Kitabı oxu: «Свёкор и его близнец для тихони»

Глава 1

Яна стояла у порога массивного каменного дома на краю леса, крепко сжимая ручку своей потрёпанной сумки. Сердце стучало так громко, что, казалось, эхом отдавалось в тишине осеннего вечера. Это был её первый визит к свёкру.

Алексей, её муж, уверенно распахнул тяжёлую дверь из потемневшего дуба, даже не оглянувшись.

— Не трусь, Яна, — бросил он через плечо. — Отец строгий, но дело своё знает. А дядя Глеб... они с отцом как одно целое, близнецы. Всё вдвоём решают.

Внутри пахло свежим деревом, машинным маслом и густым табачным дымом — запахом мужчин, привыкших командовать миром вокруг. Половицы скрипели под ногами, словно протестуя против вторжения. Стены гостиной были увешаны чёрно-белыми фото: охотничьи трофеи, ржавые грузовики, группы суровых парней в камуфляже. На всех снимках выделялись двое — точные копии друг друга. Высокие, широкоплечие, с шрамами на скулах и стальными глазами. Григорий Петрович, отец Алексея, и его брат-близнец Глеб Петрович. Легенды городка: бывшие десантники. Они брали, что хотели — землю, контракты, уважение. Никто не смел перечить.

Яна была их полной противоположностью. Двадцать четыре года, хрупкая, с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу, и глазами, полными доверчивости. Выросла в тихой семье: отец — бухгалтер, мать — библиотекарь. Алексей казался спасением — высокий, уверенный, с той же железной родословной.

— Ты моя тихоня, — шептал он ей. — Я тебя в обиду не дам.

Они шагнули в гостиную. У огромного камина, в старых креслах, сидели они — Григорий и Глеб. Оба в одинаковых фланелевых рубашках, облегающих мощные торсы, в выцветших джинсах и стоптанных ботинках. Бороды седеющие, руки — как кувалды, с татуировками на предплечьях. Дверь скрипнула — и оба повернули головы синхронно, как хищники. Взгляды — тяжёлые, оценивающие — прошлись по Яне: от скромного свитера до узкой юбки ниже колен. Она вспыхнула румянцем, чувствуя, как их глаза цепляются за каждую складку ткани.

Григорий встал первым, его фигура заслонила свет лампы.

— Ну, наконец-то явились, — прогремел он басом, от которого задрожали стаканы на полке. — Сынок, подходи.

Он хлопнул Алексея по плечу — удар был таким, что тот качнулся. Затем шагнул к Яне, нависая над ней, как гора.

— А это твоя женушка? Худенькая, как тростинка. Проходи, Яна. Здесь всё наше — бери, не стесняйся.

Глеб не поднялся, только кивнул, но его глаза впились в неё цепко.

— Садись ближе к огню, — сказал он хрипло, указывая на диван. — Замёрзнешь у нас в этих тряпках.

Алексей рассмеялся, толкая Яну вперёд.

— Они всегда так, Ян. Отец и дядя Глеб — братья до мозга костей. Всё поровну делят.

Ужин накрыли в столовой — грубый деревянный стол ломился от сковородок с жареным мясом, картошкой и банками солений. Братья говорили громко, перебивая друг друга, о делах: как прижали конкурента, отобрали его склад, как женщины в кабаке сами на шею вешаются. Их хохот гремел, кулаки стучали по столу, пиво лилось рекой. Яна ковыряла вилкой в тарелке, краснея от их прямолинейности. Григорий плеснул ей компота из кувшина, его мозолистая ладонь на миг накрыла её руку — прикосновение было тяжёлым, властным.

— Пей давай, — буркнул он. — Бледная ты у нас. Надо мяса побольше — силу набрать. А то сломаешься, как спичка.

Глеб ухмыльнулся, не отрывая глаз.

— Алексей, ты её кормишь хоть? А то смотрю — кожа да кости. Мы своих так не держим.

— Да ладно вам, — отмахнулся Алексей. — Она у меня нежная, цветочек.

Ночью Яна ворочалась в гостевой спальне. Алексей храпел рядом, утомленный дорогой. Жажда разбудила её — она прокралась на кухню босиком. В коридоре горел тусклый свет, и там, у окна, стоял Глеб. Его силуэт заполнял проём, сигарета тлела в пальцах.

— Не спится, птенчик? — спросил он тихо, но тон был приказным.

Яна замерла.

— Да... воды хотела.

Он шагнул ближе, запах дыма и пота окутал её.

— Твой Алексей — щенок ещё. Рядом с нами. А ты... надолго здесь?

— Не знаю, — прошептала она, отводя взгляд.

— Знай: в этом доме всё наше. И гости тоже.

Утром Алексей укатил по срочному звонку — в соседний город, на пару дней. Яна осталась с братьями. Григорий водил её по дому и сараям: показывал гараж с грузовиками, мастерскую с инструментами. Его рука легла на её плечо — тяжёлая, как оковы.

— Видишь, Яна? Всё это наше. Кровью брали. И ты теперь в семье — привыкай.

Глеб наблюдал из тени, скрестив руки.

— Не бойся, Яна. Мы присмотрим за тобой.

Вечером, когда братья ушли в сарай, Яна наткнулась на телефон Алексея, который он забыл. Экран вспыхнул сообщением:

«Родной, жду тебя сегодня в мотеле. Целую, Катя».

Ещё одно: «Не задерживайся, соскучилась по твоим рукам».

Сердце Яны сжалось в комок. Она заперлась в ванной, давясь слезами, комкая в руках телефон. Как он мог?! Пять лет брака, пять лет она верила ему, а он... Мысли путались, но сквозь боль пробивалось странное, пугающее осознание: взгляды братьев вдруг показались не просто строгими. Жадными, обещающими больше, чем слова. Она вытерла слёзы и заставила себя выйти.