что ЦК – это я.

О влиянии Свердлова говорит такой эпизод. Руководитель саратовских коммунистов Владимир Антонов, войдя в кремлевский кабинет Свердлова, снял шапку, бросил ее на пол и произнес:

– Саратовский мурза челом бьет великому князю Московскому!

Но Яков Михайлович скоропостижно скончался в марте 1919 года. В секретари ЦК выбирали надежных и пунктуальных исполнителей. Владимир Ильич предполагал и в лице Сталина иметь помощника без личных амбиций. Он сильно ошибся на его счет.

Сталин с самого начала оценил значение секретариата и оргбюро ЦК, которые ведали кадрами, а «кадры решают все». Судьба и карьера любого чиновника в стране все больше зависела от аппарата ЦК. Избрание местных партийных секретарей превращалось в проформу. Послушно голосовали за присылаемых Москвой назначенцев. Сталин завоевал сердца провинциальных партийных чиновников своей программой – поставить партию над государством, всю власть в стране передать партийному аппарату.

Против выступил нарком по военным и морским делам Лев Троцкий: исчезает демократия, дискуссии становятся невозможными, всеми командуют не избранные, а назначенные сверху секретари. Троцкий обратился к членам политбюро: «Секретарскому бюрократизму должен быть положен предел… Демократия должна вступить в свои права, без нее грозит окостенение и вырождение».

На Троцкого накинулись за его фразу о том, что «молодежь – вернейший барометр партии – резче всего реагирует на партийный бюрократизм». Аппарат был занят не поиском решений, которые позволили бы двинуть страну вперед, а сосредоточился на уничтожении Троцкого. Мешала его популярность, особенно среди молодежи. Из Гражданской войны Лев Троцкий вышел в ореоле победителя. Он создал Красную армию, он разгромил контрреволюцию и обеспечил безопасность страны.

Почетный комсомолец

«Все комсомольские поэты первого поколения, – вспоминал писатель Семен Липкин, – как и весь тогдашний комсомол, были обворожены Троцким. В те годы Троцкий завораживал молодежь, строившую новую, как ей казалось, жизнь. Поэт Александр Безыменский гордо заявлял:

 
Я грудь распахну по-матросски…
И крикну: «Да здравствует Троцкий!»
 

Конечно, Троцкий с его громовым красноречием, с его романтической, в духе Французской революции, страстностью, с его ролью героя-главнокомандующего Красной армией, победителя белых, был образцом для тогдашних молодых людей, в свои незрелые годы ставших во главе фронтов, Чека и прочих ответственных учреждений».

Даже школьные тетрадки выпускались с портретом Троцкого и цитатой, взятой из одной из его речей: «Грызите молодыми зубами гранит науки».

На V съезде в октябре 1922 года комсомол принял шефство над Красным флотом. Когда объявили «Слово предоставляется народному комиссару по морским делам товарищу Троцкому», в зале, как указано в стенограмме, начались «бурные, долго не смолкаемые аплодисменты». На пленуме ЦК РКСМ по случаю пятилетия комсомола под крики «ура» Троцкому присвоили звание почетного комсомольца.

В 1923 году многие партийные организации голосовали в поддержку идей Троцкого, считая их вполне разумными. На стороне Троцкого оказалась учащаяся молодежь, студенты, преподаватели, ученые, то есть образованная и интеллигентная часть партии. Она жаждала полнокровной духовной и политической жизни.

Много позже один из руководителей партии Анастас Иванович Микоян втолковывал молодым членам ЦК, плохо осведомленным о реальной истории партии:

– В двадцать третьем году Троцкий выдвинул лозунг внутрипартийной демократии и обратился с ним к молодежи. Он собрал много голосов студенческой молодежи, и была опасность, что он может взять в свои руки руководство партией. Не надо забывать, что Троцкий был тогда членом политбюро, ратовал за внутрипартийную демократию. Надо знать психологию того времени и подходить к фактам исторически…

Настроения молодежи беспокоили Сталина. На пленуме ЦК в январе 1924 года генсек возмущался:

– Молодые члены партии, они ищут правды, они говорят на собраниях: «А мы знаем, как у вас на политбюро, в ЦК и ЦКК вопросы разрешаются, вы распяли на кресте товарища Троцкого». Это не так, дорогие товарищи.

Генсеку вторил первый секретарь Северокавказского крайкома Анастас Микоян:

– Учащаяся молодежь пошла за оппозицией, пошла потому, что оппозиция пошла в массу со всеми запрещенными документами… Проявились попытки привить в нашей партии принципы формальной демократии, формального равенства и прочее… Применение демократии даже с ограничениями чревато величайшими опасностями.

Секретарь Нижегородского губкома Николай Александрович Угланов, приехав в Москву, побывал в Коммунистическом университете имени Я. М. Свердлова. Рассказал на пленуме ЦК, что его неприятно поразила студенческая свобода:

– Студенты старшего курса приглашают лектора по экономическим вопросам, никого не уведомляя. Демократия демократией, а организационные формы организационными формами. Тут нужно бить по зубам. Нам нужно конкретным образом изменить отношение и к комсомольцам. Нам нужно перестать таскать их на рабочие собрания. Это безобразие. Не лезь, куда тебя не приглашают.

Сталин отметил готовность Угланова дать в зубы, сделал его секретарем ЦК и руководителем московской партийной организации. Потом, впрочем, расстрелял.

Сталин быстро овладел основными механизмами управления. Но, даже став генеральным секретарем, он не был первым человеком в партии. При Ленине в чиновничьей иерархии занимал третье место – после Ленина и Троцкого. Об этом свидетельствует рассылка партийных и правительственных документов. Скажем, на секретных материалах Главлита (цензура) значилось: «Настоящий бюллетень разослан следующим товарищам: 1. Тов. Ленину. 2. Тов. Троцкому. 3. Тов. Сталину. 4. Тов. Каменеву…»

В двадцатые годы члены политбюро чувствовали себя уверенно, действовали самостоятельно, спорили со Сталиным, иногда не принимали его предложения. Для них Иосиф Виссарионович – не вождь, а первый среди равных. Ему приходилось считаться с их мнением, договариваться с ними. А вот новый правящий класс безоговорочно поддерживал линию Сталина, который устроил аппарату комфортную жизнь. Молодые чиновники наслаждались благами, которые прилагались к власти.

Информотдел ЦК докладывал высшему руководству:

«Руководящая группа работников (не только узкий круг верхушки) систематически занимались пьянством, кутежами, картежной игрой, растратой государственных денег, вербовкой в специальных целях сотрудниц учреждений (Иркутск, Славгород, Херсон, Вельск)… Для всех этих организаций является характерной атмосфера замалчивания, безнаказанности и круговой поруки со стороны ответработников».

Один из большевиков вспоминал, как Иваново-Вознесенский губком партии направил его на неделю в Родники – крупный центр текстильной промышленности: «Водка и самогон даже в рабочее время, вечерами игра в карты и кутежи. Молодая заведующая женским отделом райкома партии пригласила меня на собрание работниц-текстильщиц. С энтузиазмом говорила, что советская власть дала женщине полную свободу. Но для нее самой «свобода» обернулась печальной стороной – она заболела венерической болезнью. После собрания она с непривычной для меня откровенностью возмущалась: «Какая же райкомовская сволочь наградила меня?»

Разгром интеллигенции

В качестве создателя армии Лев Давидович был на месте – тут-то и пригодились его бешеная энергия, природные способности к организаторской деятельности, интеллект, мужество, решительность и жестокость. Всю войну Троцкий железной рукой держал армию. Когда война кончилась, он остался без дела.

Создается такое ощущение, что Троцкому стало скучно. Напряжение борьбы спало, и его охватила какая-то апатия. Обычная повседневная работа или аппаратное интриганство – это было не для него. Лев Давидович не знал, чем заняться. Высказывался на все ключевые темы, причем резко и публично, страшно раздражая других руководителей страны, предпочитавших все решать в узком кругу.

Положение Троцкого в партии зависело от Ленина. Когда Ленин умер, его звезда закатилась, потому что он ничего не сделал ради удержания власти.

Бывший член политбюро и друг Ленина Григорий Зиновьев предупреждал Троцкого:

– Вы думаете, что Сталин не обсуждал вопроса о вашем физическом устранении? Обдумывал и обсуждал. Его останавливала одна и та же мысль: молодежь возложит ответственность лично на него и ответит террористическими актами. Он считал поэтому необходимым рассеять кадры оппозиционной молодежи.

Хуже всего пришлось академическим институтам и высшим учебным заведениям, откуда выкинули лучших студентов и наиболее квалифицированных преподавателей. Чистка самым бедственным образом отразится на состоянии отечественной науки.

Карьерная и амбициозная молодежь поддержала Сталина, который дал им то, в чем отказывал Ленин. Сталин возмущенно говорил, что «старики» мешают новым кадрам продвигаться, и ловко натравил молодых секретарей на своих политических соперников, на оппозицию, которая была представлена старыми партийцами еще с подпольным стажем. Это был один из главных его лозунгов – обновление руководства за счет молодняка. Высшие должности отдавал людям, которые своим восхождением были обязаны не собственным заслугам, а воле Сталина. Они его за это боготворили. Молодые секретари помогли Сталину в борьбе против его оппонентов.

В апреле 1924 года пленум ЦК РКСМ удовлетворенно констатировал: «Дискуссия выявила полное понимание большинством членов союза молодежи его роли как резерва и помощника партии, готовность широких масс комсомольцев приложить все силы для выполнения задач, поставленных коммунистической партией».

– У молодняка уже нет такого ореола вокруг Троцкого, как раньше, – радовались комсомольские секретари. – Мы сказали молодежи, кто такой Троцкий. Мы сказали, в чем состоит троцкизм.

10 мая 1924 года нарком просвещения Анатолий Луначарский жаловался наркому внешней торговли Леониду Красину: «Я считаю чрезвычайно важным достичь благоприятного процентного соотношения пролетариев и не-пролетариев в нашей партии, но я никак не думал, что это будет достигаться одновременным разгромом интеллигентской части партии… Атмосфера, создавшаяся за последнее время в партии, чрезвычайно тягостная… Люди начинают бояться друг друга, боятся высказать какую-нибудь новую свежую мысль, судорожно цепляются за ортодоксию, судорожно стараются заявить о своей политической неблагонадежности, а часто подтвердить ее бешеными нападениями на соседей… Я не знаю, Леонид Борисович, что мы можем предпринять».

Красин вскоре уйдет из жизни, Луначарского отстранят от большой политики. От интеллигентной части общества мало что останется после борьбы против оппозиции…

От ЦК комсомола Сталин ожидал более активной поддержки – это прозвучало в его речи на совещании по вопросам работы среди молодежи 3 апреля 1924 года:

– Я прежде всего должен сказать кое-что о той позиции, которую ЦК молодежи занял в вопросе о партийной дискуссии. Ошибкой было то, что ЦК РКСМ продолжал упорно молчать после того, как места уже высказались. Но было бы неправильно объяснять молчание ЦК союза нейтральностью. Просто переосторожничали.

Руководителя ЦК РКСМ сменили. Петра Смородинова отправили учиться на курсы при Коммунистической академии. После четырехлетних курсов взяли в партаппарат. Поднимаясь по карьерной лестнице, он стал вторым секретарем Ленинградского обкома. А в разгар массовых репрессий получил высокий пост партийного хозяина Сталинграда. Но и года не прошло, как его самого в июне 1938 года арестовали, а в феврале 1939 года расстреляли.

Без билета мы нули, а с билетом люди

В конце 1925 года, накануне XIV съезда партии, Сталин пригласил к себе в кремлевскую квартиру первого секретаря ЦК комсомола Николая Чаплина и второго секретаря Александра Мильчакова, который оставит воспоминания о беседе с генсеком.

В Кремле находились гаражи, медпункт, прачечная, парикмахерская и другие службы, обеспечивавшие быт высшего руководства. У входа в жилой дом и на каждом этаже дежурили охранники. Мебель в кремлевских квартирах была казенная с жестяными номерками. Центрального отопления не было. В комнатах стояли печи, которые каждое утро прислуга топила дровами.

В назначенный час гости стояли у дверей сталинской квартиры. Дверь открыла жена вождя Надежда Аллилуева, она провела комсомольских секретарей в комнату, уставленную книжными полками. Сталин, закончив телефонный разговор, вышел к гостям, поздоровался, пригласил сесть:

– И курите, не стесняйтесь.

Вербовка по всем правилам

Дорога к власти не была простой. В двадцатых годах члены политбюро – ленинские соратники Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Николай Бухарин – вели себя самостоятельно, спорили со Сталиным. Для них Иосиф Виссарионович – не вождь, а первый среди равных. Поэтому Сталин неустанно вербовал себе сторонников. А секретари ЦК комсомола играли немалую роль во внутрипартийной борьбе.

«Сталин, – вспоминал Мильчаков, – говорил об оппортунизме Зиновьева и Каменева, об их «штрейкбрехерстве» в октябре, брал с полки книги Ленина, зачитывал ленинские характеристики Зиновьева и Каменева. Останавливался на последних ошибках зиновьевцев, на их «вылазках» в ленинградской печати. Он едко высмеивал их отрыв от практики, от жизни, называя их интеллигентами, вельможами, ничего не смыслящими в деревенской жизни.

Далее Сталин раскритиковал Бухарина, снова привлекал ленинские оценки теоретических заблуждений Бухарина. «Досталось» Бухарину и за правый уклон, и за «всегдашнее трусливое примиренчество», и за совпадение его взглядов с настроением Н. К. Крупской, «которая скатывается в объятия оппозиции».

Казалось, секретарь партии учит уму-разуму молодых коммунистов, секретарей комсомола. Но Сталин не мог скрыть, да и не скрывал личной неприязни к названным лицам. Получалось, что лидеры оппозиции и «примиренцы к ним» – люди конченые, отпетые враги. Сталину заранее известно, что в лоно партии они не вернутся, вопрос их отсечения – лишь дело времени».

Председатель Моссовета Лев Борисович Каменев в отсутствие Ленина вел заседания политбюро, Владимир Ильич ему очень доверял. А Зиновьев был одним из самых влиятельных людей в стране. Они с Лениным познакомились в эмиграции и с тех пор почти не разлучались. Григория Евсеевича иронически именовали верным оруженосцем Ленина, потому что он безоговорочно признавал правоту старшего товарища, когда другие социал-демократы спорили с Владимиром Ильичом. На съездах партии, когда голосовали за членов Центрального комитета, Зиновьев получал больше всех голосов после Ленина.

Они разошлись во взглядах только один раз. В октябре семнадцатого Зиновьев и Каменев высказались против, когда Ленин предложил силой свергнуть Временное правительство, но этот знаменитый эпизод – что бы по этому поводу ни говорилось в советских учебниках истории – не испортил их личные отношения.

После революции Владимир Ильич сделал Зиновьева членом политбюро, хозяином Петрограда и всего Северо-Западного края. Кроме того, Ленин поставил Зиновьева во главе Третьего интернационала. В те годы эта должность имела особое значение. Партия большевиков была всего лишь одной из секций Коминтерна, таким образом, Зиновьев формально оказался руководителем всего мирового коммунистического движения.

Поразил руководителей комсомола заключительный штрих в беседе. Сталин прошел к себе в кабинет, взял со стола список членов и кандидатов ЦК:

– Абсолютное большинство в ЦК – за генеральную линию партии, оппозиционеров всех мастей – меньшинство. Есть еще незначительная кучка людей, представляющих «болото». Таким образом – все ясно. Оппозиционерам – крышка.

Когда Чаплин и Мильчаков собрались уходить, Сталин сказал:

– Я провожу.

Накинул на плечи меховую куртку, надел на голову шапку-ушанку и вышел с ними. Часовому показал книжечку члена президиума ЦИК СССР:

– Пропустите товарищей, они были у Сталина.

Чаплин и Мильчаков медленно шли к Дому Советов.

– Ну как, что скажешь?

– Все бы хорошо, да уж больно он злой…

– Да, их он ненавидит.

– Он для себя, как видно, давно решил вопрос об их судьбе, из ЦК их уберут…

– А список цекистов с пометками: «за», «против», «болото»?.. Организатор он отменный, у него все подсчитано…

– Но Ильич не хотел, чтобы лидер партии обладал такими чертами характера, как грубость, нелояльность к товарищам…

– Он их давно не считает товарищами, он и нам внушает: это – враги.

Резерв или инструмент?

Сталин уже держал в руках все нити управления страной. Но его все еще мало знали в стране. Иосиф Виссарионович понимал: пока рядом остается такой популярный человек, как Троцкий, он не может стать хозяином страны. Поэтому важная дискуссия о демократии была превращена в средство уничтожения Троцкого как одного из вождей партии.

Демократия отвергалась с порога даже не самыми большими ястребами из тогдашнего сталинского окружения. «Для того чтобы поддержать пролетарскую диктатуру, – доказывал на пленуме ЦК мягкий по характеру Николай Бухарин, – необходимо поддержать диктатуру партии, которая немыслима без диктатуры старой гвардии, которая, в свою очередь, немыслима без руководящей роли ЦК как властного учреждения»…

Очень многим молодым комсомольским вожакам в те времена диктатура была симпатична, но только пока им казалось, что диктатура служит их интересам.

«Нам не нравилось, что Сталин был аппаратным работником, кабинетным, – вспоминал Алексей Балашов, который работал в особом секторе ЦК. – Все руководство партией и страной шло канцелярским порядком, без совета с массами. Конечно, встречался он с разными людьми, совещания собирал… Но это все в кабинете… Я считал, что Сталину надо было своими глазами посмотреть, как народ живет, бывать самому в массах, людей послушать, а мы людям только инструкции и постановления посылали».

Но его талант состоял в другом. Сталин имел дело с политическими детьми, как выразился один историк, с людьми, которые не понимали, что такое политика. Генсек заключил союз с Зиновьевым и Каменевым, чтобы убрать Троцкого. Вступил в союз с Бухариным и Рыковым, чтобы избавиться от Зиновьева и от Каменева. А затем уничтожил и Бухарина с Рыковым.

Комсомольские секретари, как и другие аппаратчики, заняли сторону Сталина. Генсек заботливо относился к аппарату, создавал все условия для приличной по тем временам жизни. Молодые секретари жаждали власти и комфортной жизни и славили человека, который обещал им все это.

Оргбюро ЦК установило порядок учета, назначения и смещения руководящих работников – по согласованию с чекистами. Так создавалась номенклатура должностей, назначение на которые принимал лично Сталин или его ближайшие помощники. В номенклатуру входили и высшие комсомольские кадры. Работа в комсомоле становилась профессией – чем выше должность, тем чаще ее занимали аппаратчики, вышедшие из комсомольского возраста.

На совещании в ЦК партии Сталин говорил:

– Что такое союз – резерв или инструмент? И то и другое. Коммунистический союз молодежи – резерв, резерв из крестьян и рабочих, откуда черпаются партией пополнения. Но он вместе с тем и инструмент, инструмент в руках партии, подчиняющий своему влиянию массы молодежи. Можно было бы более конкретно сказать, что союз есть инструмент партии, подсобное орудие партии в том смысле, что активный состав комсомола есть инструмент партии для воздействия на молодежь, находящуюся вне союза.

Очередной съезд комсомола постановил: «РКСМ подчиняется политическим директивам и контролю партии. ЦК РКСМ непосредственно подчиняется ЦК партии». XII партсъезд пришел к выводу, что комсомольским кадрам можно позволить определенную самостоятельность, но исключительно для обретения навыков самостоятельной организационной работы. Цекамол – кузница кадров для партийно-государственного аппарата. А XIV съезд постановил: «Усиление руководства комсомолом – важнейшая и первостепенная задача партии в текущий момент».

«Сворочу и нос, и рыло»

Попытка построить коммунизм привела к полному развалу экономики и массовому возмущению. Опасаясь лишиться власти, согласились на некоторые послабления. Новая экономическая политика разрешила частную инициативу и позволила восстановить промышленность. Частное владение землей запрещалось, но можно было брать в аренду. И разрешили нанимать работников себе в помощь.

Аппарат не в состоянии был примириться с тем, что благодаря нэпу успешные люди становились независимыми от власти. Историки обращают внимание на то, как много в деревне появилось середняков, сегодня бы их назвали средним классом – опорой общества. В 1924 году более шестидесяти процентов хозяйств считались середняцкими.

Ленин писал своему заместителю в правительстве Льву Каменеву: «Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому».

Испугались того, что нэп стал искушением не только для обычных граждан, но и для членов партии. Он рождал крамольные мысли: зачем нужно строить социализм, если все необходимое для жизни дает свободная рыночная экономика, основанная на частной собственности? Предприимчивость приравнивалась к преступлению. Потому из всех сил в стране подогревали ненависть к нэпу и нэпманам. Вот характерная частушка тех лет:

 
Я любому богачу
Нос и рыло сворочу.
Сворочу и нос, и рыло
И скажу, что так и было.
 

22 сентября 1922 года Дзержинский подписал циркулярное письмо всем руководителям органов госбезопасности:

«Новая экономическая политика, открывшая широкий простор частной инициативе в торговле и промышленности, создала новый класс, класс капиталистов-богачей, в обиходе называемых нэпманами. Необходимо ведение секретных списков всех представителей этого нового класса».

Дзержинский, как и другие советские руководители, не понимал законов экономики и не хотел их знать. Потребовал от своего заместителя Иосифа Станиславовича Уншлихта, польского революционера с большим опытом подпольной работы: «Необходимо ГПУ проникнуть в святыню капитализма – биржу. Необходимо раскусить эту штуку, знать ее дельцов и знать, почему так растет цена на золото, то есть падает наш рубль. Необходимо обзавестись своими маклерами, купцами, спекулянтами и так далее».

Вину за все сложности в стране перекладывали на частника, на нэпмана. Дзержинский знал, что следует сделать:

«По-моему, из Москвы надо было бы выгнать не менее ста тысяч паразитов и сделать им очень рискованным въезд в Москву. Издержки репрессии и высылок надо было бы возложить на эти же элементы».

Настоящие бездельники засели в конторах. Но к ним-то претензий не было, они – часть системы. Советские вожди понимали, что сохраняют власть, пока управляют всеми сторонами жизни общества. Избегавшие контроля именовались тунеядцами.

А кто такой тунеядец? «Тот, кто живет чужим трудом», «эксплуататор чужого труда». Нэпман, предприниматель, создающий рабочие места, материальные ценности и платящий налоги, на которые существует государственный аппарат.

«У меня есть свободная камера»

Главные вопросы внутренней и внешней политики страны решались на заседании политбюро, где Сталин играл первую скрипку. Вот свидетельство современника:

«На политбюро председательствовал Сталин и всех поставил на свое место. В перерыве все члены политбюро прошли в соседнюю комнату, где был накрыт холодный завтрак. Сталин шел один впереди, остальные немного поодаль за ним. Пили только нарзан и боржоми. Вина не было. Иосифу Виссарионовичу подали холодную курицу и сыр. Он первый встал, поевши на скорую руку, и снова прошел в круглый зал».

Остальным аппаратом вождь управлял по телефону.

«Личный телефонный коммутатор Сталина находился в небольшой проходной комнате между приемной и кабинетом, – рассказывал Балашов. – До середины 1925 года здесь посменно дежурили две девушки-телефонистки. Затем их сменили два телохранителя, служившие и телефонистами… Напрямую связаться со Сталиным можно было только по «вертушке», а по остальным аппаратам – через телефонистов.

Сталинский аппарат бесконечно тасовал кадры. Ответственный работник оставался на одной и той же должности не больше года. Как выразился один из старых большевиков: в ЦК работают «прямо-таки маньяки перебрасывания». Это был надежный метод борьбы с оппозицией. Делегаты съезда в кулуарах оправдывали свое голосование против оппозиции страхом «попасть в Туркестан».

Сталин на одном из пленумов ЦК предупредил несогласных с ним:

– Придется их погромить, придется помять им бока. Пусть нас извинят товарищи, что в случае нежелания ликвидировать свои ошибки нам придется поневоле помять бока кое-кому. Уж закон борьбы таков, ничего не поделаешь.

Еще одно пагубное для страны последствие – уничтожение всякой критики и малейших сомнений в правоте высшей власти. Это заметил Троцкий: «Я слышал по трансляции речи на юбилейном собрании московского комсомола несколько дней тому назад. Не буду останавливаться на казенных приветствиях и благодарственных ответах. Ни одной живой мысли! Тов. Тер-Ваганян попытался сделать в своей речи несколько крайне скромных и осторожных замечаний. Указав на гигантскую историческую работу, выполненную комсомолом, тов. Тер подчеркнул недостаточность интернационального момента в воспитании пролетарской молодежи. Он указал, в частности, на то, что «Комсомольская правда» посвящает интернациональным темам слишком мало места. На этих словах его стали злобно прерывать. Попытки тов. Тера продолжать встретили ожесточенную обструкцию…»

Газета «Комсомольская правда» начала выходить в марте 1925 года как главный печатный орган ЦК ВЛКСМ. Упомянутый Троцким Вагаршак Тер-Ваганян, крестьянский сын, был исключен из партии за принадлежность к троцкистской оппозиции.

Своеволия генсек не терпел.

«Начались у нас в техническом секретариате повальные просьбы отпустить на учебу, – вспоминал Балашов. – Первым подал заявление Гриша Каннер, один из основных помощников Сталина.

Сталин говорит:

– Товарищ Дзержинский, вот Каннер подал заявление на учебу. Что вы об этом думаете?

А мы все, помощники, стоим тут же, у стола, шеренгой выстроились.

– Это очень хорошо, – отвечает Дзержинский, – у меня как раз есть свободная камера. Пусть садится и учится.

Мы похолодели, а на Каннера смотреть было жалко».

7 ноября 1927 года состоялось последнее публичное выступление оппозиции на Моховой улице в Москве. Один из будущих создателей ракетно-космической техники академик Борис Черток, в то время школьник, стал свидетелем этой попытки:

«На доме ЦИК, где была приемная Калинина, был вывешен портрет Троцкого. С балкона четвертого этажа выступил Зиновьев. Неожиданно на балконе появились военные и начали длинными шестами срывать портрет Троцкого. Народ внизу неистовствовал. Нельзя было разобрать, кого здесь больше – сторонников или противников Троцкого. Из ворот МГУ с пением «Интернационала» вышла колонна университетских троцкистов. На улице началась потасовка, в которой трудно было разобрать, кто за кого».

В разгоне оппозиции участвовал оперативный состав ОГПУ и специально подобранные группы партработников и рабочих – им разъяснили, что троцкисты намерены захватить власть в стране.

Борис Черток пишет, что на следующий день в его седьмом «А» классе вчерашние события были главной темой обсуждения:

«Во время большой перемены с криком «Бей троцкистов!» мы ворвались в соседний седьмой «Б». Там были готовы к обороне. На доске был начертан лозунг «Огонь по кулаку, нэпману и бюрократу!». После легкой потасовки мы договорились проводить дискуссии более цивилизованным образом».

В окружении Сталина договорились об обратном… Три секретаря Цекамола один за другим лишились должности – за участие в «новой оппозиции», затем были арестованы и расстреляны. Это Яков Семенович Цейтлин, одновременно он был секретарем Северо-Западного бюро ЦК, Леонид Яковлевич Файвилович, курировавший орграспредотдел ЦК ВЛКСМ, и Владимир Васильевич Румянцев, по совместительству секретарь Ленинградского губкома.

Пленум ЦК ВЛКСМ в марте 1929 года постановил: «Провести чистку и проверку рядов ВЛКСМ с целью очищения комсомола от социально чуждых и разложившихся элементов».

Поддержка линии Сталина была необходимым условием продвижения по службе и обустройства личной жизни. Прежде всего нужно было получить паек – иначе чем кормить семью? Позаботиться о дровишках, чтобы «буржуйка» – единственная система отопления тех суровых лет – согревала бренное существование.

Естественно, комсомольским активистам, которых переводили в Москву, требовалось жилье в столице. Получали через ЦК партии, где выдавали такие записки:

«Российская Коммунистическая Партия /большевиков/. Центральный Комитет.

В центральный жилищный отдел

Управделами секретариата Ц.К. Р.К.П. /большевиков/ просит предоставить вне очереди ордер на комнату тов… с женой.

Управделами Ц.К.

Заведывающий Хозяйственным Отделом Секретариата Ц.К.».

Секретарская карьера гарантировала то, что оставалось недоступным для остальных. Из комсомольского аппарата стремились попасть в партийный. Вот стихи из сатирического журнала той эпохи:

 
Партбилетик, партбилетик,
Оставайся с нами.
Ты добудешь нам конфет,
Чая с сухарями.
Словно раки на мели
Без тебя мы будем.
Без билета мы нули,
А с билетом люди.
 

Легкая кавалерия атакует школу

Будущий министр здравоохранения СССР, академик и выдающийся хирург Борис Петровский запросто мог остаться без диплома. Его отец, окончив Дерптский университет, стал земским врачом. Сын решил пойти по стопам отца. Приехал в столицу поступать на медицинский факультет Московского университета. Но социальное происхождение – «из служащих» – лишало его шансов стать врачом.

Молодым людям, которые не могли похвастаться пролетарским происхождением, получить высшее образование было не просто. Представители «нетрудовых слоев», бывшие землевладельцы, судьи, прокуроры, земские и уездные начальники, купцы, священники, стали «лишенцами» – это забытое ныне слово относилось к тем, кого лишали важнейших прав. По конституции 1918 года они не имели избирательных прав, не получали продовольственные карточки, их не брали на государственную службу.

Страдали и их дети, которых не принимали в высшие учебные заведения. Они любым способом пытались получить комсомольский билет, чтобы избавиться от дискриминации.

Борису Петровскому посоветовали обратиться к жене Ленина и заместителю наркома просвещения Надежде Крупской, хотя она и была идеологом классового подхода к образованию. «Массы понимают, – писала Крупская, – что мало отнять у буржуазии ее материальные богатства, нужно отнять у нее то, что составляло до сих пор ее главную силу, – монополию знания».

Но молодого человека Надежда Константиновна приняла и выслушала. Сказала, чтобы за ответом он через пять дней обратился в канцелярию ректора университета Андрея Вышинского. Приемная ректора была полна. Но ровно в девять Петровского пропустили в кабинет. Стоя, не протянув посетителю руки, Вышинский произнес:

– Ваше заявление принято, можете сдавать экзамены, до свидания.

Андрей Януарьевич не смел отказать Крупской. Но не все молодые люди могли попасть на прием к заместителю наркома – к 1927 году в стране насчитывалось больше двух миллионов лишенцев.

«Советская Конституция отбрасывает лицемерие формального равенства прочь», – гордо заявил Ленин в августе 1918 года.

Трудовая школа без знаний

Особую роль в жизни комсомола стали играть ритуалы поклонения вождю. Чем дальше, тем больше времени в работе ВЛКСМ уделялось этим ритуалам.

Гроб с телом умершего Ленина поместили в склеп, сооруженный у Кремлевской стены архитектором Алексеем Викторович Щусевым. Комиссию по увековечению памяти вождя тоже возглавил Дзержинский. Он поставил вопрос о том, что надо сохранить облик Ленина и после смерти.

Крупская возражала: «Большая у меня просьба к вам, не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память и так далее – всему этому он придавал в жизни так мало значения, так тяготился всем этим. Помните, как много еще нищеты, неустройства в нашей стране. Хотите почтить имя Владимира Ильича – устраивайте ясли, детские сады, дома, школы, библиотеки, амбулатории, больницы, дома для инвалидов и т. д.».

Но ее отстранили от решения этого вопроса.

У Сталина было свое мнение: «Через некоторое время вы увидите паломничество представителей миллионов трудящихся к могиле товарища Ленина».

Под руководством Дзержинского в сжатые сроки построили Мавзолей. Пост № 1 караула у Мавзолея был установлен приказом командующего Московским военным округом Николая Муралова.

В июне 1924 года решили показать забальзамированное тело. Вечером 18 июня в Мавзолей пришли представители различных компартий, съехавшиеся в Москву на конгресс Коминтерна, и, конечно, его родные. Надежда Константиновна плакала, глядя на тело мужа. Для нее выделили время, когда она могла приходить в Мавзолей. Возле саркофага ставили стул и оставляли ее одну, чтобы она могла там побыть.

После смерти Ленин превратился в политический символ, товарный знак, которым ловко пользовались его наследники по партии, большинство которых Ленина не читали и не понимали. В Мавзолей десятилетиями приводили комсомольские делегации.

Первым секретарем ЦК комсомола на пленуме, проходившем 7 апреля 1924 года, стал Николай Павлович Чаплин. Ему было двадцать два года. Он родился в Смоленской губернии в семье священника. Он бросил реальное училище, чтобы участвовать в революции. В восемнадцать лет руководил комсомолом в Тюмени. Через год его перевели в Екатеринбург. На IV съезде РКСМ в сентябре 1921 года его утвердили заведующим политпросветотделом ЦК и оставили в Москве. А на следующий год Чаплин возглавил комсомол Закавказья. Вскоре его вернули в Москву – руководить комсомолом. Он выступал на VI съезде, который проходил 12–18 июля 1924 года и постановил именовать комсомол ленинским.

По партийному примеру в марте 1925 года в комсомоле ввели должность генерального секретаря, и Чаплин стал генсеком ЦК РКСМ. Высокая должность! Сталин сделал его кандидатом в члены оргбюро ЦК партии, которое принимало все главные кадровые решения. Сын сельского священника, Чаплин неустанно боролся против церкви и религии, провел через ЦК постановление «Задачи комсомола на антирелигиозном фронте».

Комсомол стал верным помощником партии в образовательных делах. Школьный отдел Наркомата просвещения называли «комсомольской легкой кавалерией».

Крупскую приняли в почетные пионеры.

– Миллионы молодых комсомольских и пионерских рук доведут наше дело до конца, – сказала растроганная Надежда Константиновна.

16 октября 1918 года появился декрет ВЦИК «Положение о единой трудовой школе Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». В первом же номере журнала «Народное просвещение» Крупская объяснила, что имеется в виду: «В социалистической школе должен быть организован производительный труд детей. Социалисты против эксплуатации детского труда, но они, конечно, за детский посильный, всесторонний, развивающий труд».

Среди школьников были распространены серьезные заболевания, в первую очередь туберкулез (в военную пору им болело больше половины детей). Стали создавать загородные санатории для больных детей. Обещали кормить школьников горячими завтраками, но в обнищавшей стране это было не просто…

Приказ Реввоенсовета Республики от 4 сентября 1919 года обязал учить грамоте всех красноармейцев. Выпустили буквари и другую учебную литературу. Отправили преподавателей на фронт. Первая же фраза из детского букваря – «Маша ела кашу» вызывала смех:

– И каша была, и Маша была, а у нас ни каши, ни Маши!

Пришлось сменить учебный материал – готовить букварь для взрослых.

Сотрудники аппарата Наркомата просвещения пытались напрямую руководить школами. Подбирали для них помещения, издавали буквари и наглядные пособия, обеспечивали тетрадями и карандашами, а также керосиновыми лампами, ламповыми стеклами, фитилями, керосином… Все было на нищенском уровне.

Летом 1922 года нарком просвещения Луначарский обратился в политбюро с мольбой о помощи: четыре месяца учителям и воспитателям не платят зарплату: «Обнищавшее учительство доведено до крайности, было несколько стачек уездного и городского масштаба… Несколько губернских отделов народного образования полностью закрыли все школы и распустили всех учителей».

Школы стали закрываться. С 1920 года количество школ в стране сократилось почти вдвое, и за парты смогли сесть только сорок процентов детей. Сокращение сети государственных школ закономерно поставило вопрос о частной инициативе: где же учиться тем, кто не попал в переполненную школу?

Луначарский отправил новую записку в ЦК – о необходимости ввести плату за обучение и разрешить частные школы. После революции наркомат объявил школьное образование бесплатным и обещал кормить школьников и обеспечивать их учебниками. Но денег в казне не осталось: «Полное распадение налоговой системы повесило школьное дело на один слабый крюк – на финансирование путем эмиссии».

Комсомольским вождям и руководителям системы виделась такая картина: юноши и девушки не только грызут гранит науки за школьной партой, но и на практике изучают машины и станки, приобретают трудовые навыки, что позволит им сразу начать работать на заводе или поступить в один из нужных стране технических вузов.

«Приближаясь к идеалу, – настаивал Луначарский, – школа должна преподать ученику главные приемы труда: столярное и плотничье дело, токарная резьба по дереву, формовка, ковка, отливка, токарная обработка металла, закаливание, сверлильные работы, работы по коже, печатание и др. В деревне, разумеется, центром, вокруг которого группируется преподавание, является столь разнообразное сельскохозяйственное дело».

Открыли сеть фабрично-заводских училищ и школ крестьянской молодежи. С одной стороны, учиться стали те, кто раньше оставался за пределами системы образования. С другой – они могли рассчитывать лишь на весьма низкий уровень знаний, недостаточный для современного производства. Уже в тридцатых годах стало ясно, что уроки труда в средней школе оказались заведомо примитивными. Впустую растрачивалось учебное время.

4 сентября 1931 года – неожиданно для Наркомата просвещения – ЦК принял постановление «О начальной и средней школе», в котором говорилось, что средняя школа не дает юношам и девушкам достаточного объема знаний. Идея политехнизации привела к тому, что молодое поколение не получало необходимых фундаментальных знаний.

Поторопились и объявить об успехах в борьбе с неграмотностью. По переписи 1939 года почти пятая часть населения оставалась неграмотной. Грамотность понималась как всего лишь умение читать по слогам и написать свою фамилию.

Ленин, позируя художнику Юрию Анненкову, поделился с ним:

– Наш лозунг «Ликвидировать безграмотность» – лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи читать наши декреты, воззвания. Цель – вполне практическая. Только и всего.

Четверть всех бойцов и командиров Красной армии и шести лет не проучились в школе. В век новой военной техники! Пренебрежение высоким уровнем образования самым бедственным образом скажется во время Великой Отечественной войны, когда войсками командовали необразованные офицеры.

В 1918 году приказом заместителя наркома просвещения Михаила Покровского закрыли все юридические факультеты. Этот акт вошел в историю…

«В бесправной стране права знать не нужно, – горько констатировал профессор Московского университета Юрий Готье. – Это новая черта той безумной, превосходящей всякое вероятие глупости и безмозглости, которой отличаются вершители коммунистических судеб бедной России. Картофеля нет и не будет, так как его сгноили, заморозили, спрятали или раскрали».

Закрытие юридических факультетов – не перегиб, не ошибка, не личная инициатива рьяного чиновника, а сознательная линия власти: уничтожить старое право, правосознание и прежних преподавателей, заменить их новыми, разделяющими представления вождей большевиков о жизни.

Потом ликвидировали и все историко-филологические факультеты. Заодно отменили все ученые степени и звания – свидетельство высокой квалификации ученого – указом Совнаркома от 1 октября 1918 года «О некоторых изменениях в составе и устройстве государственных ученых и высших учебных заведений Российской республики». Произошло резкое падение уровня преподавания.

Университетские преподаватели попытались урезонить новую власть. Недавний секретарь ЦК партии Евгений Преображенский отчитал их в «Правде»: «Когда группа петроградских профессоров подняла протест против закрытия историко-филологических факультетов и, следовательно, рекомендовала нищей стране иметь лишнюю тысячу знатоков греческого, латинского и санскритского языков вместо тысячи нужных агрономов и нескольких тысяч квалифицированных рабочих, то можно ли серьезно говорить с такими людьми?»

Ректор Московского университета известный биолог Михаил Новиков, бывший депутат Государственной думы, поинтересовался у Покровского, почему одного за другим арестовывают преподавателей, чего в истории России никогда не происходило.

– Вы как биолог должны знать, сколько крови и грязи бывает при рождении человека. А мы рождаем целый мир, – последовал хладнокровный ответ.

Михаил Новиков отказался от поста ректора МГУ.

Ленин сформулировал три постулата советской политики в области высшего образования:

– наука только для бедных;

– никакой свободы преподавания;

– повышение материального обеспечения сотрудников, преданных советской власти.

1 февраля 1922 года Московский университет прекратил занятия. Это была своего рода забастовка профессоров. Они составили петицию в Совнарком:

«После разрушения средней школы теперь гибнет и высшая, почти лишенная материальных средств и отрезанная от мировой науки. Провинциальные университеты, десятки лет служившие с честью народу и науке, закрываются или превращаются в средние школы. Огонек науки едва теплится в столичных университетах…

Страна, раньше бедная научными силами, теперь ими обнищала. Московский университет не хочет вводить в обман ни представителей власти, ни учащуюся молодежь, ни народ. Надо решиться на одно из двух: или высшие учебные заведения закрыть, или прямо и решительно покончить с бывшим до сих пор отношением к высшей школе и преподавателям».

Скандал!

В мае 1922 года делегацию профессоров пригласили на заседание Совета народных комиссаров, чтобы найти общий язык. От имени преподавателей речь держал декан физико-математического факультета Московского университета профессор Всеволод Стратонов. Он закончил описание положения высшей школы словами:

– Мы вам об этом говорим прямо и серьезно.

Его слова разгневали Дзержинского.

– Значит, вы различаете – «мы» и «вы»? Значит, вы противопоставляете себя рабоче-крестьянской власти? Я знаю, что профессура бастовала по указанию из Парижа. У меня на это есть доказательства. Вас нарочно заставили забастовать, чтобы помешать советской власти на Генуэзской конференции…

Профессор Стратонов хладнокровно ответил Дзержинскому, что никаких указаний из Парижа они не получали и уж самому Феликсу Эдмундовичу это должно быть прекрасно известно. И добавил:

– Нарком внутренних дел обрушился на меня за якобы сделанное противопоставление «мы» и «вы». Но иначе я выразиться не мог. Если бы, обращаясь к членам Совнаркома, я бы сказал «мы», можно было бы подумать, будто мы подозреваем членов правительства в желании стать профессорами, тогда как эта карьера едва ли их соблазняет. Или можно было подумать, что мы мечтаем стать членами Совнаркома, тогда как мы слишком скромны, чтобы мечтать о такой карьере…

В зале раздался смех.

Большевики отменили плату за обучение. И разрешили поступать решительно всем – без сдачи экзаменов и без среднего образования. Это записали в декрете «О правилах приема в высшее учебное заведение Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». Каждый, кому исполнилось шестнадцать лет, мог вступить в число слушателей любого высшего учебного заведения. Запрещалось требовать от поступающих представить диплом, аттестат или свидетельство об окончании школы. Это открыло дорогу к высшему образованию рабочей и крестьянской молодежи.

Но классовый подход (и в том числе чистка преподавательского состава от «чуждых элементов») имел оборотную сторону – резкое падение уровня преподавания.

Учиться в университетских стенах молодые люди, вовсе не имевшие среднего образования, не могли. В 1920 году Наркомат просвещения открыл рабочие (по существу подготовительные) факультеты, куда брали тех, кто умел хотя бы писать и читать. В течение двух лет они овладевали школьными знаниями, необходимыми для продолжения учебы на одном из факультетов. Но пользу это приносило только в тех случаях, если молодой человек страстно хотел учиться, а не воспользовался удобной возможностью получить редкий тогда и ценимый диплом о высшем образовании.

Принцип равенства при приеме на учебу понемногу разъедался логикой номенклатурной жизни. На заседании политбюро постановили:

«а) Признать необходимым облегчение условий поступления в ВУЗы детей ответственных работников.

б) Поручить комиссии в составе тт. Рудзутака, Бубнова и Луначарского выработку практических материалов».

Ян Эрнестович Рудзутак – один из руководителей партии, будущий член политбюро. Член оргбюро ЦК Андрей Сергеевич Бубнов вскоре сменит Луначарского в Наркомате просвещения.

Крупская всем сердцем поддержала идею выдвиженчества, ускоренную подготовку кадров для промышленности, развитие сети рабфаков. ЦК комсомола командировал своих сотрудников в Наркомат просвещения.

«В конце 1929 года, – вспоминал Левон Мартиросян, – решением Оргбюро ЦК группа комсомольских работников, членов ЦК ВЛКСМ, была направлена в разные наркоматы для подготовки из них руководящих хозяйственных работников. Приехав в Москву, узнал, что меня направляют в Наркомпрос».

Спросил Крупскую:

– А как ваше мнение, в каком управлении наркомата мне лучше работать?

– Бесспорно, в нашем, в Главполитпросвете.

Приглашая к себе комсомольцев, Надежда Константиновна спрашивала:

– Вы работаете среди подростков. Как практически вы осуществляете коммунистическое воспитание?

В учебные планы включали занятия по труду. Заводили школьные мастерские с примитивными слесарными и столярными инструментами, учились делать табуретки. Немало было сторонников идеи школы как ремесленного училища, которое готовит квалифицированных рабочих. Но еще в тридцатые годы стало ясно, что уроки труда в средней школе оказались заведомо примитивными. Впустую растрачивалось учебное время. Став наркомом просвещения, Бубнов отменил трудовое обучение в школах…

Бубнов установил продолжительность школьных уроков – сорок пять минут, после чего перемена. Он же определил и время летних, зимних и весенних каникул.

Постановление ЦК требовало и покончить «с оторванным от жизни прожектерством». В 1929–1931 годах пытались внедрить в школу «метод проектов», позаимствованный в США. Школьники брались сами выполнить какое-то практическое задание (проект), чтобы в ходе работы получить необходимые навыки. Учителю оставалась роль консультанта.

Взяли на вооружение «Дальтон-план» (бригадно-лабораторный) – американский метод, когда школьники сами планировали свою учебную работу, советуясь с учителем. Крупская ценила развитие самостоятельности учеников. Учителя были недовольны, доказывая, что страдает учебный процесс, да и сама система противилась излишней свободе школьников.

Одновременно партийное руководство выразило недовольство недостаточным уровнем политического воспитания молодежи. Требовало сконцентрировать усилия на развитии социалистического соревнования, военно-патриотического воспитания и антирелигиозной пропаганды.

В 1956 году прошедший войну прозаик Виктор Петрович Астафьев делился с одним из друзей:

«Твоя натура подобна моей – она состоит из сплошных крайностей и способна или восторгаться беспредельно, или подвергать беспрекословному уничтожению то, что не поглянулось. Причины этого кроются очень глубоко, в неправильном воспитании. Недаром же мы только сейчас начинаем прозревать и смотреть на свет белый удивленными глазами. Н-да, поуродовали нас в детстве, крепко по-уродовали сверхидейные воспитатели, а это стоило многих ошибок в жизни, в людях оставило немало рубцов на наивных сердцах, которые все принимали за чистую монету».

В результате армия не очень грамотных и бескультурных чиновников десятилетиями принимала ключевые решения и определяла политический и экономический курс страны. Государством управляли люди, которые с трудом читали и писали!

Секретарь райкома перестарался

Николай Чаплин в 1928 году перестал быть генсеком. После курсов марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б) был назначен вторым секретарем Закавказского краевого комитета ВКП(б). Но его быстро сменил на этом посту растущий партийный работник Лаврентий Берия. А Чаплина в 1931-м с большим понижением перевели членом правления Центросоюза. Через два года сделали начальником политотдела Мурманской железной дороги. Он работал на транспорте. В 1936 году наградили орденом Ленина, в 1937-м арестовали как «шпиона и диверсанта», а в сентябре 1938-го расстреляли.

Его сына Бориса Чаплина в 60-е годы взяли на партийную работу, сделали первым секретарем Черемушкинского райкома КПСС в Москве. Его партийная карьера завершилась, когда 15 сентября 1974 года несколько художников, которых именовали авангардистами, устроили вернисаж на пустыре в Черемушкинском районе – вблизи пересечения улиц Профсоюзной и Островитянова (ныне здесь станция метро «Коньково»).

Авангардисты воспринимались идеологическим аппаратом как агенты врага. В горкоме партии заранее обсуждали, что делать с выставкой. Черемушкинский райком доложил: «Район организует 400 человек, еще 100 комсомольцев – в резерве». Живописцев разогнали, пустив в ход бульдозеры. Пострадали приглашенные на выставку иностранные корреспонденты. Картины раздавили или отобрали. Двух художников отправили в милицию. Разразился международный скандал. Больше всего возмущались европейские коммунистические партии: Советский Союз, давящий бульдозерами неофициальное искусство, компрометирует социализм!

Помощник генерального секретаря ЦК по международным делам Александр Михайлович Александров-Агентов написал Леониду Ильичу Брежневу:

«Просил бы ознакомиться с информационной запиской МГК относительно разгона неофициальной выставки художников – «абстракционистов» в Черемушкинском районе Москвы, а также с частью иностранных откликов на это событие. Хочу подчеркнуть, что это лишь малая часть откликов. Ими сейчас полны западная печать, а также радио.

Если дело обстоит хоть приблизительно так, как описывают корреспонденты, то какая же это глупость и неуклюжесть. Так не борются с чуждыми влияниями в искусстве, а помогают им. Мы добились того, что внимание чуть не всего мира оказалось привлеченным к группе никому до этого не известных лиц, что с острой критикой нашей политики в области культуры выступили не только органы буржуазной пропаганды, но и печать французской и датской компартий. Можно с уверенностью сказать, что будут и еще выступления. А среди советского населения пойдет волна многочисленных пересудов, подогреваемых иностранными передачами на русском языке.

Кому все это нужно? Зачем это было делать? Неужели идеологические работники Московского горкома и наша милиция не понимают, что борьба с неприемлемыми для нас направлениями в искусстве не может проводиться с помощью милиционеров, брандспойтов и бульдозеров? Ведь это компрометирует СССР как государство и ленинскую политику в области культуры…

В целом это, конечно, небольшой, хотя и досадный эпизод. Хуже, что он, по-моему, еще раз напомнил о том, что политика в области культуры находится у нас как-то без присмотра и, видимо, зачастую оказывается в руках людей, имеющих к культуре очень отдаленное отношение. А это не может не вредить партийному делу в целом».

Брежнев прислушался к мнению своего помощника и разделил его негодование:

«Сделано не только неуклюже, но и неправильно. Я по этому вопросу дал указание МГК – МВД и отделу ЦК».

Участников выставки не посадили, им не стали «шить дело». Оставили их в покое. И даже разрешили устроить первую бесцензурную выставку в Измайловском парке. А первого секретаря райкома Бориса Чаплина отправили послом во Вьетнам.

ЦК играет человеком

На пленуме ЦК в 1928 году Николай Бухарин, член политбюро и главный редактор «Правды», заговорил о массовых выступлениях крестьян против насилия над ними в ходе коллективизации и раскулачивания.

– Кем это отрицается? – пренебрежительно заметил нарком по военным делам Ворошилов. – Кого ты убеждаешь?

– Я не знаю, кем это отрицается, – ответил ему Бухарин, – но только знаю, что сам я об этом узнал лишь вчера… Специально для этого дела потребовалось, чтобы я два дня в ГПУ просидел.

Государственное политическое управление – так называлось ведомство госбезопасности. Но сталинская гвардия отказывалась обсуждать крестьянские беды.

– За что вы его посадили в ГПУ? – веселился Станислав Косиор, хозяин Украины.

В зале – радостный смех. Шутника Косиора в 1939 году расстреляют…

– За паникерство, – с удовольствием ответил глава чекистов Вячеслав Менжинский.

Опять смех…

Голодные люди не давали вывозить хлеб. Крестьяне восставали по всей стране. Разрозненные восстания крестьян едва не переросли в повстанческое движение по всей стране. Сталин запретил прибегать к помощи Красной армии в борьбе с восставшими, поскольку армия сама была крестьянской, и он боялся, что вчерашние крестьяне повернут оружие против власти.

Вскоре после прихода большевиков к власти, весной 1918 года начался голод. Большевики потребовали от крестьян сдать все зерно «сверх количества, необходимого для обсеменения полей и личного потребления по установленным нормам до нового урожая». В деревню двинулись продотряды. Они получили право в случае отказа сдавать хлеб – подвергать репрессиям целые села. И с этого момента судьбы города и деревни разошлись.

После большой Гражданской войны началась малая. Деревня против города, крестьянин против горожанина. Деревня желала, чтобы ее оставили в покое, и сопротивлялась всем, кто пытался забрать хлеб. Деревня взбунтовалась.

Город с его благами и комфортом вызывал в деревне одновременно ненависть и зависть. А деревня воспринималась городом со смесью высокомерия и той же зависти, потому что у крестьян была вожделенная еда. Голодавшие горожане уверились, что кулаки сознательно морят их голодом, а крестьяне не сомневались, что зажравшийся город беззастенчиво их грабит. Гражданская война между городом и деревней, между деревней и городом оставила глубокие шрамы.

Комсомольский ерш

Сталина раздражало, что крестьяне не желают отдавать государству зерно задешево. А государственные закупочные цены становились все меньше рыночных. В 1928 году они были уже вдвое ниже! Сталин объяснял отказ отдавать зерно за бесценок антисоветскими настроениями в деревне. И распорядился просто ограбить деревню, реквизировав хлеб.

Комсомолу поручили развернуть беспощадную борьбу против кулака. Каждый комсомолец на селе должен был вступить в колхоз и привести в колхоз родителей. Отказавшихся исключали из ВЛКСМ. Комсомольские секретари устроили соревнование: кто скорее добьется стопроцентной коллективизации. Комсомольцы обходили хозяйства и описывали имущество. Кулаками назвали справных, успешных, умелых хозяев. Назвали их кулаками и, по существу, объявили вне закона.

Кулаков насильственно выселяли из родных мест. Заодно их просто ограбили – забрали все имущество, запретили снимать деньги со своих вкладов в сберегательных кассах. Все ценности, деньги и зерно отбирали. Но этого оказалось недостаточно: пропаганда превратила кулаков в прирожденных убийц и негодяев.

Цель насильственной коллективизации – не только забрать зерно, ничего за него не заплатив; колхоз – это инструмент полного контроля над деревней.

Как все это происходило? Вот свидетельство очевидца.

Владимир Млечин, демобилизованный командир Красной армии, после Гражданской войны поступил в Высшее техническое училище. Но доучиться ему не дали. Процитирую воспоминания моего дедушки:

«ЦК играет человеком» – написал некогда поэт Александр Безыменский. В 1925 году меня вызвали в ЦК партии, сообщили, что есть решение мобилизовать двести коммунистов для укрепления промышленных районов страны. Я выбрал Брянск.

Секретарь губкома партии Александр Рябов распорядился:

– Будешь заведовать отделом печати. И заодно – редактировать губернскую комсомольскую газету.

Газету «Путь молодежи» где-то похвалили, и я волею губкома стал редактором партийной газеты «Брянский рабочий». А в Брянск стал наезжать секретарь ЦК комсомола Александр Мильчаков, веселый, острый и решительный парень. Он посчитал поведение губкома неправомерным: как это, редактора молодежной газеты, «комсомольский кадр», перевели в общепартийную, «взрослую» газету да еще без санкции ЦК комсомола! Мильчаков считал меня «комсомольцем», хотя я уже более шести лет был в партии.

Кажется, что в отношении ко мне, как к «боевому комсомольцу», сказалось и то, что я мог, «не спотыкаясь и не заикаясь», выпить подряд три «комсомольских ерша». Готовил эти «ерши» секретарь губкома комсомола Кузнецов. Не помню уж, по собственному рецепту или по рецепту Мильчакова: треть стакана водки, треть пива и треть совершенно убийственного портвейна, должно быть вологодской выработки».

Александр Иванович Мильчаков родился в Вятке, четыре года учился в церковно-приходской школе, еще пять лет в реальном училище. В семнадцать лет возглавил Сибирское бюро ЦК РКСМ. В восемнадцать – Юго-Восточное бюро ЦК (в Ростове-на-Дону). В двадцать один год его избрали членом бюро ЦК РКСМ и поручили заведовать отделом пропаганды и агитации, затем доверили деревенский отдел. В двадцать два года его избрали вторым секретарем ЦК – на пленуме, проходившем после VII съезда (11–22 марта 1926 года). В 1927-м он стал генеральным секретарем ЦК комсомола Украины, в мае 1928-го, после VIII съезда (5–16 мая), возглавил комсомол всей страны.

Страдания детей

Владимир Млечин:

«Меня вызвали в губком.

– Мы утвердили вас уполномоченным в только что созданный колхоз, – сказал секретарь губкома. – Колхоз большой – три тысячи гектаров земли.

С путевкой в руке я вышел на улицу, смутно представляя себе, что такое уполномоченный и что предстоит делать. Поехал в колхоз верхом. Лошадей взял в милиции.

– Начали перестраивать деревню, – рассказывал по пути милиционер. – На селе выросла, окрепла новая и враждебная нам сила: кулак. И вот новый фронт. А я солдат.

Дома казались добротными, многие под драночными, некоторые даже под железными крышами. Но поразило почти полное безлюдье. Избы стояли заколоченные. Не развалюшки какие-нибудь, а добротные дома с хорошими крышами и обширными дворовыми постройками. Ставни закрыты. Забиты входные двери. Дома кулаков?

Милиционер объяснял:

– Мы ведем войну, в которой нет ни фронта, ни тыла, где трудно разглядеть, где враг, где друг, где преданный соратник, а где предатель. И надо перестраивать деревню на началах коллективных, пока еще весьма чуждых нашему крестьянину.

Издали картина раскулачивания оправдывалась великой исторической целью. Но здесь вид дома, из которого ушла жизнь, щемил сердце. Заколоченные избы рождали не чувство удовлетворения неизбежностью совершенного, а тоску, какую вызывает всякая порушенная жизнь.

Когда-то Достоевский больше всего потряс меня изображением детских страданий. Может быть, потому что рос я в условиях отнюдь не легких. Помню мать в слезах, когда не было хлеба для ребят. Помню ее маленькую, слабую с мешком муки – пудик-полтора – за спиной, кошелкой картофеля в одной руке, а в другой ручка маленькой, едва ли двухлетней сестры, помню окружающую нищету, неизмеримо более горькую, чем у нас. Словом, страдания детей – мой пунктик.

Сколько прошло с тех лет, когда шло раскулачивание? И по сию пору не могу забыть крестьянских ребятишек, которых вместе с жалким скарбом грузили в подводы и вывозили из насиженных мест, порой в дождь, в слякоть, в холод. Я этого видеть не мог».

Воспоминания Владимира Млечина опубликовала газета «Московский комсомолец». Откликнулся профессор Российской академии народного хозяйства и государственной службы Иван Федорович Суслов:

«Я – сын раскулаченных родителей. Отец мой окончил земскую школу, женился, обзавелся хозяйством и ушел на Первую мировую войну. Три года воевал, командуя взводом и еще четыре года участвовал в Гражданской войне. А в 1918 году во дворе родителей оказалось три лошади, три коровы. Двор родителей раскулачили, но без высылки из деревни.

Моя мать, услышав о раскулачивании двоюродного брата в другом селе, бежала в дождь по грязной лесной дороге пятнадцать верст, чтобы перехватить подготовленную к отправке подводу, в темноте выкрала малолетнюю племянницу, спрятала ее и воспитывала как родную дочь. Когда моего родного дядю, Василия Ивановича Суслова, раскулачили и со всей ребятней вывозили, моя мать так же ночью вытащила из телеги их сына, и он тоже жил с нами.

Моя мать, не умевшая читать и писать, в коллективизацию вместе с другими женщинами деревни сопротивлялась организации колхоза аж до 1933 года. Моя мать на седьмом месяце беременности носила передачу в тюрьму арестованному в 1937 году мужу, моему отцу. Он не признал своей вины, чудом не был осужден, вышел на свободу и участвовал в Великой Отечественной войне. Мать дожила до 86 лет, получая мизерную пенсию за погибшего на фронте моего брата.

Я бы хотел отметить роль колхозного крестьянства в годы Великой Отечественной войны. Во-первых, все четыре военных года они трудились, ничего не получая за свой колхозный труд, ибо вся продукция, за исключением семян и кормов для лошадей, забиралась для нужд фронта и городских тружеников. Во-вторых, они не получали хлебных карточек и обеспечивали себя выращиванием овощей, картофеля и скота на своем приусадебном участке. И уплачивали продуктовый налог: 300 литров молока или 12 килограммов топленого масла, 40 килограммов мяса, 50 яиц с крестьянского двора. В-третьих, они, подписываясь на военный заем, вносили всю сумму наличными…»

Эффективный менеджер?

До раскулачивания и коллективизации Россия занимала в мире второе место по производству и экспорту сельскохозяйственной продукции. После – страна десятилетиями не могла прокормить собственное население.

Полтора миллиона крестьян и их родных отправили в лагеря. Определили в лесную, горнорудную и строительную промышленность, то есть на самые тяжелые работы. Примерно полмиллиона крестьян сами бежали в города и на стройки. Еще около двух миллионов были выселены по третьей категории, то есть в пределах своей области. Но они лишились всего имущества. Крестьянствовать не могли. Большинство ушли в город, надеясь там как-то прокормиться.

Имущество ограбленных кулаков уходило в доход государства, но часть распределяли среди односельчан: люди охотно брали то, что отняли у их соседей. Эта постыдная аморальность поощрялась властью; разрушались остатки нравственных норм и правил. Коллективизация и раскулачивание уничтожили русское крестьянство. Деревня воспринималась как огромный продовольственный склад, из которого надо качать зерно. А если крестьянин сопротивляется, его уничтожают… Вот почему все советские десятилетия крестьянская молодежь стремилась покинуть деревню, бежать из нее.

– Положение в сельском хозяйстве на Смоленщине было страшное, – вспоминал на пленуме ЦК КПСС последние сталинские годы первый секретарь Смоленского обкома Павел Доронин. – Я могу, товарищи, пленуму назвать такие цифры: за 1951–1953 годы из области ушло сто тысяч колхозников. Причем как уходили? Сегодня в колхозе пять бригад, завтра четыре. Ночью бригада секретно собиралась и уезжала, заколотив все дома…

Когда Сталина, разрушившего сельское хозяйство, именуют «эффективным менеджером» – это звучит как издевка. А кто-то и по сей день восхваляет коллективизацию и колхозы! Эта предельная аморальность – дескать, лес рубят – щепки летят – характерная черта наших представлений о жизни.

«Все арестованы. Кроме вас»

Мильчаков вспоминал через много лет, как на заседании оргбюро ЦК РКП(б) докладывал о выполнении поручения ЦК партии выпустить для воспитания молодого актива серию популярных брошюр. На заседании присутствовал Сталин, председательствовал Молотов. Вячеслав Михайлович увел Мильчакова в угол комнаты:

– Вся библиотечка составлена хорошо. Только в первой книжке уберите название «Заветы Ленина молодежи». При чем тут «Заветы», что значит «Заветы»? Есть партия, ее Центральный комитет. Зачем речь Ленина, произнесенную в двадцатом году, преподносить как «заветы», словно она какое-то «завещание» молодежи. Ленин никаких «завещаний» комсомолу не оставлял…

– Позвольте, товарищ Молотов, – возразил Мильчаков, – речь Ленина на III съезде РКСМ «О задачах союзов молодежи» мы рассматриваем как заветы Ильича молодежи, потому что она носит перспективный, программный характер.

– Кто это мы? – сухо осведомился Молотов.

– Мы – бюро Цекамола.

– Я вам передаю пожелание Сталина.

Сталин хмуро посматривал в нашу сторону, посасывая трубку. Мильчаков понял неприязненное отношение Сталина к словам «заветы» и «завещание Ленина». Так в партийном обиходе именовали письмо Ленина к съезду партии, в котором он предложил убрать Сталина с должности генсека…

После комсомола в мае 1929 года Александра Мильчакова отправили на курсы марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б) и на следующий год взяли в аппарат ЦК – заведовать сектором партийного строительства, потом сделали заместителем заведующего организационно-инструкторским отделом. Но отдел возглавил Павел Петрович Постышев, будущий член политбюро и руководитель Советской Украины, чья карьера только начиналась, и Мильчакова убрали со Старой площади – директором комбината «Балейзолото» в Забайкалье. Потом перевели в Иркутск заместителем управляющего всесоюзным объединением «Востокзолото» и, наконец, сделали начальником главного управления «Союззолото». Тем временем шла чистка комсомольского руководства.

Секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Андреев в докладе на пленуме ЦК говорил:

– Можно привести целый ряд фактов, показывающих лицо отдельных наших комсомольских секретарей как предателей рабочего класса.

Андреев и предположить не мог, что его самого летом 1937 года исключат из ЦК как «врага партии и народа» и посадят…

Александр Мильчаков подчинялся члену политбюро и наркому тяжелой промышленности Лазарю Моисеевичу Кагановичу. Однажды ночью Каганович сообщил Мильчакову:

– Арестован ваш Петр Смородинов.

Смородинов, бывший вождь комсомола, кандидат в члены ЦК партии, первый секретарь Сталинградского обкома партии!

– Смородинов никогда не выступал против партии, – ответил пораженный Мильчаков.

– Он признал, что был связан с Бухариным… Значит, следователи НКВД быстро прихлопнули.

В другой раз Каганович сообщил Мильчакову:

– Арестован Николай Чаплин. Незадолго перед этим я его вызывал, спрашивал, нет ли у него камня за пазухой против партии? Чаплин клялся в верности партии. А теперь в НКВД и этот признался в связях с врагами.

Значит, «следователи быстро прихлопнули» и Чаплина, еще одного бывшего вождя Цекамола… Каганович спросил:

– Перечислите мне всех первых секретарей ЦК комсомола.

Мильчаков назвал:

– Рывкин, Шацкин, Цейтлин, Смородинов, Чаплин.

– И все арестованы. Кроме вас.

В 1938 году взяли и Мильчакова. Но не расстреляли. Единственного из первых шести руководителей комсомола. Он отсидел шестнадцать лет в Норильске и Магадане. В 1954 году его реабилитировали. Он вернулся в Москву, несколько лет проработал начальником управления политико-воспитательной работы в Главном управлении трудовых резервов при Совете министров РСФСР и написал воспоминания.

Стахановцы в забое и в райкоме

В ноябре 1942 года кандидат в члены политбюро, начальник Главного политического управления Красной армии Александр Щербаков сделал выговор ответственному редактору газеты «Красная звезда» генералу Давиду Ортенбергу:

– Почему не пишете о социалистическом соревновании на фронте? Ни одной статьи, ни одной заметки. Почему игнорируете такое могучее средство воспитания и организации людей на фронте?

Редактор ответил, что социалистическое соревнование на фронте приносит только вред. Щербаков велел исполнять его указания. Ортенберг написал записку Сталину:

«Красная звезда» держит курс на то, что в частях действующих армий не может быть социалистического соревнования. Приказ командира должен исполняться точно и в срок. Между тем армейские, фронтовые и ряд центральных газет широко раздувают социалистическое соревнование на фронте, в том числе вокруг таких вопросов, как укрепление дисциплины, самоокапывание, взятие опорных пунктов и т. п.

Права редакция «Красной звезды» или местные газеты?»

Письмо вернулось Ортенбергу с резолюцией Сталина:

«По-моему, права «Красная звезда», а фронтовые газеты не правы».

Довольный Ортенберг поехал к Щербакову. Тот прочитал письмо, ознакомился с резолюцией вождя и сказал:

– Ну что же, так и будет…

Как возникло социалистическое соревнование?

В 1935 году на всю страну прогремело имя Алексея Стаханова – шахтера из Донбасса. В ночь с 30 на 31 августа Стаханов, забойщик шахты «Центральная-Ирмино» в Донбассе, установил рекорд по добыче угля – за 5 часов 45 минут выдал на-гора сто две тонны – при норме семь тонн.

Стаханов установил мировой рекорд добычи угля отбойным молотком. О его подвиге рассказали всей стране. Нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе распорядился организовать массовое стахановское движение.

Жить стало веселее

Теперь мы знаем, что трудовой подвиг донбасского забойщика был хорошо подготовлен. Это была идея парторга шахты, который и выбрал Стаханова на роль передовика. Ему создали условия. И работал в ту смену Стаханов не один. Ему помогали два крепильщика. Это была не первая попытка вдохновить шахтеров на трудовые подвиги.

До Стаханова самым знаменитым передовиком был Никита Изотов, забойщик шахты № 1 «Кочегарка» в Горловке. Он летом 1932 года выполнил план на две тысячи процентов. О нем написала «Правда», и началось изотовское движение. Изотова сделал героем секретарь горкома партии в Горловке Вениамин Фурер, который превратил самый грязный в Донбассе город в самый благоустроенный.

14 ноября 1935 года в Москве провели Всесоюзное совещание стахановцев промышленности и транспорта. Приехали члены политбюро. И Сталин произнес слова, которые станут знаменитыми:

– Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится… Если бы у нас жилось плохо, неприглядно, невесело, то никакого стахановского движения не было бы у нас.

В апреле 1936 года собрался X съезд комсомола. Корней Иванович Чуковский описал в дневнике, как 22 апреля они с поэтом Борисом Леонидовичем Пастернаком встретились на съезде комсомола. Появился Сталин.

«Что сделалось с залом! – писал Чуковский. – А ОН стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый. Чувствовалась огромная привычка к власти, сила и в то же время что-то женственное, мягкое. Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные и смеющиеся лица. Видеть его – просто видеть – для всех нас было счастьем. К нему все время обращалась с какими-то разговорами Демченко (Мария Софроновна – колхозница, известный в те годы человек. – Ред.). И мы все ревновали, завидовали, – счастливая! Каждый его жест воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства.

Когда ему аплодировали, он вынул часы (серебряные) и показал аудитории с прелестной улыбкой – все мы так и зашептали. «Часы, часы, он показал часы» и потом расходясь, уже возле вешалок вновь вспоминали об этих часах. Пастернак шептал мне все время о нем восторженные слова, а я ему, и оба мы в один голос сказали: «Ах, эта Демченко, заслоняет его!» (на минуту). Домой мы шли вместе с Пастернаком и оба упивались нашей радостью…»

В программу ВЛКСМ на X съезде записали: «ВЛКСМ помогает партии большевиков организовывать социалистическое соревнование, проявляя в этом деле свой почин и инициативу. Комсомолец должен своей ударной работой показать пример и увлекать им всю молодежь».

Генеральный секретарь Цекамола Александр Васильевич Косарев говорил на съезде:

– Стахановское движение – высший этап социалистического соревнования.

Комсомольские бригады обходили предприятия, выявляя тех, кто «тормозит стахановское движение». Проверяли, как администрация помогает стахановцам, как организована техническая учеба, внедряются ли их рационализаторские предложения, не задерживают ли стахановцам премии. В эти рейды обязали включиться всех комсомольцев. Но что они понимали в производстве?

Комсомольские секретари на местах старались как могли, выдвигая рекордсменов. Аппаратчики соревновались, кто придумает инициативу погромче. Проводились стахановские смены, пятидневки, декады, месяцы. Среди трактористов создали «звенья высокого урожая», движение рабочих-многостаночников, колхозников-стопудовиков… Каждое предприятие должно было вырастить своих стахановцев. И в стахановское движение включались врачи и артисты.

Но почему вообще возникла потребность в Стаханове и стахановском движении?

Пайки и распределители

План первой пятилетки (1928–1933 годы) выполнили меньше чем на шестьдесят процентов. План на вторую пятилетку составили куда менее амбициозный, но и он был выполнен меньше чем на три четверти. Но об этом ни слова – ни в печати, ни на собраниях. Стране и миру сообщали о невероятных успехах советской власти.

Почему не получалось?

Требование выполнить план любой ценой вело к тому, что гнались за количеством – в ущерб качеству. Импортные станки и машины эксплуатировали, не соблюдая нормы и правила. Они выходили из строя. Аварии и выпуск некачественной продукции становились поводом для возбуждения уголовных дел.

Ответственность за экономический кризис переложили на старых специалистов. В Донбассе арестовали больше половины инженеров и техников. Избавление от опытных и профессиональных кадров самым губительным образом сказалось на ситуации в угольной промышленности.

К тому же платили рабочим мало. Неэффективность социалистической экономики била по трудящимся. Магазины опустели. Исчезли стимулы для труда. Тогда создали закрытые распределители продовольствия для рабочих наиболее важных предприятий. Ввели систему пайков – поощрять ударников труда. Заманчивой стала работа там, где есть хороший распределитель – для других закрытый. Но главное было туда устроиться, а не трудиться с полной отдачей. Тогда решили заставить людей работать.

Сталин заявил:

– В период реконструкции кадры решают все.

Через неделю, 12 мая 1935 года, нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе назвал существующие нормы выработки «вчерашним днем». Ответом на выступление наркома и стал знаменитый стахановский рекорд.

Зарплата состояла из базовой ставки и надбавки за выполнение нормы. Увеличение нормы означало снижение реальной зарплаты. Стахановец после трудового подвига получал премию, а остальным рабочим повышали нормы выработки, ссылаясь на достижения передовиков. Хочешь заработать – вкалывай много больше.

Надеялись, что стахановское движение даст подъем производительности труда. Но через год после стахановского рекорда первый секретарь Донецкого обкома доложил наркому тяжелой промышленности Орджоникидзе: план не выполняется, добыча не растет. Прошел еще год после стахановского рекорда. Назначен новый нарком – Лазарь Каганович. Он вспоминал: «В 1937 году угольная промышленность не выполнила план добычи угля».

Цель, ради которой затевалось стахановское движение, не достигнута. Производительность труда не растет. План выполняется привычным способом: под землю, в забой отправляют больше и больше рабочих. Это значит, что себестоимость растет, а производительность труда все ниже и ниже. Но знать об этом никому не позволялось. Комсомольцам было велено восхищаться достижениями стахановцев.

Мастера массовых мероприятий

Да и в принципе стахановское движение не могло существовать в условиях директивно-плановой экономики. Как можно сделать десять станков вместо пяти, если по плану сырья, деталей, комплектующих заводу дали только на пять? Перевыполнение норм означало нарушение технологических регламентов, рост аварийности. Поэтому стахановское движение постепенно сошло на нет.

В конце тридцатых годов перешли к военизированной экономике, что означало ужесточение условий жизни рабочего класса. В закрытых партийных документах пролетариат рассматривался не как победивший класс и хозяин страны, а как бесправная рабсила, которую надо заставить трудиться. Комсомольцев с юности учили беспрекословно подчиняться начальству.

20 декабря 1938 года появилось постановление правительства «Об обязательном введении трудовых книжек на всех предприятиях и организациях СССР». Это была форма контроля за работающими. Запретили самовольно менять место работы, ввели уголовное преследование за опоздание. В случае увольнения рабочих лишали продовольственных и промтоварных карточек, жилья.

Сталин велел издать закон, запрещающий рабочим и служащим по собственному желанию менять место работы:

– Мы должны научиться регулировать рабочую силу в народном хозяйстве. А тех, кто будет нарушать этот закон, надо сажать в тюрьму.

Иных способов привлекать рабочих на важные производства, кроме как угрозой лагеря, Сталин не знал. Разумеется, закон тут же приняли. Запрещалось по собственному желанию уходить с работы или переходить на другое предприятие – только с разрешения начальника. Самовольный уход карался тюремным заключением на срок от двух до четырех месяцев.

Судам предписывалось рассматривать такие дела в пятидневный срок, приговоры приводить в исполнение немедленно. Если директор не отдавал прогульщика под суд, он сам подлежал уголовной ответственности. Если он принимал к себе на предприятие самовольно ушедшего с другой работы, тоже шел под суд.

Людям запрещали распоряжаться своей судьбой, выбирать место работы, искать занятие по душе… Запреты не действовали! Люди шли на все, лишь бы сбежать с тоскливой работы. На пленуме ЦК, где обсуждался вопрос о трудовой дисциплине, Сталин негодовал:

– Сейчас рабочий идет на мелкое воровство, чтобы уйти с работы. Этого нигде в мире нет. Это возможно только у нас, потому что у нас нет безработицы. Плохо, что нет притока рабочей силы на предприятия из деревни. Раньше деревенские работники мечтали пойти на работу в город и считали счастьем, что их принимают на завод. Надо добиться, чтобы дармоеды, сидящие в колхозах, ушли бы оттуда. Людей, живущих в достатке в деревне и мало работающих, много. Их надо оттуда выгнать. Они пойдут работать в промышленность.

Промышленность получила необходимые рабочие руки. Но новички приходили не только необученные и необразованные. Они не хотели хорошо работать. Скорее ненавидели свое дело. А, как известно из истории, рабы и крепостные работают без желания. Поэтому в оборонной промышленности сохранялся высокий процент брака.

Николай Константинович Байбаков, один из героев советской экономики, многие годы возглавлявший Госплан, с удовольствием вспоминал, как Сталин поручил ему, тогда еще наркому нефтяной промышленности, строить комбинаты по производству синтетического моторного топлива. И вождь распорядился направить на эти стройки заключенных.

«Это была безотказная и мобильная сила, – восхищенно писал Байбаков. – Люди жили в наскоро сделанных бараках и утепленных палатках, в землянках, работали в любую погоду в снег и дождь, мороз и жару, по двенадцать часов в сутки».

Вот осуществленная мечта руководителей советской экономики.

Люди трудятся там, где велено, а не там, где бы им хотелось. Делают то, что приказано, а не то, что они считают нужным. Осваивают те специальности, которые нужны начальству, а не те, к которым есть способность и лежит душа. С предложениями не пристают. Вопросов не задают. Плохой организацией и дурными условиями труда не возмущаются. Исполнив одно задание, переходят к другому.

А те, кто не желает так работать, – тунеядцы…

Что касается самого Стаханова, то его отправили в Промышленную академию. Два года он был начальником шахты в Караганде. Потом его перевели в Москву. С 1943 года он несколько десятилетий руководил сектором социалистического соревнования в Наркомате угольной промышленности.

В 1945 году Стаханов обратился к Сталину:

«Уважаемый Иосиф Виссарионович!

В 1944 году Молотов Вячеслав Михайлович разрешил мне получить трофейную машину. Наркомат обороны выдал мне эту машину, которая была совершенно разбита. Ее кое-как отремонтировали. В настоящее время наркомат обороны получает машины марки «Шевроле». Я бы очень вас просил выделить мне одну хорошую машину.

Вот еще насчет квартиры. Я живу в доме правительства 9 лет и ни до войны, ни во время войны не могу допроситься сделать ремонт, а кое-кому обивают стены шелком по два раза в месяц и мебель ставят всевозможную. Это неправильно. Я прошу сделать ремонт и заменить мебель, чтобы не стыдно было пригласить в квартиру к себе людей».

В сентябре 1970 года, через тридцать пять лет после знаменитого рекорда, его наградили «Золотой звездой» Героя Социалистического Труда. Завершилась его жизнь драматически. Говорили, что он страдал от неумеренного употребления горячительных напитков. Но главный вопрос – другой. Почему вместо разумной работы по развитию промышленности прибегали к идеологическим кампаниям?

Кто принимал решения в стране? С экономическим образованием в политбюро тех лет не было ни одного человека. И вообще ни одного члена политбюро с высшим образованием! Во главе великой державы оказались люди, которые исходили из того, что экономикой можно командовать, как взводом пехоты.

А комсомольские секретари поднаторели в придумывании лозунгов и призывов. Появились непревзойденные мастера массовых мероприятий и пропагандистского обеспечения любых поручений начальства. Эта кипучая деятельность все превращала в показуху.