Kitabı oxu: «Пышка-медсестра. Роковой обход»

Глава 1

Старшая медсестра протянула карту, и Алиса сразу поняла — день пойдёт не по плану. Женщина задержала карту в пальцах на долю секунды дольше обычного, и этого хватило, чтобы внутри зазвенел тревожный звоночек.

— Седьмая палата. Новый пациент. Обработка ссадин, смена повязки на голеностопе. И, Алиса… — пауза, короткая, но весомая, — будь внимательна.

— Что-то не так?

— Всё так. Просто мужчина непростой.

Карта легла в ладонь. Алиса опустила взгляд на строчки — мужчина, тридцать четыре, трещина лодыжки, ушиб рёбер, множественные ссадины. Поступил вчера вечером. Имени она не запомнила. Только цифры: палата семь, койка первая.

Ординаторская опустела. Алиса поправила халат, привычным движением одёрнув ткань на бёдрах, и тут же ссутулилась, пряча грудь. Халат был на размер больше, чем нужно, и она благодарила себя за эту маленькую хитрость. Бесформенная ткань скрадывала очертания тела, делая её почти бесформенной. Почти.

Коридор встретил тишиной. Утренний обход закончился, пациенты разошлись по палатам, и только где-то вдалеке гудела лампа. Свет отражался от белого кафеля, от белых стен, от белого потолка, и Алиса на мгновение представила, что идёт внутри снежного шара, стерильного и безопасного. Здесь она знала каждый угол. Здесь она была на своём месте.

Перед дверью седьмой палаты она остановилась.

Изнутри не доносилось ни звука. Ни разговора, ни стона, ни шороха. Тишина была плотной, неестественной, и Алиса вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она одёрнула себя — глупости. Обычный пациент. Обычная обработка.

Дверь открылась без скрипа.

Запах ударил сразу — дорогой мужской одеколон с горьковатой цитрусовой нотой, чужеродный в больничной стерильности. Алиса переступила порог и увидела мужчину на кровати. Он полусидел, откинувшись на подушки, и его поза кричала о том, кто здесь главный. Не пациент — хозяин. Голый торс перехвачен бинтами, над левой бровью тёмная нить шва, голеностоп плотно обмотан эластичной повязкой. Мышцы плеч и груди были прорисованы резко, словно высечены из камня.

Он смотрел на неё.

Не мельком, не с любопытством — в упор, оценивающе. Его взгляд прошёлся по её лицу, задержался на груди, спустился ниже, на бёдра, которые даже бесформенный халат не мог скрыть. Алиса почувствовала, как загорелись щёки.

В палате был ещё один.

Он стоял у окна, спиной к двери. Широкие плечи под тёмной водолазкой, спокойная поза, руки свободно опущены вдоль тела. Он не обернулся на звук шагов. Просто стоял и смотрел на улицу, но воздух вокруг него уплотнился, словно пространство подчинялось чужой воле.

— Добрый день, — голос Алисы прозвучал тише, чем ей хотелось. Она прокашлялась, пытаясь вернуть себе профессиональный тон. — Я пришла сменить повязку и обработать повреждения.

Мужчина на кровати медленно улыбнулся. Улыбка была лёгкой, но не тёплой — скорее, удовлетворённой. Так улыбаются, получив то, чего ждали.

— Давид, — произнёс он. Голос оказался низким, с хрипотцой. — А ты, значит, медсестра.

— Алиса.

— Алиса, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Хорошо. Проходи, Алиса. Не стой в дверях.

Она шагнула к кровати. Ноги двигались с трудом, словно воздух в палате стал гуще. Лоток с инструментами пришлось поставить на тумбочку — пальцы подрагивали, и она боялась расплескать антисептик.

Мужчина у окна обернулся.

Без резких движений, без лишнего шума — просто повернул голову, и Алиса встретилась с ним взглядом. Правильные черты лица, короткие волосы с проседью на висках, тёмные глаза с лёгким прищуром. Он был старше Давида — не возрастом, а выражением. Так выглядят люди, которые привыкли принимать решения.

— Марк, — сказал он коротко. И всё. Имя — как печать.

Два взгляда. Один — прямой, требовательный, прожигающий. Второй — спокойный, изучающий, от которого внутри всё сжималось не меньше, чем от первого. Алиса оказалась между ними, и палата вдруг стала слишком маленькой.

— Мне нужно осмотреть рёбра, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И сменить повязку на ноге. Ты можешь сесть?

— Помоги, — сказал Давид.

Это не было просьбой.

Алиса замешкалась на секунду, и он, не дожидаясь, протянул руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Стальной захват — не грубый, но не терпящий сопротивления. Ладонь была горячей и сухой. Давид потянул, и Алиса, теряя равновесие, упёрлась свободной рукой в его обнажённое плечо.

Кожа под пальцами оказалась гладкой и твёрдой. Мышцы перекатились при движении. Алиса почувствовала жар, исходящий от его тела, и запах — теперь к одеколону примешивалось что-то ещё, запах самого мужчины, с оттенком пота и лёгкой горчинки.

— Вот так, — выдохнул Давид ей в лицо. Его глаза оказались совсем близко, и она увидела золотистые искры в тёмной радужке. — Уже лучше.

Алиса вырвала руку. Отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, и она ненавидела себя за эту реакцию. За то, как предательски заалели щёки. За то, как часто вздымалась грудь под халатом.

— Давид, — голос Марка прозвучал мягко, но в нём слышался металл. — Умерь пыл. Дай девушке поработать.

Давид усмехнулся и откинулся на подушки, заложив руки за голову. Движение заставило бинты натянуться, и он поморщился — боль в рёбрах дала о себе знать. Но взгляд остался прежним. Голодным.

Алиса принялась разматывать бинт. Пальцы дрожали, и она несколько раз ловила себя на том, что касается его кожи чаще, чем необходимо. Под бинтом открылся багрово-синий кровоподтёк, расползающийся по левой стороне грудной клетки. Ушиб был обширным, но неглубоким — рёбра целы, только сильный ушиб.

— Как получил травму? — спросила она, обрабатывая край ссадины антисептиком.

— Неудачный спарринг, — ответил Давид. — Противник попался тяжёлый.

— И, судя по всему, выиграл.

Марк хмыкнул за её спиной. Алиса не видела его лица, но услышала этот короткий звук и поняла, что сказала лишнее. Давид прищурился.

— Нет, — произнёс он медленно. — Не выиграл.

Холодок пробежал по позвоночнику. Алиса сосредоточилась на обработке, стараясь не думать о том, что означал этот ответ. Тампон скользил по краю кровоподтёка, собирая остатки запёкшейся крови. Давид молчал, но его взгляд не отпускал её ни на секунду.

Марк отошёл от окна и встал у изголовья кровати — так близко, что Алиса ощутила тепло его тела. Он не прикасался. Просто стоял, но его присутствие давило не меньше, чем руки Давида.

— Ты хорошо справляешься, — произнёс Марк. Его голос лился медленно, обволакивая. — Не каждая медсестра выдерживает общество Давида дольше пяти минут.

— Я не кусаюсь, — подал голос Давид. — Без разрешения.

Алиса замерла. Тампон застыл в пальцах. Воздух в палате наэлектризовался, и она кожей ощутила безмолвный импульс.

— Мне нужно сменить повязку на ноге, — сказала Алиса слишком поспешно. — Если позволишь.

— Позволяем, — ответил Марк.

Она опустилась на колени у края кровати — поза неловкая, уязвимая, и Алиса это осознавала. Давид свесил ногу, и она принялась разматывать эластичный бинт. Лодыжка была припухшей, с желтоватым синяком по краям. Трещина малой берцовой кости — ничего серьёзного, но болезненно.

Давид положил ладонь ей на затылок.

Не сжал. Не притянул. Просто положил, и пальцы зарылись в волосы, выбившиеся из-под медицинской шапочки. Прикосновение было почти нежным, но от него по телу пробежал электрический разряд. Алиса застыла, боясь пошевелиться.

— Продолжай, — сказал Давид тихо.

Его большой палец погладил кожу за ухом. Медленно. Лениво. Алиса попыталась сосредоточиться на повязке, но руки не слушались. Бинт скользил, пальцы путались в ткани.

— Я же сказал — продолжай, — повторил Давид, и на этот раз в его голосе прозвучал приказ.

Марк не вмешивался. Он стоял рядом, наблюдая за происходящим, и его молчание было красноречивее любых слов. Алиса чувствовала его взгляд на своей склонённой спине, на бёдрах, обтянутых тканью халата, на пальцах, которыми она неуклюже перебирала бинт.

— Готово, — выдохнула она, закончив перевязку. Попыталась встать, но ладонь Давида удержала её на месте.

— Не так быстро.

— Мне нужно идти. Другие пациенты…

— Подождут.

Марк сделал шаг. Опустился на корточки рядом с ней — так, что их лица оказались на одном уровне. Алиса увидела его глаза вблизи — тёмные, с длинными ресницами, спокойные, как глубокое озеро. Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым.

— Завтра, — произнёс Марк. — В то же время. Ты ведь придёшь?

Это был вопрос, который не предполагал отказа.

— Да, — прошептала Алиса.

Ладонь Давида исчезла с её затылка. Марк выпрямился и отступил на шаг. Свобода вернулась резко, как удар, и Алиса, схватив лоток, рванулась к двери. Она не оборачивалась. Она знала — они смотрят ей вслед.

В коридоре было пусто. Алиса прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. Запах цитрусового одеколона всё ещё стоял в ноздрях. Кожа на затылке горела в том месте, где её касались пальцы Давида.

Завтра. Она должна вернуться завтра.

И самое страшное заключалось в том, что она этого хотела.