Kitabı oxu: «Черный рассвет (original mix)»

Посвящается моему коту Форесту

В этом смертельном бою —

Нет победителя, лишь проигравший.

Каждый стоящий в строю —

Условно погиб и считается павшим.

И выбора больше нет,

Он был предложен раньше,

Встречают черный рассвет

Воины, чьи жизни погашены…

1.Бытие

Будничный вечер. Я подошел к холодильнику, привычным движением достал лекарство и воду для инъекций, достал из шкафа шприц, аккуратно распаковал его и приготовил раствор.

– Пап, я все доделала! Теперь мне можно погулять? – радостно спросила Ева.

– Хорошо. Оставь тетради и учебники на столе и можешь идти, – ответил я. – И, надеюсь, тебе не надо напоминать о правилах?

– Мы будем играть с Дашкой во дворе, и ты сможешь видеть меня из окна.

– Договорились, – сквозь зубы проговорил я, сжимая в них колпачок от шприца.

По поводу правил мне всегда напоминала моя мама, а заключались они в том, чтобы видеть меня из окна, когда я находился на улице. В детстве другим детям родители тоже запрещали покидать родной двор и поэтому у каждого ребенка были свои предположения о том, как выглядит мир за его пределами. У одних где-то жили бабушки с дедушками, и они любили рассказывать, как катались к ним на трамвае или машине, и мы обожали слушать такие рассказы – ведь то, что сейчас для нас является обыденным, тогда казалось увлекательным приключением.

Но самое странное, что мне когда-либо приходилось слышать о мире вне родного двора, я помню до сих пор. Один мальчик (он был младше на пару лет) сказал, что мира вокруг двора просто не существует.

– Как не существует? – хором спросили мы с ребятами.

– Просто там ничего нет, – смущенно проговорил он. И тут же уверенно добавил: – Это мне, между прочим, папа объяснил.

Конечно, тогда мы высмеяли бедного парня, и бедолага в слезах ушел домой. Но сегодня, спустя практически двадцать лет, его слова уже не кажутся мне такими глупыми.

После короткой ностальгии по детству я вернулся в суровую действительность. Подойдя к зеркалу и приспустив штаны, механическим движением поставил себе укол.

– Когда же это наконец закончится? – вслух спросил я у небритого отражения и, надев штаны, пошел обратно на кухню, чтобы выпить таблетки.

2. Исход

Я мысли выжимаю из своей же головы,

Пытаясь превратить их в дорогостоящий сок,

Но, видимо, еще не поспели плоды,

Поэтому сыплется дешевый песок.

Ну а может быть, дело не в этом?

Может быть, дело в другом?

Что же мне делать с ответом?

Ладно, узнаю потом…

Хотя нет, подождите, промелькнула догадка, —

Причина таится в груди:

Это то, что так колотится гадко,

Перекрывая моим мыслям пути.

Хотя нет, не сердце само виновато,

А занозы, сидящие в нем, –

Чувства, которые впились когда-то,

Холодным декабрьским днем.

И вот уже двадцатую осень

Я выжать пытаюсь нектар,

Жалко одно – что у чувств ни попросишь,

Мысли превращаются в пар…

«Очередное говно!» – подумал я и, смяв клочок бумажки с нацарапанным карандашом текстом, швырнул его в мусорное ведро и не попал. Допив бутылку пива, пошел спать, раздраженный тем, что завтра надо успеть в институт к первой паре.

***

– Сынок, вставай! Опять опоздаешь, ты что, совсем не слышишь будильник? – спросила мама.

Конечно же, я слышал будильник, и, как только он зазвонил, я сразу же его отключил и продолжил спать, хотя прекрасно знал, что чудо не произойдет, и мамка в любом случае придет меня будить, как это было уже не раз.

– Мне сегодня ко второй паре, – раздраженно ответил я, хотя понимал: более глупого ответа в этот момент придумать было невозможно, так как накануне вечером сам сказал ей, что мне к первой паре, и к тому же у меня две «лабораторки», которые прогуливать никак нельзя, ведь из-за них могут не допустить к сессии.

– Опять врешь? – сурово спросила мамка. – Сколько это будет продолжаться? Ты еще с той сессии не все хвосты закрыл!

С этим было сложно поспорить, и от этого я еще сильнее злился, демонстративно накрывая голову подушкой, чтобы она поняла: я не желаю в очередной раз слушать ее причитания.

– Значит, так, даю тебе неделю, чтобы ты закрыл все хвосты, понял?

– Угу, – безразлично промычал я из-под подушки, лишь бы только она отстала.

– В воскресенье покажешь мне зачетку, и не дай бог там окажется хоть один пробел! – строго ответила мамка и ушла собираться на работу.

Делать нечего, надо было вставать и собираться в универ, потому что я знал: мама уйдет на работу только часа через полтора, а до этого, пока я не встану, она будет пилить меня.

Надо признаться, что я вообще не горел желанием учиться, и вот такие утренние «процедуры» стали происходить все чаще и чаще. Я не могу назвать точной причины отсутствия у меня интереса к учебе, но мне не нравилась ни моя специальность, ни направление, по которому я учился. Что касается вуза, то это был «середнячковый» филиал столичного технического университета. Поэтому перспектива проработать всю жизнь на заводе по специальности меня никак не радовала. Вследствие чего меня больше интересовал сам факт получения высшего образования, иными словами – наличие куска картона с надписью «Диплом», и абсолютно неважно, какие отметки стояли бы в нем.

– Алло, – ответил я на входящий вызов мобильника.

– Здоро́во, Колян, – послышался бодрый голос из трубки.

– Здоро́во.

– Ну че ты, собираешься там?

– Да, давай, как буду выходить, наберу тебя? – предложил я.

– Ок, тогда на связи, – послышалось на том конце провода, после чего положили трубку.

***

Звонил Колян – мой тезка. Он был, пожалуй, единственным человеком из всей моей группы, с которым я поддерживал близкие отношения. Со всеми остальными же я предпочитал общаться исключительно по учебе и в стенах вуза.

Что же касается Коляна, то это было «типичное побочное явление 90-х», или просто «гопник». Базар за уважаемых «старшаков», саундтрек из криминальной телепередачи на звонке мобильника, «блатнячок», низкокачественный русский рэп и древняя, дешевая попса в плеере. Одевался Колян тоже вполне предсказуемо: «цыганская» рубаха, заправленная в строгие темные классические брюки с еще более классическими туфлями из «кожзама», либо, естественно, в темный спортивный костюм с тремя белыми полосками, неудачно подделанный китайцами, в паре с грязными кроссовками все из того же «кожзама», все от тех же китайцев, все с теми же полосками.

Родители Коляна были обычными работягами, как и миллионы других наших соотечественников, живших ради «светлого будущего» своих детей. Его мамка работала в каком-то небольшом продуктовом магазинчике, а отец занимался ремонтом холодильников и время от времени злоупотреблял алкоголем, ругался с женой и периодически огребал от Колька, если начинал сильно газовать на его мать.

Жил Колючий (кличка Коляна), конечно же, по так называемым «неписаным понятиям криминального мира», которые всегда можно перекроить под себя в случае каких-то разногласий с остальными членами общества и перевернуть все в свою пользу, потому что так «по-пацански». Больше всего, судя по всему, Колек ценил в людях верность и преданность, а также чувство юмора с долей нездорового авантюризма, который зачастую мы направляли на весьма сомнительные поступки и действия. Единственное, что мне казалось странным, – несмотря на всю свою «быдловатость», Колян имел определенный успех у женского пола. Это при том, что он был далеко не Аполлон. Довольно тучное тело и маленькая голова, нос картошкой и кривые зубы – не самый козырный набор в общении с девушками, но Колючий каким-то невероятным образом мог расположить к себе и потом очаровать довольно недурных самок, как он сам выражался. Видимо, причиной этому была некая брутальность вкупе с уверенностью и напористостью в его взаимоотношениях со слабым полом.

Мне до сих пор сложно сказать, что нас с ним объединяло. Но в Коляне я увидел родственную душу – это несомненно, несмотря на то, что я практически никогда не слушал шансон и попсу, предпочитая им сначала рок, а потом электронную музыку. Одевались мы тоже по-разному, я больше предпочитал уличный стиль, например, джинсы или зауженные штаны предпочтительно с брендовыми кроссовками или ботинками и легкий пуловер или водолазку. На какие-то там «блатные понятия», откровенно говоря, мне было плевать, хотя в школьные времена какое-то время я тоже болел «блатной романтикой», но потом как-то это все отошло на второй план, а впоследствии и вовсе исчезло.

Наверное, все же меня привлекало в нем то, что ему, как и мне, было по большей степени наплевать на учебу, и у нас с ним оказалось практически одинаковое количество задолженностей и очень скверная посещаемость, так как нередко мы оба прогуливали пары или опаздывали с утра, проспав и появляясь то ко второй, то к третьей. Ну а может быть, потому, что в душе я тоже был «гопником» и просто-напросто тщательно маскировал это под слоем напускного похуизма.

***

– Алло, братан, ну я на месте… давай, жду, – сказал я и сбросил вызов.

Мы с Колючим обычно встречались на остановке и вместе ехали до универа.

– Салам пополам, братан, – улыбаясь, проговорил Колек и по-дружески обнял меня.

– Здорово, – выдавливая улыбку, проговорил я.

– Че такой невеселый, бухал, что ли, вчера?

– Да не особо, просто не выспался. Еще и мать с утра всю плешь проела с этими «хвостами», – пожаловался я.

– Понимаю, мне тоже регулярно мозги ебут с этим, – поддержал Колючий. – «Мы же за тебя платим, как ты этого не понимаешь?» – попытался он передразнить родителей.

– Во-во, один в один, – согласился я.

– Ладно, не парься, я знаю, что тебе поможет в такой ситуации, – загадочно произнес Колян и полез в карман. – Пара-тройка жирных плюх, – радостно добавил он и достал кусочек «гарика».

– Бля, братан, да ты чертов Гудвин с куском изумруда в такое поганое утро, – рассмеялся я.

– Ну, скорее с половиной куска, – иронично подметил Колек. – Главное, не превратиться после него в безмозглых Страшил, а то не хотелось бы на «лабе» тупить, как всегда.

– Ты знаешь, порой мне кажется, что мы все давно Страшилы, и вряд ли нам что-то уже поможет, – задумчиво произнес я.

– Бля! Во ты гонишь, срочно на «процедуры»! – весело сказал Колючий и купил в палатке на остановке самую дешевую бутылку минералки.

***

Надо признаться, что «ганджубас» и «гарик» я начал курить еще в школе. Первый раз попробовал траву в девятом классе, когда один приятель привез ее откуда-то с юга, возвращаясь с летних каникул. Выкурив пару пробок через бутылку, я тогда так и не понял, накрыло меня или это было больше самовнушение, и мы с друзьями гуляли по городу, пытаясь нести всякий бред, чтобы угорать с него. Вскоре я переехал в другой город и там стал регулярно покуривать с новой компанией. Единственное, что мне мешало делать это чаще, чем я мог, так это отсутствие денег на «куреху», поэтому по большей степени меня угощали одноклассники или приятели с района. Когда отсутствовал «план», я не брезговал всякой дешевой барбитурой: транквилизаторами, антидепрессантами, нейролептиками и всякой другой сомнительной аптечной отравой, обильно заливаемой дешевым алкоголем. В общем, адекватное восприятие мира я начал терять еще в юности, превращаясь потихоньку в невменяемого «кайфожора».

Тут может возникнуть резонный вопрос: куда смотрели мои родители? Здесь трудно однозначно сказать, что они потеряли контроль надо мной, потому что отец за год до переезда попал в автокатастрофу и стал инвалидом, постоянно ошивающимся по больницам и госпиталям, а на мамины плечи упала вся тяжесть по обеспечению семьи. Она долго искала работу, и даже случались такие моменты, что в холодильнике не было еды. Благо нам оказывали посильную помощь мои бабушка с дедушкой – родители отца, которые жили в нашем же городе. Отец также жил с ними, и после аварии я с ним практически не общался, а если это и случалось, то в основном только по телефону. В результате по большей части я был предоставлен сам себе. Нельзя сказать, что я полностью превратился в асоциальную личность, ведь я тогда еще активно занимался спортом – футболом, настольным теннисом, рукопашным боем. По настольному теннису у меня даже был первый юношеский разряд, и я неоднократно становился призером разного рода соревнований. Но то, что именно тогда начали сдвигаться мои жизненные ориентиры в сторону непредсказуемого, беспорядочного движения в общепринятой социальной системе координат, – факт.

***

– Блин, нормально накрыло, – протяжным голосом произнес я.

– Бля, наш автобус стоит, давай резче, а то и так опаздываем, – нервно произнес Колян и двинулся из-за гаражей в сторону остановки.

Гаражи, за которыми мы обычно курили, находились прямо напротив конечной остановки. Это была своего рода контрольная точка для разного сброда, где можно найти что угодно – от использованных гандонов и прокладок до кровавых шприцев и ампул. Особенно печально она выглядела именно сейчас, в начале ноября, в сырую погоду под свинцовым небом. Однажды, накурившись здесь в очередной раз, я представил себе, что это некий портал в ад, из которого регулярно вылезает всякая нечисть и оставляет вокруг самые отвратительные и омерзительные отходы человеческого бытия. После того как я озвучил это, к месту прилипло название: «Портал».

Надо признаться, что я ненавидел ездить «убитым» в общественном транспорте. У меня сразу появлялось подозрение, что все пассажиры автобуса меня «спалили» и всего лишь делают вид, что не замечают, как я «упоролся». Коляну же, судя по всему, было вообще похер. Не успел автобус тронуться, как он уже начал мило флиртовать с какой-то телкой, сидящей впереди нас.

Когда наконец-то мы приехали, и я вылез из автобуса, то почувствовал необыкновенное облегчение, как будто прошел сложную миссию в игре, но предстояла миссия куда посложнее, и это – лабораторная работа. Накуренный, я очень часто представлял себя героем какой-нибудь игры, который проходит сложные квесты и получает за это очки опыта для того, чтобы развивать определенные навыки. Но, как оказалось, на практике происходило все с точностью да наоборот, и очки опыта снимались, а навыков становилось все меньше.

Добравшись до аудитории, поприветствовав всех кивком, мы испытали настоящий шок! Холодный пот и мурашки пробежали по спине, когда мы осознали весь ужас ситуации, а именно – что нам придется сидеть в первом ряду, ближе всех к преподавателю, но еще хуже то, что надо было делать один вариант на двоих, потому что все уже рассредоточились по парам. Это значило, что придется думать и делать какие-то расчеты, строить графики, анализировать, сопоставлять, и еще целая куча умных словечек пробежала у меня тогда в голове и мигом обломала кайф. Обычно мы с Колючим специально рассредоточивались по «ботаникам», чтобы выполнить минимальное количество работы с максимальным результатом. Таким результатом для нас была оценка «удовлетворительно».

К сожалению, деваться было некуда. И мы взяли расчетные таблицы, методички, графики и сели за рабочее место. Честно признаться, я больше расстроился из-за того, что понимал одну очень неприятную для себя деталь, а заключалась она в том, что всю инициативу по решению задач мне придется брать на себя. Ведь максимум, что можно было доверить Коляну, – это чисто механическая работа с приборами, чтобы визуально снять показания, и калькулятором, чтобы посчитать результат. Если у меня было просто отвращение к умственному труду, но при острой необходимости я мог его выполнять, то у Коляна мозг просто не хотел воспринимать какую-либо информацию, связанную с учебой. У него как будто стоял самый крутой на свете антивирус и просто блокировал «учебный спам», а когда он был «накуренный», то этот антивирус приобретал самую «навороченную» лицензионную премиум-версию с последними обновлениями.

– Так, для начала нам нужно собрать схему, – уверенно сказал я.

Долго вникая в показатели приборов, я сказал Кольку́:

– Давай, пока я здесь пытаюсь вкурить, что к чему, ты намути у кого-нибудь линейку и карандаш, нам еще надо будет строить графики.

Колек возмущенно отреагировал:

– Ага, тут как будто у каждого по две линейки и карандаша, где я их тебе высру?

– Да вон спроси у телок, пусть поделятся одним набором, – тихо произнес я.

***

Вика и Света. Пожалуй, на этом можно было бы и закончить, но немного расскажу о них. Всего у нас в группе было пять девчонок: Ирка с Аленкой, Аня, Вика и Света. Вика и Света оказались типичными студентками – дисциплинированными, ответственными и активными. Вика была страшненькой, но умной, шла на красный диплом. Света – красивой, но глупой (исключительно по учебным меркам). Держались они всегда вместе – сидели за одной партой, вместе передвигались из корпуса в корпус и обедали тоже вместе. Эдакие сиамские близняшки-студенточки. Если к Вике обращались в основном только по учебе, то к Светке подкатывали почти все ребята из группы, но успеха никто не имел. Она встречалась с парнем со старших курсов, поэтому шансы остальных студентов были близки к нулю, хотя не скрою, что она мне тоже импонировала, и я был бы не прочь замутить с такой самкой.

***

– Девчонки, не угостите карандашом и линейкой, а то нам рисовать нечем, – артистично попросил Колян.

– Я почему-то даже не удивлена, – иронично подметила Вика.

– На, держи, художник-импрессионист, – смеясь сказала Светка.

– Благодарствую, – слегка картавя на французский манер, произнес Колек.

Пока Колян добывал необходимые канцелярские принадлежности, я собрал нужную схему и уже снимал показания с амперметра и вольтметра, занося их в таблицу. Потом показал Коляну, что надо между собой складывать, на что делить и что умножать. На какой-то момент мне даже стало нравиться то, чем мы занимались, потому как нет большего удовлетворения, когда ты начинаешь понимать то, в чем раньше абсолютно не разбирался, ну или не хотел разбираться. На этой положительной ноте закончилась первая пара, и все шло как по маслу, пока мы не вышли на перерыв.

***

– Здорово, пацаны!

– Здорово! – в один голос ответили мы с Коляном.

– Че, как лаба?

– Да в принципе нормально, – сказал я.

– А я че-то вообще дупля не отстреливаю.

– Че так? – поинтересовался Колян.

– Есть мелочь? Надо бутылку купить и пипетку…

– Найдем, – улыбаясь произнес я, прекрасно понимая, к чему он клонит.

Это был Илюха Лобанов, наш одногруппник. Он жил в соседнем городе, носил волосы до плеч, часто немытые, отчего он вызывал у меня чувство брезгливости. Еще он носил косуху и старые, протертые джинсы, заправленные в армейские «берцы». В народе таких парней называли рокерами или «говнорями». Илюха тоже часто приходил на занятия «упоротым», иногда мы даже «убивались» вместе, но все равно он нам с Коляном не был так близок, как мы друг другу. Может быть, потому, что он был из другого города и поначалу держался как-то обособленно от всех, а может, оттого, что мы сами не хотели сближаться с ним. Но когда оказывалось так, что я приходил в институт, а Колян нет, то общался тогда в основном с Илюхой.

– Это у тебя «чай», что ли? – удивленно спросил я.

– Ну да, а что? – как ни в чем не бывало ответил Илюха.

– Блин, может, тогда хотя бы после лабы курнем?

– Да ладно, че ты, никогда на лабе упоротый не был?

– Под чаем нет, – признался я.

– В натуре, не гони, Колюх, тем более мы почти уже все сделали, – поддержал его Колян.

– Ну вот видишь.

– Сказал бы сразу, что у тебя чай, я бы еще подумал.

– Да че тут думать-то? – с вызовом бросил Колючий и сделал глубокий «напас».

– Ладно, уговорили, – согласился я и принял эстафету у Коляна.

Тут надо сказать, что «чаем» у нас назывались так называемые курительные смеси, или просто «спайс». Тогда он только появился, и от него еще не дохли люди пачками, как это начало случаться спустя несколько лет. «Спайс» можно было приобрести не сложнее, чем пачку сигарет или бутылку пива. Он свободно продавался в торговых палатках, у мелких барыг и в интернете. Существовало несколько видов, каждый из них имел свой эффект и разную степень наркотического опьянения. «Спайсы» были гораздо мощнее обычного «ганджубаса» или гашиша.

Честно признаться, я не очень любил курить «чай», от него сшибало так, что ты просто порой переставал понимать, что происходит вокруг. Под ним было сложно «не спалиться», но своей общедоступностью на тот момент он почти вытеснил с рынка естественный продукт, и нам приходилось довольствоваться тем, что есть.

Естественно, я прекрасно понимал, что, употребив «спайс», на лабораторной работе можно ставить крест, а если она и будет доделана, то с огромными «косяками». Но я не мог позволить себе отступить. Это значило бы, что я не в команде, не единомышленник, показать свою слабость и потерять репутацию отъявленного похуиста. Вот такие у меня тогда были взгляды на жизнь. Понимаю, что сейчас это звучит глупо, но когда тебе почти двадцать лет, и ты на втором курсе института, то там особо не задумываешься о последствиях, а просто скользишь, как на серфинге, по волне под названием «жизнь». И только спустя какое-то время начинаешь понимать, что серфинга-то под ногами давно уже нет, и ты тупо тонешь.

***

Началась вторая пара. Мы расселись по своим местам. Мне стало настолько лень продолжать вникать в «лабораторку», что не хотелось даже делать вид, будто я что-то решаю. «Убило» меня конкретно. Создавалось такое впечатление, будто ты смотришь на мир сквозь какой-то туман или помутневшее стекло, а при переводе взгляда с одной точки на другую картинка перемещалась с замедлением. Я взял в руки методичку, сел вполоборота к группе и стал наблюдать за ребятами. Сначала у меня возникали какие-то ассоциации с каждым отдельным человеком в аудитории. Кто-то представлялся каким-то животным, кто-то персонажем из сказок или исторической личностью. Но вскоре в моей голове развился следующий монолог:

«Ну что сидите? – думал я. – Посмотрите на себя, жалкие ничтожества! Венчики творения! Как вы суетитесь, чтобы успеть все доделать до конца. Как стараетесь, чтобы не было помарок в расчетах и графиках. Галдите тут как птенчики, пытаясь перекричать друг друга. Бедные мясные чучела! Как мне вас жаль! Вот же они, те самые безмозглые пугала – Страшилы, о которых недавно вспоминал Колян. Целый выводок огородных чучел, набитых мясом, усердно ищущих свои мозги, при этом наивно полагая, что остальное у них уже есть. Наверняка каждый из них думает, что, когда выучится, его уж точно будет ждать успех. Да кому вы нужны? Дешевые куклы из вонючего китайского пластика. Вам нужны не мозги, а связи и деньги. Пока что у нас еще так принято. Ведь пока вы тут пыхтите на паре, в провинциальном филиале не самого эффективного универа, кто-то даже не появляется на них в самом престижном вузе, потому что его папа «забашлял лавэ» или вообще ректор этого же заведения. И когда вы, получив диплом, придете с таким ребеночком устраиваться на одну работу, то у работодателя даже не возникнет вопроса, кого из вас взять. Зачем? Зачем вам мозги? Чтобы в конце концов все равно отгонять ворон с чужого огорода? Ведь, имея мозги, вы не перестаете быть от этого чучелами, поэтому здесь нужен полный набор, и прежде всего храбрость, чтобы отказаться от этой незавидной роли. Но вы слепы, не хотите замечать очевидных вещей, а может, вам не хотят их показывать.

И тут вам говорят, что есть некий волшебный эликсир под названием «знания», от которого вы станете невероятно успешными и разумными людьми. И чем больше вы его будете употреблять, тем больше вероятность этого. Наверное, так же говорили моим родителям, когда они учились в СССР. А спустя какое-то время их страна рухнула вместе с их преподавателями. И мама, взяв в руки тяжелые сумки, пошла торговать на рынок, где оставила последнее здоровье, а отец устроился работать таксистом, чтобы иметь хоть какие-то средства для существования. Это при том, что у обоих высшее образование. И вот вы постоянно берете этот чертов эликсир у преподавателей и пьете, пьете, пьете его. После чего пытаетесь выжать из себя хоть каплю драгоценного разума, чтобы определить, появляется ли у вас мозг, но увы… пока сыплется только дешевый песок».

***

– Бля, хули мы сидим? – голос Коляна вернул меня в действительность.

– Че, отпустило?

– Ну, почти.

– Надо еще графики строить, а так в падлу, – пожаловался я.

– Не гони, чуть-чуть осталось, – подбодрил меня Колек.

– Ладно, давай, в любом случае рано или поздно нам придется сдавать эту работу.

С горем пополам мы все-таки доделали «лабораторку» и даже умудрились ее защитить на «тройки». Конечно же, препод, как всегда, пошел нам навстречу, зная нашу «тягу» к учебному процессу. Честно говоря, меня вполне устраивала такая позиция, когда путем нехитрых действий ты снижаешь к себе требования до минимума, после чего стоит лишь капельку поднапрячься, и преподаватели тут же начинают аплодировать тебе стоя. Конечно, это касалось не всех преподов, но большей части – уж точно.

Вот и в этот раз произошло то же самое. Преподаватель сильно удивился, что мы с Колючим сами смогли произвести все расчеты, и даже закрыл глаза на то, что графики были начерчены «хуй знает как». Главное в этом деле было показать свою заинтересованность и сделать вид, что ты наконец-то взялся за ум. Так что еще один квест на сегодня был пройден.

После «лабораторок» мы с трудом отсидели две скучные лекции и потом решили попытаться сдать хоть какие-то задолженности. Узнав, кто из преподавателей сегодня в институте, мы отправились к ним.

***

– Добрый день, Марина Борисовна, можно войти? – поздоровался я и вошел в кабинет.

– Здравствуйте, проходите, – ответила она, не отрывая взгляд от каких-то чертежей на столе.

– Я хотел поинтересоваться по поводу задолженности.

– А вы у меня кто?

– Акимов Николай, второй курс.

– А-а-а, знаменитый Акимов, – с сарказмом произнесла она. – О вас тут ходят целые легенды.

– Почему?

– Да потому что вас практически никто никогда не видел. Вот и стали слагать легенды, как о некоем студенте-призраке.

– Да я просто болел долго, – начал я сочинять на ходу.

– Ладно, эскиз принесли?

– Да, вот.

– Вот здесь размеры убрать, вот здесь добавить, так, вот это не надо, а вот это должно быть, – быстро объяснила она и вернула эскиз.

– А можно у вас здесь исправить?

– Пожалуйста, – ответила она и уткнулась дальше в чертежи.

Марина Борисовна была преподавателем начертательной геометрии и инженерной графики. По сути она была права, так получилось, что на ее предмете я отсутствовал больше всего. Просто в начале каждой сессии мы «пробивали» всех преподавателей и делали свой рейтинг «тошных преподов», который сильно влиял на посещение соответствующих предметов. Так уж вышло, что Марина Борисовна была на последнем месте в этом рейтинге, и, сам того не замечая, я как-то быстренько положил на ее предмет. В итоге даже не был допущен до зачета из-за долбаного эскиза, который потом мне нарисовал «ботаник» из группы за небольшую плату. Естественно, если бы этот «ботаник» принес ей мой эскиз, то у нее не возникло бы к нему вопросов, но… пришел я. Видимо, ей просто надо было показать, что я зря пропускал ее занятия, и теперь меня ждет соответствующая расплата за легкомысленное поведение. Теперь она принципиально будет находить мелкие неточности, чтобы я их исправлял. И я это прекрасно понимал, но деваться некуда, надо было принимать правила игры. Ее роль заключалась в строгом преподавателе, а моя – в ученике, который раскаивается и убеждает, что полностью признал свою вину. И все-таки было видно, что Марина Борисовна – достаточно мягкий человек, и стоит немного надавить, как она пойдет навстречу. А для этого мне надо было вызвать у нее чувство жалости, только и всего. Взяв свой эскиз, я сел за свободный стол.

«Бля, ебаный в рот, сука», – отчаянно подумал я, когда понял, что у меня нет карандаша и линейки. Весь мой план летел в пизду. Вместо того, чтобы спровоцировать жалость к себе, я вызову только раздражение и отвращение. Надо было срочно что-то придумывать…

– Простите, пожалуйста, а можно попросить у вас линейку и карандаш, – с досадой промямлил я.

– Хм, неплохое начало, – иронично подметила она. – Пришел на пересдачу без главных принадлежностей, необходимых на предмете, молодец.

– Да нет, я просто забыл их на первой паре, вот смотрите, если не верите. Я сегодня уже строил график на лабораторной работе.

– Ну хоть на лабораторные ходишь. Ладно, возьми.

– Спасибо, – поблагодарил я.

И тут почувствовал, что игра начала складываться в мою пользу, что еще пара таких приемов, и она сдастся. Главное было оставаться любезным и делать вид, что ты виновен во всех смертных грехах.

– Посмотрите, пожалуйста.

– Что ж так неаккуратно? – поинтересовалась она. И тут же добавила: – Есть ластик или тоже забыл?

– Нету, – честно признался я и попытался убрать карандаш, чтобы она не заметила стертый ластик на нем. Но у меня не получилось.

– На, держи, иди подчисти все аккуратненько.

«Вот доебалась, блин», – мысленно произнес я и пошел обратно на свое место.

Честно говоря, я ненавидел чертить, строить графики и все, что было связано с карандашом и линейкой. Такие работы всегда получались у меня небрежно и коряво. Это, кстати, тоже повлияло на посещение занятий Марины Борисовны.

– Все, – сказал я и вновь показал ей эскиз.

– Ну хорошо, сейчас ответишь на пару вопросов и, считай, свободен.

Конечно же, ни на какие пару вопросов я не ответил, потому как у меня даже не было лекций по ее предмету, не говоря уже о каких-то знаниях. Поражение казалось неминуемым…

– И что с тобой делать, скажи мне? – спросила она и сразу добавила: – Ты даже элементарных вещей не знаешь.

– Да я понимаю, – согласился я.

– Понимает он. Ходить надо на занятия потому что.

– Да у меня просто мама болела, – нагло соврал я.

– Мама у него болела, а лекции что, тоже не мог взять?

– Да я взял и не успел переписать.

– Переписать не успел, – с сарказмом повторила она. – Ладно, давай зачетку.

– Спасибо большое, – радостно воскликнул я. – До свидания.

– Прощай!

***

– Бля, хули так долго? Я уже полчаса тут стою, – пожаловался Колян.

– Да весь мозг мне выела, заебала причитать, – ответил я ему. – Ты сам-то сдал матан свой?

– Неа, да ну его в пизду, – обиженно произнес он. – Дала мне какую-то задачу решать, я даже не пытался вникать в этот бред, не знаю, как у тебя получилось сдать?

– Да фортануло просто, и я сел с «ботаником» на зачете, – оправдался я.

– Понятно, сейчас-то сдал?

– Да, еле-еле.

– Красава! Много тебе еще сдавать?

– Еще три.

– И мне три, – подметил Колек и добавил: – Ладно, пойдем отсюда, на сегодня хватит знаний.

После универа мы с Колючим частенько шли пить пиво на стадион или в парк, а иногда, «накурившись», просто шатались по городу, угорая по всякой фигне.

Приблизительно так складывалась моя студенческая жизнь вплоть до определенных событий, случившихся в начале третьего курса.

***

Летом меня укусил радиоактивный комар, и я стал человеком-комаром. Я понял, что во мне регулярно просыпается жажда крови, и мне необходимо пить кровь людей. Сначала я без разбора сосал у всех подряд, ну в смысле кровь, а потом понял, что могу приносить пользу своему маленькому городу и помогать властям бороться с преступностью. Я сшил себе яркий костюм и маску с хоботком, в которую проделал трубку и иголку от капельницы. И однажды в таком эпическом виде я вышел на улицы. Так как у нас в городке не было мировых злодеев, террористов, маньяков, чокнутых ученых, то мне приходилось довольствоваться тем, что есть. То есть в основном наркоманами и проститутками, пускай это не так престижно, но кто-то же должен заниматься грязной работой! Поначалу было как-то неловко и брезгливо зачищать город от этого сброда, но потом я вошел во вкус. Вкушая кровь наркоманов, я сам приходил в наркотическое опьянение, и спустя какое-то время меня стало радовать это ощущение. А от многих проституток мне многое перепадало, ну если вы понимаете, о чем я. Поэтому большинство из них я отпускал, взяв с них обязательства, что вскоре они завяжут с этой аморальной работой. Потрясающее время…

Разумеется, это была шутка. Ебаные западные комиксы. Какому дебилу вообще могло прийти такое в голову? Приторно-сладкие супергерои со стеклянными глазами, готовые крушить все на своем пути, лишь бы остановить каких-то недоумков, творящих зло без какой-либо цели. Просто зло во имя зла. Скучно. Никакой интриги. И каждый из них постоянно ноет о том, как тяжело быть супергероем и постоянно спасать мир. Так нахуй ты его тогда спасаешь? Иди, блять, со своими суперспособностями работай на завод – поднимай экономику страны, заведи семью, детей. Потом любовницу, которая, беременная (не от тебя), случайно погибнет под колесами автомобиля твоей жены, после чего ты благополучно вскроешься в ванной. Аминь.

3. Приход

Фитилев Никита Михайлович, или просто Фитиль. Мой закадычный кореш. Так, по крайней мере, наверное, думал он. На тот момент я знал его года три. Откровенно говоря, Фитиль был скользким типом, но это не мешало почему-то мне с ним общаться. Никитос позиционировал себя как человека, которому любой вид деятельности был по плечу. Он с легкостью брался за очень сложные задачи, абсолютно не предполагая, как их решать, а когда пропадал энтузиазм, с такой же легкостью бросал их. Например, у меня были проблемы с жестким диском на компьютере, так он с полной уверенностью, что может помочь мне, изъял его из системного блока, разобрал, потом собрал и установил обратно в комп. Естественно, после этого компьютер вообще перестал грузиться. Ну не идиот ли? И таких примеров на моей памяти десятки. По своей сущности он был очень тщеславным человеком, любил находиться в центре внимания, но чаще всего ему не удавалось произвести определенное впечатление на людей, поэтому слава всегда обходила его стороной. Фитиль практически всегда был в движении, вечно что-то мутил, какие-то аферы и авантюры. В его голове постоянно возникали какие-то комбинации, схемы, алгоритмы. Видимо, его любимым персонажем был Остап Бендер, но до него, конечно же, Фитиль, мягко говоря, не дотягивал. Никитос частенько любил самоутвердиться за чужой счет, и когда он пытался проделывать такие фокусы со мной, то нередко приходилось его осаживать, обличая в каких-то деталях, за что он почему-то обижался. Одевался Никита тоже своеобразно. Он любил яркую безразмерную одежду, широкие штаны и огромную обувь, такой типичный западный тинэйджер из 90-х.

Наши с ним взаимоотношения более походили на партнерские, чем на дружеские, потому что Фитиль редко делал то, что не приносило ему выгоды. Поэтому я не торопился сближаться с ним, хотя мы и проводили много времени вместе. Находясь в компании, он легко мог внезапно куда-нибудь «слиться» после очередного звонка, а потом так же внезапно появиться. Если брать его личность в целом, то он больше походил на шута, который изо всех сил старается быть деловым, серьезным человеком, и меня это очень сильно забавляло. При всей своей напыщенности мне очень резко бросались в глаза его жалкие попытки, которые он регулярно предпринимал, чтобы показать свою эрудированность и произвести впечатление на людей, и я с едким сарказмом наблюдал за тем, как он в очередной раз потерпит фиаско. Но бывали и единичные случаи, когда ему удавалось на мгновение сорвать овации, и тогда я расценивал это как чудо, а может быть, просто завидовал в те моменты. Тут надо добавить: единственным, что нас объединяло, была музыка. Жесткая, агрессивная, мощная электронная музыка. Нас не интересовало направление, главное было, «чтобы качало». При встрече мы регулярно обменивались новинками из области электронной музыки и постоянно соперничали в этом плане.

Фитилев приехал к нам в город из какой-то дыры, еще меньшей, чем наша. Его мама работала учительницей младших классов, она была еврейкой, что, видимо, отразилось на личности Никиты Михайловича, а отец служил прапорщиком на должности начальника столовой. И вот по сроку службы его отцу выделили квартиру, после чего они всей семьей переехали к нам в город.

***

– Даров, студент, – поздоровался Фитиль.

– Какие люди, ну, привет!

– Как сам? С учебы чешешь, что ли?

– Ну да, надо пожрать пойти, а ты че?

– Да ниче, суечу, кручу, верчу потихоньку, – пропел он.

– Хм… ты, блин, как всегда, – засмеялся я.

– Кстати, тебе труба не нужна?

– Че за труба? – спросил я и добавил: – Дорогая?

– Да не, тут тип с соседнего района толкает за трешку.

– Небось на самом-то деле за две с половиной, а пятихатку себе накидываешь?

– Да не, там другая тема, если будешь брать, скажу, – интригуя, сказал Фитиль.

– Ты че меня разводишь? Я же твои подходы беспонтовые знаю как свои пять пальцев.

– Хорош тебе! Не гони! Ты же мой кореш, нахер мне это надо?

– Ну а че тогда не можешь сказать, что за тема?

– Боюсь, что может не получиться, ты лучше помоги мобилу слить, – подмигнул он.

– Ладно, я что-нибудь попробую, давай, на созвоне, – ответил я и пошел домой.

***

Конечно же, никакая мобила мне была тогда не нужна, и я просто хотел в очередной раз подразнить Фитиля, мол, якобы мне это интересно, но в итоге он переиграл меня и сумел заинтриговать. В ситуации с другими людьми я легко бы угадал, о чем идет речь, но не в случае с Фитилем. За эту трубу он мог «выкружить» что угодно, от титанового спиннинга с набором ржавых блесен до старого микшерного пульта без кнопок, поэтому гадать было бесполезно. Я решил подумать с другого конца и прикинул, кто с соседнего района, кого знает Фитиль, мог продавать телефон, но пришел к выводу, что все, кого я оттуда знаю, вполне вменяемые люди и вряд ли стали бы обращаться к Никитке за такой помощью. Это вызывало еще большее любопытство, хотя Фитиль постоянно терся с какими-то сомнительными персонажами, но сейчас мне было очень интересно, что задумал этот мутный тип. Поэтому я посмотрел в телефонной книге, кто может заинтересоваться «трубкой за трешку», и позвонил с предложением по нескольким номерам, но положительного ответа не получил. Немного подумав, я решил, что Фитиля нельзя терять из виду, а то он легко мог уже где-нибудь затеряться, «накуренный» в хлам. Я взял телефон и набрал его номер:

– Алло, братан, ну че там с твоей мобилой?

– Да пока глухо, а что?

– Просто я тут с одним типом созвонился, и он готов посмотреть, – подбодрил я.

– Ну давай тогда минут через двадцать выходи, я подойду уже к твоему дому, – с надеждой предложил он.

Положив трубку, я «вбил» в телефонную книгу свой старый номер, который давно не использовал, назвал его «Коля Сотин» и сохранил.

На данный момент главной задачей было встретиться с Фитилем, чтобы потом уже не расставаться с ним, пока не узнаю конечную цель. Честно говоря, мне все это представлялось очередной «гениальной» сделкой Никитоса, после которой я долго буду угорать и в очередной раз объявлю его долбоебом, за что он опять обидится. Но на этот раз, мягко говоря, все пошло не совсем так.

– Ну че, где он, этот тип твой?

– Не знаю, надо звонить. Когда я связывался с ним в последний раз, он сказал, что будет в городе где-то через час. Тогда он ехал с работы, – соврал я.

– Ну давай звони тогда и спроси, бабки у него с собой?

Я достал телефон и стал набирать номер.

– Блин… прикинь, телефон выключен у него, – признался я.

– Да ладно. Он че, гонит? – расстроился Фитиль.

– Ты не кипишуй, может, едет где вне зоны доступа или батарейка села, ща включится.

– Просто я уже договорился с продавцом, что скоро зайду, – признался Фитиль.

– Да зайдем, не очкуй так, все будет!

– Что это за тип-то хоть?

– Коля Сотин, в параллельном классе учился, нормальный парняга такой.

– Ладно, в любом случае придется ждать. Мне там тоже из пары мест позвонить должны, сказать, будут брать или нет, – признался Фитиль.

Вот именно на это я и рассчитывал, потому что хорошо знал Никитку: не в его стиле было надеяться только на один вариант, поэтому у него всегда в запасе было несколько сценариев развития событий. Видимо, сказывались еврейские корни.

***

– Алло, Костян, ты? Я все по поводу трубки, будешь брать? – поинтересовался Никита. – Давай тогда у тебя на районе? Хорошо, я минут через двадцать пять там буду, – сказал он и сбросил вызов.

– Че за Костян? Я его знаю?

– Думаю, вряд ли, он сам с соседнего района, пару раз помогал мне плана замутить, а тусуется обычно в центре.

– Надежный хоть или очередной фуфлыжник?

– Не, Костян нормальный тип – серьезный. С блатными обычно тусуется.

– С этими блатными лучше не связываться, а то как с Оленем получится, кинут на бабки и скажут, что сам виноват, – напомнил я ему.

– Олень на то и Олень, чтобы его на лавэ крутили, – с усмешкой произнес Фитиль.

– Ну, в принципе, да – без лоха и жизнь плоха, – подтвердил я.

Тут Фитиль достал телефон и сделал вызов.

– Алло, Тем, ты? Давай я минут через сорок зайду за трубкой?.. В смысле с лавэ?.. Ну мне мобила нужна, чтобы показать ее… Ладно, давай я зайду и поговорим, – напряженно сказал Фитиль и положил трубку.

– Тема? Кто такой? – озадаченно спросил я, перебирая в памяти всех Артемов, каких только знал.

– Да не заморачивайся, его ты точно не знаешь.

Честно признаться, меньше всего мне хотелось лазить по этой сырой ноябрьской слякоти вместе с Фитилем. Но любопытство брало верх, и, несмотря на моросящий дождь и пронизывающий насквозь ветер, я продолжал петлять между мрачными серыми домами, через унылые дворы с ржавыми детскими площадками, походившими больше на декорации из фильмов ужасов, чем на облагороженные людьми участки земли.

Вообще наш городок представлял собой довольно угнетающую картину. Такая архитектурная смесь построек от богатых, царских полуразрушенных храмов и усадеб до строгих советских «сталинок» и «хрущевок», исключающих лишнюю «требуху». И все это было приправлено полным равнодушием девяностых к былому наследию, в результате чего разрушительная мощь времени нанесла свой отпечаток на уже видавшие виды постройки. Думаю, если взглянуть на наш город с самой высокой точки, то можно вполне отчетливо ощутить все прелести жизни, через которые проходили обычные горожане в разные времена. От крепостного права с печальными глазами крестьян без какой-либо надежды на будущее до советских репрессий, сметающих многовековые храмы на глазах все тех же «освобожденных» крестьян, в которых читался ужас. Но на данный момент еще отчетливо витал дух девяностых. Чувствовались какая-то хроническая усталость, беспомощность и безнадежность. Казалось, что в воздухе до сих пор стоит отчетливый запах пороха и крови от недавних перестрелок, которые устраивались бандитскими группировками в борьбе за сферы влияния. И было вполне естественно, что такая картина отражалась на лицах обычных людей, населявших наш небольшой городок. Складывалось впечатление, что их, изнемогавших от сильнейшего голода и холода, потерявших всякую надежду на жизнь, покинули силы, и глаза молят о том, чтобы лечь, сжавшись «калачиком», и забыться вечным сном. Все их естество говорило о поражении, и поражении прежде всего духовном. Особенно отчетливо это ощущалось именно сейчас, в начале ноября…

***

Добравшись наконец-то до соседнего района, Фитиль созвонился с Костяном и договорился о месте встречи. Пришли двое – один Костян, а второй – парень кавказской внешности по имени Азамат. Оба они сразу мне как-то не понравились, потому что начали задавать много вопросов, сначала Никите, а потом мне. Сколько мне лет, где живу, кого знаю и так далее. В общем, на нашем сленге, решили «пробить» меня. По ним сразу было видно, что это поклонники блатной романтики, типичные «выкидыши девяностых». Короткие черные куртки из «кожзама» с приподнятыми воротниками, джинсы и кроссовки. Такие обычно сначала входят в доверие – обрабатывают, а потом резко и нагло «кидают». Вот и я инстинктивно на тот момент ощутил себя их жертвой.

– У тебя с собой труба? – спросил Костян у Никитоса.

– Нет, надо дойти взять тут недалеко.

– А че, сразу не мог взять?

– Нет, – сухо ответил Фитиль.

Когда мы дошли до дома, где жил Тема, Фитиль попросил подождать нас во дворе, а сам пошел к нему домой. В такие моменты я ненавидел Фитиля, потому что уже бывали случаи, когда он оставлял меня с незнакомыми людьми, и я в очень резкой форме высказывал ему свое недовольство. Надо признаться, что отсутствовал он достаточно долго (минут двадцать), как потом оказалось, уговаривал дать ему телефон на десять минут, чтобы показать покупателю, а тот не соглашался. В итоге (не знаю, как) он уговорил этого Артема, и тот доверил ему трубку.

– На, смотри, – сказал Фитиль и протянул телефон.

– Ну, с виду так вроде ничего, да, Азамат? – поинтересовался Костян у друга и подмигнул ему.

– Так-то да, – улыбаясь ответил Азамат и добавил: – А есть симка, чтобы проверить?

– У меня нет.

– Ладно, ща из своего вытащу, – с готовностью ответил Никитос и полез в карман за своим телефоном, ведомый чувством наживы.

Костя вставил сим-карту в телефон и набрал номер Азамата. У того в кармане раздался сигнал, после чего он сбросил. Затем он проверил функции медиа и наличие флэш-карты с записанными на нее файлами и улыбаясь сказал:

– Короче, пацаны, тема такая, что это моя мобила, – вдруг ни с того ни с сего заявил он и добавил: – Докажи, Азам?

– Ну да, стопудово она, – с характерным акцентом произнес Азамат.

– Не понял, в смысле твоя? – ошарашенно спросил Фитиль.

– Три дня назад какая-то гнида спиздила его у меня, когда я в клубе бухал с пацанами! Вот Азамат свидетель, и тут даже фотки мои не потрудились удалить. На, смотри, – сказал Костян и показал нам фотки из телефона.

Сказать, что я был поражен, значит не сказать ничего. Фитиль тоже стоял как вкопанный, не зная, как реагировать в такой ситуации.

– Ну давай тогда я верну мобилу этому типу, а вы выдерните его попозже и нахуярите ему, – предложил Фитиль.

– А че за тип-то? – спросил Азамат.

– Да хуй его знает, зовут Артем, живет во втором подъезде на четвертом этаже.

– В натуре, парни, просто получается, что мы крайние в этой ситуации, – попытался вступиться я за Никиту.

– А ты че, его адвокат? – с наездом предъявил Костик.

– Нет, просто нехуй нас впрягать в это!

– Нехуй пизженное сбывать, или вы в барыги метите?

– Знаешь, какой спрос с барыг? – поддержал его Азамат.

– Короче, возвращай мобилу! Сделка отменяется, – не выдержал Фитиль.

– Какая нахуй сделка? Иди тусуйся, – выпалил Костик.

– Вы че, совсем охуели? Трубу отдали! – с наездом сказал я.

– Воу-воу, полегче, петушки, – сказал Азамат и достал нож: – Ща пошинкую вас на суп, чушки.

Они стали удаляться, а мы с Никитосом стояли как вкопанные. Не знаю, что тогда испытывал он, но меня просто одолевала ярость. Если бы у меня в тот момент оказался ствол, то я бы выстрелил не задумываясь. Когда они отошли на приличное расстояние, я сказал:

– Ну и че теперь делать?

– Хуй его знает, – расстроено ответил Фитиль.

– Бля, я так и знал, что-то тут не так. Как-то странно, если у него подрезали мобилу в клубе, то почему даже не удалили файлы с флэшки и вообще не отформатировали телефон? Как-то это все подозрительно.

– Согласен, попахивает разводом, – признался Фитиль. – Ладно, пойду я к этому Теме, буду что-нибудь решать с этим, деваться некуда.

– Ладно, давай, я тогда пойду домой.

По пути я никак не мог понять, как такое вообще могло случиться. Мне было интересно, насколько велика вероятность того, чтобы данные события вообще произошли. Конечно, лично я от этого ничего не терял, но было просто обидно, что с нами поступили, как с тем Оленем, о котором мы вспоминали. Все равно я испытывал странное чувство подвоха, что-то во всей этой истории было не так. Об этом свидетельствовали многие детали. Но в то, что это была не случайность, мне особо не верилось. Просто сегодня так сошлись звезды, к сожалению, не в нашу пользу. С другой стороны, что мы могли тогда сделать? Обратиться в ментовку за то, что чувак отнял у нас свой же телефон? Выглядело не очень убедительно.

***

– Алло, здорово, Колян, – услышал я знакомый голос в трубке.

– Здорово, Фитиль, как дела?

– Да нормально, че делаешь?

– Ничего. Дома сижу, в комп играю.

– Выходи гулять, пойдем тусанемся, – предложил он.

– Куда? Ты погоду видел? Да к тому же у меня лавэ нет, – признался я.

– Погнали в клубец вечером, оторвемся.

– Говорю же – лавэ нет, – повторил я.

– Блин, братан, я же не спросил, есть у тебя лавэ или нет, пошли, пока предлагаю.

– Ладно, погнали, где встретимся?

– Давай я к тебе зайду через часик? Ты один? – подозрительно спросил он.

– Пока что да.

– Все, жди тогда, – проговорил Никитос и повесил трубку.

Как-то все это было подозрительно. Обычно Фитиль никогда не проявлял щедрости ввиду своей полуеврейской наружности, а тут сам за свой счет предложил пойти в клуб. Опять у него получилось заинтриговать меня, поэтому следующий час я думал о предстоящей встрече.

– Привет, – заходя в квартиру, произнес Фитиль.

– Здорово еще раз.

– Можешь чаю замутить, если не сложно, – попросил он.

– Ладно, ща сделаю.

С первых секунд нашей встречи Фитиль показался мне каким-то странным. Чересчур дружелюбным и общительным, что ли. Вроде бы внешне особых признаков не наблюдалось, но ощущалось как-то интуитивно.

– Ну че там с этой историей с мобильным? – поинтересовался я, пока готовил чай.

– Да нормально все, правда, пришлось возвращать бабки за трубу, – признался Фитиль.

– А че, этого Тему так и не прессанули? – удивился я.

– Да не, кто его прессанет, эти отморозки, что ли?

– Ну да, это же их телефон.

– Так-то да, но там все гораздо интересней получилось, чем мы думали. Короче, я тебе скажу, если никому не расскажешь, ок?

– В такие моменты я представляю себя в американском суде, присягающим на Библии. Нахера мне кому-то что-то рассказывать, если это касается только нас двоих?

– В общем, тот Тема, у которого я взял трубу, периодически подбарыживает амфетамином, именно его он мне и обещал в тот раз, если бы я слил мобилу, да еще и наварился бы тогда на штуку. Но те перцы спутали нам все карты. Оказывается, тот хер, который Костик, на самом деле заложил свою мобилу через каких-то людей Теме за пару грамм фена. Как раз чтобы тусануться с этим хачом в клубе. А нам преподнес так, что как будто у него ее украли, прикинь?

– Мда, вот это заплет, а че Тема фотки с нее не удалил тогда? – удивленно спросил я.

– Потому что этот черт обещал выкупить трубку на следующий день, и те пацаны, через которых он закладывал, попросили Тему не форматировать телефон, – пояснил мне Фитиль.

– А, ну тогда все понятно. Рад, что ты все-таки размутился с этой темой, пусть и не наварился, но зато хоть лицо целое осталось, – с иронией подметил я и поставил чай на стол: – Будешь бутерброды или печенье?

– Не, спасибо, просто чай. А по поводу того, что не наварился, я бы с тобой поспорил, – загадочно произнес Никитос и выложил на стол маленький сверток из целлофана с каким-то светло-розовым порошком внутри.

– Неужели это то, что я думаю?

– Именно оно, ну что, бахнем?

Тут надо сказать, что амфетамин, или фен, я пробовал однажды в жизни. На какой-то вечеринке в клубе, когда я был уже бухой «в говно», кто-то насыпал мне небольшую дорожку, и я занюхал. Не могу сказать, что был в восторге, потому что особо ничего так и не почувствовал. То ли качество было плохое, то ли слишком мало оказалось на мою пьяную рожу, ну а может, потому, что я продолжил дальше бухать. Из-за этого я как-то особо не стремился больше раздобыть этого порошка, поскольку считал, что это пустая трата денег. Поэтому я больше предпочитал классический вариант алкоголь плюс ганджубас или гашиш, иногда мог закинуться какими-нибудь аптечными колесами, антидепрессантами или транквилизаторами, но после школы это была редкость.

***

То, что произошло дальше, повергло меня в шок. Как ни в чем не бывало, Фитиль достал из своего рюкзака какую-то ампулу с водой и два шприца.

– Да ладно? Ты че, гонишь? Я буду нюхать, – на полном серьезе сказал я.

– Братан, здесь на самом деле маловато для двоих, поэтому надо употреблять в таком виде. Если не хочешь, то я не заставляю, но я буду заваривать все. Без обид, – произнес Фитиль, аккуратно раскрывая пакетик с порошком. – Дай маленькую ложку.

Я дал ему ложку, и он аккуратно высыпал в нее содержимое пакетика, после чего облизал его. Потом взломал ампулу с водой, вобрал ее в шприц, а затем вылил в ложку и подогрел ее. Далее он попросил у меня кусочек ваты, бросил его в ложку с раствором и выбрал его обратно в шприц. После всего этого перелил половину раствора во второй шприц.

– Ну что, надумал? Или я возьму с собой в клуб и потом еще там догонюсь, – сказал он.

– Блин, не знаю, если честно. А ты сможешь мне сделать?

– Конечно, че там делать? У тебя вон какие шланги, – подметил он, указывая на мои вены, и добавил: – Только сначала сам поставлюсь.

Тут он закатал рукав, и я увидел, что у него на вене уже присутствовала пара красных точек. Несомненно, это были следы от уколов. Он поработал кулаком и сделал себе укол, после чего закрыл глаза и попросил меня не трогать его минут пять.

– Ну что, готов? Задирай рукав!

Я испуганно закатал рукав, и он зажал мне руку выше локтя, после чего попросил поработать кулаком. Потом аккуратно воткнул иглу в мою вену, выбрал контроль и загнал все обратно.

То, что было дальше, не поддается описанию. У меня сперло дыхание, как будто что-то внутри мешало набрать полные легкие воздуха. По голове побежали мурашки, будто тысячи маленьких паучков начали бегать по ней, цепляясь за кожу своими лапками. Это было похоже на цунами, которое накрывало тебя изнутри, растекаясь по всему телу. Спустя где-то пять минут я открыл глаза.

– Ну как? Приходнуло? – с любопытством спросил Фитиль, допивая чай.

– Еще как.

– Ладно, давай одевайся, пора в клуб выдвигаться, а то меня там люди ждут.

Я как можно быстро оделся, и мы выдвинулись в клуб. Самое главное на тот момент для меня было не наткнуться на мамку, потому что она вряд ли узнала бы меня. Под «быстрым» ты ведешь себя как полный осел. Со стороны такой дружелюбный, любезный и располагающий к себе, ты можешь нести такую ахинею, что даже пьяный не всегда выдержит конкуренцию. Главное, найти свободные уши, и тогда речь льется рекой из твоих уст. Вот и тогда мы с Фитилем увидели друг в друге объект для «благородной» дискуссии.

– А почему ты вдруг решил зайти ко мне? – поинтересовался я, прикуривая сигарету.

– Ну, типа хотелось как-то отблагодарить тебя за то, что ты не бросил меня в тот раз.

– А-а-а. Спасибо, что ценишь хотя бы мою помощь, – с иронией подметил я.

– Я всегда ценю помощь и дружбу, просто ты не замечаешь этого или не хочешь.

– Видимо, именно поэтому ты хотел сначала впарить ту мобилу мне, чтобы навариться за мой счет.

– Вообще-то тебе я бы отдал ее за реальную цену, так что зря ты так, – обиделся он.

– За трешку? Да ей красная цена две с половиной штуки! А тут еще через барыгу сливать надо было, так что можешь не рассказывать!

– Ладно, не хочешь, не верь, – снова включил он обиженного.

Тем временем мы подошли к клубу. Фитиль достал телефон и начал звонить кому-то:

– Алло, Светлана Сергеевна? Это Никита, я вот подошел… хорошо… только со мной человек, можно он тоже? Ага, я все понял.

– Кто это?

– Светлана Сергеевна, администратор клуба.

– Так мы че, не тусоваться идем? – с недоверием произнес я.

– Еще как тусоваться, причем на самом крутом месте – в диджейской, – интригующе ответил он и двинулся в клуб.

Оказывается, Фитиль все продумал заранее. Не знаю, каким образом он смог выйти на администратора клуба, но оказывается, что однажды в самый ответственный момент ди-джей, который раньше играл здесь, перед очередной субботней дискотекой куда-то пропал и перестал выходить на связь. Вот тут-то Никитка и подсуетился, как именно, для меня до сих пор загадка, но факт остается фактом – он устроился на испытательный срок ди-джеем в один из самых крутых клубов города – «Муссон»!

***

Если описать тремя словами «Муссон», то звучало бы это как «элитный провинциальный клуб». «Муссон» представлял собой компактное двухэтажное строение, примыкающее к высотному зданию, расположенному в центре города. Созданный в середине 90-х, он сначала назывался «Комета» и был скорее диско-баром с танцполом, размещенным на первом этаже, и рестораном, который располагался на втором. Но буквально за пару-тройку месяцев до того, как туда устроился Фитиль, из него сделали полноценный клуб с двумя танцполами и барами на первом и втором этажах соответственно. Изначально хозяевами клуба была какая-то криминальная братия, которая практически вся мужественно сложила головы в суровых разборках 90-х. После чего его за символическую плату выкупил пожилой предприниматель, выходец из Казахстана Аркадий Леонидович.

Естественно, как в нашей стране принято, все руководящие должности в клубе занимали родственники Аркадия Леонидовича или их очень близкие знакомые. Начиная от администратора, директора, главбуха и заканчивая старшим официантом и барменами. Не хочу перечислять родословную Аркадия Леонидовича, которая имела непосредственное отношение к руководству клуба, так как боюсь запутаться в хитросплетениях могучего родового древа и, споткнувшись о массивные корни, разбить себе лоб. Скажу одно: эти люди имели весьма посредственное отношение к клубной индустрии, и их познания в этой области ограничивались уровнем школьных или сельских дискотек 80-90-х годов.

Сам же Аркадий Леонидович являлся генеральным директором. Он был достаточно пожилым мужчиной лет под семьдесят, а может, даже и за. Низкого роста, с аристократическими чертами лица. Весьма рассудительный и осторожный человек. Исходя из его возраста, было понятно, что его познания в клубной сфере были еще меньше, чем у родственников. Он по сути собирал сливки и особо не вмешивался в работу заведения. Был принципиальным консерватором, очень скептически относившимся к разного рода инициативным предложениям, или попросту старым жлобом. Ведь за все новые внедрения (музыка, свет, бар, интерьер, кухня) надо было платить.

Что касается контингента посетителей клуба, то это в основном были молодые люди в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. В основном, имеющие средний и выше заработок. Молодые парни приходили выпить и склеить телочек, а вполне ухоженные, а иногда даже симпатичные девушки наведывались выпить, потанцевать (нередко на шесте) и пофлиртовать с парнями, чтобы потом еще раз выпить и пофлиртовать. Все это называлось одним словом «потусоваться», или «тусануться». Могу точно сказать одно: по сравнению с другими аналогичными заведениями, где малолетки в спортивных костюмах, обожравшись алкоэнергетика под жесткий электрохаус или драм-н-бейс, часто блевали на танцполе, а потом как ни в чем не бывало продолжали отплясывать на этой луже «тектоник», «Муссон» еще выглядел вполне достойно. Таких клубов в городе было всего три-четыре штуки, но все они однозначно уступали «Муссону» по расположению, так как находились в основном на окраинах.

Относительно музыки тут все было вполне предсказуемо. В основном коммерческая, ротационная попса, начиная от какого-нибудь ритм-н-блюза и заканчивая диско, электро и дип-хаусом.

На мой взгляд, больше всего посетителей привлекал интерьер. Два просторных танцпола на разных этажах, два бара, внушительная акустика и вполне современный свет. Столики для посетителей располагались в специальных нишах, сделанных в стенах, а также вдоль самих стен. Муссон с первого взгляда показался мне каким-то уютным и родным.

Сама диджейская (где нам с Фитилем предстояло провести большую часть времени) находилась между первым и вторым этажом. Она представляла собой небольшой открытый балкончик, на который вмещалось максимум четыре человека. В свою очередь, по его контуру была сделана стойка, где размещались два светильника на гибкой ножке, два CD-проигрывателя, микшерский пульт, световой пульт и мониторы. А под стойкой находились три параметрических эквалайзера. Честно признаться, когда я в первый раз оказался в диджейской, то почувствовал себя как будто в кабине авиалайнера с целой кучей непонятных датчиков, тумблеров, кнопок, рукояток и прочего. Я был так впечатлен и восхищен теми людьми, которые разбирались во всем этом, плюс к тому же еще «спиды» усиливали эффект.

***

Придя в клуб, Фитиль представил меня перед всем коллективом. Большая его часть обычно сидела до начала дискотеки на первом этаже за столиком. Кто-то пил кофе, кто-то курил, смотрели телевизор. Играла легкая, позитивная музыка фоном. Официанты носились с тряпками и натирали столы, другие за баром натирали посуду. Бармены таскали со склада алкогольную продукцию в коробках, вели учет. В общем, было понятно, что не происходит ничего необычного. Каждый занимался своим делом, так же, как и на прошлых выходных, на позапрошлых, позапозапрошлых и так далее.

И если для всех вокруг не происходило ничего удивительного, то я был просто восхищен! Будто попал в святая святых. Из унылого, серого, осеннего города я попал в Зазеркалье, где изобилуют яркие, насыщенные краски. Где обитают самые интересные во всем мире персонажи, и у них самая интересная работа. Я, как Алиса, готов был раствориться в этой атмосфере Страны чудес, чтобы вникнуть в каждый процесс, проходящий мимо меня. От того, зачем и как официант натирает стаканы, до того, как администратор общается с клиентами по телефону и бронирует им столики. Мне было интересно знать все. Я хотел расспросить каждого!

Если говорить о моем состояние, то это можно было бы описать как «внезапная телепортация маленького мальчика из затхлого барака, воняющего перегаром на Кремлевскую елку с морем игрушек, разноцветных гирлянд, подарков и, конечно же, Дедом Морозом и Снегурочкой». Моей радости не было предела. И это учитывая, что дискотека еще даже не началась.

Поднявшись в диджейскую, Фитиль с деловым видом стал мне объяснять, что есть что.

– Это микшер, включается здесь. Это деки, включаются вот тут, эквалайзеры, смотри сюда, мониторы и свет. За ним ты сегодня и будешь следить, – надменно сказал Фитиль и щелкнул подряд восемь тумблеров.

– Я как бы не умею. И вообще я в первый раз это все вижу.

– И что теперь? Я тоже не сразу во всем разобрался. Будешь учиться, что я, просто так тебя с собой взял?

– Да хер его знает, думаешь, я сразу смогу так во все вникнуть? – неуверенно спросил я.

– Вникнешь. Тут много ума не надо. Это на первый взгляд сложно, а когда принцип действия поймешь, то надрочишься, не очкуй.

– А музыку ты где брал?

– По-разному. Что-то в наследство досталось, что-то покупал, что-то в интернете нашел. Как говорится, с миру по нитке.

– Ну а что-нибудь серьезное есть? Из нашего? – намекая, спросил я.

– Не. Я сам здесь только вторые выходные, поэтому пока присматриваюсь, а жесть даже не записывал, чтобы по синей лавочке не врубить здесь. Хотя есть кое-что интересное. Специально для тебя сегодня записал, чтобы ты заценил. На, держи наушники.

После этого он вставил диск в проигрыватель и после его загрузки несколькими нажатиями нашел нужный трек. На цифровом дисплее высветилось название:

«Черный_рассвет_original_mix».

– Бля, вот это впечатляет, конечно! Срочно к себе в плейлист! Че, бухаешь тут?

– Ну так. Я, кстати, взял нам по парочке банок коктейлей, на вот, держи, – Фитиль расстегнул рюкзак и достал из него банку с коктейлем.

– О, благодарю.

– Не стоит. Ладно, ты пока побухай тут, музыку послушай в наушниках и изучи, какие кнопки за что отвечают, там они подписаны – «Фонари», «Лазеры», «Головы», «Стробоскопы», «Дым машина» и так далее, а я пока пойду с коллективом пообщаюсь, надо же налаживать отношения, – быстро протараторил он и скрылся.

Вначале, когда я нажимал все эти кнопки по очереди, меня как-то не сильно это впечатлило, но лишь до того момента, пока не выключили основной свет и не включили звук через колонки. Фитиль поставил какой-то «лайтовый микс» и позвал меня с собой в помещение для персонала. Там был туалет, в который он завел меня. Поначалу я подумал, что он просто проводит экскурсию и показывает внутреннюю, так сказать, рабочую часть процесса, но потом он задвинул щеколду…

– Че стоишь? Закатывай рукав, не тупи!

– Ты еще достал? – шепотом спросил я.

– Типа того, – промычал он, сжав зубами шприц и нащупывая вену.

Конечно, ничего он не доставал. У него изначально все было рассчитано на два раза. И тогда, дома, он просто нагло наебал меня, когда я предложил ему занюхать эту дрянь, но, видимо, ему не хотелось вмазываться одному, и поэтому он сказал мне, что там мало. Я, конечно, решил не протестовать, потому как мог вообще оказаться за бортом этого праздника, но определенные выводы сделал. Так тогда мне казалось…

И опять этот безумный приход. Мурашки по голове и уже знакомый вкус то ли яблока, то ли фиалки во рту. На самом деле мне хотелось подольше оставаться в этом туалете, и желательно одному, но спустя пару минут Фитиль тихо отодвинул щеколду, осмотрел коридор, чтобы никто не проходил мимо, и резко шмыгнул в него. Я, еще не до конца пришедший в себя от прихода, двинулся за ним, а в голове как будто играл тот самый безумный трек – «Черный рассвет».

– Ну че, как тебе? – ехидно поинтересовался Фитиль, когда мы пришли в диджейскую.

– Охуенно, конечно, но мог и предупредить, что у тебя еще есть, – как будто обидевшись, произнес я.

– Да меня самого только угостили, не гони.

Дальше, сами не замечая того, мы стали кивать в такт музыке, и пошли разговоры ни о чем. Просто было желание говорить, не важно, о чем, лишь бы общение не заканчивалось. Потом зашла официантка Саша и тоже присоединилась к нам, пока не начал подтягиваться народ, и ей пришлось идти собирать заказы. Сначала я не сразу врубился, что она тоже «обутая», но потом пригляделся к ее глазам и увидел огромные зрачки, а жвачка у нее во рту, которую она интенсивно пережевывала, окончательно убедила меня в этом. Потому что мы с Фитилем тоже очень активно пережевывали этот продукт, который буквально каждые двадцать минут просто превращался в кашу во рту, и мы закидывали все новые и новые резинки, не замечая этого. Тут у меня все срослось, откуда у Фитиля мог быть порошок, хотя это лишь мои предположения.

– Она что, тоже прикалывается?

– А ты че, сам не замечаешь? – улыбнулся он. – Здесь половина таких «работничков».

Больше я не стал вдаваться в темную сторону клубной жизни, а стал просто наслаждаться происходящим. Потихоньку, приблизительно к полуночи, клуб стал наполняться посетителями. Красивые, стройные девушки в коротких платьях и мини-юбках с шикарными прическами и маникюром, парни в шикарных рубашках и брюках или в ярких кофтах и футболках, подогретые алкоголем, начали активно выдвигаться на танцпол. Громкость музыки заметно возросла, и Фитиль стал выманивать все больше и больше людей, неумело сводя ротационную клубную попсу. Качество сведения было, конечно, ужасным, но знаменитые треки делали свое дело, несмотря ни на что. Я периодически пытался рулить светом и дым-машиной в такт музыке, и в один момент мне показалось, что у меня начало получаться. А может, просто кайф так разгонял, что казалось – ты само совершенство! Нет, даже казалось, что совершенно все вокруг! Периодически к нам заходили постояльцы, которые знали предыдущих сотрудников и возмущенно интересовались, где старые ди-джеи. Но одних, самых негодовавших, мы вежливо слали на хуй, а с другими, которые вели себя дружелюбно, знакомились и выпивали (конечно же, за их счет).

Обычно клуб работал до последнего посетителя, но чаще всего такого «персонажа» назначала охрана, и мы потихоньку делали музыку тише, а треки подбирали самые «унылые». В итоге самый шлак расползался сам собой, кому-то успевало перепасть, и они уходили парочками, а кто-то, увы, в этот вечер оставался в пролете, но, скорее всего, лишь до следующего раза…

***

Я искал себя в прошлом и будущем,

Я засыпал и просыпался спящим,

Я ходил по затерянным улицам,

Но меня даже нет в настоящем.

Хотя, может, и где-то парю,

Не подчиняясь безумному ветру;

В другом измерении молча стою,

В глазах отражая радужный спектр.

Или в виде чернеющей тучи?

Плююсь грозовыми ветками!

Разрывая громом могучим

Спящие нервные клетки.

Ну а может быть, в виде озера:

Спокойного, тихого, гладкого,

По которому никогда не елозила

Волна, как безобразная складка.

Или просто огромное дерево

В бесконечном осеннем лесу,

Теряющее листья растерянно,

Которых я уже не спасу…

«Что за гребаное нытье, блять? Опять какое-то унылое гавно!» – раздраженно подумал я, поджег клочок бумажки, на котором были написаны карандашом эти несколько строчек, и прикурил от пламени сигарету.

О да… это было оно, то самое утро после ночного куража. На секунду решил задуматься, сколько же я проспал? Час, два, три? Черта с два! Максимум, насколько мне удавалось отрубиться, так это пару раз минут по двадцать, и то только за счет действия огромного количества алкоголя в моем мозгу, который я, естественно, употреблял на голодный желудок. На секунду задумался, что если бы я был суицидником, то именно такой насыщенный букет давно завядших чувств я бы испытывал перед тем, как наложить на себя руки. Довольно сложно описать то состояние, которое приходит на «отходах» для тех, кто его не испытывал. Но я бы, наверное, назвал его самой неприкрытой, самой естественной ненавистью.

В момент прекращения действия фена ты начинаешь ненавидеть все пространство, что тебя окружает. Ты ненавидишь запахи, даже самые приятные в обычной жизни, на отходах они кажутся крайне резкими и противными. Ты ненавидишь любые звуки от шелеста листьев до пения птиц. В горло не лезет абсолютно никакая пища, хотя с последнего ее приема прошло уже больше суток, и желудок понимает, что пора чем-то подкрепиться, но ты не можешь. Ты не можешь абсолютно ничего, ведь за несколько часов до всего этого ты выплеснул в свой мозг такую дозу удовольствия в виде дофамина, серотонина и так далее, что его запасов банально теперь не хватает, чтобы поесть и ощутить вкус еды. И вот тут, казалось бы, сам организм дает тебе подсказку – нужно всего лишь… поспать!

«Поспать?!. ПОСПАСТЬ, блять!?.» – в голос спрашиваю я себя и начинаю в припадке колотить кулаком по подушке. На протяжении последних девяти часов я только и пробовал, что заставить себя уснуть.

Но это было нереально. Малейший звук или сквозняк возбуждали во мне такую ярость, что, заорав, я мог бы выбить стекла во всем доме, но… я тупо уткнулся в подушку, замотавшись в одеяло с ног до головы, и слушал отрывки какого-то тупого шоу, которое я включил по ящику, потому что в тишине мне просто хотелось вскрыться…

***

Не знаю, сколько часов я пробыл в таком «овощном» состоянии, но помню одно: в один прекрасный миг все мои мысли сконцентрировались на входной двери. Кто-то лихорадочно звонил в дверной звонок. Естественно, мамка это быть не могла (у нее имелся ключ), да и рано еще. Значит, кто-то пожаловал по мою душу. Неловко словил себя на мысли – может, это смерть наконец-то пожаловала, и в моем случае это был бы не самый худший вариант, но… вариант оказался действительно хуже. Снова Фитиль.

– О, здорово! Смотрю, постигаешь все прелести выходов?! – ехидно спросил он, хотя мне не удалось не отметить, что по сравнению со мной он выглядел как цветущая сакура, а я – просо, обильно поеденное тлей.

– Че хотел-то? Позлорадствовать пришел?

– Ну зачем же так-грубо-то? Сразу позлорадствовать? Мы же теперь напарники!

– В смысле напарники? – не сразу врубился я.

– Ну вообще-то сегодня суббота, если ты не забыл.

– И что теперь, у нас по субботам какой-то обряд делать положено? – ехидно спросил я.

– По субботам у нас теперь работать положено! С вечера и до утра!

– Чего? Ты охуел? Ты меня видел? Какая к хуям работа?

– Мы теперь с тобой ответственные за проведение вечерних мероприятий в самом пафосном клубе «Муссон»! – официально заявил Фитиль, только фанфар не хватало.

– Не, братан, ты, конечно, извиняй, но тут без меня. Да и посмотри на меня! Какой из меня ведущий дискотеки, я еле языком ворочаю.

– Именно поэтому я и здесь, мой юный, несмышленый друг, – быстро проговорил он, разулся и двинулся в сторону кухни.

Тут он снял с плеч знакомый мне уже рюкзачок и извлек оттуда инсулиновый шприц.

– Ну, вот и доктор пожаловал, будьте так добры закатать локоток, – снова перешел он на деловой тон.

Если сказать, что меня передернуло, то это не сказать ничего. На мгновение на чашах весов встало то вчерашнее состояние блаженства и сегодняшняя абсолютная депрессия, в которой я, к сожалению, еще находился. Естественно, раздумье было недолгим, и я закатал рукав, пару раз качнул кулаком, и… ГОТОВО! Вот оно, то лекарство, которое было необходимо. Снова этот яблочно-фиалковый выхлоп изо рта на приходе, снова эти мурашки забегали по голове, и ты в сказке. Скурив по парочке сигарет на приходе, мы начали собираться в клуб.

Я старался как можно быстрее убраться из дома, еще до прихода мамы, но, к сожалению, это не получилось. Она вошла в дверь, когда мы уже практически обувались.

– О, привет, мамуль! – вежливо поздоровался я и помог ей, взяв пакеты с продуктами.

– Здрасьте! – поздоровался Фитиль.

– Привет, ребят! Вы что, куда-то собрались? Там на улице слякоть такая, да и поздно уже!

– Да, мам, мы в клуб пойдем, – напряженно ответил я.

– Как это? Опять в клуб? Вчера же только там были, пить опять будете, вон до сих пор перегар в комнате стоит, и вся одежда табаком пропахла! – рассерженно сказала она.

– Да нормально все будет, мамуль, я обещаю! Нас там, может, работать оставят, – восторженно заявил я, но Фитиль этого восторга не разделил, прекрасно понимая волнения моей мамы.

– Этого еще не хватало – по ночам где-то шляться!

– Блин, ну мне же не пятнадцать лет, в конце концов.

– Теть Лен, все будет хорошо, я проконтролирую, обещаю, – сказал Фитиль и начал ускоряться, чтобы побыстрее ретироваться.

– Ладно, давайте, но учти, Николай, что я опять не усну, пока ты не явишься!

– Хорошо, мамуль, я буду аккуратно себя вести, не беспокойся, нас в конце всех на такси развозят, а внутри охрана сидит, так что не переживай, прошу тебя.

Если бы не Фитиль, то я так бы и трепался с мамкой, пока меня не отпустило, но его этот диалог, по всей видимости, конкретно напрягал, может, чувствовал какую-то вину за собой, а может, просто торопился попасть в клуб.

***

Не хочу повторять все вышеописанное, что творилось в клубе, добавлю лишь, что пятница по сравнению с субботой была детским утренником. Народу в ночь на воскресенье являлось раза в два, а то и в три больше. Стройных девочек в мини-юбках и мини-платьях просто пожирали глазами стройные самцы с короткими прическами и упругими кожаными аксессуарами в брюках, и я сейчас не про члены. Бабки! Лавэ! Капуста! Как только ни называй эту волшебную бумагу, но на нее липли все! Как навязчивые насекомые в самый жаркий день к липкой ленте. За деньги ты можешь поздравить кого угодно через микрофон на весь клуб, естественно, не сам, за тебя это сделает ди-джей, но от твоего имени. Как раз в тот вечер мы с Никитосом, еще сверху фена накурившись гарика и шлифанув все это парой коктейлей водки с энергетиком, начали открывать в себе дар ведущих. Сначала для вида мы пару раз поздравили каких-то выдуманных персонажей, чтобы толпа заглотила приманку и поняла, что у нас есть такая функция. Но потом заказы посыпались, как из рога изобилия. Специально для этого я у официантов намутил себе блокнот, чтобы записывать туда поздравления, который впоследствии сыграет большую роль в моей жизни. Старался писать как можно короче, чтобы Фитиль мог все это зачитывать, потом он просто перестал разбираться в моем почерке или сделал вид, что не понимает написанного, после чего в дело пришлось вмешиваться мне. Какие эпитеты я только не использовал, поздравляя то именинников, то молодоженов, то вновь ставших отцами, матерями и бог еще знает кем. Народ был в восторге до тех пор, пока не случился конфуз.

Два изрядно подпитых быка не поделили очередь на поздравления. Все мои уговоры на них не действовали, каждый хотел быть впереди, и в итоге они устроили гладиаторские бои прямо в нашей каморке. Охране пришлось впрягаться, но после этого случая поздравления на вечер автоматически отменились. Но зато мой «ораторский» талант не обошел администрацию, и в скором времени заказные поздравления стали фишкой нашего клуба. Благо еще, что все деньги за заказы мы оставляли себе. Это было золотое дно!

4. Забытье

В тот период моя жизнь разделилась на две части. Это серые, унылые будни, проходящие в универе, изредка украшенные несколькими плюхами «гарика» и накуренной физиономией Колючего, с одной стороны, и волшебный мир клубной жизни – с другой, где воздух был пропитан запахами табака, дорогого алкоголя, парфюма, кофе и многого другого. Я жил от выходных до выходных. А будни в основном были посвящены изучению светового оборудования на форумах в интернете.

Когда Колючий узнал, что я устроился работать в клуб, то был искренне рад за меня и, конечно же, сразу поинтересовался, смогу ли я протащить его туда. Впоследствии мне часто приходилось проводить людей к нам, но я не испытывал от этого большого удовольствия, ведь это значило, что мне надо было нести ответственность за них и за их поведение. Но после нескольких случаев с пьяными приятелями, заблевавшими туалеты, я резко сократил число людей, которых проводил в клуб.

Тут, думаю, стоит упомянуть об отношении моей мамы к тому образу жизни, который я вел. Безусловно, я замечал, что она беспокоится. Да и сама она мне неоднократно об этом говорила, но я, чтобы не испытывать чувства вины, старался максимально проявлять заботу по отношению к ней. Часто с утра после клуба на заработанные деньги я в пьяном угаре покупал ей большие букеты цветов и конфеты. Будучи еще достаточно молодым, я выполнял какие-то обязанности по дому, но, естественно, только после того, как на это внимание обращала мама. Я старался показывать ей, что стал уже самостоятельным. А если она начинала причитать, то с недовольством объяснял ей, что я уже не маленький и что сам хочу решать, чем мне заниматься дальше. Конечно, это была абсолютно неравная борьба житейского опыта и мудрости с маминой стороны против юношеского максимализма – с моей.

Вскоре наступила зима, и средой моего обитания стали обшарпанные подъезды с компанией друзей и ночной клуб. Между ними изредка мелькал университет. В нашей компании в разное время насчитывалось от пяти до двенадцати человек. Это была типичная для тех времен компания. Думаю, в каждом городе, каждом дворе были такие сообщества по интересам. А интересов обычно оказывалось немного: выпить, покурить, потрахаться. В общем, получение удовольствия от жизни самыми примитивными и наиболее известными человечеству способами.

***

– Здравствуйте, Петр Сергеевич, можно войти?

– О, какие люди пожаловали, проходи, Николай, присаживайся.

– Мне методистка сказала, что вы меня вызывали.

– Еще недели две назад, но ты, как я понимаю, объявился только сейчас.

Да, просто у мамы проблемы со здоровьем были, и мне

пришлось отсутствовать какое-то время на занятиях, – жалобно произнес я.

Так в очередной раз начинался разговор с деканом, который снова вызвал меня для беседы по причине моих регулярных пропусков занятий и низкой успеваемости. Безусловно, я знал, что это рано или поздно случится, но каждый раз находил причину не появляться у него. В конце концов методистка связалась с моей мамой, и та закатила дома скандал, сказав, чтобы я на следующий же день пошел в деканат.

Петр Сергеевич стал деканом моего факультета незадолго до моего поступления, и мне он, честно говоря, нравился. Я уважал его, потому что он создавал образ современного управленца и преподавателя, в отличие от тех пропахших нафталином преподов, с которыми мне приходилось общаться на парах. Он носил строгий серый костюм, который безупречно сидел на нем и создавал образ энергичного и целеустремленного человека. Острые черты лица и проницательный взгляд выдавали достаточно умного руководителя. И, честно говоря, мне не доставляло удовольствия постоянно врать ему, так как я понимал, что мой пиздеж он чувствует за версту, словно хищник, преследующий добычу, у которой открытое кровотечение.

– Странно, эту же причину называл твой боевой товарищ и тезка Николай Громов. Только в его случае заболел отец, – с сарказмом произнес Петр Сергеевич и продолжил: – В общем, ситуация у тебя непростая, Николай, и я надеюсь, ты в курсе, не так ли?

– Да, но я сейчас стараюсь максимально исправить ее.

– Сколько у тебя задолженностей?

– Три. По взаимозаменяемости, сопромату и термеху.

– А по моим данным – четыре. Еще по физкультуре. Или я ошибаюсь? – иронично спросил декан.

– Нет, Петр Сергеевич, не ошибаетесь. Я просто забыл про нее, к своему стыду.

– Хорошо, тогда ближе к делу. Скоро начнется летняя сессия, а потом будет практика. У тебя на сегодняшний момент четыре задолженности с прошлого семестра, и в институте ты появляешься реже, чем заочники. Как мы поступим с тобой?

– Я буду исправляться и гасить задолженности, – виновато произнес я.

– Звучит недостаточно убедительно с учетом того, что это уже не первый наш разговор на данную тему.

– На этот раз точно. Я обещаю вам!

– Хорошо. Сколько тебе надо времени, чтобы погасить все?

– Две недели, – поразмыслив, ответил я.

– Хорошо, через две недели я жду тебя в этом кабинете. Удачи.

В коридоре меня уже ждал Колян:

– Бля, че так долго? Я уже успел сходить купить бутылку и фольгу, а ты там все мозги ебешь! Че сказал-то хоть?

– Дал две недели, чтобы погасить задолженности, – ответил я.

– Мне тоже. Я к нему на прошлой неделе ходил. Всю кровь мне выпил. Но я не думаю, что нас вот так просто отчислят, им же бабки тоже нужны. Это если бы мы на «бюджетке» учились, тогда еще может быть, а так вряд ли.

– Такие, как мы, на «бюджетку» не попадают, – с иронией произнес я.

Разумеется, спустя две недели я не закрыл все долги по зимней сессии. За это время я смог сдать только один зачет. Думаю, довольно просто догадаться, какой. Естественно, это был зачет по физкультуре. К остальным зачетам и экзаменам я не был допущен по разным причинам. Где-то не сдал лабораторные, где-то курсовую, где-то контрольную и так далее. Но посещение декана все-таки дало мне кратковременный стимул для того, чтобы закрыть сессию. Эту ситуацию я в целом также рассматривал как некий квест, в котором декан сыграл свою роль – требовательного, но справедливого руководителя, а я свою – раскаивающегося студента, обещавшего взяться за ум. Задачу, поставленную Петром Сергеевичем, я смог выполнить только спустя месяц, когда уже начиналась летняя сессия.

Вообще мое положение в институте было обусловлено двумя стимулирующими факторами, которые заставляли меня хоть как-то грызть этот гранит науки, но я скорее даже не грыз его, а вяло лизал. Первым фактором была моя мама, которая постоянно пилила меня за учебу дома, а вторым – деканат во главе с Петром Сергеевичем со стороны института. Получается, что я как бы находился между молотом и наковальней, и лишь «Муссон» был моей настоящей отдушиной. Когда я становился за световой пульт, то чувствовал себя волшебником, который может при помощи магии создавать неповторимую атмосферу вокруг себя и дарить праздник окружающим. Конечно, световику в клубе не уделялось столько внимания, как тому же ди-джею, но я в этом и не нуждался, потому что был полностью поглощен процессом. Игра лазеров, стробоскопов, ультрафиолетовых ламп и остальных световых приборов окунала меня с головой в этот мир насыщенных, ярких цветов, приправленных дымом и сверкающих в такт музыке. Брызги световых красок будто разрезали мрачную действительность и на какое-то время заполняли ее собой. Порой мне казалось, что я даже могу осязать эти цвета и звуки, они будто вселялись в меня, и я мог вдыхать их и выдыхать обратно уже другие, более насыщенные. Даже спустя какое-то время после вечеринки у меня могли возникать яркие вспышки света перед глазами и были заложены уши от нескольких киловатт звука.

***

– Че так долго? Где тебя носит? Ты время вообще видел?

– Успокойся, не кипишуй! Ты микс нашел, который я просил? Зарядил его? – поинтересовался у меня Фитиль.

– Да.

– Вот и отлично! За это будешь поощрен «Орденом мужества за заслуги перед Отечеством» и еще кое-чем, более приятным, – загадочно произнес он.

– Чем же?

– Всему свое время! Сходи лучше на кухню и замути нам чайник чая.

– У меня есть пара банок коктейлей.

– Просто сделай, что я тебя прошу, пожалуйста, – настаивал на своем Фитиль.

По его расширенным «болтам» и челюстям, яростно перемалывающим жвачку, я сразу понял, что он уделанный. Но вел себя он все равно необычно. Вместо тысячи бесконечных вопросов он как будто не хотел общаться со мной, такое чувство, что это обламывало его, и поэтому он попросил меня сходить за чаем.

Намутив чаю, я пришел в нашу «аппаратную», как мы между собой называли балкончик, и сел на стул, который стоял у стены. Никит налил себе чашку чая, потом отхлебнул из нее и стал что-то нащупывать в маленьком кармашке джинсов. Спустя какое-то время он достал спаянную слюду из-под пачки сигарет, в которой находилась таблетка белого цвета. Естественно, мне не надо было объяснять, что это такое, так как на ней был отчетливо виден рисунок в виде четырехлистного клевера. «Экстази» – «ешки», «ехи», колеса, покрышки – вот как называлась эта чудо-таблетка. Единственный вопрос, который я задал Никитосу, заключался в том, сколько мне проглотить:

– Целую или половину?

– Я целую хавал, – не отводя глаз от пульта, ответил он и добавил: – Вообще жопа.

– Это радует! – ответил я и закинул колесо в себя, запив его чаем.

То, что происходило дальше, описать словами практически невозможно. Создавалось ощущение, как будто внутри меня взорвалась ядерная бомба, начиненная обогащенной любовью. По моему телу начали гулять эйфорические волны, которые то приливали к самой голове, то спускались в грудь. Казалось, что внутри меня каждая клетка представляет собой совершенную единицу блаженства, и в совокупности они представляют собой абсолютный механизм любви. В тот момент я испытывал удовольствие абсолютно от всего, что меня окружало: музыки, света, запахов, посетителей, общения, чая. Даже Фитиль мне казался прекрасным, отзывчивым и щедрым человеком. Такое чувство, что я находился в какой-то среде, некоем эфире счастья, которой был невидим и неосязаем, но я мог ощутить его присутствие. Одним словом, меня разрывало от эйфории. На пике действия наркотика дошло до того, что мне даже стало в напряг говорить, потому что я чувствовал, как это начинало меня обламывать, поэтому я просто встал за свой световой пульт и делал вид, что полностью поглощен работой, но через какое-то время появилась она…

– Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, к кому я могу обратиться по поводу поздравления? – обратилась она к нам.

На какое-то мгновение мне показалось, что в нашу «аппаратную» залетела фея из детской сказки, нарисованная японскими аниматорами в стиле аниме. Она была одета в короткое белое платье с глубоким декольте, обтягивающее стройную, сексуальную фигурку. Каштановые длинные струящиеся волосы, спадающие на обнаженные плечи и спину. Огромные зеленые глаза сияли, словно два изумруда, от которых невозможно оторваться. Сочные губки, накрашенные алой помадой, которая была безупречно подобрана в цвет аккуратного маникюра. А ее парфюм! Я готов был дышать им вечно в тот момент, и мне даже на секунду показалось, что если я перестану чувствовать его, то немедленно начну задыхаться, как рыба, которую прибоем вынесло на берег.

Было видно, что она растеряна, так как Фитиль вообще проигнорировал ее появление ввиду того, что стоял в наушниках и подбирал очередной трек для сведения. Он часто так поступал, когда не хотел общаться с клиентами, делая вид, что погружен в работу. А я попросту был очарован, и если бы не сушняк, который одолевал меня от «Экстази», то я бы залил всю аппаратуру слюнями от созерцания такой красоты.

– Здравствуйте, мадмуазель! – звонко поприветствовал я девушку и боковым зрением отметил, что Никитос судорожно перебирает папку с дисками, не обращая на нас абсолютно никакого внимания.

– Здравствуйте еще раз, подскажите, пожалуйста, как мне поздравить подругу с днем рождения и заказать для нее песню?

– Как зовут? – спросил я.

– Алена.

– Очень приятно. Николай, – сказал я и протянул девушке руку.

– Да нет же. Это подругу так зовут, а меня зовут Алиса, – рассмеявшись, сказала моя собеседница и пожала мне руку.

– Какое красивое и редкое имя.

– Спасибо.

В этот момент случилось в какой-то степени шокирующее и пугающее своей непредсказуемостью событие. Видимо, концентрация серотонина в крови у Фитиля достигла своего максимума, и он после того, как нашел нужный ему диск в папке, засунул его в проигрыватель и сделал то, на что вменяемый человек вряд ли бы отважился. Сначала он несколько секунд послушал и убедился, что нашел именно тот трек, который искал, потом задрал голову вверх, резким движением снял наушники и что есть мочи заорал в потолок. Сказать, что я испытал недоумение, не сказать ничего. Ведь я пытался всеми силами скрыть даже малейшее проявление того, что находился под кайфом, а это животное, как мне показалось, в один миг развеяло все сомнения у нашей очаровательной посетительницы. Мне трудно предположить, кем он тогда себя возомнил. То ли самцом гориллы, который вот-вот намеревается спариться со своей самкой в разгар брачного периода, то ли драконом, который, пуская огонь из пасти, угрожает сжечь поселение крестьян, то ли еще кем-то… Естественно, никто в клубе не слышал этого рева из-за громкой музыки, кроме одного человека, но в тот момент мне показалось, что лучше бы это услышал весь клуб, чем Алиса. Понятно было одно: его прет как последнюю скотину, и мне надо было исправлять ситуацию.

– Здрасти, – улыбнувшись, сказал Фитиль Алисе и как ни в чем не бывало, надев наушники обратно, продолжил заниматься своим делом.

– Может быть, мне зайти позже, когда ему станет полегче? – иронично произнесла гостья.

– Нет… нет, что ты? Просто мой дружище немного перебрал с клиентами. Все же приходят, предлагают выпить, закусить, ну, сама, наверное, понимаешь, какая тут непростая работа.

– Понимаю. Ну так что там с поздравлением?

– Держи ручку, блокнот и пиши: как зовут, с чем поздравлять, от кого и так далее.

– На, держи, посмотри, все понятно? – Спустя некоторое время Алиса протянула мне блокнот с написанным поздравлением.

– Да, все понятно.

– Сколько я тебе должна?

– поинтересовалась девушка.

– Давай поступим так. Я выполню это поздравление бесплатно, но ты пообещаешь зайти к нам после его объявления и выпить с нами в честь дня рождения твоей подруги.

– Договорились, – улыбнувшись, сказала Алиса и протянула мне руку для пожатия.

Когда она вышла, оставив за собой шлейф сладкого запаха духов, то я тут же отхлебнул коктейля из банки и закурил сигарету. Все последующее время у меня не выходили из головы эти пять букв: А, Л, И, С, А. Я подумал, что если в какой-то момент на нашей планете пропадут все языки, на которых говорили, говорят и будут говорить люди, и от всех языков останется только одно слово из этих пяти букв, то мне будет вполне достаточно, чтобы жить и радоваться с таким словарным запасом. Это имя как будто выгравировали тем вечером в моем сознании, и чтобы я ни делал, как бы ни пытался отвлечься, оно не выходило из моей «убитой» головы.

С нашего балкона мы могли наблюдать за всем, что происходит в клубе, как с маленькой сцены. И, естественно, на всю следующую ночь я сфокусировал свое внимание на одном хрупком силуэте в потрясающем белом платье. Под светом ультрафиолета в этом платье она напоминала мне ослепительно яркую, белую жемчужину, которая была самым редким экземпляром среди себе подобных, своего рода мифом, и считалось, что ее можно найти только в самой глубокой части мирового океана. Жемчужину, за которой охотились все ювелиры мира во все времена, которая восхищала свой красотой и чистотой. И вот она здесь: в обычном клубе самого обычного провинциального городка грациозно танцует под самую обычную ротационную попсу. Все это кажется так необычно…

– Как все прошло, кстати?

– Вроде хорошо. Приглашали в баню со шлюхами пойти.

– А… ну тогда не парься. Единственное, что не рекомендую тебе палиться под кайфом с ними, они этого не любят, так как сами делают свои дела на алкашах, нариках и бомжах в основном. Эти люди для них как расходный материал, поэтому смотри сам не окажись по ту сторону баррикад.

– Ясно, спасибо.

– Да не за что. Ну что, может, догонимся по чуть-чуть? – предложил Прицеп и достал бумажный сверточек с порошком. – Мне тут отсыпали немножко с собой.

– Ну давай.

Когда я вернулся домой, мама поинтересовалась, принес ли я хлеб, который она просила меня купить перед уходом. В который раз я забыл это сделать, но чтобы не признавать свою вину и не показывать стыда, я огрызнулся, что у меня были дела поважнее и что она могла бы уже давно сама сходить и купить. Потом мама сказала, что я выгляжу как-то странно, уставшим, мол, я осунулся, и у меня закрываются глаза, на что я ответил, что попросту не выспался после клуба.

После нашего короткого диалога я отправился к себе в комнату, словно паук, который возвращается в свое логово после удачной охоты. Пожалуй, эти события стали переломными в моей жизни и задали ей такое направление, по которому я никогда не хотел бы двигаться. Но случилось то, что случилось.

5. Ловец человеков

Однажды, в один прекрасный летний вечер, мы встретились с Колючим как следует отдохнуть. Я заранее договорился с Фитилем, что приду в клуб позже, и чтобы он подстраховал меня. Тут надо отметить, что летом мы с Колючим практически не встречались, так как для этого не находилось особого повода. Занятий в универе не было, а гуляли мы с ним в разных компаниях, где никого, кроме друг друга, не знали. Но тут он позвонил мне и попросил достать порошка, на что я с радостью согласился. Удачно сымитировав замут, я отдал ему грамм «скорости», с которого мы еще и занюхали по дороге. Потом стали бухать, курить и веселиться в парке. Подцепили каких-то телочек (благо рядом с Коляном это не вызывало проблем) и потом отправились к нам в клуб. Я сказал, что являюсь сотрудником «Муссона» и проведу всех абсолютно бесплатно, чтобы показать свою значимость в глазах девчонок и поднять себе самооценку.

Когда мы пришли в клуб, я сначала не поверил своим глазам, после того как увидел то, что увидел. На танцполе по пояс голый в компании трех девчонок отплясывал парень Алисы. Невооруженным глазом было видно, что он в говнище пьяный. Первая мысль, которая пришла мне в голову, – что они все-таки расстались, и теперь я могу свободно закончить свою миссию по завоеванию Алисы. Но потом меня посетили сомнения, и в моей голове созрел коварный план. Я сказал Коляну:

– Слушай, братан, мне срочно нужна твоя помощь. Короче, берешь сейчас наших телок и под предлогом того, чтобы их пофоткать, выдвигаешься к танцполу. Сечешь?

– Бля, не совсем, – признался Колючий.

– Короче, видишь того быка в компании телочек? Это парень Алисы, про которую я тебе рассказывал. Так вот: мне надо, чтобы ты заснял, как этот похотливый бык колбасится в окружении аппетитных самочек. А наших подруг используй как прикрытие, типа ты фоткаешь их, он недолжен догадаться, что ты его снимаешь. Теперь понял?

– Вот теперь понял.

– Ну давай действуй. Только будь аккуратнее и попытайся сделать фотки с видео как можно качественнее и ближе. А я в долгу перед тобой не останусь.

В том, что Колян выполнит это поручение, я даже не сомневался. Когда он отправился на танцпол, как в шпионских детективах, я начал наблюдать за Алисиным хахалем. Исполнял он, конечно, знатно. Времени было еще достаточно мало, а он уже напился в хлам. Я специально сделал свет поярче и попытался по максимуму направить лучи на него, чтобы Коляну было удобнее снимать. Одна барышня стала поливать его из бутылки шампанским, а другая извивалась перед ним, предварительно встав на корточки. Сам же он крутил в руке над собой свою футболку. Дальше я решил подлить еще больше масла в огонь и, взяв в руки микрофон, объявил:

– Следующая композиция звучит специально для самой зажигательной и горячей пары на нашем танцполе, которая решила сегодня прийти к нам и искупаться в брызгах шампанского, в лучах света и клубах дыма! Ребята, специально для вас, встречайте!!!

Тут начался такой ажиотаж! Весь клуб заревел, загудел и начал аплодировать. Фитиль в свою очередь тоже подхватил волну и стал в процессе игры добавлять всякие эффекты и играть частотами на пульте. В общем, поднялась такая волна восторга, что по коже побежали мурашки от этой бешеной энергетики. Кульминацией стало то, что мадмуазель, которая сидела перед моим конкурентом на корточках, поднялась, обняла его за шею и сделала потрясающий засос прямо ему в губы. В тот момент я сам чуть не получил оргазм, когда перевел свой взгляд на Коляна и увидел, что он снимает весь этот процесс на телефон…

От радости проделанного мероприятия я расчертил на диске три жирных дороги и угостил ими Коляна и его актрис по возвращению с задания.

***

После этих событий в клубе передо мной встала новая задача, которая заключалась в том, чтобы найти способ преподнести доказательства в измене самой Алисе. И надо было это сделать так, чтобы меня как можно меньше задела волна неистовства и огорчения, которые она испытает. Необходимо было преподнести это без какого-либо намека на собственную выгоду и с максимальным сочувствием. Поэтому я решил выждать несколько дней после той ночи и позвонить:

– Алиса, привет! Как дела?

– Спасибо, все хорошо! Давно тебя не слышала, куда пропал? – поинтересовалась она.

– Да у меня тут проблемы были, мама заболела.

– Сочувствую, желаю ей поскорее поправиться.

– Спасибо. Слушай, я тут хотел тебя пригласить поужинать как-нибудь в ресторан, ты не против?

– Коль, мы же уже разговаривали на эту тему вроде бы? У меня есть парень, и он будет категорически против, ты и сам должен прекрасно понимать, – строго ответила она.

– Да я помню наш разговор, но просто подумал, что вы расстались с ним, вот и решил предложить.

– С чего бы это нам расставаться? – подозрительно произнесла Алиса.

– Слушай, извини, я, наверное, что-то перепутал, – сказал я и сбросил вызов.

Спустя несколько минут она мне перезвонила сама. Именно на это я и рассчитывал. Приманка сработала.

– Коль, мы еще не закончили! – возмущенно произнесла она и продолжила: – Говори, что тебе известно, почему ты так подумал? Ты что-то знаешь?

– Ты действительно хочешь знать то, что знаю я?

– Да, действительно! – уверенно произнесла она.

– Тогда жди сообщение!

Я снова сбросил вызов и отправил ей сообщение с фотографиями двух девчонок на переднем плане, а на заднем – двух целующихся голубков, одним из которых был ее парень. Под фотографиями я сделал подпись:

«Это мне показал мой одногруппник, когда хотел похвастаться своим знакомством с этими девчонками, а на заднем плане я случайно увидел твоего молодого человека, поэтому и решил, что вы с ним расстались!»

После этого сообщения Алиса не выходила на связь на протяжении трех дней, да и я особо не торопил события, так как понимал, что она сейчас наверняка расстается со своим парнем и испытывает не самые положительные чувства, поэтому не хотел попадать под горячую руку. На четвертый день мне пришло сообщение от нее:

«Куда и когда пойдем»?

«Ох, это сладкое чувство мести», – подумал я.

Я не встречал в своей жизни еще таких людей, кто смог бы успешно противостоять ему. Даже самые благородные и достойные на первый взгляд люди, столкнувшись с предательством, часто забывают о всех добродетелях и пускаются во все тяжкие, лишь бы заглушить это острое ощущение несправедливости, которое они испытали по отношению к себе. Они становятся одержимы местью. Вот и в случае с Алисой произошло то же самое. И если бы в тот момент не оказалось рядом меня, то я убежден, что она все равно бы пошла на свидание с кем-то другим, только бы отомстить своему парню и вызвать у него чувство ревности и вины. И я ни в коем случае не осуждаю ее за это, так как, окажись на ее месте, поступил бы точно так же.

На следующий вечер мы уже сидели с Алисой в ресторане и мило беседовали под легкую, ненавязчивую музыку. Конечно, было заметно, что она переживала тяжелый период, хоть и старалась не показывать. Это прежде всего выражалось в какой-то отчужденности и разочаровании, отраженных в ее глазах. Она то и дело опускала их или отводила в сторону. Я же в свою очередь старался создать атмосферу непринужденности и комфорта, поддерживая разговоры на разные темы. Впервые за долгое время я чувствовал себя уверенно, так как у меня были деньги, чтобы заплатить не только за себя, но и за мою спутницу. Я не испытывал панического страха, когда она смотрела в меню, не боялся, что Алиса может заказать что-то такое, чего я не смог бы оплатить. Я не думал о том, как предложить ей после нашего ужина разделить счет пополам, так как у меня не хватает средств. Я испытывал абсолютное удовлетворение и наслаждение от происходящего.

Сбыт амфетамина и спайса шел в гору, и я практически ежедневно поставлял товар трем-четырем клиентам. Наша с Фитилем стратегия работала как часы, несмотря на то, что многие уже догадывались, что мы сами являемся распространителями кайфа, а не просто помогаем его достать. В этом, конечно, была наша вина, так как мы стали пренебрегать своей тактикой и нередко сразу отдавали товар при встрече с покупателем, объясняя это тем, что, мол, приобрели его на свои деньги или взяли у барыги в долг, чтобы не тратить время. Но пока мы еще могли противостоять слухам, и довольно успешно.

Сидя в кафе с Алисой, я старался быть как можно доброжелательнее по отношению к ней. Возможно, тогда я искренне испытывал сочувствие к этой девушке, а не делал вид, как поступал практически всегда, играя ту или иную роль для достижения нужного результата. Может быть, именно тогда я почувствовал себя настоящим и решился задать ей вопрос, который в последнее время не давал мне покоя:

– Слушай, а почему ты тогда согласилась пойти со мной в музей?

– Ну, мне было как-то неудобно отказывать, да и ты не отказал мне в клубе с поздравлением для Алены.

– То есть ты сделала это исключительно из чувства благодарности?

– Возможно, – согласилась она и добавила: – Хотя это было еще и необычно как-то.

– Понятно. Тогда позволь тебя спросить: если бы у тебя не было парня тогда, и я предложил бы тебе пойти на выбор в музей или ресторан, куда бы ты выбрала?

– А нельзя было бы пойти сначала в музей, а потом в ресторан? – с иронией произнесла она.

– Ладно. Не буду тебя мучать больше, – отшутился я и, подумав, добавил: – Хотя нет, скажи, какое у тебя возникло мнение обо мне?

– Ну, ты очень необычный человек. Ты умеешь расположить к себе и преподнести себя в выгодном свете. У тебя хорошо получается слушать и убеждать. Но в тебе есть что-то пугающее, какая-то еле уловимая холодность и отчужденность, что ли, хотя, может быть, мне это просто кажется, или вино дает о себе знать, – с юмором произнесла Алиса.

– Ну да. Я тоже ощутил его воздействие на себе.

Уже на следующее утро мы проснулись с ней в одной постели в ее квартире. Это была незабываемая ночь. С момента нашего знакомства с Алисой прошло практически полгода, и я наконец-то добился того, о чем мечтал на протяжении этого времени. Конечно, меня немножко напрягал тот факт, что это была дочь моего декана, который сейчас находился за городом на даче, а я проснулся в его квартире, но перед этой ситуацией я был абсолютно бессилен. В остальном я был счастлив до тех пор, пока не вспомнил о больной маме…

***

– Мам, привет! Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я, когда пришел домой после ночи, проведенной с Алисой.

– Привет, сыночек. Какая-то слабость ощущается и усталость, может быть, от нервов или от лекарств.

– Что тебе, кстати, врач сказал, а то я так и не поинтересовался у тебя.

– Сказал, что нужно операцию делать, и дал номер своего знакомого, который хорошо оперирует, по его словам. Я ему позвонила, объяснила ситуацию, и на следующей неделе в четверг он пригласил меня приехать к на прием в столицу.

– Хорошо. На вот, возьми денег тебе на проезд и договаривайся с ним там так, чтобы он как можно раньше тебя прооперировал, пока болезнь не развилась до той стадии, когда операция уже может не помочь, – сказал я и положил на стол три тысячи рублей.

– Спасибо, ты умеешь поддержать. Сейчас еще больше почувствовала обреченность от твоих слов! А где деньги достать в такой короткий срок?! – спросила мама и заплакала.

– Мам, не плачь. Ты же знаешь, что тебе нельзя нервничать! А если я говорю, что достанем, значит, достанем, – попытался я убедить ее.

– Кстати, откуда у тебя появляются деньги, объясни мне. Я смотрю, на тебе новая одежда, новая обувь, на дорогу вон мне можешь дать, у меня возникают подозрения, что ты опять занимаешься чем-то сомнительным, и я начинаю переживать.

– Я же говорю, не стоит беспокоиться, просто в клубе немного подняли зарплату и выдали отпускные, вот и появилась возможность прибарахлиться и тебе помочь.

– Волнуюсь я за тебя, сынок…

Этот разговор между нами состоялся в начале августа, и когда мама съездила к врачу, то операция была назначена на конец сентября. Соответственно, у нас было меньше двух месяцев для того, чтобы найти деньги. И тут я прекрасно понимал: на одной наркоте таких денег быстро не поднять, учитывая, что мы с Фитилем были крайними звеньями в огромной цепочке наркоторговли, и нам перепадали самые гроши с этого огромного денежного мешка, но также мы подвергались наибольшей опасности как со стороны ментов, так и со стороны конкурентов и обычных торчков, которые были абсолютно непредсказуемы, и неизвестно, какой финт они могли выдать, когда в очередной раз не сумеют найти денег на кайф. Исходя из всего этого я осознавал, что мне необходимо как можно скорее начинать действовать по линии Волка, так как там фигурировали уже более серьезные деньги и менее опасные риски.

***

Вскоре мне наконец-то выпала возможность для оформления фирмы на одного человечка. Им оказался тот самый Олень, я упоминал о нем в начале своего повествования, когда мы с Фитилем пытались сбыть мобилу, взятую у барыги Артема, того самого, через которого мы сегодня продаем фен и спайс.

Олень очень вовремя попал в мое поле зрения. Казалось, сама судьба свела нас в тот момент. Как всегда, в свойственной ему манере он при встрече начал жаловаться на жизнь. Начиная с того, что родные его не понимают, заставляют работать и учиться одновременно, чтобы платить за комнату, где он живет, и заканчивая тем, что не платят стипуху в его родном ПТУ, из-за чего у него даже нет денег на сигареты. Я тут же смекнул, чем могу быть полезен Оленю, а он в свою очередь мне, и сказал, протягивая при этом сигареты:

– Слушай, братан. У меня есть предложение, я могу помочь тебе поднять немного денег, если хочешь…

– Очередной развод! – перебив меня, ответил он.

– Ничего подобного! Все предельно честно. Короче, тема такая: необходимо открыть на твое имя юридическую контору на небольшой срок, тебе при этом выплачиваем двадцатку, а потом ежемесячно по червонцу. Спустя где-то полгода закрываем ее.

– А для чего эта контора нужна будет? По-любому бабки отмывать, чтобы меня потом крайним сделать?

– Об этом не переживай даже, она нужна только для того, чтобы поучаствовать в конкурсе на тендер для создания видимости конкуренции одной компании, которая и должна в последствии получить этот тендер. А чтобы это произошло, создаются вот такие конторы, я и сам на себя оформил подобную компанию, – нагло соврал я ему.

– Ну не знаю. Я, если честно, боюсь всех этих финансовых махинаций.

– Бля, братух, если бы я сам не подписался в это, то не стал бы тебе предлагать, уж поверь мне.

– Ладно, давай я подумаю и созвонюсь с тобой.

Спустя пару дней Олень позвонил и согласился на сделку, которую я ему предложил. После нашей беседы я почему-то не сомневался, что он согласится. Ведь мысль о наживе, когда при этом практически не надо затрачивать никаких усилий, не покидает голову, а в случае отказа начинаешь сжирать себя, что когда-то не согласился на эту безобидную на первый взгляд авантюру, и продолжаешь слушать упреки своих родственников, испытывая при этом никотиновую тягу, которую не можешь заглушить, так как по-прежнему нет денег на пачку самых дешевых сигарет. Одним словом, Олень – такой Олень…

После его звонка я тут же набрал Волка и сказал ему, что нарисовался клиент. Волк, преисполненный энтузиазма, сразу договорился о месте встрече.

Через три дня моя первая сделка была оформлена. Все прошло как по маслу. Каждый из нас был полностью удовлетворен случившимся. Олень получил свою двадцатку и как-то резво поспешил расстаться с нами, я получил десять штук. А Волк… да, интересно, сколько же получил со всего этого Волк? На мой вопрос он ответил, что срубил всего пять тысяч чисто символически, но меня не покидало ощущение, что он нагло мне пиздит, и поднял он с этой темы уж не меньше моего, это точно. Но он оставался непреклонен.

Мою первую сделку мы решили отметить с Волком с большим размахом: как следует обдолбаться и поехать после этого в спорт-бар. Договоренность была такой, что я достаю фена, а он в свою очередь приобретает героин у Егора-Прицепа. На что он без особого труда согласился. Естественно, Волк тогда не знал о моих проделках с Фитилем в отношении наркотиков, как и Фитиль в свою очередь не знал о наших делах с Волком. И что амфетамин, который мы впоследствии употребляли в тот день, по сути был припрятан у меня рядом с домом в одном тайнике. Димон же покупал герыч через Егора за свои бабки.

До этого момента я никогда не пробовал смешивать опиаты и стимуляторы, так как сильно боялся такой ядерной смеси. Но в тот день под воздействием крайней удовлетворенности от проделанной работы я все же решился на этот отчаянный шаг. Встретился с Димоном у меня в подъезде, и каждый из нас выложил на подоконник свою добычу. Когда уже все было готово и в разных фуриках приготовлено два абсолютно разных по своему эффекту раствора, мы с Волком условились сделать на треть раствора героина две трети амфетамина. Выбрали все это в двухкубовые шприцы и стали спорить, кто кого будет ставить первым. В итоге, так и не договорившись, мы решили, что каждый будет ставиться сам. Это был первый раз, когда я сам себе делал укол. Как ни странно, но у меня получилось это с первого раза.

Если описать эффект по отдельности от каждого из этих веществ достаточно сложно, то когда их употребляешь совместно, – практически невозможно. Невозможно описать даже сам приход, так как начинает накрывать волнами эйфории. Вроде спирает дыхание, как от героина, и в тот же момент возникают мурашки на голове, как от фена. Закрываешь глаза, но вместо того, чтобы залипнуть, в них начинают появляться разноцветные вспышки, как фейерверки и салюты на празднике. В общем, эффект от такого коктейля крайне впечатляет. От него прет так сильно, что просто пропадает дар речи, и когда возникает необходимость что-то сказать, то это невероятно обламывает и напрягает. Могу сказать однозначно: ничего сильнее я в своей жизни не пробовал до этого.

Ориентировочно где-то два часа после употребления мы просто молча сидели с Волком на лавке у меня во дворе, постоянно при этом закуривая сигареты, которые чаще истлевали, чем мы их выкуривали. Больше всего радовало то, что за это время к нам никто не подошел из знакомых и приятелей. Так как если бы это случилось, то сильно обломало бы нас, и нам пришлось ретироваться с этого места, чтобы найти другое, где можно просто посидеть, помолчать и покурить. Когда же мы наконец немного привыкли к тому состоянию, в котором находились, то отправились с Димоном в спорт-бар, прихватив при этом с собой по паре банок пива. Там мы и провели остаток дня, играя в бильярд.

***

– Привет, братуха, как житуха? – спросил Фитиль, когда мы встретились у него во дворе.

– Салам алейкум, все в поряде. Ты принес?

– Нет еще. Надо подождать немного, Тема мне позвонит, как ему привезут все.

– Бля, постоянно такая хуйня у него! Я не помню еще ни разу, чтобы я приехал, и все прошло как по маслу. Всегда надо ждать, пока он там раздуплится с этим дерьмом.

– Слушай, ну его тоже можно понять. Пока ему привезут. Пока он проверит, взвесит, расфасует. На это все время надо.

– Тогда зачем он так рано говорит приезжать за товаром, я не понимаю? У него что, часов нет? – продолжал возмущаться я.

– Ладно, успокойся! Хорош ныть с утра пораньше. Как там, кстати, мамка твоя?

– Вроде нормально. В конце сентября где-то должны операцию делать. Надо бабки срочно доставать! Времени в обрез!

– Ну вот поэтому мы здесь и сидим в ожидании звонка от Темы, понимаешь? Он, кстати, говорил, что должны вообще охуенный по качеству кайф привезти! Так что можно будет даже разбадяжить его нормально так, – сказал Никитос.

– Этот Артем и так его бадяжит, разве не видно? А тут еще ты хочешь? Клиенты будут недовольны!

– Ладно, не очкуй так! Я уже проверял несколько раз на особо «избранных» клиентах! – с сарказмом произнес Фитиль.

– И кто же эти счастливчики? – с иронией поинтересовался я.

– Да только вчера ко мне Олень обращался, прикинь! У него откуда-то деньги появились. Я пытался у него, конечно, узнать, откуда, но он начал какую-то хуйню моросить, мол, типа к нему в гости приехали какие-то дальние родственники и дали ему на карманные расходы.

– «Не прокололся Олень, красавчик» – подумал я про себя, а Фитиль тем временем продолжал:

– Даже сигареты у меня не стрелял, как обычно, а свои курил, и весьма недешевые, кстати, представляешь?

– М-да уж… вот не думал, что Олень может курить свои сигареты, – с улыбкой произнес я.

– Вот и я о том же! Ну, короче, слово за слово, и в один прекрасный момент он меня спрашивает, могу ли я достать ему «быстрых», а то, мол, бухло и план ему надоели. А он от кого-то слышал, что у меня есть ходы на эту тему, ты прикинь! Напомню тебе: речь идет об Олене! – не унимался Фитиль и продолжил: – В общем, я тут же смекнул, что у меня есть разбадяженная часть товара, которая специально для таких персонажей заготовлена, вот как раз и выдался случай, чтобы ее скинуть.

– Вот ты в натуре еврейская душа, – начал прикалываться я.

– Ну он сам спровоцировал меня на такой шаг. Если бы честно сказал, откуда бабки, то я ему нормально бы все устроил, а так сам виноват. Хотя, правда, потом, когда я ему отдал все, то он сам предложил мне отсыпать за помощь, так сказать, но я отказался. Сказал, мол, меня барыга и так угощает за то, что я беру у него.

– Блять, как благородно с твоей стороны.

– Кстати, зря ты смеешься. Мы потом еще долго общались с Оленем. И он рассказывал мне про свою жизнь. Оказывается, он круглый сирота и полжизни провел в детдоме, а потом его опекунами стали дядя с теткой, которые, по его словам, приютили его у себя и выделили отдельную комнату только потому, что ему по закону полагается квартира. И они, как он говорит, надеются на то, что он, когда получит ее, сразу продаст и поделится с ними деньгами. Поэтому только из-за этого держат и терпят его у себя. Хотя сами относятся к нему по-свински. Денег практически не дают, кормят всякими помоями и постоянно пилят за то, что он не работает и плохо учится в своем ПТУ, а еще требуют часть пенсии, которую ему платят по закону, якобы на оплату коммуналки его конуры, как он сам ее называет. В общем, в какой-то момент он мне признался, что временами в детдоме ему нравилось больше, чем у родственников.

– И по этой причине ты испытал сострадание к нему и продал товар, который находился в категории «для лохов», так, что ли? – язвительно подколол я Фитиля.

– Не гони! Если бы я знал все это раньше, то не стал бы вообще ему ничего подгонять! Я, конечно, далеко не святой, но и не последняя гнида, чтобы на таких обделенных людях лавэ зарабатывать! Поэтому мне стало его жалко, и я решил отсыпать ему спайса, чтобы он курнул на «отходняках» и угостил пивом.

– Да ты просто мать Тереза! Сначала подогнал ему отравы за деньги, а потом типа раскаялся и подогнал еще отравы, но уже за бесплатно, браво!

– Ой, да иди ты на хуй! – обиделся Фитиль.

Не могу утверждать, что рассказ Фитиля не тронул меня. Может быть, поэтому я так язвительно говорил с ним, что в конце концов он обиделся, потому что я не хотел считать его поступок с Оленем более достойным, чем мой. И, возможно, где-то в глубине души я и испытал мимолетное сожаление за то, что провернул такую махинацию с Оленем, но дабы не чувствовать угрызений совести, я тут же вмазался амфетамином и курнул спайса, которые мы приобрели в тот день у Артема.

Олень… Олень. Да, в сущности, похуй на этого Оленя. Он хотел легких денег, и он их получил. Теперь это его проблемы. Единственное, о чем я действительно сожалел, так это о том, что мне не удалось впарить ему еще и наркоты на эти же бабки, чтобы еще больше выиграть от проведенного мною мероприятия. Но после всех этих событий я пришел к выводу, что идеальная схема заключается в том, чтобы совместить два предприятия в одном. Так сказать, замкнуть цикл. Как говорится, все гениальное просто – находишь самых заядлых торчков и предлагаешь им поднять денег, чтобы приобрести кайфа на очередной наркомарафон, тем более, что с клиентурой из этой сферы проблем никогда не было, в отличие от другой. Дальше оформляем с Волком на них юридическую компанию, и на вырученные деньги я еще сбываю им порошка или курительных смесей, в зависимости от их предпочтения. И все довольны, всех все устраивает. Учитывая еще тот факт, сколько людей ко мне регулярно обращается с просьбой о том, чтобы взять наркотиков в долг, то мое предложение о быстрой наживе, безусловно, будет являться для них интересным. По крайней мере, на первый взгляд это гораздо безопаснее, чем воровать всякую мелочь из магазинов в страхе быть пойманным и впоследствии осужденными, а предварительно пройти через жернова отмороженных оперов, которые нередко добиваются признаний путем отбивания почек до кровавой мочи.

Впоследствии я решил делать так: если кто-то будет обращаться ко мне с просьбой взять отравы в долг, то я не стану отказывать, как делал это раньше, а дам небольшое количество под тем предлогом, что сам якобы займу у барыги под свою ответственность, и скажу, что через какое-то время мне необходимо будет отдать деньги, поэтому предложу в ближайшие дни провернуть сделку по учреждению фирмы. Конечно, я рискую, что после этого человек может пропасть, наобещав мне с три короба, но в долгосрочной перспективе он в любом случае когда-нибудь объявится, так как в нашем небольшом городке не так уж много мест, где можно приобрести качественный товар.

***

Тем временем наш роман с Алисой развивался довольно стремительно. Мы ежедневно общались с ней, если не вживую, то как минимум созванивались по телефону. Как бы я хотел, чтобы этот период влюбленности никогда не заканчивался. При каждой нашей встрече я дарил ей цветы или шоколад. Она очень любила нарциссы и молочный шоколад с орехами. Нашим любимым местом встречи стала набережная с причалом, откуда регулярно отходили прогулочные катера и пароходы. Мы любили мечтать о том, что как-нибудь сядем в один из таких катеров и поплывем далеко-далеко отсюда по течению, впадая из мелких рек в более крупные, а потом в море и океан. Приплывем куда-нибудь в одну из жарких стран Латинской Америки и заживем счастливой, спокойной семейной жизнью…

Большую часть августа, пока ее родители находились на даче, я прожил у нее, за исключением тех случаев, когда вусмерть обхерачивался наркотой и алкоголем, понимая, что встречаться с ней не вариант, так как в тот момент даже слепой мог бы понять, что я веду себя абсолютно неадекватно.

Однажды Алиса спросила, где я периодически пропадаю и почему мы не можем встречаться чаще? И тогда мне пришлось рассказать ей про проблемы со здоровьем, которые испытывает моя мама, на что она упрекнула меня в том, что я не должен был скрывать этого и сказать ей обо всем раньше. Естественно, я не мог поведать ей о том, чем занимаюсь, поэтому пришлось придумать легенду, что я подрабатываю на всякого рода свадьбах и корпоративах, стараясь заработать маме денег на операцию. Честно говоря, мне стоило колоссальных усилий, чтобы не «спалиться» перед Алисой со своими махинациями. Часто в ее присутствии я не брал трубку, когда мне звонили очередные клиенты, а особенно с незнакомых номеров. Мне нередко приходилось звонить ей заранее и предупреждать, что какое-то время не смогу быть на связи, выдумывая всякие поводы. Бывали даже такие моменты, что, гуляя с Алисой, я встречал людей, которым буквально пару часов назад сбывал наркоту, и они уже находились под ее воздействием. В такие моменты холодный пот пробегал у меня по спине, и я всеми силами пытался не взаимодействовать с этими людьми. Чаще всего старался под любым предлогом свернуть куда-нибудь с пути или просто не попадаться им на глаза. Ведь я понимал, что под кайфом от них можно было ожидать чего угодно. В особенности если они находились под спайсом.

Но больше всего я, конечно же, боялся шантажа с их стороны. У меня возникал панический ужас при одной лишь мысли о том, что они… эти торчки… могут заговорить о наших делах в присутствии моей девушки, а когда поймут, что она не в курсе, то воспользоваться этим в своих корыстных целях, чтобы я регулярно «подогревал» их бесплатным дозняком. Ведь у этого контингента нет абсолютно ничего святого, и я это понимал, а поэтому мне необходимо было соответствовать.

Вообще, конечно, я находился в очень щекотливом положении, затеяв такую опасную игру. Учитывая тот факт, что Алиса была дочерью моего декана, то, узнай она о моих деяниях, скорее всего, тут же рассталась бы со мной, после чего последовала бы цепная реакция. Об этом бы, безусловно, узнал ее отец, и, вероятнее всего, я был бы отчислен из универа, благо для этого не надо было бы даже искать повода, учитывая мое «неудержимое» стремление к образованию. И последним звеном в этой цепочке стала бы моя мама, и это было самым ужасным для меня, так как ее я, безусловно, не хотел огорчать. Ведь она столько сил и средств отдала, чтобы я учился в этом вузе. Любые мои разговоры о том, что я затеял все это ради нее, она и слушать даже не стала бы.

Поэтому на протяжении долгого периода времени мне приходилось жить в сильном напряжении и постоянно выдумывать все новые и новые схемы в голове, чтобы только не раскрыть свою деятельность. Одна маска сменяла другую, сценарии, декорации, роли. Часто мне буквально на ходу приходилось импровизировать и менять сюжет постановки, лишь бы только скрыть основную суть. Которая в своей глубине поражала грубостью, цинизмом и жестокостью. И эта ложь изо дня в день росла, как снежный ком…

– Я что-то не могу никак понять. То есть для кого-то церковь делает исключение, а для других – нет. Как-то несправедливо получается, вы так не считаете? – с ухмылкой спросил я.

– Это делается уже под ответственность священнослужителя.

– И перед кем же вы эту ответственность несете тогда, позвольте вас спросить? – никак не унимался я и хотел подловить батюшку.

– Перед Богом.

6. Бог

—

7. Про свет

– «Наконец-то это закончилось», – подумал я, когда вернулся домой с похорон. Но оказалось, что все только начиналось…

В тот день я предпринял еще несколько тщетных попыток связаться с Алисой по телефону, но она не брала трубку. Мою голову одолевали самые разные мысли, почему она не хочет общаться со мной, но вывод напрашивался сам собой: «Она все знает». Знает обо всех моих проделках, связанных с наркотой и оформлением фирм-однодневок на левых людей. А раз знает она, то знает и декан. Но откуда? Кто так любезно предоставил ей или ему (в зависимости, кто первый узнал) эту так тщательно скрываемую мной информацию? Но над этим вопросом мне не пришлось долго ломать голову, и я снова взял в руки мобильный телефон.

– Алло, здорово! Ты че сегодня даже не подошел и не поздоровался со мной? – начал я издалека.

– Да как-то не получалось все. Я думал, ты пораньше приедешь, и мы с тобой побазарим, а когда все началось, уже неудобно было.

– Ну с Алисой зато ты нашел время побазарить, я смотрю.

– Она о тебе интересовалась и переживала, почему тебя нет. Кстати, это она попросила позвонить тебе с утра, – начал оправдываться Колючий.

– Только почему-то сама не общается теперь со мной. Ты не знаешь, почему?

– Нет, – коротко ответил он.

– И ты ей ничего не говорил о наших с тобой движениях? – продолжал давить я.

– Конечно же, нет. Я что, ебанутый?

– А декану?

– Тем более. Бля, братан, я тут занят немного. Давай попозже созвонимся, а? Я тебя наберу, – как-то напряженно проговорил он и сбросил вызов.

– Пиздабол! – крикнул я в трубку, но там уже шли короткие гудки.

От ярости я начал колотить подушку кулаком и орать в нее:

– Сука-а-а, падла-а-а, гнида-а-а!!! Пидор!!! Мразь конченая!!! Я тебя убью, суку!!! Найду и угандошу!!! – с ненавистью кричал я в подушку сквозь слезы. Я был обессилен и опустошен. Мне стало страшно. На тот момент мне хотелось одного – сдохнуть! Но перед этим завалить этого Иуду – Колючего. Чтобы он мучился и страдал как можно дольше. Я мечтал отомстить ему, и чтобы это было красиво и максимально жестоко. Ведь если он рассказал все, что знал, то, получалось, лишил меня практически всего того, что мне было дорого. Конечно, я не мог предъявить ему очевидных доказательств, но других вариантов не было. Немного успокоившись, я решил не поддаваться эмоциям и все-таки какое-то время подождать, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях. В любом случае я увижусь с ним в универе, и там все решится, заключил я и начал собираться в клуб. Но перед этим зашел на кухню и налил стопку водки из початой бутылки, чтобы помянуть Илюху. Естественно, в тот день Колючий мне не позвонил…

***

На этот раз в клубе я решил обойтись только алкоголем, потому что чувствовал: мой организм практически истощен. Да и к тому же была пятница, а следовательно, на следующий день мне необходимо снова проводить дискотеку, и перспектива вновь не спать двое суток от амфетамина меня не привлекала.

Руководство клуба знало о том, что я был на похоронах, и разрешило взять отгул на эти выходные, но я решил выйти и поработать. Не потому, что хотел выслужиться перед начальством и показать, какой я ответственный сотрудник, а потому, что эта деятельность хоть как-то отвлекала от тех безумных мыслей, которые генерировала моя голова. Особенно после последних событий, случившихся в процессе и после похорон.

В клуб я заявился уже ближе к полуночи и изрядно накидавшись еще с пацанами в подъезде. Поприветствовав Андрюху, который также продолжал временно замещать Фитиля на посту ди-джея, я выстроил световые приборы и пошел к пацанам в бар. Бармены часто давали нам алкоголь в долг, вот и на этот раз я решил попросить у них бутылку водки, чтобы было не скучно коротать ночь. Посмотрев на мое состояние, они попробовали отговорить от этой сомнительной затеи, но я был непреклонен и настоял на том, что еще достаточно трезв. Причем выглядело это достаточно глупо: я то пытался коснуться одновременно пальцами носа, то рассказывал скороговорки. В итоге заветный «пузырь» был спрятан под кофту, чтобы не попасться на глаза администратору, и я, немного покачиваясь, проследовал в нашу «аппаратную», откуда по проводам, словно огромный спрут, растекаллись свет со звуком, создавая атмосферу веселья и праздника. Зайдя внутрь, я достал «дежурные» стопки, которые всегда хранились на нижней полке за эквалайзерами, и налил себе и Андрюхе. Не помню уже, в который раз я предложил помянуть Илюху, так как неоднократно делал это еще с ребятами в подъезде и дома.

– Не чокаясь, – произнес я, – за Илюху, братана!

Где-то ближе к трем часам ночи я уже был готов и после пары коктейлей, которыми нас угостил Андрюхин приятель, отправился спать в раздевалку на диван. С утра меня разбудила Светлана Сергеевна, администратор, и сказала, что меня уже ждет такси. Я поблагодарил ее и пошел на улицу, еще толком не понимая, что происходит.

Проснулся я дома с дикого похмелья. Голова напоминала огромный колокол, в который постоянно бил неумелый звонарь, отчего создавался не гармоничный перезвон, а отвратительный гул. С трудом запихнув в себя кофе с парой бутербродов, я все-таки решил, что надо выравнивать свое состояние, так как предстояла еще одна бессонная ночь в клубе. Тут я уже подумал, что выправить ситуацию может только «фен», и, сходив за «кухней» в ближайшую аптеку, где, надо сказать, меня уже знали, я достал из тайника остатки порошка и забрал с собой домой. Уколовшись, я ощутил себя как новеньким. От похмелья не осталось и следа, а вокруг все стало радовать, и в голове заиграли те самые колокольчики приятным, чистым и светлым перезвоном из легких мыслей.

По дороге в клуб я купил пару банок коктейлей и жвачку, чтобы не так сильно сводило скулы при разговоре. А когда вошел внутрь, меня подозвала Светлана Сергеевна, и между нами состоялся следующий разговор:

– Николай, я, конечно, все понимаю. Утрата друга, поминки и так далее, но прошу тебя больше не повторять подобных ситуаций. Клиенты клуба все видят, и может пострадать наша репутация, тем более конкуренции сейчас хватает, и это станет лишним поводом для того, чтобы ходили слухи, будто наши сотрудники позволяют себе выпивать на работе до беспамятства.

– Я понимаю, Светлана Сергеевна. Прошу прощения за вчерашнее и обещаю, что впредь такого не повторится.

– Пойми, никто не против, когда вы задерживаетесь здесь после работы и выпиваете друг с другом, но при посетителях прошу этого не делать. Я думаю, мы друг друга услышали.

– Да, – виновато произнес я.

– И еще кое-что. Мне на днях звонил Никита и говорил, что через пару недель готов вернуться играть. Но тут до меня дошли слухи, что у него есть проблемы с наркотиками, собственно, поэтому он сейчас и отсутствует. Я донесла это до руководства клуба, и встал вопрос о том, стоит ли его теперь возвращать. Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Вы знаете, мне он об этом ничего не говорил, но я тоже слышал про подобные вещи, и не от одного человека, – с наигранной грустью произнес я.

– Просто его поведение в последнее время наталкивает на мысль, что это действительно имеет место быть. Так как он нередко опаздывает, включает какую-то слишком невменяемую музыку, приводит странных людей.

– Я ему тоже об этом говорил, но он меня особо не слушает. Тем более, я же ему не начальник и не могу как-то серьезно повлиять на него.

– Все-таки, вероятнее всего, нам придется с ним расстаться, – заключила она, – ты как на это смотришь?

– Я не могу принимать такие решения, это должны решать вы с руководством. Тем более, он же мой друг, и именно благодаря ему я работаю здесь, – начал стелить я, чтобы меня не обвинили потом, будто это я слил Фитиля.

– Это я прекрасно понимаю. Ну а как у тебя отношения с новеньким Андреем? Вам удается ладить? – поинтересовалась она.

– Вполне.

– Ну вот и отлично. Откровенно говоря, нам он тоже больше нравится, чем Никита, – призналась она и добавила: – Надеюсь, ты никак не связан со всеми этими наркотиками? А то у нас тут уже были случаи с официантами и барменом одним.

– Конечно же, нет, – сказал я, а у самого сердце в пятки ушло, так как испугался, что она меня сейчас «спалит» и выведет на чистую воду, определив, что я стою перед ней, «наюзанный в хлам».

– Смотри, а то мы с такими не церемонимся, – грозно предупредила она.

После этого разговора я быстро поднялся на наш балкончик, сел на стул к стенке, открыл банку коктейля и чуть ли не залпом выпил ее. Потом закурил сигарету и минут десять молча думал о том, что сейчас произошло. Благо под «шустрыми» язык подвешен как надо, и можно вести любые разговоры, но после нашего диалога с администратором меня все равно потряхивало. Что дни Фитиля в клубе были сочтены, я догадался с первой минуты и, честно признаться, был не против такого расклада. Так как с ним реально было невозможно работать. С каждым разом он «палился» все больше и больше. Я неоднократно говорил ему об этом, и у нас не раз возникали конфликты по этому поводу. Плюс ко всему меня раздражало то, что он постоянно опаздывал, и все претензии по поводу дискотеки предъявлялись в его отсутствие мне. Ну и, конечно же, я испытывал злорадство по тому поводу, как он тогда поступил со мной возле дома барыги-Артема и в больнице, так что это была своего рода месть ему за мое унижение. Но больше всего в тот момент я боялся, конечно же, того, что вместе с ним могут попереть из клуба и меня, если узнают о наших делах. Ведь работа в клубе, судя по всему, оставалась единственным, что меня радовало на тот момент в жизни…

***

Наступил понедельник. День, которого я ждал меньше всего. Черный понедельник по-настоящему пугал меня, так как мне необходимо было выдвигаться в универ, и это не предвещало ничего хорошего. Как назло, погода в это утро стояла ясная, и из-за горизонта не спеша начало выползать яркое осеннее солнце, протягивая свои холодные лучи навстречу ноябрьскому дню. Воистину черный рассвет серого ноября…

Как только я зашел в аудиторию, староста сказала, что меня срочно вызывает к себе декан, и мне необходимо отправляться к нему. Такого никогда еще не случалось. Обычно он вызывал на беседу к себе после окончания дня, чтобы не препятствовать учебному процессу. Из-за этого настроение у меня упало еще ниже. По дороге к корпусу я мысленно проигрывал предстоящий разговор, определяя, какую роль мне необходимо играть. Но все перечисляемые варианты сводились только к тому, что придется раскаиваться и признавать свою вину. Чем ближе я подходил к кабинету, тем сильнее было волнение, и в какой-то момент мне захотелось уйти и никогда больше не возвращаться сюда. Но что бы тогда я сказал дома маме? В конце концов я решил: будь что будет – и, стоя перед дверью в кабинет декана, постучал. Дверь оказалась заперта, и мне пришлось еще полчаса ждать, пока он вернется с совещания. За эти полчаса у меня в голове пролетели сотни мыслей вплоть до того, что он сейчас явится с операми, и они на месте повяжут меня, после чего заберут в СИЗО, так как я не знал, что наплел про меня этот гандон Колючий.

– Здравствуй, Николай, проходи, – поприветствовал меня декан, и открыв ключом дверь, пригласил внутрь. – Я сейчас был на совещании, и преподавательским составом было принято решение отчислить тебя, – как снег на голову обрушил он.

– Как отчислить? За что? – недоуменно спросил я.

– А ты разве не знаешь? У тебя две задолженности с той сессии и одна с позапрошлой. Руководство головного вуза в связи с проверками Министерства образования дало распоряжение на отчисление студентов с двумя и более задолженностями.

– Но, Петр Сергеевич, может быть, вы дадите мне какой-то минимальный срок, чтобы закрыть их. Я же всегда закрывал их, когда вы говорили, – дрожащим голосом попросил я.

– На этот раз не получится, – сурово произнес он. – Потому что есть еще кое-что, о чем преподавательский состав не знает, но, к сожалению, знаю я. Это твоя деятельность, связанная с регистрацией юридических фирм на некоторых студентов и распространение наркотиков в стенах нашего вуза. Я очень не хотел верить в это до последнего, Николай, но факты говорят сами за себя.

– И кто же сообщил вам эту информацию?

– Сначала ходили слухи, а потом я решил лично убедиться в этом, и пришлось пообщаться с некоторыми студентами, но их имена я называть не буду, потому что не считаю нужным. В общем, официальная причина отчисления – неуспеваемость. Приказ уже подготовлен.

– Но я уже давно этим не занимаюсь, – попытался оправдаться я. – Это была вынужденная необходимость, чтобы собрать деньги маме на операцию.

– Не ври мне! В случае с Ильей Лобановым ты тоже оказывал помощь маме? Да! Я в курсе всех этих событий от начала и до конца! Это не оправдание таким поступкам. Твоя мама знает об этом? Уверен, что нет! Ты интересовался у нее, нужна ли ей помощь, доставшаяся такой ценой? На что ты рассчитывал, когда принимал такое решение, Николай? – с досадой произнес он.

– А как бы вы поступили в моей ситуации? Где я мог найти такие деньги в такой короткий срок?

– Есть целая куча законных способов найти средства! От кредитов в финансовых организациях до долгов у знакомых. Как говорится, с миру по нитке – голому рубаха. Но ты выбрал самый худший путь из всех возможных. Но что меня больше всего разочаровывает – то, что ты при всем этом спутался с моей дочерью и нагло врал ей о способах своих доходов. Она ведь и правда верила тебе, любила, восхищалась тобой, что, несмотря на учебу, ты смог в такой непростой ситуации помочь матери. Постоянно просила меня проявлять к тебе снисхождение и идти навстречу в учебе. И я шел.

– Я ее об этом не просил.

– Это неважно. Важно то, что ты предал ее. Предал меня. Предал Илью Лобанова, который теперь гниет в могиле! Предал свою мать, в конце концов! И я не сообщаю ей обо всех твоих делах только потому, что уважаю ее и, учитывая состояние ее здоровья, понимаю, что ей сейчас нельзя нервничать. Хотя, когда узнал обо всем этом, под напором эмоций хотел сразу сказать ей, но потом посчитал, что все-таки она не виновата. Признаюсь, я был очень разочарован. Не буду скрывать и того, что ты мне нравился. Несмотря на твое нежелание учиться, я всегда давал тебе шанс. Верил в тебя, потому что никогда не считал тебя глупым и в глубине души надеялся, что в конце концов ты возьмешься за голову, но, к сожалению, прогадал. Поэтому иногда приходится жертвовать единицами, чтобы спасти сотни и тысячи. Особенно, когда подвергается опасности коллектив.

– Я тоже любил и люблю вашу дочь, Петр Сергеевич. Я не хотел причинять ей боль и говорить обо всем этом. А в случае с Ильей мне действительно хотелось помочь ему, так как он употреблял сильнодействующие наркотики, и я искренне верил, что смогу помочь, но, к сожалению, ошибся, – виновато произнес я.

– Ошибся он. Почему ты не посоветовался, прежде чем совершать подобные действия? С чего ты взял, что компетентен в таких вопросах? Ценой твоей ошибки стала человеческая жизнь! Ты хоть понимаешь это? – продолжал давить он.

– Понимаю. И сожалею.

– В общем, так. После отчисления и оформления соответствующих документов вход в университет тебе закрыт. И пока я работаю в этом вузе, восстановиться здесь ты не сможешь ни через год, ни через два, ни через пять. Это чтобы ты не питал ложных надежд. Также предупреждаю, что если ты продолжишь заниматься этими вещами, то чтобы я не видел тебя ближе, чем на расстоянии пушечного выстрела от университета! И если я снова узнаю, что кто-то из студентов стал жертвой твоих махинаций или тем более как-то замешан в наркотической среде, то тобой займутся уже соответствующие органы, и поедешь ты далеко и надолго! Благо связи имеются. К Алисе советую тоже больше не приближаться, в противном случае результат будет аналогичным! – убедительно выпалил он. – Тебе все понятно?

– Да. Можно напоследок две просьбы?

– Валяй, – перешел он на неформальный тон.

– Первая. Я хочу передать матери Ильи деньги, которые принадлежали ему и которые я не успел ему отдать. Поэтому прошу вас это сделать. Вы сможете помочь?

– Решил проявить благородство? Хорошо. Я подумаю, как это можно сделать. Вторая?

– Я прошу вас помочь мне поговорить с Алисой и попросить у нее прощения. Всего один разговор, пожалуйста, и вы меня больше не увидите, – чуть ли не взмолился я.

– Я подумаю над этим. Но даже если я ей сообщу об этой просьбе, то не уверен, что она захочет тебя увидеть. Уж слишком сильно ты ее огорчил, – более спокойно произнес он.

– Я понимаю, что не заслужил этого, но хочу хоть как-то загладить свою вину.

– Я тебя услышал. Теперь можешь идти к методисту и взять у него обходной лист. Даю тебе времени до конца недели, чтобы рассчитаться с вузом.

– А как же те деньги, которые я не оплатил за обучение за этот семестр? – поинтересовался я.

– Я этот вопрос решу. Конечно, мне стоило немало усилий, чтобы поручиться за тебя у ректора и руководства университета, но это была моя ответственность, и мне ее нести перед ними ценой своей репутации.

– Скажите, а Колю вы отчислять не будете? Ведь у него даже больше задолженностей, чем у меня, – хитро спросил я.

– Нет. Не будем.

– Почему?

– Тебя это не касается! Все, свободен! – резко выпалил он.

– До свидания, Петр Сергеевич. И, пожалуйста, не говорите маме обо всем.

– Не буду. Но искренне надеюсь, что после отчисления тебя призовут в армию, и там ты придешь в себя! Прощай, Николай!

Никогда еще я не видел декана в таком состоянии. Обычно спокойный и уравновешенный, он являл собой образец невозмутимости, но тут его как будто подменили. Такое чувство, что во время нашего разговора он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на меня. Глаза блестели от ненависти, а взгляд будто испепелял меня. Было действительно страшно…

***

Зайдя к методисту, я взял обходной листок и решил по максимуму закрыть его в этот день. Так как домой возвращаться не хотелось, а делать было больше нечего. Проходя мимо учебного корпуса, я заметил среди курящих ребят и девчонок своих сокурсников, а если точнее, то уже бывших сокурсников. И тут мне захотелось пройти мимо, чтобы они не задавали лишних вопросов, но вдруг во всей этой толпе я заметил его…

«Вот ты и попался мне, ебучий-Колючий», – промелькнуло у меня в голове, и, нащупав в кармане куртки зажигалку, я крепко сжал ее в кулаке. Как можно аккуратнее и незаметнее подобравшись к толпе, я протиснулся сквозь нее к своей жертве, словно хищник к добыче. И как только он обратил на меня внимание, я, подняв глаза, со всего маха въехал ему кулаком в челюсть так, что он рухнул на жопу. Тут же я хотел накинуться на него, но меня успели оттащить, а он, в свою очередь, успел подняться и ударил меня ногой в живот, но его сразу же тоже схватили и стали удерживать.

– Вы чего, пацаны? – выкрикнул кто-то.

– Совсем ебанулись? – прозвучало откуда-то.

– Ты, паскуда! Все из-за нее, да? Запал на телку кореша?! Я знал, что ты веденый на них, но не думал, что способен на такое, гнида! – орал я ему в лицо, не замечая окружающих.

– Ты ебанулся, что ли? Какая телка? Нахуй она мне не сдалась! Меня декан, сказал, отчислит, если я ему не расскажу все как есть! Да и к тому же благодаря мне ты вообще с ней сошелся! Кто тебе фотки в клубе делал тогда? – вытирая кровь с губ, злобно прокричал он в ответ.

– Не пизди, Иуда! Ты всегда мне завидовал! Во всем! Что я учусь лучше, работаю в клубе, у меня водятся бабки! А тут еще и телку такую себе отмутил, причем дочь декана! – продолжал я предъявлять ему.

– Ты ебучий барыга, и все! Какая телка? Какой клуб? Толкаешь наркоту пацанам и сам же на ней торчишь! Даже на друзьях не брезгуешь навариться! Вон один уже скопытился по твоей милости! Кто из нас еще Иуда тут? – парировал Колючий.

– Ты че несешь, черт помойный!!! Какой он тебе друг был? Ты ему каждый раз ебало собирался бить, как обожрешься дешевой синевы! Или не помнишь хотя бы тот случай, когда мы в музей собирались? Кто там кричал про говнаря и тому подобное? Хотя откуда тебе помнить, ты же был в говно тогда!

– Да пошел ты!!! Наркот конченый! Что с тебя взять!? – сплюнул он кровь, которая никак не останавливалась.

– Взять, говоришь, нечего!? Только вот бабки брать не брезговал от дел, в которые я тебя, выродка, подтянул на свою голову!

– Так, все! Хорош грызню устраивать тут! Отношения свои выясняйте за забором! А то сейчас обоих вас тут размотаю! – пригрозил какой-то бугай со старших курсов.

– Реально тормозите, пацаны! – поддержал его еще кто-то из толпы.

– Все! Расход! – сказал третий, и все побрели кто куда, так как перерыв между парами уже закончился.

– Сука!!! Не попадайся мне лучше на глаза! – крикнул я в спину Колючему, которого часть парней провожала в корпус.

– И ты мне, гандон!! – выпалил он в ответ и скрылся в дверях.

После этой перепалки пацаны отвели меня в сторону, поинтересовались, как себя чувствую, и отправили по своим делам, подождав какое-то время – окончательно убедиться, что я не вернусь.

Больше в тот день я не стал предпринимать попыток закрыть обходной листок и решил покинуть стены этого злоебучего универа. Потому что был в бешенстве, меня всего колотило и трясло от всей этой ситуации. Полностью опустошенный и сломленный, я чувствовал отчаяние, безысходность и беспомощность. Меня как будто бы загнали в тупик. Теперь стоял открытым вопрос об армии, в которую у меня не было абсолютно никакого желания идти. Но больше всего мне не хотелось возвращаться домой, так как я не знал, что сказать маме. Она потратила столько сил, средств и нервов, чтобы я получил это образование, а в итоге я подвел ее. Да еще в такой момент, когда она только начала приходить в себя после операции. Больше всего мне не хотелось, чтобы она после случившегося в очередной раз звонила декану и, унижаясь, просила за меня. Не имея ни капли мужества в тот момент и полностью поглощенный страхом, я так и не смог признаться ей, что меня отчислили. Ни в тот день… ни на следующий… ни через неделю. Вплоть до определенных событий.

***

– М-да уж… Ну что я могу сказать? В принципе, я не удивлен, и, по-моему, все к этому и шло, – заключил Волк после моего рассказа обо всем случившемся. – Я тебя сразу предупредил, чтобы не наводил никаких движений в своей шараге, но ты меня не послушал.

– Вот только ты не начинай причитать тут! Я этого декана гребаного наслушался уже! Еще один человек-комар! Всю кровь мне выпил.

– Что за человек-комар? – недоуменно спросил он.

– Ну это такая определенная категория граждан, которые мнят себя супергероями и знают, как тебе жить типа. Ладно, не заморачивайся особо, – махнул рукой я. – Лучше налей чайку, что ли.

– У меня есть и покрепче кое-что, – подмигнул мне Волк и достал из холодильника полбутылки вискаря. – Может, обмоем твой досрочный выпуск?

– Очень смешно. Я вот даже не знаю, что мне теперь матери говорить про все это.

– Ну, рано или поздно придется сказать как есть. Тут уже деваться некуда.

– Согласен. Но больше всего меня цепануло то, что этот крысеныш Колючий остался там и продолжит учиться. Хотя он, конечно, бревно полное в этом деле, и за это вдвойне обидно, – разочарованно произнес я. – Не, спасибо, я не буду бухать. Просто чаю сделай, и покрепче, если можно.

– Если я правильно понял с твоих слов, то он там остается учиться только потому, что за него мазу тянет этот твой декан, так? – подозрительно спросил Волк и поставил на стол чашку чая.

– Ну, по большому счету, да. Так оно и есть. Тем более после всего случившегося декан еще больше будет его опекать, как мне кажется.

– А если этого декана не станет, то его отчислят?

– Вероятность этого возрастет многократно, если придет новое руководство. Только я не пойму, к чему ты клонишь? Ты хочешь завалить декана, что ли? Нанять киллера? – иронично спросил я и рассмеялся от одной только мысли об этом.

– Ну зачем же так грубо? Можно сделать все гораздо элегантнее и технично слить его. Ты же сказал, что занесешь ему те бабки, чтобы он передал матери твоего покойного кореша, так? С помощью нехитрых манипуляций мы можем обыграть это так, что будто бы это взятка, и подтянуть на эту акцию в момент передачи соответствующих людей из органов. И буквально в один момент твой уважаемый всеми декан превращается в ненавистного коррупционера и предателя. Тем более ты сам сказал, что у вас в шараге какая-то проверка идет. А еще ему обязательно припомнят тот случай, когда он за тебя впрягался по поводу того, чтобы отложить платеж за обучение, и по-любому этот случай тоже вызовет определенные подозрения у его начальства, – с усмешкой заключил Волк.

– Хм… а повод для взятки какой будет? – поинтересовался я.

– Да абсолютно любой, связанный с обучением и оценками. Например, чтобы тебе закрыли какие-то долги, не с последней, а с предпоследней сессии, и ты официально закончил курс обучения по определенным предметам.

– Мне кажется, все это слишком рискованно, и если проводить серьезное расследование, то найдут много несостыковок. Да и к тому же человек он достаточно известный в городе, и у него найдется много защитников, – с сомнением произнес я.

– Ну так я же сказал, что мы тоже со своей стороны подтянем «соответствующих» людей, которые будут заинтересованы в том, чтобы дать ход этому делу.

– А если он начнет в ответ сливать нас? У него же тоже есть определенные связи, да и к тому же те долбоебы, которые подписали на себя конторы, могут стать свидетелями против нас.

– Да кто ему после этого поверит? Тем более к нам сложно будет подкопаться. Впрочем, смотри сам, мое дело предложить, – сказал он. – К тому же ты в скором времени, судя по всему, уйдешь в армию, и про тебя все быстро забудут.

– Спасибо, что напомнил, – с сарказмом ответил я. – Но это заманчивая тема, так что я подумаю надо всем этим.

Покинув логово Волка, я всерьез задумался над его предложением, ведь оно действительно было таким привлекательным, и я бы мог убить двух зайцев сразу. Слить этого тошного декана и поставить под угрозу обучение Колючего, а зная его «способности» к учебе, я не сомневался, что с новым руководством он надолго не задержится в вузе. К тому же после службы в армии (к чему я был уже морально готов) у меня появилась бы возможность восстановиться в универе и доучиться до конца. С другой стороны, где-то в глубине души я понимал, что всю эту кашу заварил я сам, и случившееся со мной было закономерным результатом. Но тотальное чувство несправедливости, а как выяснилось позже, банальная обида крайне мешало взять и принять все как есть. Я не мог взять ответственность за свои действия. В конце концов решил отложить все эти проблемы до разговора с Алисой, на который я очень надеялся и рассчитывал. Я дал себе срок, в течение которого, по моим ожиданиям, этот разговор должен бы был состояться, и если бы этого не произошло, то выбор бы пал за то, чтобы воплотить в жизнь предложение Волка.

***

Я не торопился выходить на связь с Алисой, так как понимал, что она испытывает очень неприятные чувства, и видеть меня в это время, пожалуй, ей хотелось меньше всего. Но после трех дней, прошедших с момента нашего разговора с деканом (по истечении которых, как мне казалось, чувства должны поостыть), я написал ей смс:

«Привет! Прошу, пожалуйста, давай поговорим? Всего один разговор, и ты меня больше не увидишь».

Никакой реакции не последовало. Спустя сутки предпринял попытку ей позвонить – то же самое. Затем последовал наш разговор с Волком, и я снова отправил ей смс:

«От этого разговора очень многое зависит, прошу, не игнорируй».

Прошло еще около суток, и я уже не рассчитывал, что она выйдет на связь, но уже ближе к ночи пришло заветное смс:

«Завтра. В 15:30 у моего подъезда. У нас 15 минут».

«Хорошо», – написал я в ответ.

Практически всю ночь я не спал и думал о предстоящем разговоре. Мою голову буквально разрывало на куски от мыслей. Я смоделировал огромное количество вариантов разговора и несколько раз даже засекал время по пыльным часам на стене, чтобы уложиться в эти долбаные пятнадцать минут и сказать ей все необходимое. Конечно, я испытывал призрачную надежду на то, что эти отношения каким-то чудом удастся спасти, хотя здравый смысл говорил об обратном.

За десять минут до назначенного времени я пришел к подъезду Алисы, закурил сигарету и стал ждать. Она появилась спустя минут двадцать, подъехав к дому на такси.

– Привет, – тихо произнес я. – В первую очередь я хотел бы извиниться перед тобой за все это. За то, что лгал тебе и причинил столько вреда.

– Это ничего не изменит, – сурово сказала она. – Не скрою, я согласилась поговорить с тобой только потому, что отец меня попросил об этом.

– Понимаю. Позволь мне хотя бы угостить тебя кофе, – предложил я.

– Нет уж, спасибо. Зная теперь, откуда у тебя деньги на него, я бы даже не стала пить его под дулом пистолета. Да и времени в обрез.

– Мне не хотелось, чтобы так получилось, правда. Я действительно испытывал нужду в деньгах, особенно когда встречался с тобой. Только от одной мысли, что не могу позволить себе купить для тебя цветы или конфеты, приводила меня в ужас, как и то, что не могу угостить тебя ужином в кафе или отправить на такси до дома после очередной нашей встречи. Я сразу начинал чувствовать себя никчемным и ничтожным, – виновато сказал я.

– Только при этих воспоминаниях меня начинает коробить. Неужели ты так и не понял, что такие нюансы не играли решающей роли в наших отношениях? Не скрою, конечно, мне было приятно, когда ты таким образом ухаживал за мной и проявлял заботу, но, понимая теперь, откуда все это, я даже не знаю, как мне отмыться от всего этого. Ты думаешь, что я не поняла бы, если бы на очередное свидание ты явился без букета цветов или шоколадки? Думаешь, я бы отвернулась от тебя? Это унизительно, если ты считаешь, будто я какая-то дешевка, которая повелась на букетик цветов или бижутерию и только по этой причине встречаюсь с тобой. А может, тебе просто было проще откупиться от меня таким способом, чтобы не вызывать подозрений? А? – сквозь слезы проговорила Алиса.

– Просто я запутался, – честно признался я.

– Запутался он. Не ври! У тебя с самого начала был холодный расчет! Начиная с того, как взять мой номер тогда в клубе, и заканчивая тем, что это ты спровоцировал в ту ночь моего бывшего засосать бухую девку, точнее, спровоцировал ее поцеловать его! Да!!! Теперь я все знаю! Коля мне все рассказал уже! И про то, как он делал фотографии, и про ваши махинации с учреждением фирм на всяких там наркоманов, игроманов, алкоголиков, включая отцовских студентов. И даже про употребление наркотиков!!! Все!!! Я теперь знаю абсолютно все! – уже откровенно рыдала она.