Kitabı oxu: «Медсестра для двух горячих братьев»

Глава 1

Дорога закончилась там, где асфальт уступил место каменной крошке. Я вылезла из вездехода, разминая затёкшие ноги. Первое, что ударило в лицо — запах талой воды, сырой земли и чего-то острого, почти металлического. Так пахнет весна на высоте, когда снег уже сошёл, а зелень ещё не набрала силу.

Водитель выгрузил мои сумки прямо на камни. Дверца хлопнула, мотор взревел, и через минуту я осталась одна посреди огромного плато. Впереди, метрах в трёхстах, темнели приземистые строения. База «Перевал». Кроссовки сразу промокли в раскисшей грязи.

Я закинула рюкзак на плечо и зашагала по тропе. Три недели назад я подписала этот контракт и уехала из Питера. Подальше от квартиры, где каждая вещь напоминала о шести годах брака. Подальше от жалостливых взглядов коллег, которые знали — мой муж, хирург Денис Громов, ушёл к интернше вдвое моложе меня. Горы подвернулись случайно. Вакансия фельдшера на спасательной базе. Далеко, ни души. То, что нужно.

У входа в главный корпус сидел пёс. Огромный, серый, с голубыми глазами. Он разглядывал меня молча, не двигаясь, словно решал — пускать или нет.

— Кир, ко мне.

Голос раздался сбоку. Я повернула голову.

Из-за угла вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в промасленной рабочей куртке, накинутой прямо на голое тело. Светлые волосы, мокрые то ли от пота, то ли от недавнего дождя, зачёсаны назад. На левом предплечье темнела татуировка — координаты и силуэт вертолёта. Шёл он лениво, пружинисто, и его глаза смотрели прямо, без тени смущения.

— Вы новый фельдшер. Наталья?

— Она самая. А вы Платон Демидов.

— Угадали, доктор.

Он подошёл вплотную и протянул руку. Ладонь огромная, шершавая, с въевшейся смазкой. Мои пальцы утонули в его хватке. Горячая.

— Добро пожаловать в наш райский уголок. Весной тут особенно мокро. Везде.

Я выдернула руку. Щёки вспыхнули сами собой.

— Где я могу разместиться? И где второй Демидов? В контракте указано, что база под вашим с братом управлением.

Усмешка Платона стала шире.

— Матвей в ангаре. Чинит лебёдку. Весна — сезон камнепадов и мокрых лавин. Работы много, настроение соответственное. Пойдёмте, покажу медблок.

Он подхватил мою сумку и зашагал к дальнему строению. Я шла следом, глядя строго в затылок, а не на то, как перекатываются мышцы под его курткой.

Медблок оказался небольшим, но оборудованным на совесть. Кушетка, стеклянный шкаф с ампулами, дефибриллятор, даже портативный рентген. Я провела пальцем по столешнице — чисто.

— До вас тут работал Егорыч, — Платон привалился плечом к дверному косяку. — Старик, золотые руки. Но радикулит скрутил, уехал в долину. Вы теперь наша единственная надежда. Уколы, перевязки, массаж...

— Массаж строго по медицинским показаниям.

— Жаль. У меня как раз спина ноет. Тяжести таскаю.

Я обернулась, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в проёме возник второй мужчина.

Воздух в помещении стал плотнее.

Матвей Демидов оказался чуть ниже брата, но шире в кости. Тёмные волосы с проседью на висках, короткая борода, тяжёлый подбородок. Взгляд спокойный и тяжёлый, как вода в горном озере перед грозой. На правой щеке, от скулы до угла рта, тянулся старый шрам. Одет в тёмно-зелёный свитер грубой вязки и рабочие штаны с наколенниками. Пахло от него металлом и хвоей.

Он не поздоровался. Просто окинул меня быстрым взглядом — лицо, грудь, бёдра, снова лицо. Под этим взглядом одежда казалась лишней.

— Ты закончил с делами? — спросил он брата.

— Почти. Встречал нашего нового доктора. Матвей, знакомься. Наталья Ветрова.

Матвей шагнул в медблок и остановился в полуметре от меня. Слишком близко. Жар его тела ощущался даже на расстоянии.

— Опыт работы в полевых условиях есть?

— Пять лет в реанимации на колёсах. ДТП, падения с высоты, ножевые. Справлюсь.

— Здесь не город. «Скорая» не приедет. Если турист сорвётся в расщелину, вы летите с нами. Вертолёт трясёт, тошнит, страшно. Сможете держать инструмент в таких условиях?

Я выдержала его взгляд.

— Смогу. Я не из пугливых.

Он помолчал, потом кивнул.

— Ужин в семь. У нас не принято опаздывать.

Развернулся и вышел. Я выдохнула только когда дверь закрылась.

Платон хмыкнул.

— Вы ему понравились.

— С чего ты взял?

— Он говорил с вами больше минуты. Обычно ограничивается тремя словами. «Принеси», «уйди», «молчи». Располагайтесь, доктор Наталья. Увидимся за ужином.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна в тишине медблока. Слышно было, как вдалеке кричит птица.

Я села на край кушетки. Сердце колотилось где-то в горле. Двое взрослых мужчин смотрели на меня так, словно я была единственной женщиной в радиусе ста километров. И моё тело отзывалось на эти взгляды теплом внизу живота.

В дверь постучали.

— Открыто.

Вошёл Платон. Без куртки, в одной футболке, обтягивающей грудь. В руках кружка и что-то завёрнутое в полотенце.

— Чай. И сухари. Сам сушил. До ужина ещё два часа, а вы с дороги.

Я взяла кружку. Чай горячий, терпкий, с травами.

— Спасибо.

— Не за что. — Он улыбнулся, и в этот раз улыбка была простой, без подкола. — Привыкайте, Наталья. У нас сурово, но справедливо. И да...

Он задержался в дверях.

— Матвей прав. Я тоже так думаю.

— О чём?

— О том, что вы нам понравились. Обоим. Сразу.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть с кружкой в руках, чувствуя, как по телу растекается тепло.

Глава 2

Ужин закончился в тишине. Матвей поднялся первым, отнёс тарелку и ушёл в ангар. Платон задержался, собирая остатки. Я сидела, гладила Кира и смотрела на сгущающиеся сумерки за окном.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Матвей? — Платон хмыкнул, не оборачиваясь. — Всегда. После армии вообще говорить перестал. Привыкнешь. Или нет.

Он поставил тарелки в раковину и повернулся. Свет лампы падал на его лицо, выделяя скулы, линию челюсти, светлые волосы, упавшие на лоб.

— Пойдём, покажу собак, — предложил он. — Кира ты знаешь, а Дым в вольере. Ему надо к тебе привыкнуть.

В вольере пахло псиной и сырым деревом. Дым оказался крупнее Кира — серый, с белой грудью и янтарными глазами. Обнюхал мою ладонь, чихнул и потерял интерес. Платон стоял рядом, прислонившись к столбу.

— Ты не боишься, — заметил он.

— Собак?

— Нас.

Я повернулась к нему. В вольере было полутемно, только фонарь снаружи бросал жёлтый свет через щели. Собака возилась в углу, не мешая.

— А должна?

Платон шагнул ближе. Его рука легла на мой затылок — ладонь широкая, горячая, пальцы грубые от верёвок и металла. Он сжал волосы в кулак, оттягивая голову назад. Моё горло открылось, пульс забился быстрее. Денис никогда не трогал меня за волосы. Даже в самые страстные моменты он оставался аккуратным, почти стерильным. Этот мужчина, почти незнакомец, держал меня так, словно имел на это полное право.

— Должна, — сказал он тихо. — Но ты не боишься.

И он был прав. Я не боялась. Внизу живота разливалось тепло — то самое, которое я считала умершим за последние полгода брака. Секс с Денисом стал обязанностью: раз в неделю, в одно и то же время, с одними и теми же позами, без лишних звуков. Я забыла, что можно дрожать от одного прикосновения.

Платон наклонился и поцеловал меня. Без спроса, без нежности — но это «без» звучало не жестоко, а честно. Его язык толкнулся в мой рот, заполняя, исследуя. Свободная рука легла на мою грудь, сжала через ткань футболки. Я застонала ему в губы — тихо, со стыдом пополам с восторгом. Мой сосок напрягся под его пальцем, и когда он надавил, скручивая, тело выгнулось само.

Кир ткнулся носом в колено и заскулил. Платон оторвался от меня, усмехнулся.

— Ревнует.

За вольером послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Матвей возник в проёме, загородив свет. Лицо в тени.

— Завтра вылет в шесть, — сказал он глухо. — Туристы на перевале, перелом лодыжки. Наталья летит с нами.

— Я готова.

Он помолчал, глядя на нас. На руку Платона, всё ещё сжимающую мои волосы. На мою грудь, где под тканью проступал напряжённый сосок.

— Тогда выспись, — бросил он и ушёл.

Платон выдохнул, отпустил мои волосы.

— Иди спать. Завтра тяжёлый день.

Я вернулась в дом. Душ, майка, кровать. Сон не шёл. Ветер гудел в скалах, Дым лаял вдалеке. Я ворочалась, чувствуя между ног влажное тепло — оставшееся после поцелуя, после грубой ласки в вольере. Я попробовала представить, как Денис смотрит на меня сейчас. Увидел бы он во мне ту женщину, которая позволила незнакомцу сжать свои волосы и не отшатнулась? Или назвал бы «потаскухой»?

Дверь открылась без стука.

Матвей вошёл, закрыл дверь, повернул щеколду. В комнате темнота, только лунный свет квадратами на полу. Он стоял у двери, не двигаясь. Я села, прижимая одеяло к груди.

— Третью ночь не сплю, — сказал он ровно. — С тех пор как узнал, что приедет новый фельдшер. Женщина.

Он пересёк комнату в три шага. Сел на край кровати, матрас прогнулся. Лунный свет упал на лицо — шрам через щёку, седина в бороде, тяжёлый взгляд.

— Я не умею красиво. Платон болтает, я нет.

Он протянул руку и сжал моё лицо — пальцы на скулах, большой под подбородком. Голова зафиксирована, не дёрнуться.

— Я хочу тебя. С первой секунды. Это мешает работать. Мешает спать. Я пришёл, чтобы ты знала.

Он отпустил моё лицо, схватил за майку на груди и рванул вверх. Ткань затрещала, я вскинула руки, и он стянул её через голову. Отбросил в сторону. Холодный воздух коснулся голой груди, соски сжались мгновенно.

Его ладонь легла на горло. Не сдавила — просто обозначила вес. Большой палец лёг на яремную впадину, чувствуя мой пульс.

— Стучит. Быстро.

Вторая рука накрыла грудь. Сжал грубо, без прелюдий — мозолистая кожа царапнула нежную плоть. Он скрутил сосок между большим и указательным, потянул. Я вскрикнула и выгнулась, потому что боль смешалась с жаром, который разлился по животу и ушёл ниже. С Денисом ничего подобного не было. Он боялся сделать больно, даже когда я просила.

Дверь открылась. Платон вошёл бесшумно, закрыл за собой, повернул щеколду. Увидел нас — Матвей на кровати, я голая по пояс, его рука на моём горле.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал Платон.

Он подошёл к кровати с другой стороны. Матвей убрал руку с моего горла. Я осталась сидеть между ними, чувствуя, как колотится сердце.

Платон взял меня за подбородок, повернул к себе. Его зрачки в полутьме казались огромными.

— Ты хочешь нас обоих. Мы это чувствуем.

Он наклонился и поцеловал меня. Жёстко, глубоко. Его язык проталкивался в мой рот ритмично. Рука легла на затылок, фиксируя голову. Дышать стало трудно, я замычала ему в губы — не от страха, от сладкого удушья.

Матвей тем временем стянул с меня одеяло, потом трусики. Я осталась полностью голой. Он развёл мои колени в стороны. Лунный свет упал на мокрые складки между ног. Я зажмурилась — стыдно было даже через темноту.

— Течёт, — сказал он низко.