Kitabı oxu: «Два одиночества в любви»
– В этот листопад бы фотосессию исполнить, а не идти в эту школу – сказал, клюя носом, хрупкий, словно фарфоровый мальчик с длинными седыми волосами. Он шёл под золотыми кронами клёнов по уничтоженной дождём дороге, которая с каждым шагом всё больше и больше отражалась на его заштопанных брюках.
– Успокойся уже и давай идти быстрее, Боря. Наша училка будет лютовать от твоего очередного опоздания. И, вообще – огненно рыжая девчонка, остановилась перед ним и ткнула пальцем в его маленькую, детскую, для его шестнадцати лет, грудь. Она была его ниже на пол головы, но само её строение тела было крепче – почему ты всегда опаздываешь?!
– Не знаю… – ответил ей парень, от удивления поправляя свои очки на его угловатом, исхудалом лице мумии, в котором была какая-то симпатичность, схожая на красоту мёртвых деревьев в зиму. – Вообще-то ты задерживаешь нас сейчас!
– Какой ты нервный и стра-ашный. Боюсь-боюсь – ухмыльнулась девчонка своим веснушачим лицом с призвуком насмешки. В улыбке черты её лика были поразительно красивы своей завораживающей округлостью и добродушностью.
– Успокойся уже, Лера!
После выкрика Бориса молодые люди шли в полнейшей тишине, изредка которое прерывалось из-за каких-то уведомлений в телефоны. Так же они немного говорили о сегодняшнем дне: о том, что сегодня очень сложный по урокам день, что они уже устали от учёбы, что сегодня наконец-то нет дождя, впервые за два дня, что они уже хотят домой…
День же был солнечным и приветливым донельзя. Запахи в воздухе плавали мокрой листвы и грязи, в которой вокруг иногда застревали некоторые машины, которых сегодня было удивительно мало, из-за чего была агония спокойствия и умиротворения, что будто бы минуты даже текли медленнее, но время было таким же, и оно поджимало.
– Сегодня так мало людей… – сказал еле-еле слышно Боря, голосом тонким, мелодичным, прорывая тишину меж собой и девушкой рядом.
– Ага, будто бы никому на работу не надо. И, вообще – Лера отошла подальше и закружилась. Её кудрявые рыжие волосы закружились вместе с ней. С ней кружилось и пальто, полностью расстегнутое, и юбка тёмная, и блузка белая, и серая сумка её – разве это не круто?! Меньше народу – больше кислороду!
– Пошли уже, балерина большого театра… – пробурчал Борис, взяв её за рукав и потянув девушку за собой – Такими темпами мы точно опоздаем.
– Сама серьёзность воплоти – подкалывала его сзади Лера, пытаясь догнать парня с помощью своих маленьких ножек.
По итогу Боря и Лера всё-таки пришли к школе. К этому большому кирпичному зданию эпохи СССР, которое было выкрашено в жёлто-молочные цвета, возле коего стоял новый железный забор. Он не вписывался в антураж своей новостью, как и типовая дешёвая спортивная площадка перед храмом знаний, которую дети в бесснежный период насиловали как могли. Время было пред урочное, оставалось всего десять минут. Перед школой толпились и маленькие первоклассники с рюкзаками, которые были больше них. И гламурные подростки средних классов, которые хотели выделиться как можно ярче, но из-за этого они становились лишь такой же массой, только разноцветной. И ученики старших классов, которые проклинали школу за то, что надо рано вставать, и которые были уже взрослые по своей натуре, поэтому они просто шли, тихо сгорая от тоски в душе. Боря и Лера же являлись маргиналами. То есть они уже переросли средние классы, но они ещё не были старшеклассниками. Они были старшими учениками средних классов. Это был их последний год, где сохраниться должен обычный их класс. После кто-то уйдёт в колледж на профессию рабочую, а кто-то решит дальше стать кем-то важнее, по мнению родителей, естественно. Например, психологом, врачом, а не низкими сварщиками или поварами, которые лишь делают нашу жизнь такой, которая она есть, и без которых бы всё просто порушилось. Боря же решил уходить в колледж, а Лера собиралась продолжать учёбу в школе.
Боря и Лера протиснулись сквозь эту живую массу и смогли зайти в фойе. Их встречал добродушный охранник, которым являлась бабушка лет шестидесяти, и злой-злой завуч по воспитательной работе, которая имела мастерство надевать иногда маску доброй женщины, хотя являлась за ней страшным демоном. Девушка и парень быстро переодели обувь и разошлись по своим секциям раздевалок. В их школе мальчиков по обыкновению обделяли. Раздевалки были редко убранными, в них не было мусорных ящиков, и обыкновенных шкафчиков, в которые дети бы могли положить свои вещи под замок. С детства мальчишек учили спартанским условиям, которых, собственно говоря, не было. У девочек же были всегда шкафчики, где можно оставить учебники, личные вещи, одежду. Их раздевалка даже закрывалась. Боря быстро повесил свою куртку и мешок с обувью на крючок в дальнем углу и пошёл ждать Леру. Он стоял перед дверью раздевалки, где находился её шкафчик, за ним было окно, где так же текли реки учеников. Поток перед ним плыл, из её двери постоянно выходили и заходили, и это была не она. «Как же она долго»-подумал Боря, смотря на потолок из плитки, где через одну плитка была или разбита, или её в общем не было. Серая с оранжевым…какая безвкусица, граничащая с домашним уютом.
Уже прозвучал звонок. Дети и по старше уже не шли, а бежали по коридору в свои классы. Боря всё стоял и смотрел в потолок. Вахтёрша его окликнула, спросила, почему тот не идёт в класс, но он по обыкновению не ответил. Всё-таки Лера вышла из раздевалки, вся запыханная и красная.
– Этот замок решил сломаться прямо сейчас, как же вовремя! – кричала она на безэмоциональное лицо Бори, но тот просто повернулся и пошёл вперёд.
Они поднимались на четвёртый этаж, на урок иностранного языка. Боря ничего не понимал в нём, а Лера же владела им великолепно, из-за частых поездок заграницу, куда парень никогда не попадал. Они договорились, что первым войдёт он, а потом уже она.
Урок окончился, и началась перемена, всего десять минут отдыха. Они перебрались в кабинет химии, где Борис сел на последнюю парту третьего ряда и включил музыку в своих наушниках. Он так обособлялся от мира и отдыхал разумом, когда суета вокруг орала и бегала. Лера же увлечённо болтала со своими подружками. Она сидела в середине первого ряда и говорила то о сериалах, то о подарках, то о другой чепухе, о которой обыденно говорят девушки в своём узком кругу привилегированных, таких же, как и они. Лера была самой шумной всегда в компании, громко говорила, смеялась, шутила, подкалывала. Боря же сидел в наушниках. Может со стороны казалось, что он думает великие думы, но у него внутри головы ничего не было, кроме Людовико Эйнауди, Густаво Сантаолалья, Йеспера Кюда и других им прочих. Они не пели, не выдавали героические вокальные партии, в большинстве своём, а только создавали очаровательную музыку. Под них мозг Бори находил гармонию, силу на день. Ему это важно было, ведь слушать ему особо было некого. Друзей он не имел в большинстве своём, кроме Леры и Серёги, который заболел и не приходил уже неделю и не должен будет ещё какое-то время приходить. Под музыку мир Бори расцветал внутри и сжигался одновременно. Партии, которые создавались гениями, затрагивали души, они затронули и душу этого парня. Он просто смотрел на окружающий мир, как на террариум, когда вместо его шума были музыкальные инструменты.
– Бу! – сказала сзади Лера, ткнув резко пальцами Борю в бока, что тот чуть подпрыгнул, выкинул музыку, и во время всех этих действий он сначала громко выругался, а потом проклинал девчонку.
– Ты за какой чёрт живых людей так пугаешь?! – проговорил Боря, пытаясь отдышаться и выжить от испуга, который чуть ли не привёл его если не к сердечному приступу, то к заиканию.
– Ну, вижу, что ты сидишь такой грустный здесь и решила подойти, узнать что случилось.
– Ничего не случилось.
– Точно?
– Да.
– Тогда я рядом с тобой посижу – сказала это Лера, выдвинув стул и сев на него, приглаживая свою блузку и юбку.
– Зачем? У тебя же подруги есть, да и тем более я не лучший собеседник.
– А чего ты там слушаешь? – Лера в этот момент взяла телефон, разблокировала его, так как Боря не имел привычку к паролям, и начало смотреть, что за музыку он слушает. – Это что-то на английском? Ну-ка дай послушать – и в этот момент она вытащила один наушник из уха парня и засунула его в свой.
Она видимо всё ждала слов, но, потом, поняв, что там нет их вовсе, отдала наушник обратно Борису.
– У тебя же точно всё в порядке? – переспросила его Лера – Просто…мне тревожно, что ты так сидишь и ни с кем не разговариваешь.
– Я так делал как бы всегда – ответил ей Боря, поправляя очки и глядя на неё океановыми глазами.
– Ну, что ж…хорошо. Тогда я сяду сегодня с тобой?
– Зачем?
– Хочется мне сегодня сделать так. И тем более я – твоя подруга.
– Окей, садись – сказал Боря и отложил из рук телефон, в котором он всё время сидел. Он достал из своего рюкзачка книгу.
Лера пришла со своей чёрной сумочкой и подсела к парню. Подружки на неё смотрели вопросительно, но она этого не замечала. Вообще, некоторые поговаривали, что Лера и Борис имели друг к другу любовное отношение. Что они приходят в школу и уходят вместе из-за того, что влюблены. Но на самом деле это была не правда. Боря и Лера так делали, потому что жили на одной лестничной клетке, а их мамы были подружками, которые познакомились в школе на родительских собраниях и на работе, где были воспитателями. Поэтому они и ходили вместе часто. Но вне школы они не особо контактировали. Только пару раз они ходили в гости и всё. В самом деле, они были совершенно друг к другу холодны как лёд, только сугубо школа, и только.
Прозвенел звонок и начался наконец-то урок. Часть учеников готовилась к экзаменам, когда другая – сидела и решала свои экзамены, или же просто сидели и ничего не делали. Лера сидела в наушниках и смотрела соцсети, Боря – читал. В один момент Лера решила поинтересоваться, что это он читает. В правом верхнем углу страницы было написано «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Она частенько его видела с разными книгами, о которых никогда не слышала, разве только «Доктор Живаго» где-то проскакивал на задворках её слуха. Лера считала Борю каким-то злым гением, у которого в голове зетабайты знаний и всё всегда знает. Когда она его о чём-то спрашивала, он вечно что-то пытался ответить, но вечно не мог. «Мысли, наверное, путаются» – думала Лера и просто ему кивала и говорила «Спасибо». Боря же ничего о ней не думал. Он иногда приходил к мысли-какая она? И по итогу понимал, что она его лучшая подруга, красивей которых он просто не видел. Чувств внутри он не имел к ней, лишь размышления.
Урок закончился, а потом ещё один, другой…так прошли все шесть уроков. Тихо, спокойно. Боря сидел вдали, она же просто проживала жизнь. Их миры, в общем, были противоположными полностью.
Борин мир, как думали другие, был тёмным, злым и замудрённым. Но на самом деле всё было по-другому. Его мир был светлым и в нём жила сама гармония. Мечты прыгали и переплетались с яркими замыслами. Если описывать, то его мир-это летняя поляна в волшебном лесу, где бегают животные, которые не едят друг друга. Где растут самые разные цветы и растения самых причудливых пород. Где солнце с поляны не уходит, а внешний лес всегда в тени и в страхе, что кто-то чужеродный вторгнется в него.
При сравнении мира Бори внутреннего с Лериным, он другой полностью. Он словно лес, который освещает электрическое солнце, а поляна вечно в тени. В ней цветы и растения пожухли и ждут света, настоящего, уже давно, но как-то он не доходит. Животные самые разные разбежались или погрызли друг друга в бойне под солнцем. Один на поляне только цветок выжил, который греет единственный лучик настоящего солнца и это-роза, с разноцветными лепестками радуги, последняя, в своём роде, у Леры в душе.
Миры эти были скрытыми, как и у всех людей. Такие миры имеют вход для немногих. Только когда другой становится максимально близким, только тогда он становится возможным посетителем мира. И главное в нём ничего не сломать, а что-то сделать лучше и изучить. Это большая честь – быть почтенным посетителем чужого мира, стать достойным, что тебе кто-то открылся. Но потерять возможность-это лёгкая вещь. И теряя возможность зайти в мир к другому человеку, ты меняешь этот мир, и неизвестно в какую сторону. Кто-то может сделать выводы и укрепить свой мир, сделать его более прочным, а кого-то мир тускнеет и свет уходит.
Обычно Боря и Лера уходили домой порознь. Ему не хотелось ждать её по двадцать минут у дверей, поэтому он уходил. Но сегодня он задержался в библиотеке. Боря выходил из школы, думая, что Лера уже ушла, но он увидел, как она стоит и возле неё куча парней. Он не обратил особого внимания и пошёл дальше. Однако к его ушам дошли громкие слова из толпы.
– Ну, давай не ломайся ты уже, как будто маленькая. Дел то на пять минут, не больше.
Боря подошёл к парням. Он увидел, что какой-то парень, ниже Леры, с ярко-выраженной азиатской внешностью перед ней стоял, засунув руки в карманы, и говорил, когда та держалась изо всех сил, чтобы не заплакать.
– Пойдём к нам, на хату, там повеселимся. Там и познакомимся. Я твою рыжую голову с пятого класса вижу, когда ты ещё в третьем была. Не ломайся, ё-маё.
Азиат хотел уже взять за руку Леру, но Боря вышел из толпы и встал перед ним.
– Отошёл от неё, коротышка.
– А ты ваще кто, шпала? Уходи давай, а то хана тебе – пригрозил ему Азиат, подойдя вплотную, но из-за этого Боря пытался не засмеяться, потому что это лицо злости было максимально комичным.
– Я-друг этой девушки, поэтому отошёл от неё и больше не трогай, понял? – ответил Боря, смотря пристально в узкие глаза.
– Хах, ну ладно, герой защитник… – сказал коротыш и захотел замахнуться уже в лицо Бори правой рукой. Но парень понял это, поэтому он просто оттолкнул Азиата, после чего тот отлетел на два-три метра, грохнувшись в лужу.
– Ты чё?! Иди сюда! Быстро! Я тебе щас всё лицо разобью! – слышалось сзади, но Боря потянул Леру за собой, взял её за рукав и сказал: «Давай пойдём отсюда поскорее».
Так они и ушли с территории школы. Боря вёл Леру за собой слишком быстро, что та начала задыхаться, но остановить его она не могла из-за неловкости. Возле гаражей и под жёлтыми берёзами они встали, он отпустил рукав, который промок от влаги в его ладонях. Боря во время дороги смотрел только вниз, Лера пыталась найти слова то ли благодарности, то ли удивления.
– Зачем ты вообще мне помог? – решилась всё-таки Лера что-то сказать, пытаясь найти глаза Бори, которые тот прятал в земле.
– Ну…вроде так делают друзья же. Я увидел, что ты в опасности, что тебе плохо, ну и вот… – он пинал камни на земле и сверлил взглядом грязь, на которую он случайно встал.
– Я думала ты уйдёшь и всё, а ты…спасибо большое, Боря – сказала она, крепко обняв парня.
Тот немного оцепенел, потом чуть приобнял. Странный был вид их: высокий парень с длинными седыми волосами и девушка с рыжими волосами.
– Может, пойдём всё-таки домой? – прервал её объятия Борис, пытаясь вырваться, но та всё держала и держала.
– Ха-ха-ха, не-е-е, не отпущу-у-у – кричала Лера, но тот вырвался от неё. Она иногда подшучивала над его тихостью и нелюдимостью, смотря на его удивление.
По дороге они зашли в магазин, купили продуктов домой и по итогу пришли домой лишь под вечер. Они попрощались, помахав друг другу и закрыв дверь, со словами «До завтра!».
Боря дома обычно оставался в полном одиночестве. Родители у него работали допоздна, а иногда приходили лишь под утро. Всё это время он проводил один на один с квартирой. Он пытался как-нибудь себя развеселить, прорезать вакуум тишины. Сам дом был уютно-маленьким, домашним как у бабушки, милым, состоящим из самых простых вещей: дивана, ковров, столиков, обшарпанных временем, обоев, которые давали успокаивающие тона в не без того тихую квартирку. Комнат было две – спальня родителей и общая гостиная, где спал Боря. После того, как он переоделся в домашнюю серую футболку и шорты, сел смотреть телевизор, а потом – делать уроки.
Лерина квартира была другой. Тишина могла в ней лишь сниться из-за братика и сестры. Они часто выводили Леру из себя из-за своих проделок и глупых ошибок, которые надо было убирать старшей сестре. Сама квартира была обставлена богаче, более вычурно. Даже обои хотели показать какую-то стильную изюминку, но детские каракули на них лишь вызывали умиление. Комната детей была словно адским поприщем. Словно Мамаево побоище перенесли туда и каждый день оно повторялось. Мама ушла на работу, а папы у неё не было. Точнее он был где-то, а может уже не где-то не был. Неизвестно. Младшие были от другого, но и он ушёл на работу, поэтому хозяйство ложилось на плечи Леры, и как героиня «Храброго сердца» она бралась за освобождение квартиры от узов грязи и беспорядка.
Боря проводил большую часть времени за уроками, но потом он занимался всяким разным: играл на скрипке, смотрел фильмы, решал задания с экзаменов. Лера же обычно после уборки забывала напрочь про учёбу и уходила гулять до поздней ночи.
Боря очень много играл на скрипке, каждый момент дома он старался достать её и снова начинал по новой. Для него это была страсть, ради которой он мог выделять любую секунду времени. Из-за своего характера и некоторых проблем в семье, Боря не ходил никогда в музыкальную школу. Но игра на скрипке и сама скрипка пришла к нему по наследству от деда. Он его никогда не видел и лишь дух его иногда приходил во снах и подбадривал внука, чтобы тот вновь учился. Ему помогал интернет в азах, а потом он и сам начал постигать новое с помощью проб и ошибок. Боря, беря в руки смычок, погружался в зазеркалье. В мир где нет никого и музыка осязаема, ощущаема не только слухом, но и глазом. Он с ней мог и играться и изучать её взглядом. Она не выглядела в виде нот, нет. Музыка словно волны песков или моря пролетали перед ним и вокруг. Когда смычок делал новое движение, волна меняла своё направление, свой вид, форму. Могла менять и цвет: из весёлого жёлтого в сумрачный синий, из яростного красного в успокоенный зелёный. Душа и музыка переплетались. Струны будто есть душа, а сама музыка-смычок, и она меняет её. Из соседей никто не знал, что это Боря именно играет, потому что все думали на соседа интеллигента, который, на самом деле, играл на пианино.
Он после игры усаживался читать. Боря чувствовал себя губкой, которая хочет всё поглощать и поглощать информацию о мире и о человеческой душе. Он хотел узнать, что чувствуют люди живые тогда, сейчас, в фантастическом будущем. Словно бы он не имел то, что имеют в душе они. Поэтому он, как вампир, питался эмоциями из книг.
Лера часто ходила гулять на улицу и всякие интересные места с подружками, иногда с друзьями, иногда с ухажерами. Её жизнь, как радуга, была заполнена весельем в те дни, когда она не работала по дому. Это её спасало от скуки, собственных мыслей, которые часто её встречали перед сном. «То ли я делаю? А такой ли я хотела быть? Я же хотела когда-то стать художницей, но забросила… А я любила? Я – нормальная? Если посмотрю в зеркало, то там буду я или лишь чужое тело с чужой душой?»
Она не понимала, почему так постоянно думала перед сном, но эти мысли всё приходили и приходили к ней. Может ей хотелось с кем-нибудь их обсудить, но устойчивое недоверие к людям не давало этого. Каждый раз, когда она говорила «близким» людям о своих мыслях, то ей просто отвечали «Мгм. Да-да, интересно. Понятно». Но Лере от такого становилось лишь хуже. Озеро собственной неуверенности под холодом отношения окружающих лишь превращал гладь воды в лёд и делал все страхи крепче. Доверять она матери не могла из-за того, что та всегда пропадала на работе, и Лера иногда даже забывала лицо родителя. Осушить озеро она пыталась и через друзей, и через хобби, но воды лишь становилось больше если не с каждым днём, то с каждой неделей. И иногда после школы ей слышалась игра на скрипке, как вой надежды бесконечно близкий и далёкий от музыканта, которого она никогда не знала.
Лера садилась делать уроки лишь поздно ночью, когда брат с сестрой сопели рядом на двухъярусной после ужина старшей. Она писала очень тихо, и тишину дома лишь могла прервать дверь, которую открывала мама после ночной смены, уходящая сразу спать, не говоря дочери ни слова, хотя она видела свет из детской комнаты. Лера в это время же переставала даже дышать, надеясь, что мама её не заметит, чтобы уставшая женщина не утруждалась произносить лишние слова.
Часто Бориса мама настигала спящего на диване, когда лицо того было закрыто книгой после марафона чтения. Так получилось и сегодня. Она его растолкала, тихонько потрепав за плечо и поцеловав в лоб. Боря после этого нехотя открывал глаза.
– Ты опять читал? Уроки хотя бы сделал? – спросила его мама, убирая волосы в бок седые пряди сына с его лица.
– Да, конечно – ответил ей Борис, пытаясь найти очки где-то за спиной, но постоянно ощупывая лишь книги.
– Ну хорошо – и мама посмотрела на скрипку, всю старую с потёртостями, сколами и трещинками, гриф на которой был склеен не один раз. Инструмент лежал на ковре, посередине комнаты и глядел своими потускневшими струнами в потолок, а смычок валялся рядом со шкафом. – Может, сыграешь маме?
– А не поздно?
Мама лишь похлопала его по плечу и показала головой, что нет, не поздно. Боря встал с дивана, и пытаясь нащупать в темноте смычок, поползал по полу. Наконец, после того как нашёл его, встал в позу и начал водить им по скрипке. И после каждого взмаха началась литься музыка, великолепно-ласкающая слух и давящая на живое в груди. Парень закрыл глаза и всё изливал и изливал всего себя, стоя посередине квартиры, Вся комната в голове его растворилась, музыка сломила все мыслимые и немыслимые рамки и пространство. Он словно и забыл, что мама сидит перед ним, Боря лишь открывал канал своего душевного беспокойства, радости и дум. Скрипка слилась с ним в одно единое, а музыка была их кровью, кровью этого существа, сплетённого из всех эмоций. Мелодия была на удивление быстрой и бойкой, но грустной и тёмной. В голове Бори лишь темнота с ничем танцевала, а огонь душевной спокойной тоски с плачем одиночества от любви к никому рисовали какие-то знаки неизвестных языков. И с каждым движением смычка все движения танца с рисунком ускорялись. И будто душа кровоточила и конец. Боря издал последний аккорд, и опустил руки. Его оставалось таким же безжизненно отстранённым, но внутри кошки отскребли уже все стены сердца. Дыхание было таким же спокойным, но градус его повысился на два-три градуса. Он положил скрипку в чехол и поставил его в шкаф под радостные возгласы мамы, хотя они и не доходили до его мозга, застревая где-то перед перепонкой. Он снова уселся читать, пока мама занималась хозяйскими делами или смотрела российские сериалы, где плохие актёры пытались играть как пародия на хороших, а хорошие пытались играть на своём уровне, но лишь получалась такая же низкопробная пародия.
– Зачем мы сегодня вообще идём в школу? – спросила Лера Борю, который витал у себя где-то в мире, разглядывая деревья и дома.
– Не знаю. Чтобы учиться, наверное – он сегодня был в приподнятом настроении. Он хотел и говорить, и глядеть на всё и изучать. Поэтому у него с лица не слетала глупая улыбка, которая совсем не шла.
– Скорее всего, да, учиться. Но учиться та-ак не охота. Есть желание только лечь спать.
– Поспишь в школе, на каком-нибудь уроке, например…на обществознании, когда все будут изучать право. Если что – он приблизился к уху Леры и прошептал спокойным и заигрывающим голосом – я могу тебе предоставить плечо, на которое ты сможешь опереться во время сна.
– Фу, дурак! – крикнула на него она и начала его бить по плечу, говоря, какой он мерзкий.
– Я всего лишь пошутил – в ответ на её крики он надул губы и, глядя на землю, пошёл тихо.
Они все шли тихо, как будто что-то сделали и боялись признаться, или будто бы ком мешал им что-то сказать друг другу, что-то несоизмеримо важное, но мелкое, как они думали.
– Я думаю остаться в десятый класс – выдал Боря, смотря так же в землю и не меняя свою интонацию мороза.
– Зачем?! – выкрикнула Лера, и её лицо искривило недюжинное удивление, а ноги даже на секунду подкосились. Но потом она на секунду включила мозг и подумала – А хотя…ты же умный. Тогда понятно…
– Слышала, что кто-то играл в нашем доме на скрипке. В такой поздний час! Так неуважительно!…
– А мне нравится… – перебила девушка Борю, и она на сотую секунды перенеслась назад в тот вечер, когда она уже лежала в кровати, а кто-то в доме играет на скрипке. Так красиво и безмятежно, что эта мелодия стала её колыбелью, а воображение сообразило её в концертный зал с великолепною лепниной, где она была единственным слушателем неизвестного музыканта. В тот момент теплота разлилась в её груди, а сердце словно стучало в каждый такт мелодии.
– Да? Ничего себе, ну ладно – Боря не хотел никому говорить о своих способностях игры, потому что он считал, что будет хвастаться этим, а хвастовство – порок, который он презирал, ну или который просто не любил.
– А тебе не нравится эта скрипка? – остановилась резко Лизавета, прямо в луже, не замечая, что вода льётся ей в ботинки – Ну, не нравится? А мне нравится! Это самое лучшее, что я слышала в последнее время!
– Пошли уже! Мне нравится! – крикнул на неё Боря и пошагал дальше в школу, разгорячённый её не самым умным поступком, он не хотел ей больше ничего говорить.
– Вот и пошли! – она разозлилась на себя и на него. На себя – из-за не дальновидности, на него-из-за его глупости, потому что он не понимал красоту всей этой музыки.
Они уже давно опоздали на урок, поэтому она уговорила его придти только на второй. Само же время оставшееся им надо было где-то переждать, поэтому парень и девушка зашли в женскую раздевалку, где никого не было, к счастью, в тот момент. В коридоре их встретила только старая добрая бабушка вахтёрша, которая не удивлялась, что старшеклассники прогуливают уроки, потому что на её веку это уже стало нормой.
Лера попросила Борю отвернуться, чтобы тот не подглядывал за ней. Она думала, что ему будет интересно подглядывать за ней, хотя его голова была забита совсем другим. В его мозгах было сожаление, что он пропустил урок и пропустил его только из-за своей глупости. В его мозгах сидело размышление, зачем он скрывает от всех своё увлечение игры на скрипке? Надо ли так делать, чтобы потом все вокруг дивились его возможностям, и чтобы потом он из-за славы остановился в развитии? Он слышал изречение, что успеха добиваются голодные, а сытые – стагнируют и, закостенев, остаются на своём уровне и не меняются. Тогда же что лучше: слава с возможной остановкой, с возможностью материальной выгоды, с которой жить проще или бедность, сложность выживания с возможным оттачиванием способностей в тишине, где экспериментаторство никак не будут ужимать. Ещё он думал, что он иногда страшно одинок, но эти мысли изгонялись у него очень просто – он говорил себе, что это нормально, каждый в душе одинок. Силён тот, кто это принимает, может с этим жить. Он научился это «одиночество» использовать себе не благо, описывая его и изучая. Вскоре Лера переоделась в чёрное мешковатое худи, в котором немного выпирала её грудь, чёрныше мешковатые джинсы. С её огненными волосами эта одежда контрастировала, но Боря часто видел красоту и изящество в самых простых или в неправильных вещах.
Лера ожидала от парня хоть какую-то реакцию, ведь эту одежду она раньше не надевала, отдавая предпочтение более женственным вещам, и он первый её видел в таком. На вопрос «Ну как я тебе?», он ответил лишь «Классно», хотя он немного даже замешкался и прикусил внутреннюю часть губы, что она часто замечала, когда рядом с ними на улице проходили в девушки в красивых нарядах. Ей хотелось и выразить своё недовольство, но его скрытая реакция её полностью удовлетворила. Боря же был в белой рубашке, чёрном пиджаке и чёрных вельветовых штанах. Лере вообще не эмпанировал его стиль.
– В следующий раз я сама тебя одену в школу – выдала она, оценивающее, задумчиво рассматривая одежду Бори.
– Чё?
– Одену я тебя нормально, ничего – ответила она и закатила глаза, надеясь, что у него дома найдется одежда, которая Ей нравится.
– Окей. Тогда сама зайдёшь ко мне вечером, раз так охота – сказал он.
– Хорошо – ответила она с улыбкой, стукнув Борю в плечо, в знак радости.
После этого Боря подумал: «Почему я согласился? Хм, странно. Я же мог просто отказать. Может…меня задело, что она сказала на улице. В тот момент как будто молоко мне разлили на грудь, которое потом растеклось у меня до кончиков пальцев».
Вообще Боря был очень добр по своей натуре, но иногда его доброта была лишь маской алчности, которая иногда проявлялась в нём. Он мог помочь человеку, закинув мысленно удочку, а когда нужна уже будет помощь ему, то он просто подсекал. Но сейчас Боря был в замешательстве от своего же ответа. Словно Бес или Сатана сказал его устами, но голосом парня. Тот уже хотел отказаться, придумать отмазку, что дома будут родители, но рот не слушался, словно клеем склеили губы. Он просто всё смотрел на неё, а она – на него. Или они всё ещё искали что-то в друг друге, или они пытались вспомнить что-то. Или они пытались найти какую-то искру или повод, которые так и не находились. Он всё ещё рассматривал её лицо, волосы и шею. Она глядела на его глаза, губы и на седовласую шевелюру. Может проходили и минуты, может и часы, но они всё ещё протирали вдруг друге дыры. «Почему мы всё ещё стоим? Что случилось» – промелькнуло в двух головах. И они вместе хором сказали «Может, пойдём уже?», когда на лицах из пробежала маленькая персиковая румяна.
Они вместе зашли в спортзал. Ещё никого не было. Учитель тихо пил чай, смотря хоккей, и только некоторые крики радости или злости доносились. Перед их классом никого не было, поэтому не пахло потом или стёртой подошвой после баскетбола, только свежесть из окон благоухала по спортивному залу, принося за собой и немногие шумы улиц с холодом. Они сели на скамейки возле двери с большой надписью белыми буквами на красном входе «АВОРИЙНЫЙ ВЫХОД». Их класс никогда не заставала в спортзале тревога, поэтому им часто приходилось толпиться с другими в узеньких коридорах, где масса человеческая могла с лёгкостью и переломить маленького ребёнка. Боря, почему то почувствовал то ли уверенность, то ли порыв страсти, поэтому тот начал ей рассказывать истории про то, что с ним было, или с его друзьями. Сам он их никогда не рассказывал ей, но сейчас будто бы сама рука Бога подтолкнула его к откровению, хоть к маленькому и такому незначительному. Может он просто хотел увидеть улыбку Леры с её искренним смехом.
– …и вот мы идём по этому коридору. Ну, думаю, гиря дошла до полу, конец нам, щас поймают нас и нам крышка. И вот всё слышу «топ» «топ» «топ». Идёт кто-то. В голове все молитвы прочитаны, завещание составлено. А тут опа…Этот, сволочь, Лёха, в обход пошёл по зданию, и как д***л (дурак) топать начинает, пытается испугать нас. Так я ему сразу ка-ак дам по голове с криками «Ты совсем идиот?! Я ж тут прям не скончался, тромб чуть не разорвался, полоумный!». Вот так мы и сходили на заброшенный цех спиртных напитков!
Лера уже залилась смехом. Боря ей рассказывал свою историю двух годичной давности, приукрасив ту на пятьдесят процентов. Девушка топнула ногой и смеялась почти до слёз. Благо, что никого всё ещё не было. Скорее всего, класс задержали в классе, как обычно бывает.
Может он не понимал, что происходит. Почему он сегодня такой и именно с ней. Странно ли это? Да. Есть ли объяснение этому? Ни черта. Он сидел и говорил, и говорил с ней, упиваясь будто сладким мёдом с кровью.
Она же была словно счастлива. Словно её электрическое солнце начало источать настоящее тепло. Будто её тёмная поляна начала немного оживать. Что с ней? Он? Этот странноватый парень с седыми волосами подаёт ту маленькую теплоту, которую она хотела? Но они же так давно знакомы. А может она совсем не знает его?
«Какой/-ая он/она?» -пронеслось вихрем в их сознаниях. Они знали друг друга с незапамятных времён, но их настоящие души необузданны друг другом. Раньше они может и знали, что знали всё, но сейчас – нет. Приливами начало приплывать понимание, что всё, что они знали – тлен. Они из прошлого – это лишь старые они, которые успели измениться тысячи и миллионы раз. За их судьбами уже другие перипетии. И цепями души их решили сцепиться. И просто детская любопытность начала играть в них. Им хотелось просто узнавать друг о друге. Поэтому и Боря начал ждать вечера, и Лера ждала этого времени, чтобы просто внять другого чуть-чуть больше.
Но наконец-то начали приходить одноклассники. Они всё ещё сидели вместе. При виде людей, Боря немного замялся. Для него это было непривычно, ведь он всегда, как было видно со стороны, был безмятежен и спокоен, но сейчас просто приход других, его немного привёл в замешательство, словно застали за непристойностью. Лера же сидела всё так же. Вскоре она пошла, так как она хотела пообщаться с подругами, но девушка решила, что не будет говорить им о Боре. Лера просто хотела оставить этот светлый, как светлячок, момент, только в своей памяти и в памяти Этого парня.
В коридоре был шум, неимоверный шум, но который не доходил до её перепонок. Мозг блокировал его или просто не хотел его замечать. В голове лишь мысли и размышления бродили кругами, которые задевали то одну, то другую струнку души. «Зачем? Зачем мы вообще заговорили? Он же такой… Какой он? Глупы? Навряд ли… Он может… Чушь. Это всё сплошная чушь!» Она была в глубокой думе. Что же о нём ей думать? Что он глупец? Или гений? От этого длительного, глубокого размышления у неё на лбу появилась испарина. Она зашла в раздевалку, где были её подружки и они начали снова болтать о каких-то глупостях, но всё-таки этот узелок мыслей будет всё висеть.
Он лежал на кровати после школы. Дома, как всегда, никого не было. В его душе висел груз в виде домашнего задания, но ему стало так на него сегодня плевать, что он с души просто пнул его в пучину небытия. «Ничего не хочется… Ни играть, ни смотреть что-то, ни учиться…». Его голова словно была больна. Или он ,подобно андроиду, который только начал сам себя осознавать, не понимал, что он чувствует. Эмоции какие-то…новые… Лишь непонятный дым струился у него в голове, который не давал дышать разуму. Он встал с кровати и посмотрел в зеркало на себя. «Очки, глаза, седые волосы…седые…». Седыми волосы его стали не сразу, не с рождения. С рождения он имел великолепный русый цвет.
Раньше, когда Боря был совсем малышом, родители часто его оставляли на попечительство бабушке. Та была старухой семидесяти лет с тяжёлыми советскими ценностями с очками, где линзы были с толщину детского пальца. Из-за преклонного возраста, с ней часто шутила память, иногда убегая или возвращаясь слишком поздно. Это с ней произошло на прогулке. Она решила прогуляться зимой с коляской, где лежал маленький тогда Боря. Он был тих и тогда. Бабуля в этот раз забыла коляску, в парке, на одной из дорожек, где редко проходили люди. Она отвлеклась на какую-то ерунду из телефона. А он лежал. Лежал и лежал на морозе, который мелкими шагами начал подходить к нему, натачивая свои клыки. Через тридцать минут к нему пришла бабуля, найдя на том же месте, запыхаясь и проклиная саму себя. Но вместо русого мальчика с яркими зелёненькими глазками, лежал седенький и с серенькими глазками. Она пыталась поверить своим глазам, однако не могла. Лицо, рот, ушки…всё то же самое, но…Что произошло? Зима проела что-то. Внешнюю теплоту. Она осталась внутри лишь. Она лишь грела его, пока бабуля его искала. Но вместо взгляда, где горели летние леса и поля травы, в них был лишь мороз и иглы холода. Цвет кожи изменился: вместо телесного, привычного, был лишь цвет фарфора, белого как сажа или мел. Словно вместе с памятью, бабушке начал изменять в целом разум. Ей оставалось лишь отвести внука домой, запивая своё горе слезами.
До прихода Леры оставалось два часа. Он лишь сидел на подоконнике и смотрел в закат, попивая гадкий растворимый кофе. Боря его очень редко пил, потому что обычно потом от него болит голова. Сегодня же был странный день, поэтому он сделал и странное действие. «Это слишком глупо, однако. Я хочу словно ей рассказать многое, но и не хочу. Что это вообще за чувство, когда ты сидишь и боишься сделать что-то не так с человеком…Скорее всего я заболел чем-то, простудился на улице».
Когда снег тает, то он превращается в холодненькую воду, но если эту воду согреть ещё сильнее, то она превращается в кипяток… «Я сам себе изменяю, когда делаю то, что не хочу? Или когда делаю что-то новое? Наверное, нет. Или да. Зачем люди изменяют друг другу? Почему я вообще задаю эти вопросы?… Что такое вообще любовь?» Он читал книги, где люди влюбляются, где они расстаются, где любовь спасает. Иногда эти истории задевали его, после чего он всплакивал или рыдал, но на самом деле он и сам не знал из-за чего.
Лера с усилием пыталась вычесать свои волосы. Из-за усталости или лени, она заснула и проснулась лишь за час до того времени, к которому они условились. Она материла себя в зубы и без звука, но продолжала расчесываться. Она хотела выглядеть безупречно, но…для него? Ей это в голову не приходило. Вообще же Лера могла пойти и не накрашенная, и выглядящей, словно домовёнок Кузя, но сейчас к неё задача была стать богиней, ну или хотя бы королевой, чтобы он оценил внешний вид на сто двадцать баллов. Но всё-таки странное чувство сидело у неё…
Люди настолько иногда…глупы. Может внутри каждый себя считает уникальным или гением, но никто никогда этого не подтверждал. Гений-это тот, кто вечно сомневается в себе. Тот, кто делает себя уникальнее каждый новый день. Посредственность будет говорить о своей невероятной мощи и сверхъестественной натуре. Люди, если бы меньше думали языком, а мозгом, то становились бы лучше.
Боря не искал в себе уникальных черт или чего-либо такого, но иногда…иногда он говорил сам себе, что он – самый умный, а все вокруг, лишь ничто и никто ему в подмётки не годится. Голос разума в этот момент затухал и уходил на самые задворки, а собственное тчеславие переходило через все пороги. Его характер в этот момент становился невыносимым. Иррациональность и глупость выходило на сцену, и плясали они чечётку, пока весь ум был в заложниках в кладовке. Хорошо, что сейчас эта его черта не проснулась. Он положил чашку кофе на стол и в спешке побежал, чуть ли не упав в коридоре. Боря открыл и перед ним стояла Лера…
"Что он думает?"-словно запах краски в только что выкрашенной комнате было у неё в голове. "Он что-нибудь скажет или нет? Или мне нужно самой что-то сказать?". Одна секунда проносилась мучительно долго. Они оба смотрели друг другу в глаза, но словно проходил их взгляд сквозь. Там-то ли удивление, то ли страх, то ли радость, то ли… пустота. Она и он оценивали существо перед ним, потому что таких ситуаций прежде у них не было: в поздний час пришёл одноклассник, и это не школа, и…
– Привет! – сказала Лера, пройдя через эту секунду глупого молчания. Она приукрасила свой голос радостью, чтобы Боря был настроен на весёлый, дружелюбный лад.
– И тебе – ответил парень, отойдя из дверного проема и как бы пропуская её внутрь. Он начал прятать свои глаза в пол, потому что ему стало "неловко". То ли от красоты, которую он начал замечать только сейчас за девять лет, которые они знакомы, то ли от ситуации, в общем.
"Почему я волнуюсь?" – всё ещё, целый день, думали эти двое. Для одного это было впервые, а для другого – просто необычным явлением. К Боре вообще впервые пришёл человек в гости, именно к нему. Лера же волновалась от того, что перед ней была книга с иностранными рукописями, которые следовало ещё изучить, вникнуть в них и понять. Пока что она не понимала их и видела лишь диковинную и необычную вещицу, которая завораживала, но и настораживала, своей, как раз, неизведанностью. Она видела перед собой парня в длинных мешковатых штанах с клетчатым паттерном, в мешковатой чёрной футболке с теми же очками. Как ни парадоксально, Лера была удивлена, что даже такой человек может быть одет как обычный человек и выглядеть…мило? "Мило? Что?" – спросила сама себя, но потом сразу же выкинула это странное замечание, которое она никак не ожидала встретить. Но, на самом деле, румянец цвета киноваря пробежал по её щекам, но лишь на мгновение.
Лера-декорация разрушения. От третьего лица виднеется как будто, что она – ураган, который рушит всё и источает гигантскую энергию. Однако всё не так и лишь иллюзия на самом деле. Лишь хрупкая статуэтка внутри пытается с помощью силы такой как то защититься. Она, на самом деле, хочет спокойствия, чтобы вечные лавовые потоки застыли, магма перестала бурлить, а на их место пришла вода, которая застынет и станет льдом, который будет оберегать, и охлаждать, не давая снова взорваться вулкану иррационального бытия. Но окружение – такие же, как она, горы с адским пламенем внутри. Среди них ей иногда настолько одиноко, что кажется, вокруг один огромный вакуум, где лишь она барахтается в необъятном ничто. Если бы она не лгала другим, окружающим и в самом главном образе – себе, то она, может, стала бы другой, и знали бы её как спокойную девушку, а не как бунтарку или заводилу компании. Её роль слишком приросла к ней, в общественном свете затмив саму её. Но на самом деле – Лера не такова, лишь общество поменяло сущность, пытаясь вытеснить настоящую личность.
Первое катание на коньках, первая попытка поехать на велосипеде, первые попытки шагов у детей…Это всё было сравнимо с чувством Бори, которое летало туда и обратно внутри оболочки физической. Голова думала и просчитывала множество вариантов, что делать. Растерянность ледяной глыбы весь день продолжалась и продолжалась.
Они прошли в гостиную. Лера села на диван, а Боря стоял в проёме и, немного подумав, предложил ей чай. Она согласилась и начала осматриваться повнимательнее, пока серые глаза не вернулись, поглощая всё её внимание. Везде был порядок, как в больнице, всё по своим местам и только запах был не идеальным – пахло затхлостью. Пока она смотрела, на пути её глаз попался чехол. "Что это? Инструмент? Он, что ли, на чём то играет?". Прошерстив всю память, ничего не пришло. "Скорее всего, мамы или папы".
Боря тем временем уже всё принёс: чашки чая, одна маленькая, другая побольше, и тарелку с конфетами, самыми разными, синими, громадными или дорогими. В руках его был поднос и жидкость в кружках вечно тряслась.
Они сели пить чай. Он глядел то в пустоту, то на неё. Она же смотрела в окно, в дряхлеющий малиновый закат. Родные пенаты, может, сыграли свою роль, поэтому Боря прервал молчание.
– Эти сутки завернули мои мир в узел, а потом он развернулся рисунком, который никогда не видел.
– Что? Не поняла.
– Да так…я о своём…о глупом.
К слову, он редко, но говорил так. Обычно после того, как говорил какую-то важную для него вещь, которую мало кто мог понимать, а разъяснять её было слишком инфантильно. По крайней мере, так Боря думал. Лера же почти всегда не понимала этих мыслей, хотя внимала, что в них что-то есть.
– Кстати! – положив кружку, Лера повернулась к Боре, и у неё в глазах загорелся огонь – Тут я видела чехольчик от какого-то музыкального инструмента…Это чьё?
– Это…Это моё. Скрипка, дедова, стара как мир, реликвия семьи.
– Ничего себе! А ты играть на ней умеешь? – спросила она, сжав резко в своих малюсеньких пальцах его ладонь. Она настолько была велика, что она одна была больше двух её. И не смущало даже Леру действие её, настолько удивление, любопытно взыграло в ней.
– Да, немного умею.
– Прошу! Прошу! Пожалуйста, сыграй что-нибудь! – чуть ли не слёзно просила она. Удивление…оно уже распирало её, разрывало грудь с головою и кровь в венах превратилась в кипяток.
А он молчал…"Думает? Или…Он не хочет слушать? Ну ответь хоть что-нибудь, собака!". А на самом деле он пересиливал себя. Старался понять…"Что делать? Она ж никогда не слышала…Может…к чёрту? А зачем? Отказавшись, я что-то сделаю не так? Да плев…плевать".
– Сейчас. Только скрипку дай достать – ответил всё-таки Боря, когда Лера уже почти стояла перед ним на коленях. Иногда любопытство у этой огненной девушки перебивало почти всё.
– Ура! Наконец! – вырвался из её рта крик облегчения, что она наконец-то удовлетворит все свои наглые потребности в соискании всех правд его.
Что ж, делать было нечего. Его заставили раскрыть правду своего внутреннего мира. К лучшему? К худшему это? Неизвестно.
Руки стали весить сотни тонн, а ноги словно слились с полом в одно целое. Но потом он всё-таки пошёл и достал скрипку. "М-да…ну, что ж…". Собравшись с силами, он начал…
С силой сначала водя смычком по нейлону, он выдавать начал странные звуки, но потом волнение стало отступать из Сталинграда мыслей его. "Боря, успокойся. Она лишь человек, не монстр. Она не имеет ни сил бесконечно страшных, ни магии в жилах своих". Начало, составленное из необычайно скрипучих звуков, продолжалось мёдом бытия. Его лес воскрес и темнота начала проходить. Холод сменился теплотой. Волки отступили и дали проход другим зверям. Колба над розой раскололась и внешних кислород к ней начал проходить. Он не разрушал её, потому стал теплей и миролюбивей. И всё это – в нём, именно в эту секунду. А музыка была сладка как карамель и тягуча до невозможности. Красота его охватила. Перед глазами не видел он ни Леры, ни квартиры, а лишь пейзажи дальних стран, которых нет на свете нигде. Он словно стоял в дюне средь песков, и горы сзади его стояли, а впереди лишь пропасть и океан с водой такой голубизны, что ни один лазурит или краситель не сравнится. Безмятежность красоты и спокойствие бытия наконец-то стали сплавом единым навсегда, надеялся так Борис, очень надеялся. Ради кого всё это он делал? Ради себя? Ради Её? Нет. Ради чего-то большего…
Она была заворожена. Что ей думать? Она лишь смотрела в окно, как солнца свет до конца ушёл, темнота съела небо. Из глаза её одного вышла слеза, то ли от радости, то ли от эмоций. Потом ещё одна. Потом другая. Ещё две. Четыре… Солнце окончательно стало живым. Лес стал живым. Всё живо. Она отринула оковы себя. Поняла, что она не есть она сама. Что быть с собой в единении и есть быть истинной собой. Ей не хотелось больше врать. Не другим, а себе. "Плевать…Я…Хочу…Быть…Собою…". Её душа всё-таки не выдержала. Её образ бунтаря и весельчака упал, рухнул. Она перестала держаться, и слёзы хлынули со всей силой, она лишь прикрывала своё лицо руками, чтобы Боря не видел такого унижения. Она заплакала за себя и те четырнадцать лет, которые она была не тем человеком, в которого её пытались превратить. "И вот какая я?! Что я?! Я ненавижу себя! Что я хочу!?". Её били по голове молотками словно. Она не могла поймать одну мысль, всё сразу в миг разлетались, когда она тянулась за одной. "О чём ты мечтала?! А?! Дура! Набитая дура!". Она уже хотела вскричать от собственной бессильности, но не могла, боялась, что Боря перестанет играть.
А он всё играл. Он так же молчал, играл, его светлая душа кричала словно бы молитву о том, что правда высшая есть сила, и перед собой, и перед другими. Ни дрогнул мускул, ни один на лице, и лишь в последний аккорд упала слеза его.
Молчание, словно игра смерти, стояла в комнате. Лишь щебетание птиц за окном немного доносилось. Крик детей, играющих на крышах гаражов. А в комнате лишь тишина…звук холодильника появился…звук телевизора с соседней квартиры…видимо от квартиры Леры… Это молчание и лечило их, и ранило одновременно. Она – вся с заплаканным лицом и трясущимися руками, смотрела то в окно, то на него, то в его глаза, где было целое море, в котором треснули льды. Он же стоял, всё с скрипкой, и тоже смотрел, только то в пустоту, то на Неё, то в окно.
– Значит…ты умеешь всё-таки играть…и эти звуки скрипки, о которых говорила я утром, были твои…прикольно…
– Ага… Ну, как-то так…
– Спасибо.
– А? Это за что? – ответил ей Боря, одновременно спешно и медленно кладя скрипку в чехол.
– Да так – сказала она, лишь улыбнувшись, потирая глаза рукавом кофты, в котором она пришла.
– Ты вообще сегодня странная какая-то – пробурчал Боря, взяв кружку чая, чтобы как-то себя занять и не смотреть просто в пустоту.
– Да кто ж мне это говорит. Ты в школе самый нелюдимый человек на свете! Ни с кем почти не говоришь, всё время молчишь и смотришь постоянно куда-то в сторону.
– А мне и не надо. Я не хочу и люди тоже. Если человек ко мне не подходит, то тогда зачем его тревожить попросту? Тем более: одному как-то жить удобнее, не надо ни на кого надеется, кроме как на себя. Ты же себя предать не можешь?
– Когда как… – тихо-тихо, почти беззвучно сказала Лера.
– Что?
– Ничего. Продолжай.
– Так вот. Поэтому я и «нелюдимый», как ты выразилась. Скорее всего, я просто реалист, или слишком стеснительный человек, или же и то, и то. Когда ты один, никто от тебя ничего не хочет, никто ничего не требует. Лишь ты от себя можешь, и только. И не за кого переживать. Вообще, самые сильные люди те, кто смог сжиться с одиночеством, принять его, не боятся его, а просто принять факт его наличия как данность. И если в одиночестве ты можешь делать всё, то тебе никто и не нужен…
– А если в один момент тебе кто-то нужен будет?
– В каком плане?
– Если ты влюбишься.
– Это как?
– Ты никогда не влюблялся? Ты никогда не любил?
– Скорее всего, нет. Никогда в своей жизни. Я и не знаю, что это: любить человека.
Лера смотрела на него с удивлением и сожалением. Такой тонкий человек ни разу не любил? Ей даже стало его жаль, что он не испытывал эти чувства.
– А ты любила? – прервал её мысли Боря, смотря на окно и свет дальних домов, торгового центра.
– Да, один раз бывало – ответила она, всё смотря на лицо Бори, в котором отражались эти огни дальних домой и эти огни центров, и эти огни звёзд. Они отражались, так как в комнате была кромешная темень.
– И какого это?
– По началу – прекрасно. Как всегда, как в книгах, сказках. Когда внутри все эти чувства и у тебя, и у него. Это была моя первая любовь. Он был прекрасен, и я его боготворила, а он, как казалось, боготворит меня. Казалось, что это навсегда. Мне кроме него никого не надо было. Но как всё самое хорошее, и этот период закончился. Он оказался самым искусным лжецом на свете, который водил меня и ещё одну девочку за нос. Я видела на улице, как он целовался с другой. Она тоже не знала обо мне. Он пытался как-то оправдаться, но этому оправданий, как ты понимаешь, быть не может. Мы ушли от него. После этого я неделю лила слёзы, не могла учиться, пила вечно успокоительное, иногда резала себе руки…
– Как ты думаешь: что-то хорошее дала тебе эта любовь?
Она задумалась. Прокрутила все воспоминания. У неё снова спёрлось дыхание.
– Так да или нет?
– Что-то хорошее и дала, но без любви нельзя называть себя живым.
– Любила ли ты потом?
– Нет…это была…имитация любви. Попытка заделать кровоточащую рану кем-то. Иногда это помогало, иногда нет.
– Думала ли ты о тех, кем ты просто воспользовалась?
– Я никем не пользовалась!
– Пользовалась…пользовалась…чтобы самой сделать лучше. Ты давала шанс им на взаимную любовь, врала что можешь её им дать, а потом выбрасывала их. Тогда чем ты лучше того, самого первого твоего парня, твоей первой любви?
– Что тогда ты предлагаешь делать?! Не любить?! Не встречаться?! Что ты можешь знать, ты вообще никогда не любил! – не выдержала по итогу она.
– Не врать себе и другим. Не давать ложные надежды. Ведь без моего вопроса ты бы и дальше думала, что любила остальных по-настоящему. Сначала стоит разобраться в себе, чтобы потом не убивать чувства других. Другой не заделает душевные раны, а лишь расширит их.
– Откуда знать это тебе?
– Не знаю. Я лишь всё время читал, смотрел фильмы, слушал музыку. Я воспитан в холоде эмоций и, к сожалению, могу тебе их холодно подать, поэтому они так больны и неприятны. Я хоть и не любил, в каждом произведении проживал новую. Любовь к Насте в «Белые ночи», к Патриции в «Три товарища», к Кэтрин в «Прощай, оружие!». В каждой песне музыканта и в каждой мелодии классика есть частичка любви. Она везде пронизана и в каждом сидит, но самое главное: не ври ей, а то она станет ядом.
– Пожалуйста, Боря, прекрати, замолчи!..
– Потому что это правда?
– Да! Да! Да! Потому что это правда! Я вправду давала шансы другим, чтобы высосать их любовь и потом их выкинуть! Но я не знала что делать! Я лишь хотела, чтобы меня полюбили. Почувствовать это тепло другого. Этого тепла так всё время не хватает, а мне лишь нужно так немного…
– Успокойся, пожалуйста… – тихо, как бы, безразлично, но и с долей ласки, сказал Боря, искоса глядя на неё.
– Не могу, это всё из-за тебя.
– Знаю. Но лучше загрузи это на меня, я выдержу. Я много выдержал, чтобы закалиться.
– Да? Ну и что же?
– Ты и сама знаешь. Человеческую безразличность, холод и забвение. К этому я давно привык. То тепло, ту ласку, которую ты так хочешь, я не получал от других людей, родительской не хватает. Поэтому вот и пришлось искать утешение за книгами…искусством. Через него я всё получал, что мог, те крохи. И если я может и покажусь тебе сейчас таким грозным, серьёзным, то это не так. За каждой физической оболочкой сидит ребёнок, у кого постарше, у кого помладше, но ребёнок. Он всегда капризен, хрупок и беззащитен. Только вот закаляют эту броню постоянно, чтобы это дитя внутри сидел спокойно и был в тепле. И я внутри ребёнок, как и сейчас, и у тебя внутри ребёнок в душе…
– Мы оба дети, которых жизнь изменила…
– Да. Но без этого человек не станет лучше – сказал он и встал с дивана. Он взял пульт от телевизора и включил его, чтобы как-то заглушить эту пустоту звуков. По экрану шли новости. Где-то кого-то ограбили, где-то пожар, снова в далёкой стране экономический кризис, в Америке создали какую-то ненужную безделушку. Столько новостей, но все как белый шум. Потом Боря переключил другой канал. По нему же шёл сериал про полицейских в Санкт-Петербурге, которые под весёлые шуточки раскрывают страшные дела. По другому каналу шёл старый фильм, который крутят каждый день, и который видеть было тошно. У каждого есть такой фильм, который ты так часто видишь, что слишком сильно ненавидишь, но настолько же сильно и любишь.
– Выключи его – прервала Борю Лера от бесконечного перебирания телевизионного шлака.
Он выключил экран и посмотрел на Леру. Её глаза всё так же были красны, но на лице уже была улыбка. Ему стало чуточку теплее от того, что ей стало немного лучше.
– Зачем я приходила? Не помнишь?
– Нет уже – ответил он, сидя на том же диване, но уже ближе к ней. Их плечи соприкасались и они оба смотрели вперёд, в ничто. Они уже оба устали, но не хотели так быстро расходиться, хотя и сидели у Бори уже час.
– Ты когда-нибудь танцевал? – спросила Борю Лера.
– Нет.
– Тогда вставай – сразу же подскочила девушка и протянула парню руку.
– Зачем?
– Я тебя учить буду танцевать. Рано или поздно же у тебя девушка появится, и как ты с ней танцевать будешь?
– Не знаю.
– Вот и я тоже не знаю. Поэтому вставай, мешок блин! – она начала уже тянуть Борю за собой, но из-за того что он был высокий, она не могла его сдвинуть с места, поэтому эта сцена для него была забавна.
Он встал с дивана и встал перед девушкой. Она взяла его за руку, его вторую руку она положила на свою талию, сама она вторую руку положила ему на плечо. Она почувствовала неимоверный холод от его рук, но на шее у него было так тепло и приятно. Лера начала задавать движения и они начали потихоньку раскачиваться, ходить, так сказать, танцевать медленный танец. Хоть он и ни разу это не делал, быстро понял паттерн и начал делать всё по уму. Лера не впервые танцевала, но такие ощущения у неё были впервые. На талии холод, в руке холод, а на его плече – тепло. Девушка положила свою голову ему на грудь, и там было так приятно, так великолепно, словно там обогреватель, костёр или камин. Ей было безумно хорошо. Он же просто смотрел на неё и…умилялся? Что-то вновь странное взыграло в нём. Ему было просто приятно на неё смотреть. Такие же ощущения, как в школе, такие же чудные. А они всё танцевали, в темени, в тишине, под вой города. Десятки минут назад она рыдала, а теперь она была счастлива, положив голову свою горящую на огненное сердце Бори. Она бы, да и он, хотели бы закольцевать этот период в бесконечность. Когда они без масок и честны перед собой и перед другим. Когда он (она) понимает тебя и слышит. Они сидели в разумах друг друга, они танцевали не только наяву, но и в сердцах. Они просто начали расплываться в улыбках. Боря начал чувствовать, что лёд его головы начал таять, и вода из него начала выходить из глаз. Но он всё-таки молчал, не хотел прерывать Её молчание. Он чувствовал через футболку Её лицо. Просто Её.
Текли минуты словно мёд, но летели они как колибри. Его движения стали идеальны, она же почти перестала двигаться, он тянул её за собой. Они чувствовали лишь одно: «Как мне с ним (ней) хорошо». Их молчание было как сахарная пудра: лёгкое и приятное. Они уже и говорить не хотели, но время, как сволочь, текло. Боря уже что-то и хотел спросить, но ком счастья не дал проронить ни слова. Но он хриплым голосом, не привычным для него, спросил:
– А что для тебя любовь?
– Что? – ответила она, подняв голову вверх, посмотрев красным лицом на лицо Бори.
– Что для тебя любовь? – спросил он после того, как прокашлялся.
– Любовь…такое чувство света внутри…успокоения… Чувство, когда тебе с человеком хорошо, никого кроме него не надо. Когда с ним ты счастлива просто от того, что рядом с ним. Когда без него плохо, а рядом с ним прекрасно…и ты просто его хочешь видеть почаще…понимаешь?
– Наверное.
– А что такое? – спросила она, уперев свой подбородок в грудь Бори и смотря очень пристально в глаза с надеждой.
– Да вот, что-то подобное я чувствую и сейчас – сказал он ей это с улыбкой, румянцем на щеках, который был почти не виден из-за темноты, и с ласкою, слезами малыми на глазах.
– И я тоже это сейчас чувствую.
– Хорошо…
Они дальше танцевали, немного двигаясь, почти незаметно, потому что устали от такого насыщенного дня. «Сегодняшний день…такой необычный…в раздевалке ситуация, в спортзале, его скрипка, и вот сейчас…». Она лишь прижалась к нему чуть сильнее. С каждою минутой он становился теплее. То ли она грела его, то ли чувства топили его лёд в жилах.
– Я тебя люблю – сказал он тихо, пока они продолжали двигаться.
– И я тебя – ответила она.
Они это сказали обыденно, по-простому, без восторженных эмоций. Они лишь хотели это высказать друг другу, хотя уже душою всё понимали, и это оказалось лишь формальностью. Но от этих слов внутри у них растеклось, словно тёплое молоко. «Сколько это продлится? Секунды? Минуты ещё? Часы?». Боря отпустил Леру и посмотрел на время. Родители должны были у Бори придти с минуты на минуту.
– Что случилось? – спросила она с грустью. Ей всё хотелось дальше.
– Скоро родители будут. Тебе пора идти.
– Хорошо…
Лера пошла в сторону выхода, взяла свою обувь, надела её и открыла дверь. Лера вышла в коридор, Боря её проводил, встал на выходе.
– Пока…до завтра – сказал он ей, с грустью, но с улыбкой.
– До завтра! – крикнула она с радостью Боре, уходя к себе домой, но он понимал, что она тоже огорчена, и радость эта-деланная.
И вот они расстались. Боря начал убираться: мыть чашки, расставлять по местам все вещи. Лера же переоделась и тоже начала убирать дом. Её родные слишком долго были без неё, поэтому везде был бардак. «Снова монотонная, обычная жизнь…» – думали они вместе. Но они ещё крутили недавние события в голове. В лесу Леры и Бори кто-то побывал, пришёл в гости и остался жить. В лес парня гость принёс теплоту, добро, безопасность. А к девушке-свет, будущее, радость, веру в себя. Лера дала один саженец дерева в лес Бори, а он дал одну луковичку розы.
Сегодняшний день должен был быть выходным. Все должны были отдыхать. Лера всё ещё валялась в кровати, нежилась под лучами осеннего солнца, пока брат, сестра бегали и играли. Боря не спал, он привык вставать ни свет ни заря. Парень смотрел в интернете самые разные видео, чтобы "развивать мозг", как думал он. О том, как правильно готовить, хотя никогда не готовил, как правильно расчёсывать кошку, хотя никогда её не было, что такое квантовое бессмертие, хотя ничего не смыслил в квантовой физике. Ему каждый раз хотелось чем-то занять свой мозг, чтобы чем-то был забит. Иначе он снова придёт в свой лес, вытягивать теплоту оттуда и забирать всю жизнь из земли и животных, которые только появились. Может эти побеги от себя ничем хорошим не могли закончиться, но по-другому Боря не умел. В этот день родители уже уехали на дачу, парень отказался, так как дом всегда был предпочтительнее: здесь удобства и меньше дел, а лень иногда захватывала его.
Лера проснулась от того, что в неё прилетела мягкая игрушка, прямо в лицо.
– В чего творите, черти маленькие! Быстро свалили отсюда, пока не убила! – закричала она сонным голосом, не открывая глаза и положив на них руку.
Дети убежали, конечно, но она всё ещё хотела спать, но он убежал бесследно. Делать было нечего, только валяться. Так она провалялась десять минут, двадцать, полчаса…надоело, тем более эти гадёныши шумели слишком сильно, да и в единственный выходной! Лера встала и посмотрела в зеркало, и на голове её, привычно, было гнездо из рыжих веток.
Боря читал новую книгу, про любовь. Ему хотелось ещё лучше понять, что это он чувствует, что нужно делать, что люди совершают под действием её. Да, он читал великие произведения о любви, но хотелось познать и такую литературу, какую он считал лёгкой, в которой мало сакральных смыслов, но где чувства можно было не просто почувствовать, а потрогать их, вселить в себя. Так он пришёл к произведению "Спеши любить". Он читал, читал, читал…по-своей природе он читал медленно, но это произведение шло с необычайной быстротой. В процессе он недоумевал, умирал от счастья, от милости текста, плакал от текста. Были ли до этого у него слёзы от романов? Да, были. А таких чистых сердцем, не от горя, а от счастья или подобного? Никогда. Это было великолепно… "Могу ли я так же любить?" – спрашивал он себя…
"Ну всё, наконец-то! Выгляжу хотя бы как человек!" – восклицала внутри себя Лера, после того как она полчаса вычесывала волосы, а потом ещё полчаса наносила на себя все крема, скрабы и тому подобные средства для ухода за собой. Она следила за детьми ещё, точнее слушала, чтобы ничего не произошло. В один момент резко стало тихо… Лера съежилась, потому что это было не к добру. Она резко встала и пошла сначала в зал. Ничего. Потом пришла на кухню. Варенье, банка его, лежит на полу, точнее осколки. Сладость эта лежала на полу, висела на потолке, стенах, кухонной утвари, лицах брата и сестры… Они с круглыми глазами смотрели на Леру. Так эти двое стали похожими на аборигенов, так как варенье было из черной смородины.
– Вы чё сделали, идиоты?! – заорала она со всей мощи и во всё горло. У неё от злости полопались капилляры в глазах, руки так сжались…вены чуть ли не повыскакивали из её хрупких маленьких рук. А маленькие смотрели на неё, с недоумением, страхом и непониманием. "Что нам делать?!" – кричали они внутри себя так же сильно, как она на них. Их руки уже хотели сцепиться в молитве.
– Да мы вот хотели варенья попробовать…нашли банку на верхней полке, вот Танька меня подсадила, я потянулся и…
– Понятно, осталопы…
Боря сидел и смотрел в окно, наедине со своими демонами внутри, мыслями глупыми или не очень и просто со своей головой. "А кто я? Я лишь горстка атомов, человеческих пороков и попыток быть умным? Я стараюсь быть правдивым со всеми, с собой, но оно надо ли? Может надо когда-нибудь соврать?". Тоска обрушивалась на него огромным градом, хотя ничего не произошло. Иногда люди имеют привычку заходить в дебри своего сознания, когда находятся долго одни. Так было и с ним. Боря сидел весь день дома, а теперь смотрел, как за окном течёт жизнь: вот пузатый мужичок ходит с своей собакой, похожей на сосиску; вот бабуля с с тросточкой несёт пакеты себе домой, гня себе спину, и так далеко не здоровую; вот группка школьников, что помладше Бори, шла куда-то с громкими криками, полными мата и злобы к окружающим, и с лаской к самим себе. Парень смотрел на это уже час, и будто проходили одни и те же люди, но нет. Время уже было близко к двум, солнце вот-вот подходило к месту, когда приходит малиновый свет. "Интересно, как там Лера, чем она занята. Надо, наверное, ей написать или позвонить. Лучше не стоит. Отвлекать не за чем". "Не за чем отвлекать"-эту фразу он часто использовал, когда просто боялся написать кому-то и что-то спросить. Поэтому часто пускал всё на самотёк, где нужно работать в команде. Но Боря что-то почувствовал. Какую-то силу, которая ему настоятельно говорила, что нужно идти к ней, прямо сейчас, незамедлительно. "Что? Зачем?". Он быстро подошёл к шкафу, взял первые попавшиеся брюки с кофтой и пошёл к квартире Леры. "Зачем я это делаю?". Он постучал в дверь, и ему открыла она, одетая в порадную одежду и надушенная ароматом прекрасных лилий.
– Ой, привет – сказала Лера сразу, только увидев это лицо с очками. Она хотела прямо сейчас пойти к нему, но раскрывать карты так просто…так просто признаться, что она хотела придти к нему? Нет, это слишком…не по женски.
– И тебе тоже привет. Ты как сама? Куда собираешься? – спросил Боря, не показывая абсолютно никаких эмоций, хотя внутри смятение прямо таки переполняло его.
– Да я так, прогуляться хотела, зайти куда-нибудь…а ты чего пришёл?
– Просто в гости наведался – ответил ей он так, и, по-сути, это была правда. – С кем гулять идёшь? Можно составить компанию? – "Как же я сейчас веду себя дерзко…идиот".
– Я гулять хотела пойти, конечно, одна, но раз уж ты пришёл…ладно, давай вместе.
– Давай только я переоденусь? Окей?
– Только побыстрее, не тормози.
– Да, мэм!
– В смысле "мэм"?! – кричала Лера уже в спину убегающему Боре.
Через пять минут он пришёл. Лера была в тёмном пальто, в тёмных брюках, в кофте, на которой было некоторое количество стразов, так же при ней была маленькая милая сумочка, и тоже тёмного цвета. Боря, естественно, тоже взял пальто, вместо брюк он взял спортивные штаны, с множеством карманов, и кофту с капюшоном, которую часто величают "худи".
Они вышли на улицу, где, к счастью, уже несколько дней была великолепная погода, ни туч, ни холода. Истинное бабье лето. Эти двое пошли в парк: так ближе, там есть места, где можно посидеть и есть наилучшие виды на осенние места леса. И они пошли. Иди надо было какие-то жалкие десять минут. Боря был погружён в себя, в красоту города и всего времени. Лера же думала о том, что ей делать. Она пошла с ним, хотя не знала, что делать! Не было никакого плана! Хотя и вчера его не было, но сегодня-то надо было его придумать!…
– Ты честная с собой? – прервал её мысли Боря своим вопросом.
– В каком плане? Сейчас-да. Раньше-нет.
– А с другими ты честна?
– Ну, да. Зачем ты задаёшь эти тупые вопросы?
– Хотел узнать тебя лучше.
– Ну, хорошо. А ты врёшь себе или другим?
– Нет. Но хорошо это или нет, я не знаю.
– Почему это может быть плохо?
– Правда может разрушить что-либо. Ложь тоже может разрушить, если она вскроется, но часто её просто оставляют. В некоторых ситуациях она становится даже правдой, так как истину забывают. Вообще правда может и самое лучшее, и силён тот, в чьих руках правда, но иногда правда настолько страшна, что она никому и не нужна. Кому-то жилось прекрасно и с ложью, а правда пришла и всё…
– Но, правда-это всё равно правда. Плохой правды нет, как и хорошей лжи. "Ложь во благо"-это слова, которые были придуманы для того, чтобы кто-то мог сделать свою ложь хорошей и нужной, потому что "правда хуже", хотя так не бывает. Правда или есть, или нет, и правда только однобока.
– Хм-м…Скорее всего так и есть – сказал Боря после секундной задумки.
Они пришли в парк. Выходной день давал о себе знать: куча народу, где ходят или группами, или парами. Кто шумит, кто тихо идёт, а кто-то просто молча смотрит друг на друга или же в пол, боясь посмотреть на друг друга. Борис немного поёжился и глубоко втянул в себя воздух, выдохнул. В воздухе же витал запах сладкий, похожий на ягодный, и сырой, от листьев, которые ещё не успели высохнуть за целые два дня. Он притупил страх парня, дал уверенности. Лера же придумывала, куда бы пойти, чтобы провести время весело, и чтобы там было мало людей. Она уже заметила в глазах Бори маленькую искорку страха, поэтому поняла, что на людях с ним болтать будет трудно. Парень стоял ещё, поэтому Лера взяла его за руку и потянула за собой в глубину парка, где было ещё больше людей. Борис, чувствуя, что мысли начали бегать туда-сюда и взгляд начал метаться во все стороны, только бы там не было людей, ощутил что-то похожее на паническую атаку. При Лере он не научился ещё держаться как кремень, она дала трещину в его щите от всех людей. Душа хотела вскричать или убежать ко всем чертям. Он уже проклинал то, что пошёл куда-то с ней. Боря зажал глаза со всей силы, зажался со всей мощи и просто шёл…
– Эй, ты чего? – спросила Лера Борю, когда они встали где-то. Он всё ещё стоял с закрытыми глазами. Вокруг было тихо, лишь вдалеке слышался гул толп. – Открывай глаза уже, никого здесь нет.
Он открыл глаза, и вокруг вправду никого не было. Лишь деревья, у одних которых кроны были в жёлтом одеянии, а других же крон вообще не было. Фонари, которые уже потихоньку стали зажигаться, хотя ещё не было темноты. Горы листьев, которые словно ковёр в доме султана покрывали всё вокруг неимоверными рисунками. Здесь сладость в запахе пропала. Осталась лишь сырость, но к которой начала присоединяться и прохлада. Лера смотрела на Борю с удивлением или сожалением, или непониманием. Она за долгое время увидела в нём не просто камень с чувствами, не «мудреца» или просто какого-то важного хрыча, а человека с страхами, уязвимого человека, которому иногда нужна помощь. Она впервые увидела в нём живое, что он тоже чего-то боится, как и она. Раньше он казался ей даже больше «загадочным пришельцем с шармом неизвестного», а не обычным парнем.
– Не думала, что ты настолько боишься толпы – проговорила она это с нотами радости и маленькой насмешки.
– Да иди ты – ответил ей Боря. Он немного обиделся, то ли на неё, то ли на себя, то ли на ситуацию.
– И куда мне же идти? – издевалась над ним Лера с улыбкой чеширского кота.
– Куда хочешь.
– Ну ладно – сказала она и пошла в сторону глубины леса.
Она шла и шла. Пройдя двести метров, к ней сзади подбежал Боря и потянул за рукав.
– Стой! – через отдышку сказал ей Боря, всё ещё держа девушку за рукав.
Боря-памятник внешней стойкости великой, но внутри соломинкой он хрупок. Большинство, наверное, людей, которые показывают, что они сильны и как камень крепки, на самом деле слабы. И Боря таков. Он слышал от окружающих многое: "Ты невнимательный дурак!", "Лицом не вышел, а жаль, такой бы был парень", "Тебе бы немного стать более открытым", "Слезь с небес на землю, олух!", "Ты не король! Будь проще!". "А как это? "Проще". Я не знаю как это. Я живу так, как могу". Может он видел всё по другому. Иное он имел видение на мир во многом: от птички на ветке, до пули в бетонной стене. Таких называют "не от мира сего". Его понять другим трудно, а ему – других. Но если к нему привыкают, то не могут потом уйти от него, и пристращаются, как к наркотику.
Солнце же уже сидело у крыш дальних высоток. Потихоньку люди уходили. Точнее, пары постарше, которым, скорее всего, нужно было делать домашние дела. Приходили юноши и подростки, юные любовники.
Лера смотрела на Борю, потом на свои руки, небо, деревья, мёртвые осенью. "Он не злится на меня? Почему? Иной бы горел от ненависти, но он…". Печальный опыт её закалил, дал уроки, что терпение в делах личных поможет, что злость бывает, ну и да ладно. Синяки затянуться, ссадины пройдут, так же и обиды. Поэтому можно и потерпеть "вторую половинку". В этот момент ей почему-то вспомнился первый парень, который сердился злостью тасманского дьявола на то, что она опоздала на пять минут. Они хотели погулять, сходить к кино, а у неё в тот день жуткие боли были в области живота. Этот парень был настолько зол, что ничего не было…ни прогулки, ни кино, ни живого места на Лере. Она утрировала это в своей памяти. Он оставил ей три-четыре синяка на теле, но ей запомнилось это как жестокое избиение, где чуть-ли не произошло убийство, жуткое прежуткое. И после этого с другими было таковое. Где-то хуже, где-то лучше, но человек, как всегда, привык к жестокости и начал принимать это за обычное дело. Однако, сейчас она была в замешательстве. Как это? Она над ним глумилась, смеялась, а он так просто всё понял, даже не ударил…
– Осень пахнет морозом…скоро зима…я люблю зиму.
– Почему? – Лера удивилась, потому что она не знала, как можно любить это время, когда ничего делать нельзя.
– Ну, знаешь, мне нравится вид зимы. С её инеем, который делает шедевры. С сугробами под метра три высотой, которые такие величественные. Это сила надавливает на тебя. Холод, сковавший город, кружится вокруг, овладевая миром. А если снегопад, то он так своим вихрем снежинок похож на туман или торнадо, так затягивает в себя и забирает внимание. В снегах, холод, что внутри, приравнивает с внешним. И прогулка по дороге с белым покрывалом в одного не так больна. Она становится волшебной. Такое чувство, будто мир вокруг погиб, а ты с собой наедине. Ветви деревьев, в белой-белой шубе, колышаться. Солнце будто покинуло тебя, скрывшись за тучами, да и от него бы и не было тепла, такова природа её в зиму. Лишь звук дальней жизни может тебя вывести из транса, который так похож на счастье…
Она слушала его, немного разинув рот. Она почувствовала это покалывание пальцев от мороза. Почувствовала этот, ещё более морозный запах. Когда она моргала, то на эти малые мгновения словно переносилась на эти описанные места. Даже хруст снега в ушах как будто был. Это спокойствие бытия в одного она наконец-то узрела. Вот это значит почему некоторые любят быть одни, и вот это почему некоторые любят зимы. Они увидали прекрасное в ужасном и незаметном, в чём часто видят только зло.
– Как это смешно. Моё счастье – в одиночестве. Может я так привык. Скорее всего, и это так, я хочу разорвать этот порочный круг, как нелюдимость. Да, мы все узники своих воспалённых сознаний. И отрицать это так же глупо, как не видеть в себе зла или добра. Но без сознания человек же не человек? Только с ним, через него, мы создаём уникальную картинку мира. Ты можешь видеть красивое в цветах, а я могу лишь видеть в них скорбную грусть. Кто-то может наблюдать безмерное счастье в деньгах, когда другой в них видит лишь вселенское зло и проклятье. Моё, переломанное сознание тысячи раз в одних местах, не сравнится с твоим, переломанным в других. Не понимаю тех, кто считает всех людей одинаковыми. Это не так. Я без конца влюблён в людей. Каждый соткан из таких противоречий, страданий, радостей и воспоминаний, что ни один не будет похож на другого. Даже дожди, самые простые, в глазах одних есть скука, а у других – блаженство.
Он немного помолчал, посмотрел на Леру. Она вся была во внимании, смотрела на него, снова, как на неизвестное существо. Как на зверька, которого никогда не видела. Эти слова что-то ведь значали для неё, наверное.
– А ещё, иногда кажется, что мир слишком большой, когда ты один, и что он слишком мал, когда ты с кем-то. Но когда ты один, всё другое. Я стал замечать, что когда был маленьким, мир казался таким большим, что двор был целой страной, а сейчас даже когда хочешь улететь куда-то, то кажется, что это очень близко. Ты посмотри…
Боря взял её за ладонь и повёл за собой. Ему был очень известен парк, поэтому он начал проводить Леру в какие-то неизвестные закоулки. Они вышли на тропу, которая вела в глубь парка. Идя по ней, Лера видела то поваленные деревья, на которых сидели белочки с удивительными хвостами, а прямо над ней дятел своим клювом неистово долбил дерево. С каждым ударом он всё глубже входил, и по итогу в клювике появился червячок. После она увидела маленькую мышку, такую серенькую. Лера бы взвизгнула в другой ситуации, но сейчас она молча смотрела на всё. Эта мышка пропрыгала из одной норки в другую, веля свои длинным розовым хвостом. Лера разглядела в этом маленьком существе крохотные, но обаятельные глаза, как бусины на ожерелье, такие же красивые. И всё таки они остановились. Это была опушка. Вокруг были не лиственные деревья, умершие от этого времени года, а ели, сосны. Они возвышались величаво, прямо в высь их носы устирались. Здесь каким-то чудом была трава, зелёная и сочная. Всё ещё были цветы, хоть и холод должен был их убить очень и очень давно. Она смотрела вокруг, а зверки и птички всё копошились: синицы, чижи и те же белки. Всё это было как в сказке, ведь так не может быть.
– Это последний кусочек лета. Он уйдёт через дня два, а то и завтра. Здесь лето задерживается всегда на неделю другую. Почему так я не знаю.
– Но откуда ты это место отыскал? – дивилась Лера, умирая от радости, что её любимое время года всё ещё здесь, хоть и холод окружал.
– Гулял, как всегда один, и я повстречал это место. Здесь какое-то место силы… Или подобие его. Тут земля излучает такое…что на душе становится лучше. Спокойствие само собой появляется. Даже если нет солнца, даже если нет тепла. Все эти маленькие, прекрасные существа вокруг, которых в обычном месте ты вряд-ли заметишь. Тут даже трава, такая же, как и летом, но замечаешь именно здесь. Словно тут место для спасения души. Всё зло, которое возможно внутри и сидело, улетучивается вверх с секундами в направлении верхушек елей. Именно на этой земле задумываешься о тех вещах, о которых ты боялся и подумать: о том, зачем живу я, и почему я оказался именно тут? где свернул не туда или судьба моя такова?
– Я тебя понимаю – добавила Лера, тихим голосом надежды. – Каждый имеет такое место. И если он не нашёл его, то оно где-то внутри – она держала в голове свой лес, тот тёплый ныне лес и светлый. И он так похож на него. Но здесь нет розы. Однако она поняла, что этот цветок есть она, и у каждого, у кого есть эта роза, это есть просто душа. – Здесь и вправду так хорошо.
– А я о чём – усмехнулся Боря, посмотрев в мечтательные глаза Леры. В них виделись тысячи миллионов падающих звёзд, хотя был только вечер. В них был тот свет дальних огней, которых нигде не было, но которые сидели в душе. В Бориных сидела столетняя усталость, мрак. Его доброта и вправду была безгранична, но надежды все давно иссякли. Он знал, что любит именно её, он это ей сказал, но страхи терзали. Парень смотрел на неё, разбитый хрусталь его сердца и вера в людей лежала в глазах. Девушка посмотрела на него. Она поняла, что что-то с ним не так, что он расстроен чем-то, но сказать не может.
– Что с тобой, милый? – сказала она, подойдя к нему, улыбнувшись и приложив свою руку к его щеке. Она смотрела на него с таким доверием, как мать смотрит на своего сына или как щенок глядит на своего хозяина. Боря вновь почувствовал запах её духов, сладковатый аромат. Они смотрели в глаза друг друга, пытаясь понять снова в тысячный раз, что за ними.
– Я боюсь.
– Чего же?
– Что ты когда-то покинешь меня, как каждый человек.
– Если я тебя покину, то только не по своей воле. Ты запомнил?
Борин хрусталь в глазах стал собираться из кусков вновь в целое сердце. В глазах мрак стал сменяться такой же надеждой, как и у Леры. Его добро, убранное в дальний ящик, стало пробираться вновь. Из глазниц серого холодного цвета стали капать соленые горячие слёзы.
– Стой, стой, стой! Ты чего? Борь, успокойся, пожалуйста. Всё же хорошо – стала она успокаивать парня, резко зарыдавшего. Она просто ответила ему своими искренними чувствами, а на это он заплакал как дитя. А он почувствовал до конца то тепло, которое искал, и которого он так боялся.
– Ничего, всё очень, очень хорошо – сказал ей Боря, улыбнувшись с красными глазами. Они были похожи на серый лёд, окроплённый кровью. Или на сажу, смешанную с углём, на которую упали лепестки роз. Углы его рта нервно дёргались, соображая подобие какой-то улыбки. Она видела его впервые таким радостным, подавленным и живым.
– А теперь успокойся до конца, и скажи, что с тобой случилось. Почему ты так отреагировал на мои слова?
Она обтерла своим рукавом его глаза. Ткань стала такой мокрой, будто только рукав попал под ливень. Она пригладила его волосы. "Его надо будет точно постричь" – промелькнуло в её голове это. Его это полу каре её начало немного раздражать. Вскоре Борис полностью пришёл в себя, но всё это время Лера держала его, взявшись за рукав его пальто.
– Знаешь, – начал Боря оправдываться за нервный срыв – когда ты один почти всю жизнь, трудно просто сдержаться. Я не всегда получал то тепло, которое бы хотел. И вот это твоё "милый" меня вывело из колеи. Потом, когда ты сказала, что не уйдёшь от меня по своей воле, то что-то внутри дёрнулось, разбилось. Я не знаю как это описать! Я хотел просто, чтобы кто-то мне это сказал! Чтобы это сказала ты! Да потому что я люблю тебя, да! И мои страхи не давали мне спокойствия, потому что я ожидал твоего ухода! Я ведь не верю много людям, я боюсь их!…я просто хочу быть с тобой рядом, не уходи… Ведь все покидают друг друга.
– А мы и не все, ми-и-илый – выделила она последнее слово, насмехаясь над парнем. Но эта насмешка была не зла, а добра.
Они чувствовали, безусловно, только одно – счастье. Может ли это счастье быть бесконечным? Да, может. Но это настолько маловероятно, как то, что вам на голову упадёт миллион долларов. Однако, когда ты счастлив, не замечаешь того, что всё это конечно. Кто же думает об этом – тот не счастлив по-настоящему. Тот просто играется в "счастье", он врёт себе о нём. Они как раз и не думали о будущем, прошлом, настоящем. Не думали о том, что скоро будет поздно, ночь, холод и злобный мороз. Не думали о бескомпромиссно безобразных людях, что выходят часто по ночам и кошмарят других. Ничего. Они думали о том, что их счастье перед ними, оно осязаемо, и, надеялись, что оно бесконечно.
В этот край, холодный край, пришло тридцать первое октября. А что значит? Значит, что пришёл заграничный праздник ужасов, костюмов и маскарадов, и жутких вечеринок Хэллоуин. В школе наших героев устроили, впервые за пять лет, дискотеку по этому поводу. Нужно было придти в каком-либо костюме: страшном, смешном, ну или хотя бы более менее подходящим для праздника.
– Ну давай! Ну пойдё-ё-ём! – уговаривала Лера Борю в школе. Она сидела перед ним. Была как раз перемена, поэтому девушка повернулась к нему. Лера держала его за руки и мотала ими, в надежде, что тот согласится.
– Нет.
– Да почему?! – с широко раскрытыми, почти выпадающими глазами, она чуть ли не кричала ему.
– Там много людей будет.
– И что?! Да давай, ты развеешься, и я тоже.
– Мне и дома как то хорошо.
– Ну ладно…тогда позову какого-нибудь друга…– сказала она, отпустив всё-таки его руки. Лера повернулась к своей парте и начала что-то писать в тетрадь, или просто делая вид. На самом деле, она жутко хотела проверить, ревнует ли её Боря. Да, затея глупая и ужасная играть на чувствах парня, но такова была душа женская в некоторые моменты: безрассудная и бесшабашная.
А Боря сразу взъелся. Он был не злым человеком, а пацифизм он считал своей второй верой после православия, но сейчас он как бык на красную тряпку смотрел, с такой же яростью. Лера вывела из себя его, тем самым прогнув под себя. Это был запрещённый приём, грязный, но действенный, как швейцарские часы.
– Хорошо. Пошли на этот твой ё****ую (чёртовую) дискотеку – чуть ли не через скрежет зубов сказал Боря.
Лера, конечно, расстроилась, что парень так разозлился, но ещё она и радовалась, что уговорила его, а ещё и узнала, что всё-таки он ревновал её к другим.
Время подходило к шести. Боря стоял в коридоре, перед коричневыми деревянными дверьми. За ними слышалось копошение. Люди в спешке готовили декорации. До начала дискотеки было ещё полчаса. Люди потихоньку собирались. Сначала было десять человек вокруг, потом двадцать, тридцать…пока весь коридор не был забит ведьмами, зомби, бетманами и человеками-пауками. Кто-то готовился усердно, надев на себя проработанный и качественный костюм. Особенно это было у девушек. Они оделись так, будто бы идут на настоящий шабаш, ну или будто бы они идут в ночной клуб. Боря делал в голове аналогии с девушками лёгкого поведения, хотя никогда их не видел, но был уверен, что если бы видел, то они бы выглядели именно так. Парень же надел какой-то костюм своего отца, который был сегодня на работе. Мама же сделала ему грим: сделала кожу ещё бледнее и придала ему вид, словно Боря – настоящий вампир. Может он был и похож на него немного, но настоящие кровопийцы должны выглядеть внушительно, страшно, внушать какое-либо беспокойство. Но Боря был потерян. Он ждал Леру и начал беспокоиться. Толпа, какая огромная толпа. Все они хотели посетить дискотеку, которую устроили впервые за долгие года. Нонсенс! Но эта живая масса давила на больные точно парня, угнетая. Он протиснулся как-то и подошёл к стене. Прислонившись к ней спиной, Боря закрыл глаза, в надежде, что скоро это всё пройдёт.
– Ты что, уснул? – спросила Лера, подёргивая за рукав Борю. Он сразу же открыл глаза, не скрывая свою радость. Если бы не грим, то она бы точно увидела его румянец.
– И как я тебе? – спросила она.
Лера пришла в костюме принцессы, а-ля "Храбрая сердцем": в тёмно-зелёном платье средневекового вида, приталенного и длинного. Она ради образа нашла линзы, придающие эффект очень ярко голубых глаз. Она смотрела на него, ждала реакцию. Лера сжала кулаки, скрестила пальцы в туфлях.
– Тебе честно?
– Конечно! Только честно!
– Ну-у-у…честно говоря…
– В смысле?! – начала было кричать она и колотить его своими малыми кулачками.
– Всё, всё, хватит! Я даже не сказал же! Ты выглядишь просто феноменально!
– Точно?!
– Да.
– Ура! Значит не зря готовилась – она чуть ли не прыгала от радости. Её голубые глаза засверкали ещё сильнее. Такой свет они давали, сравнимый с яркостью полной луны или моря, в котором она отражается.
«Она будто бы вылезла с киноэкрана» – пронеслось в голове Бори. На лице его лишь лежала искренняя улыбка, когда он смотрел на неё…
Многим кажется, что одинокие люди угрюмы, как когда-то Боря, или как тот самый человек, который сидит тише всех. Но иногда это оказывается не так. Самыми одинокими могут быть и самые громкие, самые радостные в компании. Своим хохотом они привлекают внимание. А, на самом деле, за этим смехом, якобы, полным радости, просто океан сомнений, ревностей, упрёков к самому себе и обыкновенных страхов с угрюмостью. Скорее всего, почти каждый чувствовал одиночество в толпе, собственно говоря, как и Лера. Неприятное чувство? Да, понимаю. Быть одиноким – это тоже нормально, но когда родные и близкие уходят от тебя душой за три девять земель… Начинаешь сомневаться в себе. Может это во мне какие-то проблемы? Копаешься в себе и по итогу находишь их. Океан одиночества наполняется таким образом. Так каждый день. Откачать такое море сложнее ещё в десятки сотен раз. Главное не уйти в крайности, ни в коем случае…
Дверь распахнулась. Из неё вышла злая завуч и не менее злые её помощники. Они сказали: «Добро пожаловать на дискотеку! Просим вас не хулиганить!». Их радостные голоса, сливавшиеся в один, не сходились с фарфоровыми масками ярости, что были вместо лица. Толпа детишек помладше и постарше, старшаков и всех, всех, всех началась двигаться. Чтобы не потеряться, парочка взялась за руки. Таким образом, через тернии людей они пробились в актовый зал.
Ожиданий не было, конечно, больших. Они зашли, и их встретили самые разные дешёвенькие, но душевные декорации: черепа, скелетики, тыковки (всё это из бумаги), несколько скульптур из папье-маше на тему вампиров и картонные деревья у стен. Запах стоял прегнилой: запах клея, пота и чего-то жжёного смешались в ядерную смесь, которую пытались проветрить через маленькое оконце. У левой стены зала стоял стол, где ведьма наливала в стаканчики соки и газировки. Наши ученики, словно с сухого края, сразу бросились туда, точнее, почти половина. И ещё в самом дальнем углу стоял шатёр, точнее палатка, у которой была табличка «Дом предсказательницы». Кто- то сразу встал туда. Потом за ним пошли ещё, ещё и ещё…там стояла очередь, длинною во всю стену. Большинство же всё-таки стояло в центре. Там все общались, хохотали и тому подобное. Никого из класса Леры и Бори. Это, может, и плохо, но парню с девушкой это только нравилось.
Спустя семь минут свет весь погас. Включили гирлянду, ловко спрятанную у стен и под потолком. На сцену выбежал один из главных организаторов – президент школы. Это была девочка из восьмого класса низенького роста с малюсенькими глазами. Она что-то сказала в микрофон. Голос президента должен быть громким и привлекающим, но у неё он был тих и до безобразия не привлекательным. Ученики поняли почти ничего. После этого началась музыка. Заиграл плейлист по типу «250 самых популярных песен». Но все начали танцевать. Кто-то еле-еле двигался, кто-то пытался быть элегантным, а кто-то словно бился в агонии. Боря просто стоял и смотрел, как Лера танцует. После половины какого-то преплохого трека, Боря отошёл в угол зала. Там стояли те, кто не хотел танцевать, но очень-очень хотел поговорить. Ведь так мало в школе времени. Парень сел на пол и смотрел на то, как она танцует. «Она такая радостная. Не буду ей мешать. Так будет лучше» – подумал он и улыбнулся где-то в душе, когда на лице была холодная грусть. Она двигалась под темп и музыку, смеялась от души и иногда подпевала какому-то исполнителю, которого через неделю забудут и такой же займёт его место. Он только поднял голову, посмотрел на огни, закрыл глаза и хотел пофантазировать о тихом доме, как сразу же его кто-то ударил в плечо. Боря опешил и подпрыгнул после этого чуть ли. Лера пришла и смотрела на него взглядом, похожим на надзирательский.
– И чего ты ушёл?
– Да так, танцевать не хочу – ответил ей он, немного коля себя иголкой в сердце, за то, что немного соврал.
– Ну ладно. Пошли домой – холодно сказала она, сразу переменившись со злости на отчуждённость.
– Так просто? А кто меня уговаривал пойти на дискотеку? – спросил он, положив руку на плечо девушки.
– Я. Я уговаривала тебя пойти сюда. Но я вижу, что тебе тут не хочется быть.
– Ого, как рассудительно и по взрослому – иронизировал Боря, улыбнувшись ей. – Я отошёл, потому что танцевать не умею и стесняюсь. Пошли вместе в центр, вдруг так будет мне проще.
– Пошли – так же отчуждённо говорила она.
Лера пошла в центр зала. Боря побрёл за ней, так же пытаясь протиснуться сквозь людей. Она остановилась и начала двигаться. Холод её ушёл, и появилась страсть музыки чистой. Все движения были полны энергии и силы. В них не было грации, но никто на дискотеке ради неё и не ходит. Боря понял, смотря на неё, как надо делать, и он тоже пошёл в пляс. Сначала он еле-еле раскачивался. Потом пошли робкие движения руками, позже немного подключились и ноги. Через пять минут Боря вошёл во вкус и начал отжигать так, будто бы был завсегдатаем тусовок. Только его движения были немного комичны и старомодны, но все движения должны идти от сердца, а все танцы, что были в фильмах и в Интернете, являлись старыми. Он даже положил очки в карман. Ничего не видя, всё равно танцевал с огромной уверенностью.
Лера же, смотря на него, зарядилась его силой. Она тоже ещё сильнее раскрепостилась и стала ярче танцевать. Звучали разные-разные треки: от старых до новых, от хороших до дрянных, но так прошло сорок минут.
Уже подходил конец танцам. Все изрядно подустали: завучи, дети и все-все-все. За это время были выпиты все напитки, почти все сходили к ведьме в шалаш за предсказаниями. Кроме Леры и Бори, им было это банально не интересно: они двое не верили в мистику. Когда уже думали, что будет конец, вышел президент на сцену и сказал:
– А сейчас, в конец нашей дискотеки, мы объявляем медленный танец. Самой лучшей паре мы дадим приз! После него наше мероприятие оканчивается.
Началась музыка. Медленная, красивая с множеством инструментов, будто из наилучшей романтики. Весь центр был свободен. Все так изнемогли, что никто не приходил. Может, все истратили силы, может, просто боялись выделиться. Музыка шла. Боря, понимая, что он хочет показать, что не одинок, начал в себе искать мужество. «Надо! Просто надо! Соберись!». Парень подошёл к Лере. Она стояла в углу и смотрела на пустующий центр. Она тоже хотела, но её охватил страх. Быть единственной парой для неё было не по себе. Он протянул руку ей.
– Давай пойдём? – спросил он, с улыбкой, которая, на удивление, могла заворожить любую. Его серые глаза были настолько добры и теплы, что казалось, что Боря, который был раньше, навсегда исчез.
– Слушай, там никого нет… – начала было мяться она.
– И что? Давай пойдём. Мы будем единственными! Самыми смелыми!
От его прошлой робости и страха не осталось ни следа.
– Что с тобой? – сказала она с улыбкой. Они пошли к центру за руку. Её удивляло, как за один вечер он поменялся.
– Я хочу оставить в памяти ещё один счастливый момент с тобой.
Они встали в самую середину и начали танцевать. Так сначала робко и неумело, но потом всё больше с каждой секундой добавляя в красоте движений. Они смотрели друг другу в глаза. Серый словно смешивался с синим. Синие волны океана бились об серые скалы. Пепел серый, лежащий на земле и ясно синее небо без единого облака. Они были одним единым и непохожим. Вампир и принцесса в танце перед сотнями людей. Словно эта пустота была холодом, а их дыхание согревало их. Сердца двух разных людей бились в один такт музыки. Их умы забыли, что они единственные осмелившиеся выйти, и им было так плевать. Они были только друг для друга, и ни для кого больше. Их руки и тела сплетались душевными лозами и цепями. Вся окружающая дрянь бытия исчезла в один момент. Но в какую-то секунду музыка окончилась. Тишина. Гробовое молчание. Только их дыхание. Их заворожение. Ещё одна секунда. Их искра прошла меж ними с новой силой. И они сплелись окончательно, их губы впервые сомкнулись в поцелуе. Влажность губ Леры и сухость Бори. Их цепи стали титановыми.
– И теперь у нас есть победители медленного танца! Похлопаем им! – сказала президент своим тихим и невзрачным голосом.
Им она подарила шоколадку.
Конец.