Kitabı oxu: «Новые способы ведения войны: как Америка строит империю»

© ООО Издательство «Питер», 2016

© Серия «Новая политика», 2016

Введение

Война стремительно меняет свое лицо. И методы боевых действий, и средства нападения и обороны, а также теория и стратегия, законы и правила, требования к бойцам, наличие криминальных военизированных группировок – все эти взаимосвязанные аспекты войны быстро трансформируются под влиянием глобальных и локальных конфликтов. Над всем этим возвышается Геополитика, предопределяя важность тех или иных сражений и противоборств. Если нарковойны в Мексике (где с 2006 года погибло более 70 тыс. человек) мало кого интересуют за пределами этой страны, то об украинском конфликте пишут все мировые СМИ, а события в Донбассе обсуждаются на сессии Совета Безопасности ООН и на встречах лидеров Евросоюза. Из-за такого избирательного подхода становится очевидным, что за так называемым продвижением демократии и прав человека, о которых неустанно повторяют политики США и Западной Европы, стоят интересы определенных групп, часто подпитываемых идеологическими комплексами.

Помимо применения силы или угроз (последнее получило название превентивной дипломатии) широко используются и другие методы воздействия на противника. К ним относятся: организация адаптированных к современным условиям государственных переворотов, экономическое давление посредством санкций или изысканных манипуляций с помощью «международных» структур типа Всемирного банка и Международного Валютного Фонда, массированное информационное воздействие как через классические СМИ (газеты, радио, телевидение), так и через социальные сети в Интернете. Карл фон Клаузевиц говорил, что война – это продолжение политики с помощью других средств. И этими «другими средствами» в XXI веке становятся новейшие достижения науки и технологии – не только военные, но и социальные. Впрочем, технологии будущего часто имеют двойное назначение и сначала используются для ВПК, а уже потом попадают и на гражданский рынок. А социальные науки – от когнитивных исследований до этнологии – сегодня активно используются в военно-политических целях. В специальных отделах военных ведомств бьются над задачей, как лучше и с наименьшими затратами «взломать» культурный код и подчинить своей воле национальный дух предполагаемого противника. Если в Средние века действовал четкий набор правил ведения войны и строгий этический кодекс, то сегодня доминирующие военно-политические силы цинично используют любую возможность, чтобы уничтожить, унизить и деморализовать тех, кто им сопротивляется.

Силы НАТО не задумываясь подвергали бомбардировкам части югославской армии, которые согласно договоренностям прекратили боевые действия и выводились из Косово. На бомбах, сброшенных на сербские города и деревни, солдаты НАТО делали надписи: «Happy Easter».¹ В Ираке США наносили удары по населенным пунктам в первый день священного для мусульман месяца Рамадан. В Сирии против законного правительства используются банды головорезов и террористов, которым США и ряд европейских стран оказывают финансовую и материальную помощь. Но если обратиться к прошлому, мы увидим, что Британская корона так же цинично использовала пиратов против Испании, а в Латинской Америке ЦРУ и МОССАД обучали и снабжали оружием отряды смерти, которые проводили карательные экспедиции против политических оппонентов из числа местного населения.

Следовательно, за рядом современных концепций и определений мы можем найти довольно старые методы прямого или косвенного силового воздействия. «Осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость», – говорил Филипп Македонский. Теперь роль такого осла берут на себя различные фонды, банки, страховые компании и программы помощи. И представители пятой колонны,² заполучив свои «тридцать сребреников», при первом возможном случае с радостью откроют ворота крепости, отдав свой родной город на разграбление врагу. Но в нынешних условиях грабеж происходит в «цивилизованном формате»: капитулировавшее правительство подписывает кабальные договоры, под которые вывозятся природные ресурсы, эксплуатируется труд местного населения, и ему же сбывается продукция из страны-гегемона. А полицейские функции исполняют дипломатические миссии и наблюдатели от «международного сообщества». Часто для убедительности в оккупированной стране размещаются военные базы, призванные обеспечить «безопасность страны» от заранее обозначенного агрессора или мифического терроризма.

В настоящее время к тому же наблюдается ряд взаимосвязанных тенденций, значительно затрудняющих поиск адекватных решений в случае возникновения спорных ситуаций и конфликтов. Первая – это стремительный упадок однополярной системы мира. США уже не справляются с функцией мирового жандарма и вынуждены либо искать союзников (с которыми у них существует определенный кризис доверия), либо повторять свои ошибки, что значительно ухудшает ситуацию.

Вторая тенденция – необратимые процессы глобализации. С одной стороны, ряд государств и политических сил упорно им сопротивляются, что вызывает всплески национализма, подчас довольно воинственного. С другой стороны, ранее отсталые страны успешно перехватывают пальму первенства у промышленно развитых стран капиталистического лагеря и начинают диктовать свои условия. Глобализация также несет с собой эрозию международного права и попытку насаждения своих стандартов со стороны ослабленного, но еще активного центра принятия глобальных политических решений – Вашингтона.

Третья тенденция – это возможность использования продвинутых технологий для преступных действий и террористических актов. Если во второй половине XX века анархисты и различные борцы с режимами использовали кустарные методы изготовления оружия и боеприпасов, то сейчас спектр их деятельности значительно расширился. Режим нераспространения ядерного оружия, который является одной из прерогатив внешней политики США, пытается контролировать расползание смертоносных технологий по всему миру. Но монополии больше нет.

Четвертая тенденция – возрождение религий. Когда в XVII веке по итогам Тридцатилетней войны в Европе пытались разграничить религию и политику, вряд ли предполагали, что вероисповедание через несколько столетий вернется в политику снова, но уже в ином формате, вооруженное не только догмами, но и бойцами, готовыми отдать жизнь за свои убеждения.

Пятая тенденция – это ревизионизм, к которому прибегают многие народы и государства. Бывшие колонии недовольны теми условными границами, которые им начертила их бывшая метрополия. Иные требуют получения государственности. При этом положения ООН о праве на самоопределение, с одной стороны, и нерушимости границ – с другой стороны, вступают в диссонанс, который еще не смог разрешить ни один юрист-международник. Прецедент с Косово – это наиболее яркий случай такого противоречия, так как он показал и крах предыдущих договоров (Ялтинские и Хельсинкские соглашения), и двойные стандарты со стороны стран, которые признали независимость этого образования.

Предлагаемая читателю книга посвящена трансформации войны – от теории и доктринальных документов до конкретных методов ее ведения (включая непредвиденные обстоятельства), разработки новых стратегий обороны и безопасности, а также перспективных технологий.

Поскольку США являются наиболее могущественной в военном отношении страной и постоянно пополняют свой опыт как на полях сражений, так и в дипломатическо-политических манипуляциях, основные данные для этой книги черпались из американских источников – официальных ресурсов государственных и военных ведомств, научно-исследовательских центров и специализированных изданий. Также использовались работы отечественных специалистов, которые прямо или косвенно имеют отношение к данной теме.

Автор пытался сочетать научный подход с публицистическим стилем, чтобы объективные данные и специфические термины относительно легко воспринимались читателями. Аппарат ссылок, приведенный в работе, поможет заинтересованным лицам получить больше сведений по той или иной теме, освещенной в данной книге.

Глава 1. Обоснование войны: ценности, интересы и стратегии

Современная война не является исключительным делом специально обученных людей – солдат и офицеров. Она охватывает все сферы жизнедеятельности, а причинами ее служат далеко не узконаправленные цели, как было в древности – будь то борьба за ресурсы и территорию или более специфические причины (как, например, массовые жертвоприношения, практикуемые ацтеками в качестве дара солнцу).

Подготовка и ведение войны – это целая серия процедур, связанных с комплексом идей: религиозных установок, мировоззрения, интересов и ценностей. Теоретическое обоснование эти идеи находят в доктринах национальной обороны и безопасности, где необязательно говорится о теологии, уникальном историческом прошлом или особых принципах, которые нужно защищать. А практическое воплощение эти идеи и получают с помощью разработанных стратегий, директив и полевых уставов, которые отрабатываются в ходе учений и маневров. При этом для осуществления военных действий, как правило, требуется легитимация, то есть законное обоснование, которое осуществляет уполномоченный орган и одобряет президент. Однако и этого мало. Еще нужна народная поддержка, так как при отсутствии энтузиазма масс война может очень быстро зайти в тупик, а ответственные за ее развязывание политики могут лишиться своих постов.

Каждое государство обладает уникальным набором компонентов, которые в той или иной степени влияют на выбор стратегии, предпочтение тех или иных вооруженных сил. Национальные интересы также не сводятся к набору одинаковых штампов, но связаны с выбором научной школы международных отношений, системой балансировки власти, техническими достижениями, интеллектом и людскими ресурсами. Люди являются важным индикатором как для начала боевых действий, так и для определения последствий и поиска виновных. Когда говорят о Второй мировой войне, то обязательно вспоминают о людских потерях отдельных государств Европы или групп стран. Однако почему-то умалчивают потери Китая от оккупации и военных действий Японии с 1937 по 1945 годы. А это, по разным оценкам, от 19 до 35 миллионов человек, где большая часть погибших – мирное население!

Стратегическая культура

Часто можно услышать, что каждый народ обладает уникальным культурным кодом, и если противнику удается его взломать, то и победить этот народ не составит труда. На самом деле существует не только духовно-психологическая система, которая может быть выражена в виде матрешки или представлять собой гибридные свойства (например, целеполагание и национальную память, которые содержат мощный потенциал). Стратегическая культура идет бок о бок с возможностью пересмотра исторической миссии и, как следствие, национальных интересов. Например, часто говорят об англосаксонском типе цивилизации. Но тогда что послужило причиной того, что британские колонии в Северной Америке начали войну за независимость, в результате чего образовались Соединенные Штаты Америки? Какова в этом роль тайных обществ? Ведь известно, что так называемое Бостонское чаепитие, с которого началось движение за независимость от Британской короны, было организовано масонами. Чего не хватало англосаксам в Северной Америке? Ведь Британия владела огромными территориями, на которых можно было проводить практически любые политические эксперименты. Почему США в 1812 году решились напасть на своих «братьев по крови и духу» в Канаде? Эта война имела последствия как для англичан, так и для американцев: в августе 1814 года британцы захватили Вашингтон и сожгли Белый дом и Капитолий. Одними территориальными интересами такую авантюру объяснить вряд ли удастся.

Вероятно, в США особую роль сыграл фронтир, то есть зона освоения запада континента вплоть до Тихоокеанского побережья, куда в конце XVIII века устремились сотни переселенцев, уничтожая коренное индейское население на своем пути. Гомстед-акт 1862 года, который стал результатом политики Республиканской партии США, пришедшей к власти двумя годами ранее, упорядочил фронтир, превратив неосвоенные земли в обособленные участки. Но жажда экспансии вынуждала двигаться и на север, и на юг. И если освободить канадцев от «британского ига» не удалось, то с испанской Флоридой США справились относительно легко. А далее были захвачены обширные владения Мексики, в результате чего эта страна потеряла треть своей территории.

Очевидно, что такие военные успехи вселяли в руководство США идеи о богоизбранности и непобедимости. А научно-политические обоснования мессианства начали выходить из-под пера американских теологов, историков и идеологов уже во второй половине XIX века, заложив основы для геополитической исключительности.

Да и под самой стратегической культурой принято понимать «стойкую систему ценностей, общую для лидеров или группы лидеров государства и относящуюся к использованию военной силы».³ Мы видим, что это не идея о развитии государства и его месте в мире, но четкая установка на конфликт и некие основополагающие идеи, связанные с ним.

Без понимания всех этих принципов сложно будет осознать причины и методы войн, с помощью которых «просвещенный Запад» развязывает конфликты во всех уголках мира. Технологический скачок, каким бы он ни был, не сможет затмить идеологию и те ценностные установки, ради которых политическая элита идет на различные авантюры.

Чтобы разобраться в этой многоуровневой схеме машины войны, давайте начнем с национальных интересов. И, конечно же, в качестве примера возьмем США как самое опытное и могущественное в военном отношении государство. Эта страна использовала в конфликтах все виды оружия, включая ядерное; ее оборонный бюджет является самым большим в мире, хотя при этом из уст ее руководителей постоянно звучат заявления о необходимости установления мира. Возможно, узнав, в чем заключаются национальные интересы этой страны, мы сможем понять и механизмы принятия решений по ведению войны или осуществлению интервенции.

Узел национальных интересов

Пожалуй, нужно начать с того, что две правящие партии в США – республиканцы и демократы – исповедуют различный подход в области международных отношений. Первые являются сторонниками школы реализма, которая утверждает, что у каждой страны есть свои национальные интересы, которые нужно отстаивать и уважать. Интересы государств могут вступать в противоречия, поэтому и возникают конфликты. Следовательно, войны – это естественный и закономерный процесс. Вопрос в том, как далеко можно зайти в отстаивании своих интересов (особенно если это происходит вдали от своих границ) и готово ли правительство жертвовать для этого своими ресурсами и жизнями граждан. Вторые предпочитают либеральную школу международных отношений и считают, что нужно стремиться к достижению всемирного согласия (естественно, по западным лекалам), а несогласных наказывать и перевоспитывать. Следовательно, обе партии не отрицают возможность войны и даже наоборот – считают ее необходимым инструментом международных отношений.

Что касается интересов, то естественно, что у демократов и республиканцев разные точки зрения на этот вопрос, однако он сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Кристофер Пол утверждает, что национальный интерес – это социальная конструкция, а его применение, определяемое той же социальной конструкцией, согласовывается через социальные процессы. Существуют три разные, но взаимосвязанные основные конструкции национальных интересов: общенациональный интерес, национальный интерес президента (рассчитываемый президентом) и национальный интерес для легитимации.

Граждане в целом используют концепцию национального интереса, чтобы оценить, является ли политика «хорошей» для страны в нормативном смысле.

По мнению Александра Джорджа, «концепция национального интереса остается важной для внешней политики, несмотря на ограничения теоретического и научного подхода. Политики используют ее двумя различными способами: во-первых, в качестве критерия для оценки угроз в той или иной ситуации и для определения лучшего варианта действий; во-вторых, в качестве оправдания принятого решения».⁴

Считается, что за последние сто с лишним лет в США несколько раз менялось определение национальных интересов.

До мировых войн внешняя политика США была направлена на улучшение материального благополучия американского народа, а не на реализацию национальных интересов.⁵ Она была принципиально изоляционистской в сочетании с политикой интервенционизма в своем регионе (Латинская Америка), с особым акцентом на уменьшение влияния европейских держав в Западном полушарии, и получила известность как Доктрина Монро. Кроме того, как писал известный политолог Сэмюэл Хантингтон, «с самого начала американцы построили свои личные убеждения на отличии от нежелательных «других». Противники Америки всегда определялись как противники свободы».⁶ Это очень важное замечание.

Кто такие эти «другие»? Попросту это все остальные. Не случайно еще одна работа Хантингтона называется «West and the Rest», то есть «Запад и остальные». Концепция «другого» попала в геополитику и международные отношения из социальной антропологии. Уильям Самнер в 1906 году предложил термин «этноцентризм», которым назвал отношение предубеждения или недоверия к посторонним (которые могут существовать и внутри социальной группы), а также сформулировал и весьма плодотворную идею о влиянии враждебного окружения или внешней агрессии на внутреннюю сплоченность общества.⁷ Он указывает, что «постоянная опасность войны с чужими – это то, что сплачивает членов мы-группы изнутри и не дает развиться в ней разногласиям, которые ослабили бы ее военную мощь. Эта необходимость защищаться также создает правительство и закон внутри мы-группы, чтобы предотвратить ссоры и укрепить дисциплину… Люди из они-группы – чужие, с предками которых вели войну предки мы-группы. Духи последних будут с удовольствием наблюдать, как их потомки продолжают борьбу, и помогут им. Добродетель заключается в убийстве, грабеже и порабощении чужих».⁸

Из принципа этой дихотомии вместе с идеей собственного превосходства (напомним, что расизм и его производные, такие как национал-социализм и фашизм, – тоже изобретение Запада) постепенно происходило обособление общества США как от Старого Света, так и от остальных, относительно новых государственных образований (например, в странах Латинской Америки).

Две мировые войны повлияли на смену такого подхода. Соединенные Штаты оказались вовлечены в европейские дела в гораздо большей степени, чем раньше, и теперь уже в качестве нового гегемона «свободного мира». А внешнеполитическая сеть американской элиты начала свою работу во время второй мировой войны, еще задолго до начала холодной войны. Уже тогда Совет по Международным Отношениям наметил «важные территории», необходимые для американских потребностей в сырье и новых рынках для обеспечения экономического процветания.⁹

Уильям Домхофф утверждает, что новое определение национальных интересов, предложенное элитной сетью внешнеполитического планирования в 40-е годы прошлого века, имело, прежде всего, экономический характер – в том, что оно направлено на обеспечение полного функционирования американской капиталистической системы с минимальными изменениями для нее.¹⁰

Это соответствует типовому набору основных ценностей национальных интересов; если граждане и суверенитет страны находятся в безопасности, то главным интересом, который надо будет отстаивать, является экономическое благополучие. Совет по Международным Отношениям сделал набросок общего мирового порядка, который мог удовлетворить экономический интерес, и правительство США приняло этот виртуальный массовый проект. В течение этого периода национальный интерес президента демонстрировал постоянную приверженность обеспечению защиты «важных территорий».

Домхофф утверждает, что антикоммунизм как ключевая политика с его идеологическими последствиями появился лишь после возникновения угроз «важным территориям».¹¹ А журналисты Кристина Джонс и Уорд Джонсон вообще считают, что «заботой американской политической элиты не является установление или защита демократии, а установление капитализма во всем мире с беспрепятственным контролем над ресурсами и рынками».¹²

На протяжении 1960-х годов степень консенсуса в отношении антикоммунистической идеологии была высокой. За исключением крайне левых практически все слои американского населения приняли антикоммунизм в качестве основного параметра американской внешней политики. В 60-х и 70-х годах этот консенсус немного ослаб, но противодействие коммунистической экспансии или агрессии по-прежнему оставалось мощным инструментом легитимации до тех пор, пока в 1991 году не закончилась холодная война.

До этого момента угроза коммунизма в период холодной войны была двукратной: во-первых, из-за страха «красной угрозы», подавляющей всех инакомыслящих, и угрозы массового уничтожения; во-вторых, из-за угрозы для бизнеса со стороны левых политиков, предлагающих национализацию, изменения трудового законодательства, перераспределение или закрытые рынки. После холодной войны красная угроза исчезла, но национальный интерес президента США по-прежнему включал защиту интересов американского бизнеса от левых угроз. Поскольку коммунизм перестал быть оправданием существующей угрозы, президенты были вынуждены искать средства эффективной легитимации национальных интересов, действуя в интересах бизнеса от предотвращения левых угроз.

Президент Джордж Буш-старший – первый президент наступившего после холодной войны периода – опробовал «Новый Мировой Порядок» и предложил угрозу наркотерроризма в качестве замены холодной войны (оправдывающая мифология которой больше не поддавалась легитимации).

С потерей одного из сильнейших определяющих элементов и источника легитимности для американской внешней политики общенациональный интерес сместился. Несмотря на то, что элитная сеть внешнеполитического планирования все еще существует (хотя и в несколько преобразованном виде), правительство США начало развивать способность делать свой собственный анализ внешней политики и осуществлять долгосрочное планирование – и поэтому стало играть большую роль в определении национальных интересов.

То, что действительно изменилось с окончанием холодной войны, – это не процесс, с помощью которого определялись национальные интересы, а сами существенные интересы. С резким снижением угрозы «важным территориям» и возможным окончанием любой вероятной угрозы для открытых рынков и сырья любая правдоподобная угроза для традиционных основных национальных интересов, по-видимому, исчезла. Пока национальный интерес президента продолжал включать проблемы безопасности и защиты американских бизнес-интересов за рубежом, появился целый ряд дополнительных нормативных интересов (которые либо могут, либо не могут осуществляться): продвижение демократии, защита прав человека, поддержание мира, прекращение этнических, националистических и сепаратистских конфликтов и так далее.¹³ При этом для реализации данных интересов как республиканцами, так и демократами могли использоваться военные решения.

В то же время проходили многочисленные дискуссии о поддержании американского национального интереса в послевоенном мире. Политолог и журналист Джеймс Чейс полагает, что основные интересы, скорее всего, останутся теми же, а именно: стабильность Европы, баланс сил в Восточной Азии и западной части Тихого океана и безопасность – экономическая и социальная – в Северной Америке. Помимо этих основных ценностей, Чейс также предполагал, что в той степени, в которой Запад зависит от ближневосточной нефти (то есть в значительной степени), в национальные интересы США должно входить обеспечение беспрепятственных поставок нефти по разумным ценам для внешнего мира, для чего требуется стабильность в регионе Персидского залива.¹⁴

Комиссия по Национальным Интересам Америки (спонсируемая Гарвардским Центром Белфера по науке и международным отношениям, Центром Никсона, Корпорацией RAND и Hauser Foundation), прекрасный пример элитной сети внешнеполитического планирования, в 2000 году опубликовала доклад, где определила пять жизненно важных национальных интересов США. Это: 1) предупреждение, сдерживание и уменьшение угрозы нападения с применением ядерного, биологического и химического оружия на Соединенные Штаты или их вооруженные силы за рубежом; 2) гарантированное выживание союзников США и обеспечение их активного сотрудничества с США в формировании международной системы, в которой возможно наше процветание; 3) предотвращение появления враждебных могущественных сил или несостоявшихся государств у границ США; 4) обеспечение жизнеспособности и устойчивости основных глобальных систем (торговли, финансовых рынков, поставок энергии и окружающей среды); 5) установление продуктивных отношений, в соответствии с американскими национальными интересами, с державами, которые могут стать стратегическими противниками, – Китаем и Россией.¹⁵

Однако многое изменилось в подходах к национальным интересам и обеспечению безопасности после нападений 11 сентября 2001 года. В то время как приведенный выше перечень национальных интересов, разработанный Комиссией по Национальным Интересам Америки, ясно дает понять, что ученые и планировщики верили в существование реальной угрозы, атака на Пентагон и разрушение Всемирного торгового центра подчеркнули реальность этих угроз немыслимым ранее образом. Важность защиты Америки и борьбы с терроризмом в его зародыше выросла на несколько порядков. Это радикальное изменение обстановки и контекста, в рамках которого строятся национальные интересы, содержит четкий мандат для действий в области внешней политики, который не был возможен при двуполярном мире и противодействии коммунизму. Внешняя политика, направленная на государственное строительство и другие гуманитарные цели, снова привлекла к себе пристальное внимание, когда общественность и политики признали, что сокращение числа людей в мире, которые склонны по той или иной причине ненавидеть США, является столь же важным делом в войне с терроризмом, как и ликвидация самих террористов.

После террористического акта 11 сентября 2001 года (в дальнейшем мы будем называть его 9/11) требования к узакониванию национальных интересов, сконцентрировавшихся вокруг борьбы с терроризмом или его предотвращения, нашли широкий отклик в обществе.

Национальные интересы и интервенции

Кристофер Пол в своей книге, посвященной политике принятия решений по военным интервенциям США, убедительно показывает, что зачастую никакой необходимости для осуществления агрессивных действий в отношении другой страны попросту не было.¹⁶

Он предлагает рассмотреть Доминиканскую Республику, Гаити, Гренаду и Панаму.

«Между 1960 и 1965 годами Соединенные Штаты использовали полный набор инструментов своей внешней политики против Доминиканской Республики. Американские действия включали в себя дипломатические протесты, экономическое давление, тайные покушения и открытое военное вмешательство. Америка вложила в Доминиканскую Республику значительные инвестиции, в том числе в сахарную промышленность. Доминиканский случай иллюстрирует гораздо более ясно, чем пример Кубы, превосходство общих политических целей в американской внешней политике. Он также иллюстрирует на примере действий американцев в Гватемале те заблуждения, которыми были поражены американские политики. Одним из признаков их одержимости идеологической стороной внешней политики была тенденция преувеличивать опасность коммунистического проникновения», – так писал Стефан Краснер в 1978 году.¹⁷

Кристофер Пол считает, что главным мотивом для вмешательства был страх того, что коммунисты возьмут власть в стране. Вероятность такого захвата не была особо высокой, но дело заключалось в том, что Карибский бассейн относился к «важным территориям» и входил в сферу влияния США. Хотя сама Доминиканская Республика едва ли могла рассматриваться как угроза, но против распространения коммунизма сошлись все три американских национальных интереса. Любопытно, что «профилактика коммунизма», активно обсуждаемая во внутренних дискуссиях политиков, принимающих решения, не была включена в заявления, оправдывающие вмешательство.¹⁸

Единственным жизненно важным заявленным интересом США была защита американских граждан, чьи интересы уже были защищены при завершении этапа эвакуации задолго до того, как более десяти тысяч американских солдат высадилось на острове.

Ученые Фред Гофф и Майкл Локер предлагают более приземленный экономический взгляд на произошедшее, заявляя, что «значительное количество богатейших людей с финансовыми, правовыми и социальными связями с комплексом сахарной промышленности на Восточном побережье Доминиканской Республики находилось во всех верхних эшелонах правительства США».¹⁹

К угрозе коммунизма, которая представляла угрозу американскому бизнесу в этой стране и угрозу нестабильности, которая также препятствовала бизнес-интересам, добавилась правдоподобная угроза для американских граждан в Доминиканской Республике, что в общей сложности оказалось достаточным, чтобы спровоцировать военное вмешательство.

Государственные деятели, принимавшие решения, и аналитики знали, для чего нужно было вмешательство, – это была, прежде всего, антикоммунистическая интервенция. Общественность в значительной мере подозревала это, но администрация Белого дома сделала ошибку (по собственному признанию), пытаясь объяснить ситуацию иным образом.²⁰

Удивительно, но во многом рассчитываемый президентом национальный интерес (страх коммунизма) был очень близок к основной идее общенационального интереса. Своими заявлениями, основанными на национальном интересе легитимации, который был далек как от национального интереса президента, так и от общенационального интереса, президент Джонсон вызвал значительную критику.

Краткосрочный успех операции поставил под сомнение любые оспаривания национальных интересов. Интервенция закончилась успешно, порядок был восстановлен, дружественный режим – возвращен, а солдаты ушли. Публичные дебаты по национальным интересам были прикованы к политике в отношении Вьетнама, а не к доминиканской интервенции, которая в глазах большинства американцев стала историей, не успев начаться.

Гренада не представляла никакой угрозы интересам США. Однако со стороны администрации президента это воспринималось как угроза для тысячи американских студентов-медиков. Кристофер Пол считает, что лучше всего эту интервенцию можно описать как оппортунистическую попытку избавиться от местного правительства левого толка, которое раздражало (и ничего больше) администрацию, в частности президента Рональда Рейгана.

Интервенция соответствовала, как было заявлено, национальным интересам США по двум причинам: во-первых, для защиты американских студентов-медиков, а во-вторых, из-за необходимости выполнить обязательства США по поддержке союзников в Карибском бассейне. В Конгрессе имелась значительная оппозиция проведению операции в октябре 1983 года и ее оправданию. Однако узаконивание национальных интересов в конечном счете произошло, чему способствовало апеллирование к общенациональному интересу.

Американские интересы в Панаме в 1989 году определить легко. Первое и самое очевидное – это Панамский канал. Сохранять его в надежных руках всегда было важной задачей для обеспечения региональной стабильности и поддержания торговли. Другие американские интересы включали: сохранение жизни и благосостояния большого числа американских военнослужащих и их семей, дислоцированных в Панаме.

Наконец, прямые инвестиции США в страну были (и остаются) весьма значительными.

Угроза этим интересам со стороны режима Норьеги была незначительной, но воспринималась как постоянно возрастающая. В выстраивании национальных интересов президента гораздо более существенную роль сыграла угроза Норьеги для репутации и самолюбия президента Джорджа Буша-старшего. Заявления, узаконивающие национальные интересы США, опирались на несколько факторов: во-первых, быстрое вмешательство как ответ на эскалацию напряженности в Панаме, связанной со смертью лейтенанта ВМС США; во-вторых, то, что интересы в Панаме, которые давно считались важным компонентом национального интереса, были под угрозой; и, в-третьих, потому, что лично Норьега был плохим персонажем. Эти заявления для легитимации в целом были восприняты, так как стыковались с общенациональным интересом; интервенция нашла поддержку внутри страны. Однако на международном уровне вмешательство воспринималось как неприкрытая агрессия.

В случае с Гаити было идентифицировано несколько американских интересов в этой стране, но ни один из них не рассматривался как имевший жизненно важное значение в соответствии с общенациональным интересом. Главным интересом и основным мотивом в президентских расчетах для вмешательства была Флорида и, в частности, поток беженцев из Гаити и их влияние на экономику Флориды и политическую ситуацию в стране в целом. Второй основной круг интересов относился к американским ценностям продвижения демократии и прав человека в мире, особенно у соседей США. Окончательным интересом были предвыборные обещания Клинтона, которые включали изменение политики его предшественника в отношении беженцев и стремление вернуть к власти гаитянского президента в изгнании Жан-Бертрана Аристида. «Стратегические и экономические интересы не являлись движущей силой для вмешательства. Отсутствие таких интересов побудили общественность США, республиканцев и Пентагон противостоять интервенции, и помощники Клинтона делали акцент на идеологию и осуществимость, а не на необходимость усилий для оправдания».²¹

Интервенция была узаконена под видом международной социальной (гуманитарной) работы, а степень ее соответствия американским национальным интересам после окончания холодной войны была под вопросом.

Стало очевидно, что в США наметился серьезный кризис в отношении национальных интересов. Не случайно один из проницательных американских политологов Стивен Уолт назвал свой комментарий в издании Foreign Policy по отношению к Сирии: «Мы идем на войну, потому что не можем остановиться».²² Уолт отмечает, что в этом случае отсутствует поддержка американской общественности, и никто не может четко очертить жизненно важные интересы США в данном конфликте. Есть только дутый престиж, в том числе в отношении военной мощи США, который и пытается поддержать Барак Обама. Не менее интересно его мнение об участии США в «бессмысленных конфликтах». Он называет пять причин этого участия.

1. Потому что США могут вести войны, а концентрация военной власти находится в руках президента.

2. Потому что США не имеют серьезных врагов. Страна находится вне опасности от серьезных внешних угроз, но американцы любят отправляться за границу «в поиске монстров для уничтожения» (которых нет). Уолт также задается вопросом: почему необходимо тратить время и деньги на такие проекты, как крестовый поход против Ливии? И дает на него ответ: «даже если он не имеет стратегического смысла, исключительное геополитическое расположение подталкивает нас совершать такие вещи».

3. Все вооруженные силы построены на добровольной основе.

4. Внешняя политика США строится по принципу «нужно что-то делать». В Вашингтоне среди тех, кто занимается внешней политикой, доминируют неоконсерваторы (открыто провозглашающие необходимость экспорта «свободы») и либеральные интервенционисты, которые всегда рады применить вооруженную силу для решения какой-либо проблемы.

5. Власть объявлять войну принадлежит Конгрессу, а не президенту, однако эта власть узурпирована со времен Второй мировой войны. Система «сдерживаний и баланса», которая прописана в Конституции, более не действует, и это означает, что право применения вооруженных сил перешло исключительно к президенту и кучке его амбициозных советников.²³

Также нужно отметить, что за последние 15 лет произошли существенные изменения в процессе принятия решений относительно применения вооруженных сил США. Администрация Буша инициировала принятие трех указов, а администрация Обамы выпустила еще три дополнительно. Половина из них действует до сих пор. В 2001 году Буш издал указ, где говорилось, что США могут «применять вооруженную силу против тех, кто ответственен за осуществление нападения на США». В 2002 году было подписано распоряжение о применении вооруженных сил против Ирака, которое действовало до 2011 года. Следующий акт авторизировал нанесение авиаударов в Пакистане в 2004 году, и он действует до сих пор. В 2007 году, практически сразу же после вступления в должность президента США, Барак Обама распорядился обеспечить размещение сил специальных операций, применение беспилотников, нанесение авиаударов и отправку военных советников в Сомали. Он действует до настоящего времени. Два других указа имели временное действие. Это осуществление военных действий и авиаударов в Ливии в 2011 году и размещение вооруженных сил в Мали в 2013-м.²⁴

В целом мы видим, что национальные интересы могут быть как прикрытием для самодурства (что очевидно в случае действий администрации Рейгана в отношении Гренады), так и быть связанными с крупным бизнесом. Второй вариант в таком случае должен быть сигналом для многих государств не пускать американский капитал в свою страну, потому что под надуманным поводом защиты американского бизнеса при определенных условиях Вашингтон может начать военную агрессию, а по ее завершении еще и потребовать контрибуцию от ограбленной и разрушенной страны-мишени.

Итак, мы немного прояснили вопрос национальных интересов США. Теперь необходимо перейти к стратегии. Американский стратег Джон Коллинз заметил, что «стратегия – это игра, которую может сыграть любой, но это не та игра, которую кто угодно может сыграть хорошо. Только наиболее одаренные участники имеют шансы получить приз».²⁵ Очевидно, что стратегия как игра не существует в единственном виде. Есть военно-политическая стратегия, есть чисто военная; существуют стратегии для разных видов войск и регионов. Крайне показательно, что в США в последнее время модернизируют свои многочисленные стратегии, адаптируя их к новым условиям. И России в этих документах отведено далеко не последнее место.

Grand Strategy

Начнем с того, что в США уже долгое время существует понятие Большой, или Великой, стратегии. Это своего рода зонтик, под который собраны все остальные стратегии и доктрины, действующие в рамках общего мировоззрения, идеологических установок и национальных интересов. Сам термин ввел в обиход британский военный Бэзил Лиддел Гарт, известный по книге «Стратегия непрямых действий». Роль Большой стратегии (Grand Strategy) «заключается в том, чтобы координировать и направлять все ресурсы страны или группы стран на достижение политической цели войны».²⁶ При этом военная мощь государства является всего лишь одним из средств для ослабления воли противника, наряду с дипломатическим, идеологическим, финансовым, коммерческим и другими видами давления. Также важным аспектом является организация будущего послевоенного мироустройства, направленного на повышение безопасности и избежание всяческих рисков, в том числе недовольства враждующих сторон будущим мироустройством.

Современные концепции Большой стратегии относят ее как к военным аспектам, так и к более сложному уровню, куда входит доктрина национальной безопасности. Гарри Яргер из Института армии США по миротворческим операциям считает, что «под стратегией лучше всего понимать искусство и науку развития и применения политической, экономической, социо-психологической и военной мощи государства в соответствии с политическим руководством для получения эффектов, которые защищают или продвигают государственные интересы в стратегическом окружении».²⁷

После 2004 года благодаря усилиям различных политических лобби-групп и интеллектуальных центров в США появилось пять отдельных альтернативных направлений Большой стратегии.²⁸ Это:

• неоизоляционизм;

• селективный ангажемент;

• либеральный интернационализм;

• первенство;

• империя.

Каждая из этих стратегий имеет вполне логическое обоснование с позиции определенных идеологических групп.

Сферы стратегии

Кроме того, в последнее десятилетие в рамках Большой стратегии уделяется повышенное внимание информационной составляющей. Американские эксперты также используют термин «ноосфера» для определения наиболее максимальной сферы, охватывающей идеи, информацию и коммуникации, а контроль над ней может быть залогом для победы в будущих конфликтах.

Национальная военная стратегия США 2011 года

Данная стратегия характеризовала стратегическую обстановку как многоузловой мир, где действуют изменяющиеся коалиции со своими интересами и существует постоянное напряжение. Особое внимание уделялось пяти факторам: 1) демографическим тенденциям; 2) процветанию и безопасности; 3) оружию массового поражения; 4) всеобщему достоянию и взаимосвязанным регионам на глобальном уровне; 5) негосударственным акторам.

Демографические тенденции связаны с увеличением роста населения в развивающихся странах. Обсуждение процветания и безопасности впервые в военной стратегии привело к идентификации государственного долга как угрозе национальной безопасности. Было признано, что больший экономический рост Китая и других азиатских стран приведет к увеличению их военного потенциала. Обсуждение ОМП отражало проблемы, связанные с развитием ядерных объектов Северной Кореи и Ирана, отмечая при этом возможности для негосударственных противников, что вместе и по отдельности создает риск относительно региональной стабильности и ядерного терроризма. Фокус на всеобщем достоянии признавал проблемы, связанные с отказом в доступе к зонам на море, в воздухе и космосе. Кроме того, звучал призыв к включению киберпространства в свою повестку государственными и негосударственными акторами. Наконец, отмечалось, что негосударственные акторы, включая террористов и преступные сети, в сочетании с передовыми технологиями усложняют проблему сдерживания и стабильности. Основная перспектива положительной стратегической обстановки заключалась в том, что США по-прежнему остаются выдающейся державой.

При этом нужно отметить, что для данной стратегии есть многочисленные приложения. Как и в законодательстве, где могут быть поправки или комментарии, военная стратегия (или какая-нибудь иная) может иметь множество дополнительных инструкций. Поэтому поначалу могут обнаружиться одни намерения государства, на самом же деле они – другие. В исследовании «The Psychological Dimension in National Strategy», изданном Университетом ВВС США, указано, что психологическо-политические операции должны быть направлены не только против врагов; нейтральные, союзные и полусоюзные государства потенциально представляют очень важные цели, а значит, Вашингтон ведет подрывную деятельность в завуалированной форме и методом «мягкой силы» не только против стран, обозначенных в стратегии как угроза, но против всех государств мира!

Стратегия национальной безопасности США

Новая стратегия была подписана Бараком Обамой в начале февраля 2015 года, и она будет являться своего рода доктринальным руководством для лиц, принимающих решение, на ближайшие пять лет.²⁹

В преамбуле значится, что стратегия подготовлена на основе прогресса, которого США добились за последние шесть лет, во время которых их активное лидерство помогло миру восстановиться от глобального экономического кризиса и ответить на возникающие вызовы. К прогрессивным достижениям также отнесены система альянса, внутри которого работают Соединенные Штаты, а также участие в многонациональных форумах, таких как Восточноазиатский Саммит и Большая двадцатка. Как бы между прочим приписываются заслуга в управлении многонациональной коалицией в Афганистане и обеспечение демократической передачи власти (что практически не соответствует действительности) и введение беспрецедентных санкций против Ирана в рамках программы нераспространения ядерного оружия. На этой же странице выражается беспокойство об «Аль-Каиде» и «Исламском государстве». В региональной привязке вместе с ними говорится о торговцах оружием и наркотиками, а также риске от кибератак (хотя почему-то стыдливо замалчивается Мексика, где с начала инициированной США в 2006 году войны с наркомафией погибло более 50 тыс. человек).

Словно закрывая глаза на глобальные сдвиги в международной системе, говорится, что вопрос состоит не в том, что Америка будет лидировать в будущем, а в том, как она будет это делать. При этом утверждается, что «Американское лидерство – это глобальные силы добра, основанные на наших устойчивых национальных интересах, изложенных в предыдущей Стратегии».

Следующие пункты остались неизменными:

• безопасность Соединенных Штатов, их граждан, а также союзников и партнеров США;

• сильная, инновационная и растущая экономика США в открытой международной экономической системе, что способствует росту возможностей и процветанию;

• уважение общечеловеческих ценностей в стране и во всем мире;

• международный порядок на основе правил, подталкивающий руководство США способствовать миру, безопасности и возможностям через укрепление сотрудничества для решения глобальных проблем.

Первостепенное внимание в новой Стратегии предполагается уделять усилиям, которые касаются высших стратегических рисков для наших интересов:

• катастрофическое нападение на США или критическую инфраструктуру;

• угрозы или нападение на граждан США за рубежом и на наших союзников;

• глобальный экономический кризис или резкое замедление экономического роста;

• распространение и/или использование оружия массового уничтожения;

• глобальные вспышки инфекционных заболеваний;

• изменение климата;

• перебои на основном энергетическом рынке;

• значительные последствия в сфере безопасности, связанные со слабыми или несостоявшимися государствами (в том числе массовыми убийствами и транснациональной организованной преступностью).

На четвертой странице говорится, что «мы будем лидировать с помощью всех инструментов американского могущества. Наше влияние является наиболее великим, когда мы комбинируем наши стратегические преимущества. Наши военные будут готовы защищать наши обозначенные национальные интересы, в то же время предоставляя существенные рычаги влияния для нашей дипломатии. Применение силы не является единственным инструментом и главным средством участия США за рубежом, не всегда оно наиболее эффективно для вызовов, с которыми мы сталкиваемся. Скорее, наша первая линия действия – это принципиальная и четкая дипломатия в сочетании с центральной ролью развития передовой обороны и продвижения интересов Америки. Мы будем продолжать реализацию мер по повышению безопасности наших дипломатов и специалистов по вопросам развития, чтобы убедиться, что они могут выполнять свои обязанности в безопасных условиях в средах с высоким уровнем риска. Мы также будем управлять сильной и хорошо регулируемой экономикой для развития торговли и инвестиций, защищая международную финансовую систему от злоупотреблений. Целевые экономические санкции останутся эффективным инструментом для наложения расходов на безответственных акторов и помогут ликвидировать преступные и террористические сети. Все наши инструменты сделаны более эффективными с помощью мастерства наших специалистов по разведке и качества тех разведданных, которые они собирают и анализируют. Наконец, мы будем применять наши явные преимущества в правоохранительных органах, науке и технологии, и международных отношениях, чтобы максимизировать стратегические последствия нашей национальной мощи».

Теперь переведем вышесказанное на понятный язык. В этом емком по смыслу сообщении содержится явное послание для всего мира, что военная машина США будет готова сокрушить любых несогласных с глобальным доминированием Вашингтона во всех областях. Не случайно упомянута международная финансовая система, так как уход от долларовых расчетов напрямую снижает зависимость национальных государств от контроля со стороны ФРС. Разведка, включая новейшие механизмы сбора данных через интернет-технологии, будет заблаговременно предоставлять сведения о той или иной стране, чтобы Белый дом смог оперативно отреагировать и наказать несогласных тем или иным способом. Видимо, «явные преимущества в правоохранительных органах» будут непосредственно служить этой цели. В двух словах данный подход можно выразить как стратегию превентивных военных действий с одновременным ведением финансово-экономической войны.

Конечно же, НАТО остается основным партнером США по обеспечению безопасности, хотя говорится и об усилении присутствия в Тихоокеанском регионе. Самое интересное, что внутренней безопасности посвящено всего два абзаца, тогда как проверенной угрозе терроризма – в пять раз больше!

Пассаж о взаимосвязи американской дипломатии и военной силы постоянно употребляется в новой стратегии, будь то Европа, спор между Китаем и Японией за морские территории, какие-либо действия Северной Кореи или экстремистские выходки негосударственных субъектов.

На странице 10 фактически дается обоснование для вмешательства во внутренние дела других стран. Указано, что в самих государствах могут быть слабые правительства, которым угрожают разные экстремисты, и даже есть риск захвата власти в стране (интересно, что США сами, таким образом, спровоцировали переворот на Украине. – Примеч. авт.). И США в таких случаях «предпочитают работать с хрупкими государствами, чтобы установить легитимное управление». Казалось бы, практически одно слово – правительство и управление. И если этот казуистический трюк пройдет незамеченным, тогда для США в будущем будет оправдание своим действиям по установлению новых протекторатов. Теперь будет не двустороннее сотрудничество с правительствами других стран, а работа с назначенным управлением.

Словно в насмешку над понятием суверенитета, о котором речь шла несколько ранее и США пафосно обещали его защищать, далее говорится об инклюзивной политике и тендерном подходе во время миротворческих процессов, а также продолжении укрепления ООН и региональных организаций типа Африканского Союза. Сначала США устранили одного из лидеров этого Союза – Муаммара Каддафи, а теперь, вместе с усилением военного присутствия (Африканское командование Пентагона) и созданием сети своих разведывательных баз, будут «поддерживать» эту организацию.

Отдельно говорится о необходимости продвижения правил ответственного поведения в отношении всеобщего использования космоса, воздуха, океанов и киберпространства. Как будто другие страны не предлагали ранее ограничить применение оружия в космосе (Россия – одна из первых), а Вашингтон отказался подписать какое-либо соглашение по этому вопросу и сейчас в Пентагоне серьезно подумывают о новых видах космического оружия.

Практически во всех положениях можно легко заметить взаимные противоречия. Иногда они содержатся в одном предложении. Читаем на стр. 17 в разделе, посвященном экономике: «…через Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и Трансатлантическое партнерство по торговле и инвестициям (ТПТИ) мы устанавливаем высокие мировые стандарты по трудовому праву и охране окружающей среды, устраняя барьеры на пути экспорта и превращая Соединенные Штаты в центр зоны свободной торговли, охватывающей две трети мировой экономики. Наша цель состоит в том, чтобы использовать эту позицию вместе с нашей высококвалифицированной рабочей силой, сильным верховенством закона и избытком доступной энергии, чтобы сделать Америку производственной площадкой по выбору и первой в инвестициях. В дополнение к этим основным региональным соглашениям мы будет работать на достижение новаторского соглашения о либерализации торговли в услугах, информационных технологий и экологических товаров – области, где Соединенные Штаты являются мировым лидером в области инноваций».

Ни для кого не является секретом, что ТТП и ТПТИ являются мощными инструментами политико-экономического подавления. Не случайно в ЕС граждане возмущены, что обсуждение этого партнерства проходит за закрытыми дверьми и интерес к нему есть только у крупных корпораций, а в странах Азии вообще не спешат подписывать данный договор. И как можно говорить о высоких трудовых стандартах, если рабочие и служащие в США не защищены от спекуляций с акциями и недвижимостью, подтверждением чего в 2008 году стали тысячи безработных, одновременно оказавшихся и бездомными. Явно, что «новаторское» решение в США будет подобным всем остальным проектам, которые так или иначе связаны с идеей глобального контроля и доминирования.

Кстати, о ценностях. Три абзаца невнятного лепета о том, что пришлось усилить меры безопасности после инцидента в сентябре 2001 года и привлечь террористов к ответственности. Гуантанамо упомянуто вскользь (мол, подозреваемые переведены в другие места); при этом совершенно умалчивается, что многим заключенным вообще не предъявили никаких обвинений и их задерживали без серьезных на то причин (если гражданин посещал Афганистан, например). Зато с гордостью заявляется о том, что США поддерживают лесбиянок, геев и трансвеститов, продвигая их требования во всем мире.

Что касается международной шахматной доски, США заявляют о намерении перестроить Азию и Тихоокеанский регион, модернизировав альянсы с Японией, Южной Кореей, Австралией и Филиппинами, а также подключиться к многосторонним проектам. Китай обещают уважать и развивать конструктивные отношения, особенно в вопросах разоружения Северной Кореи и региональной безопасности. Вместе с этим говорится о необходимых мерах защиты бизнеса и собственных сетей от китайских хакеров (как частных, так и государственных). Индия, конечно же, тоже в списке приоритетов на сотрудничество в регионе.

С Европой также относительно понятная картина. Через НАТО будет осуществлено «динамическое присутствие в Центральной и Восточной Европе для сдерживания агрессии России» и оказана «поддержка Грузии, Молдове и Украине, чтобы они лучше работали с США и НАТО» (с. 25).

В новой стратегии национальной безопасности есть место и для России. Всего слово «Россия» упоминается 15 раз, из них в связи с агрессией и насилием – восемь раз, в связи с природным газом и энергоресурсами – три раза, дважды в сочетании со словом санкции, один раз в комбинации со сдерживанием и всего один раз – когда говорится о сотрудничестве. При этом подчеркнуто, что «мы держим двери открытыми для большего сотрудничество с Россией в области общих интересов», среди которых приоритетом значится мирная кооперация. Видимо дальше этой абстракции авторы Стратегии идти не посчитали нужным, не задумываясь о том, что у России тоже могут быть национальные интересы.

В целом после прочтения документа складывается впечатление, что, утверждая величие и исключительность США, авторы пытаются «пустить пыль в глаза» мировому сообществу, да еще и включить в свою доктрину несколько новых страшилок, среди которых – и Российская Федерация.

Стратегия возмещения

Еще одной стратегией, недавно принятой Пентагоном на вооружение, стала так называемая стратегия возмещения, или компенсационная стратегия. Что же собирается компенсировать Минобороны США и каким образом?

Нынешняя стратегия возмещения, озвученная в сентябре 2014 года, называется третьей, так как до нее были «Новый взгляд» президента Д. Эйзенхауэра в середине 50-х годов и «Стратегия возмещения» министра обороны Г. Брауна в 70-х. Первая стратегия была связана с ядерным противостоянием США и Советского Союза и вызвана появлением у Москвы атомной бомбы. Но в Вашингтоне просчитались, думая, что смогут запугать весь мир наличием своего ядерного арсенала. СССР быстро догнал США. Кроме того, другие страны также торопились обзавестись столь грозным оружием. К началу 1970-х СССР достиг троекратного преимущества в конвенциональных вооруженных силах против НАТО и практического паритета в стратегических ядерных силах. В ответ на это в США разработали вторую стратегию возмещения, направленную на сдерживание количественного советского преимущества путем качественного превосходства американского оружия. Вторая стратегия была основана на комплексном подходе – технологии «Стэлс», продвинутых датчиках, сетях командования и управления, а также высокоточном оружии. Эффект смогли увидеть только в 1991 году при проведении операции «Буря в пустыне» в Ираке, где соотношение ущерба сторон выражалось соотношением 30:1. Успех в этой кампании придал уверенности в том, что упор на технологии был правильным выбором, а распад Советского Союза на длительное время предоставил США преимущества практически полной монополии на мировую политику.

Однако последние годы показали, что другие страны могут догнать и перегнать Америку в технологиях, а из-за проблем с оборонным бюджетом американский военно-промышленный комплекс попал в довольно непростую ситуацию. Теперь США сами могут оказаться перед угрозой испытания на себе и высокоточного оружия, и других продвинутых систем вооружений.

Третья стратегия, по мнению американских ученых и военных, должна исправить положение дел и продолжить обеспечивать США длительное экономическое присутствие в передовых регионах, осуществлять быструю переброску сил, обходить ограничения, которые выдвигает противник (концепция A2/AD – отказ в доступе к отдельным районам), и действовать против большого арсенала обычных вооружений.

Согласно аналитическому документу, который был разработан Центром стратегических и бюджетных оценок США, стратегия должна:

• использовать инновационные концепции проведения операций, которые смогут повысить эффективность сочетания улучшенных и прежних возможностей, выражаясь языком Брауна и Перри – комбинирования «лучшего и худшего», в противостоянии силам противника одновременно на нескольких театрах военных действий;

• ослабить зависимость от передовых сухопутных и морских баз;

• обезопасить себя от потери или ослабления эффективности средств космического базирования; использовать преимущества морских и воздушных сил в возможности «глобального охвата», быстрого реагирования авиации и ракетных комплексов, высокой устойчивости и низкой стоимости обслуживания беспилотных платформ;

• использовать асимметричную стратегию в обеспечении готовности нанесения удара по целям, находящимся за пределами зоны боевых действий;

• смещать противоборство в сферы, где США обладают явным преимуществом (например, подводная среда), что заставит противника предпринимать ответные действия;

• использовать союзнические отношения для получения позиционных преимуществ и в некоторых случаях для снижения финансового бремени.³⁰ Предполагается, что для этой цели будут осуществлены инвестиции в:

• высотные малозаметные беспилотные летательные аппараты дальнего радиуса действия (HALE) для ведения наблюдения и разведки в условиях от среднего до высокого уровня противодействия противника как в мирное, так и в военное время;

• малозаметные боевые авиационные беспилотные системы наземного и палубного базирования, предназначенные для обнаружения и уничтожения подвижных и перемещаемых целей в условиях от среднего до высокого уровня противодействия противника;

• семейство новых подводных платформ и носителей полезной нагрузки, включая многоцелевые необитаемые подводные аппараты (UUV) для выполнения долговременных задач, донные и буксируемые грузовые модули;

• комплекс новых сетевых систем связи и боевого управления.

Нынешние преимущества США рассматриваются как часть новой стратегии возмещения, которая призвана сформировать объединенную сеть глобального контроля и удара.

Основные морские и воздушные элементы сети глобального контроля и удара (GSS) и их задачи

Сеть GSS должна иметь достаточное резервирование в отношении ключевых, особо важных задач, таких как разведка и наблюдение в обширной зоне, а также связь и нанесение ударов с требуемой точностью. Для других задач может понадобиться большая специализация. Например, задачи по поражению высокозащищенных целей будут решаться с помощью самолетов В-2, LRS-B, баллистических ракет и гиперзвуковых глайдеров (ракетопланов), запускаемых с подводных лодок. Аналогичным образом, когда бесчисленное количество платформ будут заниматься уничтожением подвижных объектов в качестве альтернативных целей, их обнаружение и нейтрализация станут главной задачей для многочисленных ударных беспилотников типа MQ-9 Reaper и MQ-1C Grey Eagle в условиях угроз малого уровня, а для малозаметных беспилотных летательных аппаратов, используемых с сухопутных баз и авианосцев, – в условиях угроз среднего уровня.

Сухопутные силы могут проводить отдельные тактические рейды для захвата и создания сухопутных баз средств разведки и ударных систем, а также для нейтрализации подобных средств противника. Также сухопутные силы могут оказывать поддержку в выполнении стратегических планов сдерживания с помощью оперативного использования локальных сетей A2/AD, развернутых в мирное время на базах на территории партнеров или союзников, включенных в обширную сеть GSS. Меры, принятые в этом направлении, могут варьироваться от технической помощи и обучения до совместных операций или операций сил США при поддержке местных сил безопасности. В случае срыва планов сдерживания такие сети A2/AD могут повысить эффективность самообороны союзников, дезорганизовывать морские и воздушные коммуникации противника, обеспечивать судоходство в регионе и поддерживать логистические операции (к примеру, самолеты-заправщики США могут действовать в воздушном пространстве под охраной союзников). Такие сухопутные оперативно-тактические группы для решения задач типа А2/AD могут использовать ракетные комплексы береговой обороны, подключенные к РАС аэростатов; «умные» сети минных заграждений; береговые пусковые установки противолодочного оружия большой дальности, получающие данные с активно-пассивных акустических антенн; средства ПВО ближней и средней зоны, подключенные к сенсорным системам; и, если возможно, баллистические и крылатые ракеты, предназначенные для поражения наземных целей. Расходы на развитие и использование систем A2/AD могут в различной степени распределяться между США и союзниками.

Несмотря на такую, казалось бы, серьезную перспективу, Ван Джексон из Центра Новой Американской Безопасности считает, что провал первой стратегии тоже служит уроком для дня сегодняшнего: привязывать всю национальную безопасность к конкретной технологии весьма проблематично. Сравнительное превосходство в ядерном оружии было кратковременным. Столь же кратковременным может оказаться и будущее технологическое превосходство, которого стремятся достичь США. При этом Джексон отмечает, что «в целом это характерно для военной культуры США – стремиться к тому, чтобы из одной-единственной технологии выстраивать целую стратегию».³¹ По-видимому, упор администрации Обамы на применение беспилотников для нанесения ударов по врагам, а также создание киберкомандования США, цель которого состоит в том числе и в проведении наступательных операций в киберпространстве, подтверждает слова Вана Джексона о культурной однобокости военно-политического сообщества США.

Новая стратегия НАТО

Безусловно, необходимо также рассмотреть и перемены, коснувшиеся блока НАТО, ибо эта организация представляет собой ручную структуру Вашингтона не только в Европе (как предполагалось при создании Североатлантического альянса), но также в Азии и Африке.

21-22 января 2015 года в Брюсселе состоялся саммит военного комитета НАТО. Детали не разглашались и широкой публике стали известны общие положения – обсуждался новый план готовности, одобренный на последнем саммите в Уэльсе, были проведены сессии по ситуационной осведомленности и Средиземноморскому региону, прошли стратегические дебаты.

Ранее в Уэльсе на саммите НАТО в сентябре 2014 года члены альянса договорились о Плане по повышению готовности к реагированию НАТО через укрепление военного потенциала, а также об инвестициях в современные и мобильные виды вооруженных сил. Кроме того, страны пришли к консенсусу переломить тенденцию снижения оборонных бюджетов и повысить расходы на оборону в реальном выражении ВВП (2 % в течение ближайших десяти лет).

Как указано в совместной декларации, озвученной по итогам саммита, «эти решения будут способствовать дальнейшему укреплению трансатлантической связи, повышению безопасности всех союзников и обеспечению более справедливого и сбалансированного распределения затрат и ответственности».³²

Некоторые выводы можно сделать по результатам совместной пресс-конференции, прошедшей 22 января 2015 года.³³ Во-первых, там было заявлено, что на планируемой в феврале встрече министров обороны стран НАТО будут подведены итоги предварительных переговоров и намечен план создания новой архитектуры безопасности в Европе. Во-вторых, стало известно, что из актуальных обсуждаемых событий угрозу терроризма на Ближнем Востоке и в Северной Африке практически приравняли к кризису на Украине, приплюсовав к нему Россию. Из заявления пресс-секретаря и председателя Военного комитета НАТО капитана Термансена стало известно, что работа НАТО с Украиной продолжается и Брюссель активно действует через пять целевых фондов, одновременно подбирая новые точки соприкосновения для военного сотрудничества. В-третьих, было заявлено, что уже принято промежуточное решение о создании сил реагирования НАТО, состоящих из нескольких тысяч военнослужащих разных видов войск, включая силы специального назначения. Для поддержания полного спектра возможностей, необходимых для сдерживания и защиты от любой угрозы, НАТО будет продолжать инвестировать в системы безопасности и обороны.

Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе генерал Филипп Бридлав акцентировал внимание, что помимо противодействия и сдерживания угроз, которые прописаны в статье 5 Устава НАТО, было принято решение разработать варианты ответа на любой кризис, который не подпадает под юрисдикцию этой статьи и представляет как конвенциональные, так и неконвенциональные угрозы с любых направлений. Фактически это было заявление о том, что НАТО стало глобальным и будет действовать за рамками своей компетенции.

Кстати, на вопрос корреспондента Reuters о ситуации на Украине Бридлав ответил парадоксальным образом, заявив, что «мы начинаем видеть следы ПВО и радиоэлектронной борьбы, которые сопровождают прошлые передвижения российских войск на Украине… но мы не можем в данный момент подтвердить какое-либо конкретное количество российских, дополнительных российских войск в Восточной Украине». Генерал Кнуд Бартельс добавил, что в НАТО обсуждался вопрос о том, как им действовать, но он не может сообщить прессе о возможных опциях, связанных с возможными событиями на Украине. Следовательно, было принято некое секретное решение, возможно, об оказании противозаконной помощи киевскому режиму.

Вопрос от Associated Press был связан с оценкой НАТО новой российской военной доктрины и с тем, какие действия Брюссель будет принимать на этот счет.

Тогда как Бартельс ответил уклончиво, Бридлав сказал, что «НАТО не является угрозой для России. Наша цель состоит в том, чтобы восстановить… нормы поведения между народами здесь, в Европе, которые существовали в течение многих лет; мы будем работать конструктивно по пути к восстановлению этих норм, где мы уважаем международные границы и суверенитет народов» (правда, он умолчал, что суверенитет и территориальные границы Югославии и Сербии были разрушены при непосредственном участии НАТО).

Впрочем, мысль Бридлава развил Верховный главнокомандующий ОВС НАТО по трансформации генерал Жан-Поль Паломерос: «У нас есть своя доктрина, у нас есть собственное видение, и я думаю, что баланс сил, который мы пытаемся определить, должен быть в состоянии справиться с любым видом эволюции».

Предыдущие действия руководства НАТО помогают составить более цельную картину Очевидно, что происходит перегруппировка сил внутри ЕС, где основная нагрузка падает на страны Восточной Европы – Польшу, Румынию и Болгарию.

Президент Румынии посетил штаб-квартиру НАТО 16 января 2015 года, где помимо обмена любезностями с Генеральным секретарем НАТО Столтенбергом подтвердил, что его страна увеличит военные расходы до 2 % ВВП к 2017 году. Среди других обсуждавшихся вопросов была тема Украины и Молдовы, включая кибербезопасность.³⁴ Вероятно, речь шла о работе румынской разведки в отношении Украины и Приднестровья (где находится российская база). Кроме того, затрагивался вопрос растущего значения восточной части НАТО, куда входит Румыния, и укрепления боеспособности и мобильности военных частей. А 22 января 2015 года генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг посетил Болгарию, где встретился с президентом и поблагодарил за участие и помощь.

Германия также активно включилась в процесс военной реформы, вынашивая планы быть не простым партнером по безопасности, но и играть ведущую роль в ЕС. С этим связан ряд предложений, которые недавно выдвинул официальный Берлин. В частности, Институт по безопасности и международным делам, занимающийся разработкой внешней политики Германии, в декабре 2014 года представил концепцию «рамочных наций».³⁵ В соответствии с ней европейские страны должны образовывать кластеры из групп малых и больших государств, которые в дальнейшем будут более тесно координироваться друг с другом по вопросам предоставления активов и войск на долгосрочной основе. «Рамочная нация» берет на себя инициативу по руководству таким кластером. В первую очередь она предоставляют группу с военной структурой, то есть логистику, командование и управление и т. д., а малые страны будут подключать свои специализированные возможности, например ПВО или инженерные подразделения. Таким образом, весь кластер станет более эффективным и устойчивым, то есть способным проводить больше комплексных операций. Кроме того, не каждая страна должна предоставлять услуги и все оплачивать.

Как указано в документе, с инициативой концепции рамочных государств Германия преследует три цели. Во-первых, это оправдывает обслуживание спектра своих возможностей и военных структур, сохраняющихся в соответствии с философией «от ширины до глубины» недавней военной реформы. Бундесвер может вернуть ее глубину, то есть устойчивость в операциях (которая была потеряна в ходе сокращений), за счет взносов других участников. Если Германия найдет партнеров, желающих присоединиться к этому сотрудничеству, Берлин может не менять эти структуры в одностороннем порядке без политического ущерба.

Во-вторых, оборонное планирование вышло бы на новый международный уровень: теперь партнеры должны планировать действия более подробно, достоверно и скоординированно. Более того, государства могли бы использовать уроки, извлеченные из сотрудничества в операциях НАТО и ЕС на более систематической и долгосрочной основе. Хотя европейские государства работали вместе в течение 20 лет (например, в Косово и Афганистане), до сих пор многочисленные процедуры, разработанные между союзниками во время многонациональных операций, крайне редко адаптировались в долгосрочных проектах для будущего развертывания. Ибо ни военные, ни политические лидеры не хотят публично признавать масштаб своей зависимости от партнеров.

В-третьих, правительство Германии увидело в этой концепции возможность предложить весьма заметную инициативу от лица своей страны на саммите НАТО в 2014 году, изменив свою репутацию союзника, заинтересованного в сохранении статуса-кво.

Ситуацию усугубляет процесс переформатирования американского присутствия в Европе.

В начале января 2015 года Министерство обороны США официально заявило, что Европейское командование США закроет 15 баз в Западной Европе. При этом количество американского контингента не уменьшится. На континенте останется от 67 до 94 тыс. военных и 27 тыс. человек гражданского персонала.³⁶ Десять лет назад предполагалось уменьшить воинский контингент на 30 тыс. человек, – но теперь, когда в качестве угрозы была выбрана Россия, Европа стала считаться нестабильным регионом, которому нужна поддержка Вашингтона. Часть баз, соответственно, перемещается на Восток. Например, База ВВС в Милденхолле (Британия) вместе с четырьмя инсталляциями по поддержке будет возвращена Лондону, а самолеты КС-135 и подразделение по спецоперациям № 352 переводятся в Германию. Модель КС-135 представляет дозаправщик – значит, по этой логике, должна возрасти и активность ВВС США в континентальной Европе.

Это не внезапный шаг, связанный с сокращением расходов, а часть продуманной стратегии. Ведь в рамках этой реформы администрация Обамы попросила и получила одобрение Конгресса для Европейской инициативы перестраховки на общую сумму 985 млн долл. для Министерства обороны США. Согласно официальным документам Пентагон будет заниматься укреплением американского присутствия в Европе на ротационной основе и проводить обучение персонала, учения и другие мероприятия НАТО; реализовывать проекты по улучшению инфраструктуры для поддержки увеличения военного присутствия США и других союзников в Восточной Европе; работой с активами США в Европе. В документе значится, что данная инициатива также позволит США создать потенциал для новых союзников, таких, как Украина, Грузия и Молдова.³⁷

Интересно, что в то время как часть американского контингента выводится из Британии и Германии, немецкие подразделения переводятся в Польшу.³⁸ Аналогичные перестановки делает и Великобритания, пообещав направить в страны Балтии, а также Польшу и Болгарию, до тысячи военнослужащих.

В планах США не только ротация, но и размещение нового контингента в каждой стране Восточной Европы, состоящей в НАТО. Пентагон в марте перебросил три тысячи военных, а также 150 танков и бронемашин.³⁹ Это связано с убеждением, что если подразделения США будут находиться в каком-то государстве, особенно граничащем с Россией, то Москва на них нападать не будет. По крайней мере, так считает министр обороны Латвии Раймонд Вейонис, который «не боится России, но благодарен 150 натовцам, находящимся в его стране». Его слова цитирует издание «World Affairs Journal», добавляя от себя, что «может случиться неизвестно что, если там не будет американского контингента».⁴⁰

В ключевых стратегических задачах Армии США на 2015 год также большое внимание уделяется вопросам Европейского командования. Среди них выделены:

• исследования по расходам на людские нужды и тренинги, которые необходимы для обеспечения национальных интересов и НАТО;

• активная эксплуатация военных возможностей в киберпространстве, включая идентификацию потенциальных угроз и возможных решений;

• прояснение интересов США в текущем конфликте на Украине;

• возможное влияние на США и военных партнеров подписания договора о трансатлантической торговле с ЕС;

• оценка перспектив российско-американского сотрудничества в области безопасности и обороны;

• уточнение роли европейских союзников в Тихоокеанском регионе.⁴¹

Операция «Атлантическая решимость»

Если говорить о конкретных текущих действиях НАТО в Европе, то ярким примером может послужить операция «Атлантическая решимость», запущенная под эгидой НАТО в апреле 2014 года в трех странах Балтии и в Польше по инициативе Соединенных Штатов. Поводом стало заявление Вашингтона о необходимости продемонстрировать свою приверженность НАТО, так как регион столкнулся с «новой, но знакомой угрозой». Хотя назвать ее операций довольно сложно, так как она не ограничена по времени и, скорее, представляет собой процесс умышленной эскалации военно-политической обстановки в регионе.

20 февраля 2015 года стало известно, что операция «Атлантическая решимость», проводимая в странах Европы под руководством США, будет расширена уже на шесть стран. Генерал-лейтенант Фредерик Бен Ходжес, который является командующим армии США в Европе, заявил, что необходимо «думать об операции как о круглогодичном, непрерывном ряде маневров от Эстонии до Болгарии».⁴² Балканы стали новым элементов данной авантюры. Скорее всего, с дальновидными планами бряцания оружия в отношении Сербии, Македонии и Черногории.

На этом планы американской милитаризации Восточной Европы не закончились. Уже 4 марта 2015 года было заявлено, что операция может быть расширена еще на три страны – Венгрию, Чехию и Грузию.⁴³ При этом Грузия не является членом НАТО, что может создать опасный прецедент для Кавказа.

Американцы, как обычно, используют данную ситуацию не только в качестве проверки способности своей армии свободно перемещаться из одной страны в другую. Делается ставка и на информационную составляющую, так как Пентагон надеется обеспечить, по словам генерала Ходжеса, «видимое шоу поддержки для местных жителей». Парад военной техники США в Эстонии уже стал этим шоу, о котором западные СМИ написали, что еще никогда американские войска не демонстрировали свою силу в такой близости к границам России.

Однако если говорить о реальном наращивании военной мощи США в Европе, необходимо отметить следующее. В данной операции акцент делается на сухопутные вооруженные силы, а не авиацию и части специального назначения, как было раньше. Официально заявлено, к концу января 2016 года армия США планирует увеличить количество бронетехники в Европе до 220 танков марок «Абрамс» и «Брэдли».

Последовательность действий США показывает единственную цель, для которой в том числе был осуществлен и насильственный переворот власти на Украине. Катрин Диас Перес из кубинского специализированного издания по обороне «CubaDefensa» отмечает, что встреча НАТО в Уэльсе, на которой было заявлено о необходимости укрепления европейской безопасности, «была хорошо спланированным театром, чтобы распространить план действий, который уже был хорошо согласован и запущен в процесс, включая создание совместной рабочей группы в регионе, а также наличие средств массовой информации в Восточной Европе.

Но этим маневр не ограничился. В заявлении, опубликованном 15 декабря 2014 года, говорится, что все усилия США в поддержку наших союзников и партнеров НАТО в Европе проходят под эгидой операции Atlantic Resolve.

Это важно, поскольку в этом заявлении опубликовано более чем 50 военных учений, проведенных в 2014 году различными подразделениями Европейского командования, и различные подготовки специальных силовых операций и действий, предпринятых для поддержки Украины. Все эти действия, возможно, носили тактико-стратегические цели, но на их фоне стояла, как это отражено четко, попытка уменьшить российскую мощь».⁴⁴

Между тем США планируют военные учения на территории Украины, хотя официально преподносят это как элемент, отдельный от общей операции «Атлантическая решимость», но направленный на сдерживание России. Помимо классических маневров до октября 2015 года на Украине будет размещен американский воинский контингент, цель которого – тренировать подразделения, участвующие в карательных акциях на Донбассе. По-видимому, это означает непосредственное присутствие спецподразделений США на линии огня в ДНР и ЛНР.

Впрочем, Вашингтон всегда мыслит стратегически и всегда пытается поразить несколько целей одновременно. Легальная оккупация Болгарии и Румынии связана с ростом антиамериканских настроений на Балканах, включая победы евроскептиков и критику НАТО. Аналогичная ситуация наблюдается в Греции после победы партии СИРИЗА и создании коалиции с правыми силами. Один из пунктов политической программы СИРИЗА – выход из НАТО. С учетом стратегического значения Греции и размещения там важной инфраструктуры такой шаг был бы серьезным ударом по евроатлантизму в Европе.

Стоит вспомнить и Македонию. Попытка государственного переворота, который попытались устроить в Скопье в 2014 году оппозиционные силы, провалилась, но продемонстрировала активное участие в этом процессе Виктории Нуланд, известной по киевским событиям.

К этому стоит добавить и попытку американцев взять под свой контроль СМИ на Балканах. Американский фонд «КРР Инвестмент», во главе которого стоит генерал Дэвид Петрэус, уже купил в Сербии самую большую кабельную телевизионную сеть СББ и активно скупает акции других медиа.⁴⁵ Иногда это удается выявить не сразу, так как часто фонд действует не напрямую по причине принадлежности акций другим европейским компаниям.

Дезинформация и пропаганда – часть операции «Атлантическая решимость». Форма, в которой преподнесли Россию общественные и медийные организации, подконтрольные Вашингтону, спровоцировала ухудшение имиджа России, любые действия которой воспринимаются как «провокационные», в то время как действия США подаются в качестве «совместных усилий» и миротворчества.

22 марта 2015 года главнокомандующий НАТО генерал Филип Бридлав недвусмысленно заявил, что необходимо вести информационную войну против России. Он сказал, что Запад должен делать больше, чтобы противостоять России, используя быструю реакцию в интернет-коммуникациях для противодействия «ложным нарративам» России, распространяемым в социальных сетях.⁴⁶

Что касается глобальной информационно-психологической войны, то нужно отметить, что сеть агентуры Вашингтона, включая марионеточные руководства различных стран, тщательно отслеживает общественное мнение и окружающую обстановку. Только тогда, когда, по выражению одного американского дипломата, «плод созрел», начинают задействоваться механизмы обработки массового сознания.

Достаточно вспомнить, как было сделано заявление о размещении нового контингента США в Европе. Речь прозвучала во время благотворительного ужина в поддержку детей погибших и тяжело раненных военных во время службы в Силах обороны Эстонии. Эмоциональный эффект можно было легко предсказать. Зрители аплодировали, а некоторые даже плакали, зная, что через 48 часов американские войска должны прибыть на эстонскую землю. Кстати, президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес сам попросил одного из американских чиновников огласить данную новость.

В целом очевидно, что операцию «Атлантическая решимость» можно воспринимать в качестве объявления холодной войны-2 России и ее союзникам. Ибо, как сказал генерал Дональд Кэмпбелл в отношении самой операции, «это будет продолжаться в течение неопределенного периода».

Ошибочные стратегии

Из истории известно, что США неоднократно применяли ошибочные или ложные стратегии – будь то военная операция, ограниченная театром боевых действий, либо долгосрочная военно-политическая программа.

Недавно Энтони Кордсмен из Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон) предложил использовать термин «не-стратегия» (Non-Strategy) для действий США на Ближнем Востоке, включая «борьбу» с «Исламским государством». Этот неологизм может быть полезен, так как является сжатым выражением определенных действий для определенного региона. В каждом конкретном случае набор компонентов может быть уникальным и зависеть от стечения обстоятельств и объективных причин.

Например, в отношении роста салафитского экстремизма или джихадизма есть четкие показатели резкого увеличения активности. В базе данных Госдепартамента США, где хранятся доклады о борьбе с терроризмом, содержатся сведения о том, что число крупных террористических актов на Ближнем Востоке и в Северной Африке в период с 1998 по 2004 годы составляло менее 300 актов в год, а затем стало возрастать и достигло 1600 в 2008 году; затем возросло с 1500 в 2010-м – до 1700 в 2011 году; с 2500 в 2012-м – до 4650 в 2013-м. То есть в период с 2002 по 2013 год количество крупных терактов увеличилось в пятнадцать раз, а с 2010 по 2013 год – в три раза. (И это без Пакистана и Афганистана, где происходили не менее ужасные вещи.) Имелись данные о скоординированных действиях различных террористических организаций в регионе, – но США не сделали ничего, чтобы воспрепятствовать созданию «Исламского государства», хотя разведка постоянно сообщала о перегруппировке сил и возможных атаках. И хотя в конце концов Вашингтон признал эту организацию угрозой – он, как видно, начал ограниченную борьбу с ней не очень эффективными методами. Налицо полное отсутствие стратегии действия по отношению к данному субъекту.

Кордсмен указывает, что «в настоящее время у нас есть частичная, если не полная, не-стратегия против заявленного нами врага и нечеткая стратегия для того, что мы когда-то назвали «войной с терроризмом». При этом статистика показывает, что мы не выигрываем. Мы должны не только прояснить все аспекты того, что мы действительно пытаемся сделать в Ираке и Сирии для борьбы с «Исламским государством». Нам следует перейти от отчетности по глобальным шаблонам в терроризме и участия в борьбе момента к какой-то четкой системе приоритетов, к определенным партнерским отношениям с мусульманскими и другими ключевыми государствами и созданию глобальной стратегии, определить четкие закономерности действия, ресурсы для их реализации, а также честную систему мер для измерения прогресса. Ничего из этого мы не делали уже более десяти лет после 9/11».⁴⁷

Аналогичную ситуацию Кордсмен видит и для Сирии, где Вашингтон применяет подобную не-стратегию.

Иными словами, не-стратегией можно назвать спонтанные или быстро спланированные действия при отсутствии ясной картины происходящего, целей и ресурсов по обеспечению реализации плана. Нельзя упускать из виду и психологическую сторону вопроса; возможно отсутствие не только указанных показателей, но и желания и политической воли заниматься образовавшимися проблемами и угрозами.

А нежелание признать свои ошибки и вынудило представителей американского истеблишмента придумать новый термин.

Конечно, и провал различных операций, задуманных как молниеносные, также может привести к затяжной не-стратегии. АТО, которая проводилась Киевом против ДНР и ЛНР, является ярким примером такого рода действий. Киевский режим первоначально рассчитывал на быстрый успех, однако оказался несостоятельным перед сопротивлением ополчения Новороссии.

Проблему в формировании стратегий США увидели и специалисты корпорации RAND – аналитического центра, выполняющего заказы Пентагона и правительства. В недавней работе, посвященной войнам США за последние 13 лет (то есть после атаки на Нью-Йорк в 2001 году),⁴⁸ авторы выделили семь уроков из имевших место конфликтов, в которых участвовали США.

Урок 1. Дефицит в понимании стратегии.

Урок 2. Дефицит в процессе формулирования стратегии.

Урок 3. Ошибки во внедрении существенного политического элемента войны в стратегию.

Урок 4. Неспособность технологий заменить социокультурное и историческое знание, которое необходимо для понимания конфликта, разработки стратегии и своевременной оценки.

Урок 5. Ошибки в планировании, подготовке и проведении операций по стабилизации и переходу к гражданскому контролю, а также запоздалое развитие возможностей по борьбе с повстанцами.

Урок 6. Недостаточное внимание к формированию, влиянию и небоевым подходам к решению конфликта.

Урок 7. Недостаточный гражданский потенциал и неадекватные механизмы для скоординированного осуществления действий через объединенных, межведомственных и транснациональных партнеров.

Казалось бы, с таким набором негативных характеристик Вашингтон должен вернуться к политике изоляционизма конца XIX в., однако США становятся еще более активным на внешнеполитической арене, включая проведение многочисленных военных операций.

Создание претекста

Хотя имеются различные стратегии и доктрины, подкрепляемые национальными интересами и идеологией, всегда должно быть обоснование (легитимация) для вмешательства, примеры которой мы показали, рассматривая взаимосвязь национальных интересов и интервенций. Когда такого обоснования нет, нужно ухитриться и создать условия, которые бы представили веские доказательства для «ответной» или упредительной агрессии. Когда-то Сунь-цзы сказал, что война – это путь обмана. Он же говорил, что война – великое дело для государства. По всей видимости, в США по-своему трактуют этого китайского мыслителя и стратега, делая войну «великим делом» для своего государства, создавая для этого условия заведомо обманным путем.

Военная хитрость применялась всегда. Достаточно вспомнить проделки Одиссея из гомеровской «Илиады», когда он уговорил создать огромного деревянного коня и спрятать там эллинский десант, который потом открыл ворота Трои для основных сил. Но, видимо, США этот древний европейский стиль кажется не очень практичным, они предпочитают диверсии и провокации.

15 февраля 1898 года на рейде у Гаваны взорвался броненосный крейсер «Мэн», принадлежащий США. Две трети экипажа, что составляло 261 человек, погибло. США обвинили во взрыве испанцев. Очевидно, что испанцам это было ни к чему, так как воевать со Штатами они не собирались. Они еще хорошо помнили, как у них коварным путем отняли Флориду, да и захват одной трети Мексики тоже произошел не так давно. Но в США идеи экспансионизма уже стали политической стратегией, а Карибский бассейн представлял собой лакомый кусок для Вашингтона. 19 апреля того же года Конгресс США быстро принял резолюцию с требованием к Испании покинуть Кубу. Уже через два дня после этого эскадра США открыла огонь по береговым укреплениям у Гаваны. Далее последовала блокада и других городов. Испания сопротивлялась недолго. Интересно, что через многие годы США фактически подтвердили тот факт, что подрыв собственного корабля был провокацией с целью аннексии Кубы, которую они сделали марионеточной республикой.

В истории этот инцидент стал известен как первая операция под названием «ложный флаг», осуществленная Вашингтоном. (Хотя сам термин связан с предшественниками США – британцами, так как именно они в Карибском бассейне под знаменами Франции (союзницы Испании) нападали на испанские суда с целью вызвать конфликт между этими государствами.)

Северная Корея также стала объектом продуманной провокации. В 4 часа утра 25 июня 1950 года южнокорейская армия совершила внезапное нападение по всей линии 38-й параллели. На этот раз «ложный флаг» был выброшен для ООН. Так как в ответ войска Северной Кореи начали массированное наступление, оно стало поводом для ответных действий со стороны США, сразу же поднявших в ООН вопрос о военной интервенции. Правда, почему-то умалчивалось, что еще за два дня до этого, 23 июня 1950 года, ВВС Южной Кореи наносили удары по своему северному соседу, а южнокорейские войска заняли город Хэджу. На тот момент война была выгодна США для оздоровления собственной экономики. Япония также смогла поживиться за счет поставок товаров и выйти на предвоенный уровень экономики, так как служила тыловой базой обеспечения этой братоубийственной войны.

2 августа 1964 года августа случилась история, напоминающая гибель корабля «Мэн», хотя на этот раз американский эсминец «Мэддокс», находившийся в Тонкинском заливе, оказался целым. По версии президента США Линдона Джонсона, он подвергся атаке вьетнамских торпедных катеров и был вынужден вести ответный огонь. Один сторожевой катер вьетнамцев был потоплен. Этого США оказалось мало, и военная авиация нанесла удары по различным объектам Северного Вьетнама. Так началась вьетнамская война, которая длилась 10 лет. В итоге – более четырех миллионов убитых вьетнамцев (из них три четверти – гражданские лица) и около 60 тыс. смертей среди американских военнослужащих. При этом пострадала и территория соседней Камбоджи, куда американцы сбрасывали бомбы для «зачистки» партизан.

В антикубинской кампании, развязанной ЦРУ и Госдепартаментом США, помимо осуществленных операций и терактов, были и многочисленные планы в стиле «ложного флага». Благодаря рассекреченным документам уже доподлинно известно, что в 60-90-е годы минувшего столетия США планировали: 1) симуляцию атаки на военную базу в Гуантанамо, из-за чего у Америки имелись бы основания для контратаки; 2) взрыв судна без экипажа неподалеку от какого-нибудь крупного кубинского города и проведение поисково-спасательных работ несуществующей команды судна с последующим обвинением кубинских властей и кампании в средствах массовой информации; 3) потопление судна с кубинцами, направляющимися во Флориду; 4) подрыв самолета с фиктивным списком пассажиров и последующие обвинения правительства Кубы в его уничтожении.

Первого сентября 1983 года на Дальнем Востоке был сбит пассажирский самолет Boeing 747 авиакомпании Korean air, следующий из Нью-Йорка в Сеул. Погибло 269 человек. США обвинили в этом СССР. Гораздо позже стало известно, что наши ВВС действительно сбили нарушителя воздушного пространства, но это был не пассажирский самолет, а самолет-разведчик, по размерам идентичный корейскому авиалайнеру. Последнему тоже не повезло – его убрали как ненужный элемент декорации американцы примерно в этом же районе, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что именно СССР сбил пассажирский самолет. Но тогда Вашингтону удалось убедить весь мир в виновности Москвы.

24 марта 1999 года силы НАТО начали военную операцию против Югославии. Этому предшествовал ряд обвинений Слободана Милошевича в этнических чистках. Хотя первыми жертвами стали сербские полицейские, вина пала на сербов. Особенно после заявлений СМИ о массовой резне в деревне Рачак в Южной Сербии 15 января 1999 года. Позже было подтверждено, что трупы были намеренно свезены из разных мест албанскими головорезами и представлены мировой общественности как жертвы сербского режима. Кроме того, европейские СМИ запустили фото некого албанца за колючей проволокой, с подписью, что это концлагеря Милошевича. На самом деле сам фотограф зашел за какое-то ограждение и запечатлел подыгравшего ему албанца. В результате без санкций ООН США вынудило своих партнеров по НАТО начать военную агрессию. Пентагон при этом протестировал свои теоретические наработки по сетецентричным боевым действиям, испытал новые виды вооружений и утилизировал старые запасы. В Союзной Республике Югославия за время односторонней агрессии погибло 2 тыс. мирных жителей, а около 10 тыс. получили ранения.

Грандиозная афера была провернута и в 2001 году в рамках подготовки к войне с Бен Ладеном. Если удары самолетов по небоскребам 11 сентября были очевидны, то падение лайнера на Пентагон сразу вызвало сомнения. Где же обломки от такой огромной летающей машины? И где соответствующие следы повреждений на здание? И как мог самолет с таким размахом крыльев пролететь между линий электропередач, не зацепив их? Странным показалось и быстрое появление на месте инцидента команды компании, специализирующейся на управляемых разрушениях, которая была задействована и при разборе завалов Всемирного торгового центра. Даже американских обывателей не удалось провести на этой лжи, что вызвало новую волну интереса к теории заговора.

5 февраля 2003 года госсекретарь США Колин Пауэлл на заседании Совета Безопасности ООН, размахивая пробиркой с белым веществом, заявил, что у Саддама Хусейна имеется химическое оружие и он готов его применить. Хотя Пауэлл принес извинения за свои слова, Ирак был разгромлен, а последствия от демонтажа баасистского государства ощущаются и поныне, причем во всем регионе. Парадокс заключается в том, что американские и европейские компании ранее помогали Саддаму Хусейну в производстве отравляющих веществ, которые он применил против курдов 16 марта 1988 года.

В 2013 году руководство США заявило, что правительство Асада в Сирии использовало отравляющий газ против гражданского населения в г. Гута. На этот момент Асад имел значительные успехи в борьбе с поддерживаемыми США террористами. Как замечает конгрессмен Рон Пол, «в последнюю минуту общественная оппозиция вынудила Обаму пойти на попятную – и мы знаем с тех пор, что американские заявления о газовой атаке были ложными». Россия также сыграла заметную роль в разрешении этого кризиса.

Очевидно, что провокация с боингом Малайзийских авиалиний, летевших через Украину, также является операцией подобного рода. Но проводить подобные акции для США становится все труднее – у многих стран есть техника, способная фиксировать данные, которые имеют прямое отношение к случившемуся. А корпоративные СМИ больше не являются единственным и надежным средством пропаганды. Парадоксально, но именно детище Пентагона – Интернет – теперь способствует быстрому распространению правдивой информации среди широких масс в любой точке мира. В ответ военное и разведывательное сообщество США изобретает новые методы, в том числе контроля и манипуляций в Интернете, чтобы сохранить возможность выбрасывать новые «ложные флаги» там, где это потребуется.

Несмотря на многочисленные пакты США с Западной Европой и общей политикой, известной как евроатлантизм, эти узы довольно хрупки. В тот миг, когда они разрушатся, именно Европа, в лице ЕС или какого-то другого альянса, может бросить вызов глобальной гегемонии США. Именно со Старым светом США начали вести войну. Вначале с Англией, потом с Испанией. Подкупая и обманывая других игроков европейского континента, США и смогли добиться нынешнего превосходства и, воспользовавшись последствиями Второй мировой войны, установить свое военно-политическое доминирование. Именно поэтому США всячески заинтересованы в навязывании ЕС своих проектов, чтобы сделать евроатлантические связи прочными (насколько это возможно). В прогнозах на 2015 год среди серьезных политических и военных рисков были указаны не Китай и Россия, как часто обозначено в нынешних внешнеполитических доктринальных документах США, а именно Европа! Так, в аналитическом обзоре потенциальных проблем нынешнего года, который в начале 2015 года был издан американской компанией Eurasia Group, сказано, что растущее трение между членами ЕС, экономические трудности, участие европейских граждан в ближневосточных конфликтах на стороне боевиков-исламистов являются угрозой американским интересам, но основной проблемой названы отношения между США и ЕС. «Трансатлантические отношения ухудшаются. Американская односторонность является вызовом для Европы практически на каждом уровне. Вашингтон больше заинтересован в наказании Москвы и меньше – в обеспечении экономического благосостояния Европы. Шпионаж и использование дронов отравляют европейские общественные настроения к Вашингтону. Отношения между США и Великобританией по этим вопросам ближе, но отношения между американцами и немцами – гораздо более важные для будущего Европы – расходятся».⁴⁹

Лучшим стимулом в данном случае является создание образа общего врага, перед лицом которого и нужно сплотить европейских сателлитов. Этот процесс мы наблюдаем прямо сейчас.

Глава 2. Подготовка к новым конфликтам

Хотя установка на прорывные технологии была обнародована Пентагоном только недавно и принята как основополагающая стратегия, модернизация и трансформация вооруженных сил США начались давно. В соответствии с родами войск и научно-исторической школой изменения там проходили по-разному Тем не менее можно проследить определенные тенденции, которые выразились в разработке новых концепций и их поэтапном внедрении в вооруженные силы.

Пять стратегических колец Уордена, петля Бойда НОРД и операции на основе эффектов

Длительное время США практически во всех операциях придерживались двух рабочих схем: теория пяти стратегических колец и петля Бойда НОРД. Первая относится в операциям ВВС США и стала основной рабочей моделью после 1991 года, когда она была успешно опробована в Ираке. Вторая, хотя и разрабатывалась тоже офицером ВВС США в качестве инструмента господства в воздухе, применима ко всем типам вооруженных сил и основана на принципах принятия решений. Рассмотрим вкратце обе схемы.

Архитектором воздушной операции в Ираке под названием «Мгновенная молния», являвшейся основным компонентом «Бури в пустыне», был полковник ВВС США Джон Уорден. Он возглавлял отдел Checkmate, который подчинялся заместителю командующего ВВС по планированию операций и занимался проектированием долгосрочных кампаний. Уорден разработал системный подход к боевым действиям, назвав его «операции на основе эффектов». Концепция этих операций была построена на уникальной модели современного государства-нации, представляющей собой структуру из пяти концентрических колец.⁵⁰ Согласно этой концепции, все жизненно важные сегменты государства представляют собой пять сегментов: это вооруженные силы, производство, инфраструктура и коммуникации, население и правительство. Чтобы заставить оппонента сдаться, необходимо вычислить критический узел (или несколько узлов) этих сегментов и вывести его (их) из строя, что приведет к дисфункции государственной системы. Оптимальным действием для этого являются удары с воздуха, так как они позволяют минимизировать свои потери и не осуществлять непосредственной оккупации. После Ирака эта модель была отработана в 1999 году и в Югославии.

Модель пяти колец Уордена

Однако сейчас военные стратеги в США начали пересматривать концепцию пяти стратегических колец, считая ее неэффективной для борьбы с новыми угрозами и смешанными типами вооруженных сил противника. Было замечено, что два десятилетия спустя взаимосвязанная сеть международной торговли изменила эффекты от определенных стратегий ведения боевых действий, сделав комплексную экономику уязвимой для атак по инфраструктуре (третье кольцо). Эта цель особенно привлекательна, потому что в условиях глобализации экономики транспортировка материалов и товаров является той целью, которая частично выступает за пределы обороны, представляемой пятым кольцом. Нигде это не проявляется с такой очевидностью, как в работе морского транспорта (в частности, в Индо-Тихоокеанском регионе).

В связи с этим последствия для военной стратегии становятся весьма существенными. Для Соединенных Штатов это означает, что противостояние одной силы с использованием передовых проникающих систем против другой силы, у которой есть продвинутая интегрированная система ПВО, более не является адекватным подходом. Это также означает, что характеристики воздушных сил, а именно скорость, дальность и маневренность, хорошо подходят для стратегии отказа в доступе определенной страны к ресурсам и материалам, необходимым для поддержания операции изо дня в день. В связи с этим пора пересмотреть предположения о стратегии, которые послужили основой для планирования воздушной кампании.

Альтернативная модель пяти колец

Сама по себе модель пяти колец проста и изменяется от страны к стране. Некоторые страны могут не иметь второго кольца, третье кольцо может быть в зачаточном состоянии, пятое кольцо быть нерегулярным, а первое кольцо иметь племенную основу или являться фрагментарным. Могут быть значительные совпадения между кольцами или кольцевыми отношениями в их сочетании. Глобальная страна может иметь овальное третье кольцо, выходящее за пределы наружного кольца обороны.

Для промышленно развитой страны энергия может быть шестым элементом в этой модели. Оригинальная модель пяти колец подразумевает энергию и топливо в качестве второго жизненно необходимого кольца. Вот шестое кольцо – это реальное производство энергии в современной стране, включая электричество, топливо и инфраструктуру, необходимой для извлечения, транспортировки, переработки и его сжигания. Вместо этого модифицированная модель берет энергию от второго кольца и замыкает на себя инфраструктуру от третьего кольца, объединив их в единый объект и расширяя вокруг. Так как это на самом деле вообще не является кольцом, то оно становится связующим слоем – клеем, который и удерживает отдельные кольца вместе и делает прочными связи между ними.⁵¹

Известный американский теоретик по военно-морской стратегии Джеймс Холмс также является критиком теории Уордена в чистом виде. Когда Белый дом и Пентагон разрабатывали стратегию борьбы против «Исламского государства», одно из предложений состояло в нанесении ударов по базам боевиков с воздуха. Одним из сторонников данной стратегии выступил научный сотрудник Совета по международным отношениям полковник ВВС США Клинт Хинот, обосновав ее успешным применением в предыдущих кампаниях.⁵² В качестве примера самого последнего опыта назывались авиаудары по сирийской территории. При этом были внесены поправки в идентификацию колец. Ко второму кольцу отнесли тренировочные лагеря боевиков и нефтеперерабатывающие заводы. В описание четвертого кольца, которое в оригинале должно представлять народонаселение, была добавлена пометка, что удары по ИГИЛ предотвратят сотрудничество боевиков с населением и доставку гуманитарной помощи. Однако Джеймс Холмс обосновал пагубность данного плана. Он отметил, что «с чисто визуальной точки зрения модель пяти колец передает ложное впечатление простоты и точности. Вы бьете в яблочко и побеждаете! Но этого может и не произойти. Кроме того, неоднозначности множатся, когда идет война против негосударственного противника – соперника, который утверждает государственность, но не в полном наборе государственных учреждений, которые Уорден советует атаковать с воздуха. Руководство негосударственной вражеской системы остается в движении, а не занимает дворец или другой фиксированный объект. Социальные процессы являются незрелыми, инфраструктура неполная или отсутствует. Бойцы смешиваются с мирным населением. При таких обстоятельствах легко попасть в неправильные цели, что приведет к кризису дипломатии, ухудшит союзнические отношения и боевой дух народа на родине».⁵³

Далее он привел историческую метафору, объясняющую его позицию. Легендарный подполковник Джон Пол Ванн, известный по событиям во Вьетнаме, настаивал, что нетрадиционная война приводит к «дискриминации в убийстве». Лучшим оружием для таких кампаний является нож, потому что вы должны встретиться лицом к лицу со своим противником. Нужно контактировать лично и на близкой дистанции, что снижает вероятность пагубных ошибок. Худшим оружием, по мнению Ванна, является самолет. Еще более худшим – артиллерия, и по тем же причинам. «Если существует запрет на нож, – заключает Ванн, – тогда лучше брать ружье, так как вы знаете, кого убиваете».

Иными словами, военно-воздушные силы чрезвычайно полезны только тогда, когда есть полная уверенность в их эффективности, включая не только поражение целей, но еще и политико-дипломатические последствия. Теперь перейдем к петле или циклу Бойда НОРД (Наблюдение – Ориентация-Решение-Действие). Джон Бойд также служил в ВВС и считается теоретиком ряда концепций, которые оказали влияние как на организацию вооруженных сил США, так и на бизнес-модели. В качестве боевого пилота он участвовал в Корейской войне, а также принимал участие в планировании кампании против Ирака в 1991 году. Его модель долгое время применялась для оперативного анализа боевых действий. Сам автор при разработке своей теории исходил из рациональной модели поведения как человека, так и организации.

Согласно Бойду, принципиально важны два момента. Первый заключается в том, что для того, чтобы выиграть, необходимо быстрее, чем противник, пройти цикл петли. Суть второго элемента – задача попасть внутрь петли НОРД противника и остаться в ней.⁵⁴

Цикл Бойда «Наблюдение-Ориентация-Решение-Действие»

Классический подход Бойда уже претерпел изменения, и обновленные версии его цикла уже внедрены в рабочие документы стран Запада. Новая концепция командования и управления, а также возможностей связанных с ними, под кодовым названием RTO-TR-SAS-050 была введена в НАТО в 2007 году В Пентагоне модель С2 (Command and Control, то есть командование и контроль) превратилась в C4IR (Command Control Communication Computers Intelligence And Recognition – командование, контроль, коммуникации, компьютеры, разведка, осознание), а также в другие модификации, например C4IEWS&IM (Command, Control, Communications, Computers, Intelligence, Electronic Warfare, Sensors and Information Management – командование, контроль, коммуникации, компьютеры, разведка, электронная война, сенсоры и информационное управление).⁵⁵

Что касается цикла НОРД, то в 2003 году был предложен модифицированный вариант под названием петли КИСА (Критика-Исследование-Сравнение-Адаптация).⁵⁶ Она была разработана Дэвидом Брайантом из канадской корпорации Defence Research and Development как альтернатива петле НОРД. Эту концепцию предложили рассматривать как новую модель управления, предназначенную для использования в качестве общего описания процесса принятия решений отдельными лицами и структурой командования и контроля. В качестве модели индивидуального принятия решений петля КИСА охватывает центральное значение ментальных моделей в качестве средства репрезентации и придания смысла миру. Кроме того, она демонстрирует необходимость руководства сверху вниз в вопросе восприятия. Модель применяется ко всей организации командования и контроля, потому что в распределенных войсках все люди должны работать относительно замысла операции. Следовательно, концептуальная модель, разработанная на основе планирования в штабе, должна распространяться таким образом, чтобы позволить каждому члену вооруженных сил усвоить точное представление, по крайней мере те аспекты концептуальной модели, которые могут каким-либо образом затрагивать непосредственно этого человека.

Вкратце ее принцип следующий. Когда начинается операция, деятельность по планированию устанавливает исходную концептуальную модель, которая представляет собой ментальную модель плана. Концептуальная модель описывает картину «какой вы хотите ее видеть», потому что она поддерживает цели операции, а также представление о том, как их достичь. Это представление о том, как именно операция предназначена для продолжения работы и, таким образом, тесно соответствует стратегическому/оперативному замыслу.

Петля КИСА

Концептуальная модель описывает состояние боевого пространства, которое нужно достичь через заданный период времени, а не действия, которые должны быть выполнены. Таким образом, концептуальная модель изначально ориентирована на цель. Детальная спецификация желаемых боевых состояний имеет решающее значение для: 1) разработки соответствующих мер; 2) оценки эффективности мероприятий в достижении желаемых боевых состояний и 3) оценки значимости и эффективности самого плана (и цели) в соответствии с эксплуатационными целями более высокого уровня. Сосредоточив внимание на целевых состояниях, концептуальная модель не носит процедурный характер. Скорее это психическая среда, в которой рассматриваются альтернативные курсы действий и их последствий, а также разрабатываются комплексные решения оперативных проблем.

Концептуальная модель открыта для пересмотра, поэтому желательные переходные состояния и, возможно, даже желательное конечное состояние могут быть изменены в ответ на изменения в боевом пространстве. По этой причине концептуальная модель рассматривается в виде серии переходных состояний, созданных путем планирования, ведущих от начального состояния к желаемому конечному состоянию. Серия желаемых переходных состояний определяет путь от начального до желаемого конечного состояния. Чтобы узнать, когда и как адаптировать свою концептуальную модель, нужно иметь ситуационную модель, которая представлена текущим состоянием боевого пространства («что имеется на данный момент») в форме, которая может быть понята по отношению к концептуальной модели. В частности, ситуационная модель должна определять аспекты текущего состояния боевого пространства, которое отличаются от желаемого состояния концептуальной модели. Адекватное понимание последствий ситуации не может быть получено в пассивном режиме.⁵⁷

Данный подход применяется в текущей деятельности НАТО и вооруженных сил ряда государств, входящих в альянс.

Еще одной альтернативой (или дополнением) стала петля ПФЗИАР (Поиск-Фиксация-Завершение-Исследование-Анализ-Рассеивание) – Find, Fix, Finish, Exploit, Analyze, and Disseminate (F3EAD).⁵⁸ На английском аббревиатура также произносится как «поток» (feed).

Процесс ПФЗИАР

Данная концепция является версией целеуказующей методологии, используемой Силами специальных операций (ССО), ответственных за проведение операций в чрезвычайных ситуациях за рубежом. Согласно нормативным документам Пентагона F3EAD является системой, которая позволяет ССО предвидеть и предсказывать действия противника, выявлять и определять местонахождение и цели вражеских сил, а также выполнять изучение и анализ через разведку вражеских сил и имущества. Центральным местом в процессе F3EAD является функциональное слияние функций операций и разведки в рамках всей организации ССО. В F3EAD командиры устанавливают целевые приоритеты, система разведки обеспечивает направление к цели, а система операций исполняет решающие действия, необходимые для выполнения миссии ССО.