Kitabı oxu: «Развод. Первый шаг к себе»
Глава 1
Голос мужа хриплый, нежный… Его порывистое дыхание обжигает мою шею…
– Обожаю, когда ты так ярко кончаешь, девочка моя, – прижимается он губами к моему плечу.
А я дрожу… Таю в сладкой истоме…
Меня только что разметало по космосу, и я пытаюсь собраться обратно.
– Люблю, – шепчу одними губами.
– И я тебя, – смеется Виктор.
– Я быстро, – улыбаюсь, выскальзывая в душ.
Виктор немного кривится.
Не любит, когда я смываю его запах. Но… Ничего с этим не могу поделать! Направляю на свое тело струи горячей воды, быстро споласкиваюсь.
Боже, какой секс! Больше десяти лет уже вместе, а до сих пор, как в первый раз! Я – счастливица! Мне невероятно повезло с мужем!
Чуть промакиваю тело полотенцем, улыбаюсь своему отражению, выхожу…
Обнаженная, открытая, беззащитная…
– Что? – слышу взволнованный голос мужа. – Сколько? – он дергается, словно ищет одежду. – Вызывай скорую!
Скорую?! Я испуганно замираю. Что произошло? У кого?
Но я не успеваю спросить, как муж повышает голос:
– Не кричи на меня! Я попробую! Сейчас! Подожди, звонят по второй линии!
Он отнимает телефон от виска, касается монитора…
И вдруг я слышу по громкой связи:
– Только не бросай меня сейчас, – истерично кричит женский голос. – У него температура сорок! Сорок! Я уже час не могу сбить! Это твой сын!
Что? У него сын?
Это словно выбивает воздух из моей груди! Сердце стискивает невидимая ледяная рука, я дергаюсь, пытаясь вздохнуть…
Телефон дрожит в руках мужа:
– Да черт, я сказал, что попробую приехать, – рычит он, резко разворачивается и…
Видит меня…
– Твою ж!.. – стискивает он челюсти.
– Витя, это… – только и могу выдавить из себя я.
Муж на мгновение замирает. Кажется, он даже теряется, но… Ровно через секунду он тут же натягивает привычную маску уверенности.
– Ладно, раз ты все равно все слышала, я поехал! – в голосе звучит раздражение.
Словно я виновата в том, что узнала его тайну.
– Куда поехал? – вскрикиваю я.
– В смысле “куда”? – смотрит он на меня чуть высокомерно. – У ребенка температура сорок! Ты понимаешь, что это такое?! – Виктор кривит свой красивый рот. – Ты же женщина! Должна понимать, что я просто обязан быть там!
Он натягивает брюки, свитер, почти выбегает в коридор…
– Виктор! – шагаю я следом. – У тебя есть ребенок? – мне кажется, что мой мир рушится.
– Да! Да! – кивает он. – У меня есть ребенок, и ему сейчас плохо! Все! Потом это обсудим! Я побежал!
Хлопает дверь.
Я остаюсь.
Онемевшая. Растоптанная. Униженная. Одна.
.
Глава 2
Я стою посреди ставшей вдруг пустой и чужой квартиры.
Мир словно треснул и рассыпался. Знакомые прежде стены давят, улыбающиеся фотографии смотрят с издевкой, смятые простыни словно смеются…
Как?
Что произошло?
Это не может быть то, что я думаю!
Это…
Какая-то ошибка!
Мы счастливы, мы…
Ребенок…
Ребенок, у которого температура сорок…
Если бы это была какая-то тайна, которая у него появилась до встречи со мной… Нет… В этом году у нас десять лет брака.
Во рту пересыхает, словно я наглоталась песка, сердце рвется из груди короткими болезненными толчками, ноги отказываются держать, и я медленно сползаю по стене, пока холод пола не приводит меня в чувство.…
Тело бьет мелкая дрожь, ладони становятся влажными, сердце колотится, словно пытаясь вырваться наружу. Каждый его удар эхом отдается в моей голове: у него есть ребенок! Ребенок… Вторая семья?
.
Утро застает меня на кухне.
Я не могу заставить себя лечь в ту постель, где… Где мы…
Боже…
Нет.
Самой стыдно признаться, но внутри меня еще теплится крошечная, жалкая надежда, что я неправильно поняла, что это чудовищная ошибка, что мой Виктор не способен на такое… Это же Виктор! Мой Виктор!
Он… Он говорил, что для детей не время… Когда у меня вдруг случилась задержка, заставил меня сделать укол…
Это было…
Это было, когда мы только начинали наш бизнес. Да, именно мы. Я все время была рядом. Я финансист. Проверяла бухгалтерию, составляла отчетность, занималась выплатами…
А потом, когда все пошло по накатанной, он настоял, чтобы я стала для него идеальной женой.
И я стала! Красивый дом, идеальная внешность. Спортзал, косметологи, стилисты…
Я принимала его партнеров у нас, сопровождала его на ужинах, вела светские беседы и терпела губастых кур…
Но…
Но… У него другая семья на стороне… Не идеальная…
Я еще раз приняла душ. В этот раз стояла под ним минут сорок, сдирая с себя жесткой мочалкой кожу и предательство. Но ощущение, что я грязная, никуда не исчезало. Эта мерзость словно впиталась в меня, заползла внутрь…
Потом я оделась, заплела волосы и… села за стол.
Как школьница на уроке. Спина прямо, руки перед собой.
Я словно замерзла изнутри. Чувства отключились, эмоции превратились в вязкую жижу, сквозь которую не пробиться ни слезам, ни ярости. Только пустота. И холод. Нестерпимый, пронизывающий холод.
Кофеварка запищала, сообщая, что напиток готов, но я даже не дернулась.
Так и сидела, глядя в серееющее окно.
Виктор пришел около восьми.
– Марина? – окликает он меня из коридора.
Окидывает критическим взглядом, морщится…
– Марин, свари, пожалуйста, кофе, я на работу опаздываю, – он скрывается в комнате, снимая с себя свитер.
– Витя, где ты был? – тихо спрашиваю я.
Наверное, слишком тихо.
Но он услышал.
– Марин, – поджимает губы капризно, – я всю ночь не спал, у меня сегодня три встречи, и надо съездить на производство, можно мне хотя бы кофе, а потом допрос? – муж смотрит на меня укоризненно, словно это я в чем-то виновата, а не он.
– Где ты был? – тем же тоном повторяю я.
– Да что ты заладила! – он в сердцах вскидывает руки. – Где был, да где был! Ты же слышала? Ну? Ты все слышала? – смотрит он на меня с упреком.
– У тебя… – я делаю паузу, потому что в горле снова песок, и слова застревают в нем, вязнут. – …другая семья?
– Нет, Марин, – он с тяжелым вздохом садится напротив, – моя семья – это ты и только ты, – смотрит мне прямо в глаза.
– Тогда?.. – я чуть приподнимаю бровь, склоняю голову.
– Марин, ну правда, – снова кривится Виктор, – можно я быстро что-нибудь перекушу, и мне пора! А вечером…
Его слова, словно пощечина, заставляют меня содрогнуться. Голос вибрирует, но я собираю последние силы, чтобы произнести вслух то, что еще недавно казалось немыслимым:
– Вечером ты будешь разговаривать с моим адвокатом! – резко выпаливаю я. – Сейчас у тебя последний шанс хоть что-то мне объяснить!
– Ах вот как ты заговорила? – Виктор встает, упирает ладони в стол, нависает надо мной угрожающе. – Про адвокатов вспомнила?
– Витя, у тебя ребенок на стороне, – шепотом выдавливаю из себя я.
– Ну и что? – орет он, хлопнув по столу. – Ну ребенок! Хороший, между прочим, ребенок! Замечательный мальчишка! Я не хотел его, – крутит головой Виктор. – Я не хотел, но он есть!
Орет мой муж, и каждое из этих слов острым осколком впивается мне в грудь.
– А его мать? – хриплю.
– Его мать расчетливая сука! – фыркает Витя. – Это была мимолетная связь, но эта дрянь все просчитала и залетела! – кривится он. – У меня с ней давно ничего нет! Я содержу сына, иногда навещаю его. Все!
– Содержишь, – пытаюсь осознать это слово. – На наши деньги, – усмехаюсь. – Да? У нас же общий бизнес! – впервые за время разговора смотрю мужу прямо в глаза. – Я вкладывала в фирму ровно столько, сколько и ты, забыл?
– Что? – почти с презрением сипит Витя. – Общее? Что? А ты хоть раз на производстве появилась? Ты хоть одну встречу провела? Ты хоть один контракт подписала? Я впахиваю там круглые сутки, а ты тут прохлаждаешься, и ты смеешь мне указывать…
– По документам у нас равные доли! – стою на своем, хотя это требует от меня неимоверных усилий.
– Так! – он нервно дергается, встает из-за стола. – Давай, пока мы не наговорили друг другу такого, о чем потом пожалеем, я все-таки поеду на работу! – он выходит из кухни. – Позавтракаю, так уж и быть, в офисе, – со всей язвительностью, на которую способен, цедит он.
А я не могу заставить себя встать.
Не могу видеть его.
Меня словно заморозили. Я даже пошевелиться не могу.
– До вечера! – слышу меньше чем через десять минут.
Хлопок двери звучит приговором. Тишина давит на меня с такой силой, что я едва дышу. Горячие слезы обжигают лицо, и в этот момент я окончательно понимаю – моей семьи больше нет.
Я всхлипываю, вздрагиваю и тянусь к телефону…
– Андрей Борисович, – звоню старому другу отца. – Здравствуйте! Кажется, мне нужен адвокат…
.
Глава 3
Кабинет адвоката именно такой, каким я и ожидала его увидеть – стильный, чуть прохладный и какой-то стерильно-бездушный.
Гладкие, полированные поверхности, массивный дубовый стол, идеально выстроенные ряды книг в тяжелых переплетах. На стенах дипломы в строгих рамках, отражающие мягкий свет настенных бра. В воздухе витает тонкий аромат кожи и чего-то изысканного, но сдержанного.
Андрей Борисович сидит напротив меня, сцепив длинные пальцы в замок. Седина идеально уложенных волос, безупречный костюм, острый, проницательный взгляд… Интеллектуал, скептик, возможно, даже циник. Но надежный, как скала.
Ни разу не был женат.
Почему-то именно сейчас в моем сознании всплывает этот факт из его биографии.
– Марина, – он, чуть нахмурив брови, вглядывается в меня поверх очков, – вы понимаете, что эмоции сейчас ваш главный враг?
– Понимаю, – выдыхаю я, сцепив пальцы. – Просто… он уверен, что бизнес – это только его заслуга. Что я там никто.
Адвокат чуть улыбнулся. Легко, иронично.
– Мужчины, – тянет он с ленивой усмешкой, – все одинаковы. Им кажется, что если они работают, а жена нет, то жена ни на что не имеет права. На момент регистрации юрлица вы были в законном браке?
– Да, – киваю я.
– Вы подписывали какой-нибудь брачный контракт?
– Да что вы, – смеюсь, – нет, конечно! Мы были нищие альтруисты! Я бабулин дом продала, чтобы ему денег на старт дать! А потом сама вела всю отчетность, потому что на бухгалтера не было денег!
– Ну и о чем мы вообще говорим? – он поднимает глаза, иронично покачав головой. – Марина, у вас есть право на половину всего. Абсолютно всего.
– Но Виктор… Он говорит, что я там даже не появлялась в последние годы.
Адвокат вздыхает, чуть разводит руками:
– Марина, право собственности – это не право посещения офиса, – улыбка становится чуть шире, а взгляд холоднее, – это юридический факт. Как бы Виктор ни любил свое “детище”, закон не предполагает сантиментов. Фирма – это актив. Вы – законная супруга. Половина актива принадлежит вам.
Я невольно выдыхаю, почувствовав, как тяжесть на груди слабеет.
– Это реально?
– Более чем, – спокойно кивает он. – Главное, никаких разговоров без меня, никаких соглашений без моего одобрения. Виктор, скорее всего, начнет манипулировать, давить на эмоции. И вот тут я вас очень прошу – поменьше сантиментов. В этом вопросе, поверьте моему опыту, молчание – лучший друг женщины.
– Я поняла, – постаралась улыбнуться, хотя на душе кошки скребли.
– Все будет в порядке, – он встает, уверенно поправляет манжеты. – Главное, доверяйте мне и не сомневайтесь в своих правах.
Моих правах.
Хорошо звучит.
Где-то внутри себя я иронично хмыкаю, но внешне держу лицо.
Все же выучка быть идеальной женой – полезная штука.
Прощаюсь с адвокатом и иду в миленькое кафе в центре. У меня там встреча. Я позвонила подруге. Нет, я вовсе не собираюсь делиться своими переживаниями. Еще в детстве мама приучила меня, что лучшая подружка – девичья подушка.
Но увидеть звонкую и вечно хохочущую Таньку хочется. Несмотря на все удары жизни она легкая, неунывающая. непотопляемая… Потрясающая.
Старше меня, сама вырастила дочь. Это, видимо, наследственное, потому что дочь сейчас сама растит сына. Тоже вне брака.
Но Татьяна считает, что мужики женщине не особенно и нужны. Наверное, именно поэтому я позвонила именно ей.
– Привет! – садится она за столик, запыхавшись.
– Привет! – улыбаюсь. – Куда бежишь?
– Не куда, а откуда! – закатывает глаза та. – У Лешеньки, внука моего, – Танька морщится. – Всю ночь температура. Катька замучила! Не справляется она! У мальчика сорок!
Танька продолжает что-то щебетать, активно жестикулируя, а я замираю, оглушенная…
Танька…
Ее Катька…
И Лешенька, у которого ночью температура была сорок…
Как там сказал Витя? Расчетливая дрянь?
Да, это определение ей хорошо подходит.
Только вот под мимолетную встречу не подходит. Потому что с Катей Витя знакомился через меня. Таня искала для дочери работу, и я попросила мужа…
О боже…
Леше два… Сколько же продолжалась эта связь?
– Звонит мне – мамочка, я не справляюсь! А что я ей на расстоянии сделаю? Говорю – вызывай скорую! – взволнованно рассказывает Татьяна, откинувшись на спинку дивана. – Ну а у тебя что? – замечает она, наконец, меня. – Как дела? Что-то ты тихая!
– А? – вскидываю брови. – О! Нет! За внука твоего переживаю! Дети болеют, – качаю головой, – это ужасно…
– Да! – хмыкает Танька. – Я иногда тебе завидую, что у тебя детей нет! – бестактно заявляет она и громко хохочет.
Я заставляю себя улыбнуться.
Только в ушах аж звенит от пустоты и боли…
Интересно, Танька знала?
Она продолжает щебетать, но ее взгляд вдруг становится слишком внимательным, цепким. Ловит каждое мое движение, словно проверяет, догадалась ли я. Сердце начинает колотиться слишком быстро, и пальцы под столом сжимаются до боли в суставах…
– Тань, – склоняюсь к ней, – у меня тут дела… – опускаю глаза заговорщически. – Личные. Я своему сказала, что с тобой буду до позднего вечера. Прикрой, если что, ладно? – хихикаю и…
Расплатившись, сбегаю из кафе.
Припаркована я в полуквартале от входа… Даже до машины дойти не успеваю, как звонит телефон.
Витя…
Хмыкаю.
Вот и прикрыла.
Значит, знала…
Боже…
– Да? – беру трубку.
– Марин, ты где? Я тут освободился пораньше, подумал, может, пообедаем вместе?
– Я? – стараюсь держать голос. – Я только что вышла от адвокатов. Мы разводимся, Вить. И обедать с тобой я не хочу.
Отбиваю звонок, выключаю телефон, сажусь в свою машину и…
Впервые за эти сутки позволяю себе разрыдаться.
Громко, в голос, со слезами и всхлипываниями. Растираю по лицу косметику, кусаю губы…
Ложь… Все ложь… Муж, подруга, идеальная я… Все ложь, от которой безумно хочется сбежать!
.
Глава 4
– Значит, ты хочешь все разрушить! – Витя ходит по квартире, активно жестикулируя руками.
Приехал раньше шести.
Видимо, не такие уж и важные встречи, как он мне с утра рассказывал.
А я могу думать лишь о том, что последние года три он раньше девяти дома не появлялся… А тут в шесть свободен…
– А что тут рушить, Вить? Ведь нет же ничего, – кривлюсь в ухмылке.
Я сижу на диване посреди гостинной.
Такой уютной, такой стильной, такой любимой…
Ненавижу!
Все здесь ненавижу!
Уеду, как только смогу!
– Что значит “ничего”? – аж подпрыгивает мой муж. – Что значит “ничего”? – срывается он на крик. – Тебе не нравится как мы живем? У нас семья…
– Нет у нас никакой семьи! – вскакиваю я. – У тебя ребенку два года! И это не мимолетная интрижка! – ору я. – И не спрашивай, откуда я это узнала, – произношу уже тише. – Удивительно, как я раньше этого не понимала…
– Марина, я тебе сказал, с ней давно все кончено, – дергает подбородком он. – Катька, она…
– Катька… – смеюсь. – Сколько ей лет, Вить?
Он судорожно сжимает и разжимает кулаки, взгляд мечется по комнате, лицо искажается от злости и бессилия.
– Ладно, – вдруг крысится мой муж. – Хочешь уйти – вали! Но я не позволю тебе разрушить все, что я годами строил! – рычит он.
– Половина активов моя, – произношу я заученную еще у адвоката фразу.
– Твоя? – он придвигается ко мне вплотную. – Твоя? Да ты хоть название дочерних компаний знаешь? Ты же ничего не делала! Ты же…
– Это не имеет значения, – смотрю ему в глаза, а сама аж дрожу от негодования. – Половина активов моя.
– Хорошо! – вдруг соглашается Витя.
Отступает, нервно дергая головой.
– Хорошо! – повторяет, словно сам для себя, крутится на месте. – Но помни, – вдруг угрожает он мне, – это ты сама так решила! – он скалится, будто ему больно. – Это твой выбор!
И шагает в коридор.
– Меня сегодня не жди! – выкрикивает зачем-то. – Переночую там, где меня ждут!
Дверь резко хлопает, а я дергаюсь, будто от удара… Удара исподтишка…
.
Глава 5
Ночь тянется, как вязкий холодный кисель. Обволакивая, мерзко прилипая, заполняя собой все снаружи и внутри…
Кажется, ей не будет конца и края. Кажется, она никогда не закончится.
Сначала я пытаюсь спать.
Чищу зубы, переодеваюсь в пижаму. Долго стою и смотрю на кровать.
Нет.
Не могу.
Беру свою подушку и иду на диван.
В зале шторы неплотные. Сквозь них видны огни фонарей, вспышки фар, наверное, витрин…
Смотрю на это до рези в глазах. Слез нет. Сна тоже.
Не выдерживаю, встаю, включаю по всей квартире свет, пытаясь разогнать эту тьму, поселившуюся внутри меня.
Иду на кухню, включаю чайник.
Пить чай сейчас глупо, но мне нужны эти рутинные ритуалы. Что-то, что хотя бы подсознанием воспринимается, как “нормально”. Что-то, чтобы мой разум подумал, что не все у нас рухнуло…
Чай завариваю травяной. Липа с чабрецом. Нежный, едва ощутимый аромат с медовым привкусом. Почему-то вспоминается лето, деревня, бабушка…
Боже… Как же в детстве все было просто! И как же все сложно сейчас! Вот бы сейчас в тот домишко, пахнущий перьевой периной и вареной картошкой…
Вот бы сейчас туда, где тебя любят…
А я же тоже любила! И верила, что любима! И так же ж больно от этого предательства! До тошноты, до разрывающего грудь крика, до ободранной кожи вокруг ногтей…
Каждая мысль о нем превращается в боль, острую, резкую, словно раскаленная игла под ребра. Я стискиваю зубы до боли, обнимаю себя руками, но это не помогает…
Обхватываю крепко чашку с чаем, всхлипываю… Долго сижу и просто смотрю на желтоватую жидкость.
Потом мне в голову приходит мысль, что надо отвлечься.
Я включаю ноутбук, собираясь посмотреть какой-нибудь сериал, но, непонятно почему, начинаю читать ленту, скатываюсь в дурацкие бытовые истории, и вот… Сама не замечаю, как читаю уже пятый по счету рассказ о том, как “он меня бросил!”
Читаю, но мне кажется, что все это про меня… Мой же меня не бросал. У нас наоборот. Я бросила. А он еще и разводиться не хочет.
И вдруг фраза о том, что “он годами лгал“ проникает в меня, словно лезвие. Воздух застревает в груди, и я уже не могу контролировать себя. Все, что я пыталась удержать внутри, вырывается наружу.
Внутри все-таки что-то ломается, трескается, и… текут слезы.
Он мне изменил.
Он изменял мне не раз и не два. Годами. Годами он ложился в постель с другой женщиной, а потом приходил ко мне. Наверное, сравнивал. Наверное, считал меня уже старой…
Боже… Зачем? Почему так подло? Как? Как теперь с этим жить?
Рыдания разрывают грудь, никакой чай уже не нужен, и ноутбук вместе со статьями о разводах, изменах и советами психологов сиротливо стоит на столе…
Не хочу.
Никаких советов не хочу.
Хочу тишины и покоя.
Я уеду сразу после развода. Неважно куда – лишь бы подальше от всего, что напоминает мне об измене. Туда, где тишина, покой и никого, кто мог бы причинить боль.
.
Утро застает меня на диване. Все же, наревевшись, я смогла уснуть.
Через силу заставляю себя встать, иду в душ…
О ужас!
Чашка чая, два часа рыданий и привет отекшее лицо!
Уф!
Ну нет! Я на такое не согласна!
Умываюсь прохладной водой, делаю себе массаж, прикладываю патчи…
Нет. Слезы слезами, а хоронить я себя чего-то рано начала.
Надо-ка вообще понять, на какой объем средств я могу рассчитывать.
В фирме мужа я уже ни кем не числюсь. Но! Я же совладелица! Я же могу потребовать отчет совета директоров! Вот этим и займусь!
Привожу себя в порядок, надеваю светлый деловой костюм, чуть подкрашиваю губы…
Не шик, конечно, но сойдет.
К офису приезжаю в восемь двадцать. Специально, чтобы не мелькать перед всеми сотрудниками. Хочу просто оформить запрос… Узнать, вообще, какая процедура отчетности…
Паркуюсь, выхожу из машины, подхожу к дверям…
– Марина Сергеевна? – натянуто улыбается мне охранник.
– Здравствуйте, – киваю.
– Марина Сергеевна, – он вдруг преграждает мне путь. – Извините, у меня инструкции не пускать вас.
– В смысле? Я же… – кривлюсь. – Я, вообще-то, совладелец.
– Простите, у меня инструкция от нанимателя конкретно вас не пропускать на территорию, – молодой парень опускает взгляд. – Пожалуйста, выясните с Виктором Михайловичем все вопросы, и тогда… – он поджимает губы.
А я все понимаю.
Первым делом по спине спускается мерзкий холодок. А потом… Потом меня накрывает истерический смех!
Забаррикадировался!
Охрану против меня выставил!
Он! Против меня!
Достаю телефон, звоню адвокату:
– Андрей Борисович, меня на территорию фирмы не пускают.
– Мариночка, я же просил, никаких телодвижений без меня, – вздыхает он. – Я уже подал заявление о принятии обеспечительных мер, запросил у суда блокировку и запрет любых сделок. Но Виктор может успеть провести какие-то операции до вступления запрета в силу, – тут в голосе адвоката появляется упрек. – Вам бы стоило быть чуть похитрее.
– Да? Стоило с ним спать и делать вид, что я ничего не знаю? – спрашиваю с вызовом.
Тут же меня накрывают воспоминания той ночи.
Его ласки.
Его пошлости, которые он шептал мне…
И становится тошно, мерзко, противно от самой себя…
– Зачем так радикально, – адвокат, он и в Африке адвокат. – Просто не стоило ему заявлять о разводе до того, как я оформлю иск… Ну, – он вздыхает, – теперь уже будем действовать по факту… А! – словно что-то вспоминает Андрей Борисович. – Ваши счета… Проверьте… На всякий случай, – мягко заканчивает он.
– Да, конечно, – улыбаюсь.
Мне действительно смешно.
Заканчиваю разговор. Открываю банковское приложение на телефоне.
О-па! Заблокировано!
А этот не заблокирован, но на нем ноль.
А этот… Вообще войти не могу…
Стою, смотрю на дисплей телефона и не верю сама себе… Я же верила.. Я искренне верила, что он моя защита, моя семья…
А он…
Меня словно чем-то тяжелым по голове ударили. Реальность преломляется и открывается с новой стороны.
Боже, как же низко он пал! Оставить меня без денег, заблокировать счета!
Внутри рождается истерический смех, который я с трудом сдерживаю. Неужели он настолько плохо меня знает, что думает так со мной справиться?
Вот она, пресловутая мужская сила!
Выдыхаю шумно, делаю шаг, закидываю лицо к небу и вдруг:
– Ну что, – раздается нагловатый голос у меня за спиной, и меня мгновенно прошибает холодный пот.
Все тело напрягается, словно готовясь к атаке.
– Одумалась?
Я оборачиваюсь. Виктор смотрит ехидно, кривя губы в высокомерной усмешке.
– Сама приехала?
.
Глава 6
– Здравствуй, – я улыбаюсь, гордо расправляю плечи. – А что, ты у нас такой бедный, да?
– В смысле? – напрягается он.
– Ну что жене надо карточки блокировать, – усмехаюсь. – Никак не справишься без этих денег?
У него дергаются крылья носа, звереет взгляд.
– Это мои деньги! – рычит муж.
– О нет, дорогой, – подходу к нему, покачивая бедрами. – Это НАШИ деньги! – опираюсь рукой о капот его машины. – Это НАША машина, – киваю на здание офиса. – Это НАША фирма… И если тебе нужно, чтобы я заходила в здание с судебными приставами, то окей. Так уж и быть. Хотя, – морщусь, – конечно, это хлопотно, – разворачиваюсь, направляюсь к своей машине.
– Марина, подожди! – окликает меня Виктор.
Вздрагиваю, но не останавливаюсь.
– Марина! – он догоняет меня, преграждает дорогу.
В его глазах вдруг появляется что-то отчаянное, почти искреннее.
– Я не хотел этого, понимаешь? Я не думал, что все так затянется… Она сама запрыгнула ко мне в койку, а потом начала давить… манипулировать ребенком! Черт, Марина, не будь ты такой категоричной!
– Манипулировать ребенком?! – произношу резко и чувствую, как внутри все сжимается от гнева и обиды, в глазах темнеет от ярости. – А ты помнишь, Вить, я тоже была беременна!
– Марин, ну не надо сейчас, – кривится он.
– Ты помнишь, что ты заставил меня сделать? – наступаю на него.
– Вот прям заставил! – передразнивает он.
– Только за того, нерожденного ребенка, – шиплю я, – только за него я отсужу у тебя все, что смогу!
– Ну попробуй, – кривится он.
– Уже пробую, – смотрю ему в глаза. – А если ты считаешь, что можешь удержать меня заблокированным счетом, – усмехаюсь, – значит, ты за десять лет так меня и не узнал…
– Марина, – он пытается схватить меня за руку.
Но я отпрыгиваю как ошпаренная.
Не могу.
Противно.
Не хочу.
– Не смей! – шиплю. – Ты больше никогда ко мне не прикоснешься!
– Так, значит, да? – скалится он. – Еще вчера ночью касался, и тебе нравилось!
– Вчера ночью, – смотрю на него убийственным взглядом, – это была другая я. Ту женщину ты убил… Своей ложью… Предательством….
– Убил… – как-то странно повторяет за мной муж.
– Убил, – эхом отзываюсь я.
И не выдерживая его присутствия, бросаюсь к машине.
Пиликаю сигнализацией, завожу мотор, выезжаю, едва не задевая соседний внедорожник. Сердце колотится как бешеное, в горле стоит ком, глаза щиплет от подступающих слез.
Да не нужны мне его деньги! Черт с ними, пусть подавится!
Хочу лишь одного: сделать ему так же больно, как он сделал мне…
А значит, война! И я готова к ней, как никогда прежде. Если деньги – это единственное, что для него важно, я отберу у него именно их.
.
– Суд принял ходатайство о применении обеспечительных мер, – отчитывается по телефону адвокат. – С этой минуты Виктор не может распоряжаться имуществом до его раздела.
– Отлично, – киваю, хоть Андрей Борисович меня и не видит. – Это хорошо.
– Да! Это хорошо! – в его голосе явный оптимизм.
А потом неловкая пауза и…
– Как вы? – спрашивает он очень осторожно.
– Я в норме, – отвечаю излишне бодро. – Поверьте, все отлично!
– Значит, встретимся на суде? – с ложным оптимизмом уточняет Андрей Борисович.
– Встретимся на суде… – отвечаю я глухо.
Далее следуют формальные заверения в том, что я могу на него рассчитывать, обычные в таких случаях прощания…
Кладу трубку, смотрю в окно…
Ни на кого я не могу рассчитывать.
Ни на кого, кроме себя.
На улице шумят дети, сидят на лавочках старушки, не могут разойтись две женщины с писклявыми собаками…
Это не Москва.
Это какой-то крохотный, забытый всеми городок, утонувший в пробках и зелени.
Первым советом адвоката было сменить замки на квартире.
Но…
Я очень хорошо помню, как стояла посреди этой идеальной, роскошно обставленной гостиной и…
И аж морщилась от отвращения.
Нет.
В той квартире я замки менять не стала.
Собрала документы, свои каждодневные вещи, косметику, крема… Любимую чашку и деревянную вазу для фруктов.
Больше не тронула ничего.
Счета по-прежнему оставались заблокированы, но у меня были кое-какие сбережения, к которым Витя не имел доступа. С высоты моей прежней жизни – незначительные копейки. А в моем нынешнем положении – должно хватить на пару месяцев.
Я очень надеялась, что за это время удастся продвинуться в деле о разводе.
Свой новый адрес мужу я не оставила, но телефон не отключала.
Только вот он не звонил. И не писал.
Первый день я ждала. Даже первую неделю ждала. Готовила колкости, тренировала испепеляющие интонации…
А потом мне стало смешно!
Боже! Он там живет своей прежней жизнью! У него его фирма, его квартира, его любовница и его ребенок… А я?
Дура!
Наверное, еще неделю я приходила в себя…
Училась смотреть в окно и думать о погоде, о собаках и о том, что надо выйти за молоком, а не о том, что Витя делает сейчас.
А потом…
А потом адвокат сообщил дату судебного заседания, и я почувствовала, как внутри все сжалось от внезапного холода. Сердце словно остановилось, дыхание замерло. Все, что болело и рвалось на части, теперь покрылось коркой льда, твердой и непроницаемой… Единственным моим желанием на эту секунду было – покончить с этим всем как можно скорее…
Москва встречает духотой и пылью.
Я впервые жалею, что не взяла с собой ни одного из своих брендовых костюмов. Тех самых, идеально сидящих по фигуре. В них я чувствовала себя неуязвимой и великолепной. Сейчас они там, в прошлой жизни, в шкафу роскошной квартиры, и кажутся такими же нереальными, как и та Марина, что их носила.
Только вот сегодня хотелось выглядеть именно так: дерзко, шикарно, вызывающе, уверенно. Чтобы он понял, кого потерял. Чтобы всем на зло! Чтобы красиво в новую жизнь!
Но пришлось обойтись широкими брюками и простой рубашкой. Совсем не то, на что я рассчитывала. Не так ярко, не так эффектно. Просто… прилично.
Паркуюсь недалеко от здания суда, выхожу, оглядываюсь.
О боже…
Витя.
Витя уже подъехал и стоит на крыльце.
Только…
Он не один…
.
Глава 7
– Марина! – Татьяна бросается мне наперерез. – Марина, послушай!
– Отойди, – стискиваю зубы.
– Марин, да послушай ты меня! – Татьяна хватает меня за запястье.
– Не смей! – отдергиваю руку. – Я доверяла тебе! А ты? Что сделала ты? Дочку под моего мужа подложила?
Я говорю громко, совершенно не стесняясь ни случайных свидетелей, ни того, что Виктор стоит рядом. Люди вокруг начинают оглядываться, шепчутся, кто-то даже достает телефон, чтобы заснять сцену. Меня это злит, раззадоривает, я уже не могу остановиться! Душа требует справедливости и возмездия!
– Марина! – с осуждением и почти обидой в голосе восклицает Татьяна. – Как ты можешь?
– Как я могу что? – смотрю ей в глаза, делаю шаг вперед. – Говорить о тебе то, что я думаю?
– Я не верю, что ты так думаешь, – Татьяна даже выжимает из себя слезки.
– Ты ошибаешься, – произношу резко. – Я думаю, что ты расчетливая дрянь! Паразитка! Пиявка, присосавшаяся к другим, успешным людям! Сама создать ничего не можешь, так у других воруешь! – перевожу взгляд на мужа. – Что, ты для него оказалась слишком стара, так решила дочь использовать?
– Так, все, хватит! – вскрикивает Виктор.
Он зол, в его глазах блистают молнии, но отчего-то он сдерживается. Не слышу ни одной резкости в свой адрес, и это немного сбивает с толку.
– Я не намерен с тобой ругаться, – смотрит он на меня, сцепив зубы. – Ты все, – выдавливает он, – неправильно поняла…
И тут я начинаю смеяться.
Наверное, это нервы.
Напряжение последних дней.
Но…
Смеюсь аж до слез…
– Марина, Марина… – меня подхватывает под руку подоспевший Андрей Борисович. – Марина, выпейте воды, – он буквально впихивает мне в руку бутылку. – Марина, – шипит он мне на ухо, резко и холодно, – возьмите себя в руки! Сейчас не время для истерик! Вы выставляете себя не в лучшем свете, – шепчет мне на ухо. – Постарайтесь быть сдержаннее…
Закрываю глаза, выдыхаю…
К щекам приливает жар стыда.
Боже! И это я? Я, которая хотела тут быть идеальной и великолепной? Чуть бывшей подруге в волосы не вцепилась, как баба базарная…
Хотя, – закусываю губу, – может, и надо было бы!
Отпиваю большой глоток из бутылки, купленной адвокатом.
– Я готова, пойдемте.
Прохожу рядом с ним мимо Виктора. Тот мечет в меня молнии, но молчит. Почти физически чувствую его неприязнь к себе, и от этого становится больно.
Десять лет.
Я любила…
Больно…
Зал душный, пыльный и унылый.
Какие-то невнятные стены, куча шкафов, стол судьи, заваленный бумагами.
– Рассматривается дело, – увядающая усталая женщина берет верхнюю папку, – Станкевич Виктора Николаевича и Станкевич Марины Сергеевны.
Звучат общие формулировки о невозможности жить вместе, о прекращенном совместном быте…
– Я протестую, ваша честь! – вдруг вскакивает мой супруг.
Я ошарашенно смотрю на него…
– Протестую, – выпаливает он страстно. – Я считаю, что мы можем жить вместе! И жили бы! И…
Он зажмуривается, отворачивается в сторону, трет лицо.
– Ваша честь, дело в ребенке, – выдавливает он из себя с видом великомученика. – У меня есть ребенок не от жены, – судья хмыкает, поджимает губы. – Но этому ребенку уже два года! – вдруг выкрикивает Витя. – И два года мы прекрасно жили вместе! Мы могли! И дальше сможем! Я люблю ее! И она, – он чуть ли не сгибается пополам, оборачиваясь ко мне. – Марина, я не верю, что ты разлюбила! Ты… Я знаю! Я чувствую!
В его голосе самая настоящая истерика, на его лице непередаваемая мука…
– Стоп, стоп! – судья стучит молотком. – Не повышайте голос.
– Да, простите, ваша честь, – на лице Виктора смирение и боль.
– Если у вас есть ребенок от другой женщины… – начинает судья.
– Ваша честь, это была случайность, я был не в себе! Корпоратив, – он жмурится, отворачивается, словно хочет сам от себя отвернуться. – Но я же не могу бросить сына! – снова чуть ли не выкрикивает он. – Мальчик же не виноват, что я скотина, а его мать неопытная дурочка!
И тут происходит странное.
Судья откидывается на спинку стула и смотрит на моего мужа… одобрительно.
Я просто кожей чувствую, что она полностью на его стороне.
У меня перехватывает дыхание, потеют ладони…
– Ваша честь, – вскакиваю я.
Тут же чувствую на запястье ладонь адвоката, мысленно считаю до пяти…
– Ваша честь, он врет, – мой голос дрожит. – Он всем врет. Мне, той женщине, своему сыну, вам… Между прочим… – в моем голосе все же проскальзывает истерика. – Между прочим, рядом с ним его потенциальная теща! Которая изображала из себя мою подругу.
– Марина, да я же за тем и пришла! – вскакивает Татьяна. – Между ними ничего нет! Уж я-то знаю! Они не любовники! Между ними ничего нет! Ну послушай ты мужа! – чуть ли не умоляет она меня.
– Так… Тишина в зале… Тишина! – судья колотит молотком по столу.
Секретари на нас смотрят, распахнув глаза. Адвокат недовольно морщится…
Заседатели затихают, советуются…
– Мы выносим решение о предоставлении примирительного срока по ходатайству одной из сторон, – произносит судья, глядя на меня с упреком. – Следующее заседание назначаю через три месяца! Если к тому времени стороны пожелают отозвать иски…
Три месяца!
У меня все обрывается внутри, желудок скручивается в спираль, во рту появляется вкус желчи!
Три месяца!
У меня денег только на два!
Боже!
Опять он меня переиграл! Обставил по полной программе! Опять он в дамках!
Не дослушав судью, выбегаю, давясь слезами…
Три месяца…
– Марина! – слышу за спиной голос Андрея Борисовича. – Марина Сергеевна.
И тут же рядом суровой и властное:
– Марина! – и обращение к адвокату: – Мне нужно поговорить с женой. Оставьте нас!
.
Глава 8
Замираю.
Стараюсь выглядеть гордой, твердой, не сломленной.
А на самом деле просто боюсь пошевелиться.
Внутри все горит и болит.
И мерзкий червячок крутится и пищит: “А вдруг он не врет?”
– Ну что? – слышу сзади надменный голос. – Обернуться не соизволишь?
Нет.
Эти интонации лучше всех доказательств.
Холодные, презрительные.
Врет.
Все он врет.
Медленно оборачиваюсь. Выдыхаю. Спокойно смотрю на мужа.
Да. На все еще мужа.
В груди почему-то холод. Ровно в тот момент, когда я поняла, что сейчас я вижу его насквозь, исчезли все сомнения, все сожаления о прошлом, вся боль.
Он – предатель.
Мне надо от него уйти.
Все.
– А что ты от меня хочешь? – спрашиваю безразлично. – Что тебе еще от меня надо?
Виктор смотрит на меня, кажется, удивленно. Потом хмыкает, задирает взгляд к небу, играет желваками…
– А мы ведь и правда с Катькой не любовники… – говорит он, наверное, кому-то там наверху. – Но тебе ж уже все равно, да? – он наконец переводит на меня взгляд.
Полный убийственной ненависти.
– Ну, – киваю, – в общем, да.
– Мне нужно, чтобы ты осталась моей женой, – говорит деловым тоном он. – Хотя бы еще год.
– Вот как? – вскидываю брови.
– У меня идет большое слияние, – он скрипит зубами. – Если сейчас начать делить активы, то есть риск попросту потерять позиции и… – он ругается сквозь зубы, отворачивается. – А! Да что я тебе объясняю! – шумно дышит так, что аж дергаются крылья носа.
– То есть тебе нужны мои активы, – спрашиваю.
А мне на самом деле даже немножко смешно.
– Это мои активы! – рычит он, хищно наклоняясь вперед. – Это мой бизнес! Я его строил! Я все это… – опять натыкается на мое равнодушие и взмахивает рукой. – А! Что тебе…
Выдыхает, делает пару шагов вправо, потом влево…
– Ты всегда была здравомыслящей и всегда все понимала, – вдруг произносит он.
А я ничего не могу с собой поделать! Мне смешно от этих слов!
– Марин, – муж смотрит на меня, как на насекомое. – Ты можешь приехать со своим адвокатом, разведем имущественные права, но без выделения доли и без раздела. Пожалуйста, – последнее слово он произносит таким сдавленным голосом, что сразу ясно, это “пожалуйста” далось ему с трудом.
А я стою, смотрю в лицо человека, которого безумно любила. Ради которого готова была в огонь, в воду, на край света…
Потому что же мой! Потому что же муж!
И…
Понимаю, что внутри ничего не шевелится. Лишь холодная решимость. И сейчас я должна поступить так, как выгодно мне и только мне.
А собственных денег у меня едва ли на месяц.
Сжимаю губы в плотную линию, отворачиваюсь.
– Марин! – окликает меня Витя своим рычащим басом.
Когда-то от этого голоса я вся покрывалась мурашками.
– Я согласна! – бросаю ему через плечо. – Но сначала проведу аудит и ревизию, – набираю воздуха в легкие. – Я сама!
Он на секунду застывает с растерянным выражением на лице, потом фыркает с презрением:
– Ты? Серьезно?
– Я, – киваю спокойно и уверенно. – И после уже подпишем бумаги с адвокатами…
Виктор хмыкает, но, кажется, доволен исходом разговора.
Криво улыбается, делает шаг назад и тут…
Я вижу, как напряженно стоит в стороне… Татьяна.
Вслушивается, ловит каждое движение моих рук, каждую мою эмоцию…
С чего бы это?
Они с Катькой не любовники?
Тогда с кем?
И от этих мыслей мне становится противно! Аж до тошноты!
– Завтра утром я приеду в офис, – смотрю мужу в глаза. – И уж будь добр, позаботься, чтобы меня пустили! – выпаливаю зло.
– Конечно! – отзывается он с ехидной усмешкой.
Но я уже на него не смотрю.
Убегаю.
.
Следующий день начинается рано.
Очень рано.
Ехать из пригорода долго и хлопотно. Пробки.
Поэтому электричка. И, конечно, никакой дорогой одежды или каблуков.
В своих брюках и кроссовках я, наверное, выгляжу не на миллион, но сейчас мне на это плевать.
Тот же самый охранник, который не пускал меня месяц назад, окидывает меня почему-то взволнованным взглядом и безропотно открывает передо мной дверь.
– Марина Сергеевна, – пытаются здороваться служащие, но я просто киваю им и иду дальше.
Да. Такую они меня еще не видели.
Наверное, это для меня шаг назад.
Джинсы, кроссовки, волосы в хвост…
Так я выглядела, когда была нищей.
Так я выглядела, когда была свободной!
И от этой мысли на душе становится тепло.
– Доброе утро! – захожу в кабинет к мужу. – Где мое рабочее место?
– Марина! – он почти подскакивает со своего кресла.
Окидывает меня странным, словно оценивающим взглядом, и… Готова поклясться, ему нравится то, что он видит!
– Ты можешь работать здесь, – произносит он бархатным голосом.
– Нет уж, спасибо, – хмыкаю иронично. – Я плохо переношу твое общество!
Вижу, как он стискивает зубы, как выступают на его скулах желваки, как появляется металл во взгляде.
Но мне все равно.
Плевать.
– Будь добр, – улыбаюсь ему, – предоставь мне компьютер с полным доступом ко всем базам и архивам. И, – качаю головой, – хорошо бы секретаря.
– Да, – неожиданно соглашается он. – Конечно, – нажимает кнопку селектора. – Кофе?
– Нет, – пытаюсь одарить его ледяной улыбкой, – лучше уже на моем рабочем месте…
– Раз ты так настаиваешь! – кривится он. – Елена, вызови Ирину Леонидовну из отдела кадров, – отдает распоряжение в селектор.
Пожилая дама в очень дорогих очках ведет меня по коридору, опасливо озираясь.
Она то ли не верит своим глазам, то ли ждет, что я брошусь на нее со спины.
А я спокойно иду.
Мне ничего никому не надо доказывать.
Уже все неважно.
– Мы подберем вам секретаря в кратчайшие сроки, – торопливо заверяет меня она. – А пока можете обращаться со всеми просьбами к девочкам на ресепшн.
Передо мной распахивают всеми забытую переговорную комнату.
Она пыльная, воздух затхлый.
– Сейчас я вызову клининг, – суетливо двигает стулья она. – Ну и в течение часа подойдет мальчик, настроит вам компьютер, – заискивающе улыбается Ирина Леонидовна.
– Спасибо, – киваю. – Можете быть свободны.
Почему-то после этой фразы она бледнеет, неестественно выпрямляется, словно я ее оскорбила, и, поспешно кивнув, сбегает.
А я подхватываю свою сумку и медленно иду к ресепшн…
Пусть…
Пусть настроят компьютер, пусть уберут.
– Девочки, – улыбнулась секретарям, – сделайте мне, пожалуйста, кофе…
– Конечно! – почти одновременно щебечут они.
А я, в ожидании своей утренней дозы кофеина, принимаюсь рассматривать их стойку.
Корреспонденция.
Счета, рекламные предложения, акты… Стоп! А что это такое?
.
Глава 9
Безобидная с виду бумажка!
Акт!
Приемка-передача оборудования в аренду!
И все бы ничего, только это же…
Да это почти весь цех нашего завода! Вся новая автоматизированная линия упаковки, на которую мы потратили несколько миллионов рублей! Я была на ее открытии! Я все видела своими глазами! И цифры в торжественной речи звучали совсем другие…
А что с остальным оборудованием? С другими линиями?
Подхватываю всю корреспонденцию и под ошарашенные взгляды секретарш начинаю вскрывать все конверты подряд.
Не то… не то… Стоп! Банковская выписка… Черт! Так я и думала!
Да аренда нашей московской квартиры стоит дороже, чем арендная плата за половину завода, который приносит сотни миллионов рублей прибыли!
Они искусственно снизили цену аренды, чтобы переводить прибыль на другую компанию! Это попросту вывод активов, элементарное воровство!
Вот почему он так отчаянно просил меня еще несколько месяцев оставаться женой! Чтобы успеть вывести все ценное, оставить меня ни с чем!
Так-так… Кто у нас там арендатор?
Забиваю название фирмы арендатора прямо в телефон и…
Чуть не падаю.
Ноги подкашиваются, дыхание перехватывает…
Татьяна! Танька!
Которой я верила, как себе!
Нет, я не рассказывала ей ничего интимного, но… Боже… Ну конечно! Ведь там же его сын!
Черт, черт, черт!
Меня накрывает ярость. Неосознанная, неконтролируемая!
Вот так, значит, можно? Одного человека просто выкинуть на помойку, а другого озолотить? Что он о себе возомнил? Он тут царь и бог, что ли?
Врываюсь в его кабинет, распахивая дверь.
– Документы! – хриплю. – Все по арендаторам! Немедленно!
Он вскакивает, бледнеет, с ужасом и отвращением смотрит на бумажку в моих руках.
– Где ты это взяла? – кривится он.
– Там, где ты не додумался спрятать!
И ведь правда. Скорее всего, в архивах я бы этого не нашла. Интересно, как он это провел по нашим базам? Документы наверняка выглядят идеально, будто аренда предоставлена по нормальной рыночной цене. А разницу он, наверное, забирал наличными через подставные компании, поэтому у налоговой и не возникло вопросов…
В кабинет следом за мной вбегают испуганные секретарши.
– Виктор Николаевич, простите, пожалуйста… – растерянно тараторит одна из них.
– Выйдите отсюда немедленно! – резко рявкает Виктор, и девушки быстро исчезают за дверью.
Только вот эта короткая заминка дает ему время взять себя в руки. Когда дверь закрывается, я уже вижу перед собой совершенно другого человека – сдержанного и хладнокровного бизнесмена. Того, кто ведет все переговоры с лицом игрока в покер. Того, кто ни за что не выдаст свои истинные эмоции.
– Послушай, – начинает он спокойным, уверенным тоном, – это просто обычная рабочая схема оптимизации налогов. Да, аренда немного занижена, но это временно и абсолютно легально. Нам сейчас выгоднее работать через эту фирму – у них меньше налоговая нагрузка. Они попадают под налоговые каникулы и мораторий по проверкам! Простая экономика, Марин, – разводит он руками.
Я слушаю его внимательно, стараясь не показать то, что я действительно чувствую.
Я очень хорошо знаю этого человека.
Я видела его, когда он был еще безработным инженером. Я видела его, когда он заработал свой первый миллион. Я видела его, когда этот миллион он потерял, но через год заработал уже десять!
Я знаю его.
И я понимаю, что сейчас он ведет тонкую и умную игру.
Ему нужны были именно эти месяцы, чтобы вывести активы незаметно и бесследно через аренду, субаренду, перекрестные сделки с фирмами-однодневками, не оставив мне ни малейшего шанса получить свою часть бизнеса при разводе.
А тут я со своими криками.
Дура!
Сейчас напряжется и спрячет все, что не успел.
Только вот я тоже теперь знаю. Знаю, где искать.
Не в электронных базах, не-ет…
Там все будет красиво и идеально. Комар носа не подточит. А вот в бумагах. В тех самых бумагах, от которых так старается избавиться наше государство, вполне могло проскочить что-то… Ошибка. Описка. Оплошность… И реальная фамилия или реальная сумма легли на дно папки, покрываться пылью ближайшие двадцать пять лет.
Тут у Виктора на столе трещит селектор:
– Виктор Николаевич, “Полис-Гарант”…
– Отменить встречу! – рявкает мой муж, на секунду выдавая свое напряжение. – Не беспокоить меня!
– Вить, нет, – качаю головой. – Ты же работаешь, что ты… – распахиваю глазки, строя саму невинность. – Иди! Потом все расскажешь!
Вздыхаю, подбираю бумаги…
– Я пойду, там, наверное, кабинет мой уже готов! Будет время зайди, хорошо? – говорю с ними теми же интонациями, с которыми встречала его после “деловых встреч” ближе к полуночи, с которыми подавала ему завтрак и поправляла галстук.
Виктор на секунду морщится, очень напряженно в меня всматривается.
Я пожимаю плечами, склоняю голову…
И…
Кажется, он верит.
– Лида! – нажимает селектор. – “Полис-Гарант” еще тут?
– Да, Виктор Николаевич, – испуганно отвечает секретарша.
– Я иду, – коротко бросает он.
– Хорошего дня, – киваю. – Я тоже пойду…
– Марин! – вдруг окликает меня он.
На мгновенье в его взгляде вспыхивает что-то, что я видела, когда он говорил мне “да”, надевая кольцо на палец, когда он целовал меня ночами, когда он путался пальцами в моих волосах…
Но…
Он тут же обрывает сам себя.
– Нет, ничего, – отмахивается. – Иди. Я позже зайду.
– Конечно, – произношу спокойно.
И выхожу из его кабинета.
Надо быть сдержаннее.
Надо быть умнее.
И вообще…
Надо бы попросить адвокатов подсказать мне внешнюю контору. Натравливать сюда официальный аудит с налоговой сейчас не стоит. Все спрячет. Все подчистит. А вот тихонько… Чтобы я пересылала документы, показывала отчеты… Так, наверное, можно…
Иду по коридору, пытаясь вспомнить, где мой, так называемый, кабинет.
Комнатку нахожу в том же виде, в каком и оставила.
Вздыхаю.
Ну что ж.
– Девушки, – возвращаюсь к ресепшн. – А покажите мне, пожалуйста, где кабинет начальницы отдела кадров?
Напуганные до полусмерти девчонки быстро приводят меня в светлый зал, уставленный шкафами, столами…
– Ирина Леонидовна, – обращаюсь я к вмиг побледневшей даме. – Мой кабинет пока еще не готов, – улыбаюсь ей той самой улыбкой, не оставляющей ни малейших сомнений. – Поэтому я займу пока ваш! Будьте добры, заберите отсюда ваши личные вещи…
– Я!.. Вы!.. Но!.. – вдруг начала заикаться она.
– Когда мой кабинет подготовят, поменяемся назад, – киваю ей. – А пока, – смотрю тем взглядом, которым должен владелец смотреть на подчиненного. – Попросите принести мне сюда архив. Все договора. Купля, продажа, аренда, субаренда, найм… Все… За последние, – кручу в голове…
Ребенку два?
Значит…
– За последние три года.
.
Глава 10
Время проходит незаметно. Я долго сижу над бумагами, сопоставляя договора, периоды отчетности, счет, акты…
Затея моя мне уже кажется глупой.
Понимаю, что надо специалистов, да не одного, а целую команду.
Меня всегда учили – первым делом сверяй акты. Акт – это документ отчетности сразу для двух фирм. Если где-то что-то нечисто, то обязательно будет видно там.
Сижу, сверяю договора, суммы в них и счета с документами отчетности. Просто чтобы найти хоть одну зацепку. Просто, чтобы понять, где копать.
Найми я сейчас внешний аудит, Виктор наверняка упрется и будет всеми силами препятствовать.
Можно попробовать привлечь специалистов по-тихому. Снять копии бумаг, показать…
Может, так я бы нашла быстрее то, что мне нужно.
– Не устала? – вдруг слышу заботливый голос.
Вздрагиваю, несмотря на почти нежные интонации… мужа.
Да. Это зашел Виктор.
– Ты не выходила обедать, – он смотрит на меня обеспокоенно.
– А что, уже обед? – стараюсь не смотреть ему в глаза, склоняюсь пониже над бумагами.
– Да уже, – хмыкает, – считай, конец рабочего дня, – он смотрит на свое запястье, которое украшают часы стоимостью в несколько квартир.
А если квартиры такие, как та, в которой я живу, так несколько десятков квартир…
– Я увлеклась, – натянуто улыбаюсь. – Всегда любила цифры! – пытаюсь отшутиться.
– Да, я помню, – как-то очень напряженно произносит муж.
– Вить, – мне вдруг в голову приходит смелая идея. – А я могу забрать вот эту пару коробов домой? – я вроде как небрежно вскидываю брови.
Было бы здорово их отсканировать и отправить… Я еще не придумала куда. Но мне определенно не помешает помощь.
Он очень внимательно смотрит на указанные короба. Долго. Слишком долго. Молчит…
Что-то в них есть… Что-то, что он не хочет мне показывать…
– Я просто, – пожимаю плечами, – посидела бы вечером. Глядишь, быстрее бы вернула их в архив.
– Вечером? – откашливается он. – Я думал, – оборачивается, смотрит на меня с непривычной уже нежностью, – мы могли бы вместе поужинать… В “Эльфе”! Ты же его любишь!
– Вить, – отворачиваюсь, чтобы не выдать эмоции. – Спасибо, но тогда я слишком поздно доберусь домой.
– Если ты приняла мое предложение, – начинает он медленно, – то тебе следует вернуться в нашу квартиру.
Я дергаюсь, распахиваю глаза.
– Ты забыла, что мы изображаем семью? – быстро проговаривает он, предвосхищая мой вопрос.
– Нет, подожди! – резко произношу я. – Речь шла о том, чтобы не разводиться и не выводить капитал! Но о том, чтобы изображать любящую супругу, разговора не было!
– О! Марин! – закатывает он глаза. – Ну что ты как маленькая! Ну? Тебе же это нравилось! Твои платья, дорогие рестораны!
– Вить! – стискиваю зубы. – Нет! Я не вещь, которую можно взять с собой для статусности!
– Да причем тут статусность! – зло выплевывает он. – Мы должны быть семьей! Иначе арабы… – он одергивает сам себя, отворачивается.
Шумно выдыхает, проводит рукой по волосам и снова начинает:
– Марин, пожалуйста, – смотрит на меня решительно. – Прекрати выделываться. Для тебя ничего не изменилось! Ничего! Ты можешь жить так же, как жила все это время! Сделай одолжение, – цедит сквозь зубы он, – поживи немного в роскоши! – его лицо на мгновение искажает гримаса ненависти, но он тут же берет себя в руки. – Мне сейчас важен имидж надежного партнера. Поэтому мы должны выглядеть семьей. Я буду спать на диване. Если тебя это волнует.
Я хмыкаю, медленно оседаю на стул.
– Я правильно понимаю, Вить? – смотрю на него чуть надменно. – Сейчас я нужна тебе чуть больше, чем ты мне?
– Марин! – у моего мужа нервно дергается щека. – Я предлагаю тебе роскошь!
– Да она мне нафиг не сдалась, Вить! – отзываюсь с усмешкой. – Поэтому сегодня я поеду в свою съемную квартирку! А туда, где ты много лет меня обманывал, – смотрю мужу в глаза, – я не вернусь!
– Марин… – начинает он яростно.
Но тут же замирает, споткнувшись о мой взгляд.
– Бумаги я домой могу взять или нет? – спрашиваю его чуть иронично.
Он молчит. Смотрит на меня долго.
– Можешь, – наконец выдавливает он, но таким тоном, что у меня аж мурашки идут по коже. – Пойду договорюсь с водителем, чтобы тебя отвезли!
Он? Сам? Договорится с водителем?
Но прежде чем я успеваю понять суть этой фразы, Витя выходит из кабинета, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и незакрытую дверь.
Ну что ж.
Пусть так…
Жену себе захотел. Надежную.
С-скотина!
И вдруг понимаю: слезы. Они уже на глазах. Смахиваю. Нет. Даже этого он от меня больше не получит.
Снова берусь за бумаги.
Но отвлеченная разговором, сконцентрироваться никак не могу. Да и желудок, которому напомнили, что он не ел с шести утра, вдруг недовольно заурчал.
Встаю, собираю папки, укладываю то, что не нужно, обратно в короба…
– Вот, – появляется на пороге Виктор, – водителя свободного нет, но ты можешь взять рабочую машину, – он протягивает мне ключи.
– Спасибо! – тянусь за брелком.
– Ты не передумала? – вдруг стискивает он его в кулак. – Может, все-таки поедем домой вместе?
– Не передумала, – отзываюсь твердо.
– Ну тогда, – он как-то странно на меня смотрит, – прощай…
Отдает ключ и, резко развернувшись, уходит.
А я остаюсь.
Хм… Странно это все.
Ладно.
Сейчас и правда лучше домой.
Разберусь потом.
Собираю в короб все, что вызывало у меня вопросы. Добавляю к этому то, что еще не успела проверить и…
Прошу охранника отнести это все вниз.
– Машина Н двести двенадцать РВ, – смотрю бирку на ключах.
– Вот эта? – охранник кивает на простенький седан.
Хмыкаю. Ну да. Не ждала же я от Витора представительское авто…
У машины почему-то протерт нос, будто кто-то недавно открывал капот. Наверное, водители что-то проверяли. А весь остальной кузов покрыт толстым слоем пыли…
Эх…
Витя до конца – Витя…
Жлоб, проще говоря.
– Да, – киваю, – похоже он.
Пиликаю брелком, машина послушно открывается…
Охранник ставит короба на заднее сиденье, а я сажусь за руль.
Завожусь, выкатываюсь из гаража…
Седанчик спокойно себе едет по московским дорогам, пробки еще не начались, и я почти без помех миную все светофоры и выезжаю на шоссе.
Дорога ровная, спокойная… В какой-то момент я отвлекаюсь, ухожу в свои мысли… Прокручиваю в голове все это с актами, счетами, налогами…
Нет… Очень он уж хорошо все прячет. Надо будет все же именно аудит требовать.
Тяжело вздыхаю и вдруг вижу перед собой тормозящую фуру….
Что за фигня? Что происходит!
Жму на педаль у себя под левой ногой и…
Ничего!
НИЧЕГО!
Как?
Нет!
Стоп! Стоп! Тормоз!
Но машина по-прежнему катится со скоростью почти сто километров в час в кузов грузовика!
Фура! Там фура! Тормози!!!
Нет!
Рву руль вправо, слышу под колесами хруст гравия, а потом врезаюсь в отбойник, почему-то взлетаю и… Темнота.
Глава 11
“Пик… Пик… Пик…”
Темно…
Холодно…
Больно…
Во всем теле больно…
Не могу открыть глаза, вдохнуть, пошевелиться. Ничего не могу.
Боже, как же больно.
Пусть лучше темно…
“Пик… Пик… Пик…”
Холодно…
Я пытаюсь открыть глаза… Чувствую дрожание век, вижу что-то красное…
Нет… Не могу…
“Пик… Пик… Пик…”
– Она пришла в себя?! – чей-то взволнованный крик.
Голос знакомый. Кажется, даже родной. Только от его звуков что-то неприятно сводит под ребрами…
– Нет, – холодный равнодушный ответ. – Судя по показаниям приборов – нет… Просто активность мозга…
Потом слышу шаги…
– Выжила, – злобное шипение все тем же родным голосом. – Вот нахрена ты выжила?
“Пик… Пик… Пик…”
Больно…
И горячо…
Чувствую пот на висках и что-то странное в животе. Или ниже. Нет, не ниже… Живот…
– Марина Сергеевна! – настойчиво зовет кто-то. – Марина Сергеевна! Ну давайте же! Приходите в себя! – голос чужой, но не равнодушный. – Ну! Марина! – вдруг что-то словно обжигает щеку. – Ну давай же, девка, живи! А то тебя ж отключат!
Дергаюсь.
Пытаюсь крикнуть!
Как так можно?
Почему щеке больно? И кто отключит?
Но крика не выходит…
Кажется, я слышу чей-то хрип…
Мой? Это мой хрип?
– Пришла! – тот же голос, только уже с восторгом и волнением кричит в сторону. – Пришла в себя!
И опять…
“Пик… пик… пик…”
– Марина? – настойчиво зовет меня кто-то. – Марина, вы меня слышите?
Мне уже не холодно…
Очень больно и тяжело. Сверху словно лежит каменная плита. Не могу вздохнуть, не могу поднять веки… Ой нет! Могу! Я могу!
– Марина? – перед глазами все расплывается, но я наконец фокусируюсь на человеке передо мной.
Женщина.
Старая.
Волосы седые.
Или нет. Нет. Это шапка. Колпак. Белый! Она вся в белом! Я… В больнице?
– Что… – выдавливаю из себя. – Где…
– Вы попали в аварию… – объясняет мне кто-то таким тоном, будто говорит с ребенком или со стариком. – Вы что-нибудь помните?
– Нет… – качаю головой, шевелю губами. – Нет…
И тут перед глазами всплывает картина! Страшная! Жуткая! Кузов большой машины, который стремительно приближается! И я… И мне…
– Тихо! – кричит кто-то. – Тихо! – и тут же в сторону: – Врача!
.
Я прихожу в себя.
Теперь я совершенно точно понимаю, что прихожу в себя.
Я открываю глаза, смотрю вокруг.
Голову повернуть не могу, но шевелю зрачками…
Окно. Зашторенное. Куча проводов и каких-то трубок. Белые стены…
– Марина Сергеевна? – надо мной склоняется кто-то в белом колпаке.
Голос незнакомый.
Отстраненный.
Холодный.
Перевожу взгляд, пытаюсь посмотреть на зовущего.
– Марина Сергеевна, не шевелитесь. У вас серьезная сочетанная травма, – говорят мне строго.
Не понимаю, что происходит.
– Я ваш лечащий врач, – начинает снова говорить голос.
Но я уже ничего не слышу… Все сливается в единый шум.
И я снова куда-то проваливаюсь.
Мне это не нравится, я барахтаюсь, словно пытаюсь вынырнуть. Я не хочу тут быть, я хочу туда! Где свет! Где можно открыть глаза!
– Ну привет, девонька, – слышу теплый голос, который кажется знакомым. – Ну? Как ты? – спрашивают меня нежно. – Смотри! Утречко наступило… Ты живая! Это самое главное! Ты живая!
– Где я… – выдавливаю из себя.
Кажется, выходит невнятный хрип, но, к моему удивлению, меня понимают.
– Ты в больничке, – разговаривают со мной, как с ребенком. – С тобой все будет хорошо! Все будет хорошо! Живая.
– Что… – пытаюсь спросить.
– Ты в аварию попала. Головой ударилась, спинку поломала… Но живая! – успокаивают меня, как ребенка.
Чувствую теплую, шершавую руку на своей ладони.
– Сейчас врач придет… Сейчас…
Слышу шаги, и снова отстраненный голос:
– Марина Сергеевна! – меня словно допрашивают. – Марина Сергеевна, вы что-то помните?
Помню? Я помню, что я жала на тормоз, а машина неслась, неслась, неслась…
– Тихо, тихо… Успокойтесь! – аж прикрикивают на меня. – Успокойтесь! Какой сегодня день? Как вас зовут? Вы помните?
– Нет…. – качаю головой. – Не помню… Ничего не помню…
– Не помните, – голос словно расстроен. – Понятно, – и куда-то в сторону: – Позвоните ее мужу!
.
Теперь я точно понимаю, что утро.
Сейчас утро.
Надо мной голоса:
– И какие прогнозы? – требовательный, родной. Страшный…
– Сейчас сложно говорить, – равнодушный, чужой. – Однозначно потребуется реабилитация.
– Я могу с ней пообщаться наедине? – родной и страшный.
– Только недолго, – равнодушный.
– Это же моя жена! – страшный.
Дальше слышу шум удаляющихся шагов, и кто-то склоняется надо мной.
– Марина? – мне очень нравится его аромат.
Чистота, нотки цитруса, сандала… Но голос…
Мне страшно!
– Марина… – я стараюсь не шевелиться. – Я знаю, что ты меня слышишь, – голос доволен. – А ты знаешь, так даже лучше! Пока ты жива, Катька не заставит меня на себе жениться, – голос усмехается. – И расследовать аварию будут не так тщательно, как с трупом! Там и расследовать нечего! Машина загорелась, ничего непонятно! – голос сдавленно смеется. – А ты… А ты, моя дорогая женушка, отправишься на реабилитацию! Далеко! И надолго, – голос удовлетворенно выдыхает. – А могла бы… – он словно на секунду расстраивается, но тут же берет себя в руки. – Но так даже лучше! – и в сторону: – Доктор! Мне пора! Я на этой неделе улетаю заграницу! Держите в курсе моего секретаря…
Глава 12
Дни в больнице превращаются в нескончаемую череду серых часов, которые тают один за другим. Я путаю день и ночь и разделяю смену суток только по лицам персонала.
В палате я одна.
Медсестра, елейно улыбаясь, информирует меня, что “ваш муж обо всем позаботился!”
То же самое мне говорят, когда я спрашиваю о ходе лечения.
– Я же дееспособна! – кричу на врача. – Я имею право знать, что со мной!
– Людочка, сюда реланиум и на ночь повторить, – произносит он бесстрастно, уходя.
Я для них словно мебель. Забытая, ненужная, неподвижная…
Страшно. Особенно оттого, что я действительно неподвижна.
Долго не обращала на это внимания. Я привыкла не чувствовать тела из-за постоянной боли и лекарств, но в тот день что-то заставило меня насторожиться… Утром проснулась и увидела, что рядом стоит сестра.
– Ничего, ничего, я уже заканчиваю… – натянуто улыбнулась мне она, закрывая одеяло.
А я поняла, что ничего не чувствую.
– А что вы делали? – спросила я с испугом.
– Просто поменяла катетер! – улыбнулась девочка и убежала из палаты.
А я осталась.
С замершим сердцем, липкая от ужаса.
Из последних сил пыталась пошевелить ногами, щипала себя за бедро…
И ничего не чувствовала…
Тогда я разозлилась, впилась ногтями себе в бедро, с силой рванула…
И…
Ничего не почувствовала… Только ногти стали красными от крови.
Я заорала на все отделение.
Прибежала перепуганная медсестра, все тот же врач…
– Реланиум, – привычно скомандовал он.
И скривился:
– И подстригите ей ногти.
Вот я и лежу в этой палате.
С меняющимися раз в сутки лицами медсестер и с мыслью, что мой муж обо всем позаботился.
Нижняя часть тела будто куда-то исчезла. Вместо привычных ощущений – пугающая пустота, которую невозможно ни описать, ни принять. Снова и снова пытаюсь заставить себя ощутить что-нибудь, хоть покалывание, хоть слабое напряжение мышц, но тщетно.
Пальцы рук сжимают простыни до боли, а слезы медленно катятся по щекам, но я уже не замечаю их. Я словно заключена в тюрьму собственного тела, которое теперь меня не слушается.
– Девочки, – поворачиваюсь я к сестрам. – Какие прогнозы?
– Врач все расскажет вашему мужу, – улыбаются мне натянуто. – Вы только не беспокойтесь! Вам нужно беречь силы!
И опять тишина.
А однажды утром в палату заходят несколько человек. Женщина в белом халате, явно медсестра, только незнакомая, говорит с привычной раздражающей улыбкой:
– Марина Сергеевна, собирайтесь, вас переводят в другой центр. Ваш супруг все устроил.
– Что значит “переводят”? Куда? – мой голос срывается на истерику.
– В хороший центр, реабилитационный. Все одобрено вашим мужем.
Меня не слушают. Меня, как беспомощную старушку, перекладывают на носилки, бережно, но равнодушно. Каждое движение отдается в ребрах тупой болью, но самое страшное – это бесчувственность моих ног.
.
Я жмурюсь, совершенно четко осознавая, что никто меня лечить не собирается. Что единственное, о чем позаботился мой муж – это чтобы я не появлялась в Москве. Желательно никогда.
Он здорово все устроил. Для общественности он попросту идеал! Переживает за супругу, страдает, за все платит. Наверное, еще и моя лучшая подруга подтвердит, что я очень сильно повредила спину, но Витя… Как настоящий герой…
Становится горько, больно…
И накрывает злость!
Почти неконтролируемая злость!
Едем недолго, наверное, меньше часа.
Но мне больно до тошноты. Только вот я не хочу об этом никому говорить. Никто здесь мне не друг. Никто здесь мне не поможет.
Те люди, что забирали меня из палаты, почти также бережно укладывают меня на каталку, куда-то везут.
Вижу совсем не больничные стены. Они оклеены обоями. Вижу резные, дешевые двери.
И какой-то странный мужчина. Он забирает у сопровождающих мою карту и замирает рядом с каталкой.
Не похож на врача. Высокий, широкоплечий. Не в халате, а в рубашке с закатанными рукавами.
Глаза колючие, взгляд цепкий, но ледяной. Лицо словно высечено из гранита: нос прямой, подбородок тяжелый.
Наверное, его можно было бы назвать красивым, если бы не глаза.
Злые. Раздраженные. Недовольные.
Этими глазами он сейчас смотрит в мою карту.
– Хоть кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – срываюсь я на него.
– А вы всегда так громко кричите, когда хотите что-то узнать? – сухо отвечает он, не отрывая глаз от документов.
– Да пошли вы! Вам всем заплатил мой муж! Чтобы убрать меня подальше! Вы… Вы просто… – я уже захлебываюсь от злости и отчаяния.
А он наконец поднимает взгляд и смотрит прямо на меня. Весь такой холодный, ироничный, пронзительный.
– Да уж, мужу с вами очень повезло, – произносит он медленно, листая мои назначения. – А вот вам с ним чуть меньше.
Он вдруг морщится:
– Дексаметазон… В такой дозировке? Зачем? – спрашивает он то ли меня, то ли пустоту вокруг нас. – Они вообще вас лечили или что?
– Что это значит? – испуганно шепчу я, ненавидя свою слабость.
– Ничего, – фыркает он.
Но на его лице я вижу осуждение, раздражение и… отвращение… Ко мне?
Меня начинает бить мелкая дрожь. Все тело напрягается, дыхание становится поверхностным.
– Послушайте, – рычу я из последних сил, – я попала в аварию! Я не могу ходить! Я заслуживаю хотя бы того, чтобы мне объяснить…
– А вы всегда так себя жалеете или только по средам? – кривится он.
– Что? – немею от его хамства.
– Ныть, говорю, хватит! – рявкает он. – Если хочешь ходить, то будешь делать то, что я скажу! А не командовать тут… – фыркает этот мужлан. – Объяснений она требует!
– Я!.. – пытаюсь удержаться, но его слова просто выбивают меня из колеи. – Да вы! Да… Да кто вы вообще такой?! – выдаю наконец.
– Меня зовут Тимур Валерьевич, – кривится он. – На сегодня тебе этого достаточно!
.
Глава 13
Это утро первое не серое.
Я смотрю на красивую комнату, залитую мягким светом восходящего солнца.
Стены выкрашены в нежный кремовый цвет с ярко-коричневыми акцентами. Шторы, подушки, мебель темного дерева…
Напротив кровати висит картина. Еще не хватает света, чтобы разглядеть все детали, но ясно вижу, что это пейзаж. Красивый. Озеро, поле, цветы…
Смотрю на это все и аж хочется вздохнуть глубже. Ловлю себя на мысли, что я на мгновение забываюсь и улыбаюсь.
Но тут же спонтанно шевелюсь и… Воспоминания острым уколом возвращают меня к реальности.
Не чувствую… Ничего ниже грудной клетки не чувствую.
Как это мерзко, противно и унизительно – словно меня лишили всего человеческого достоинства, превратив в бесполезный кусок тела, существующий отдельно от меня самой.
Боже… Реабилитационный центр… Ну так, может, и…
Страшно подумать о том, что мне предстоит…
С новыми силами напрягаюсь, пытаюсь представить, что шевелю ногой… Хотя бы пальцами ноги и…
Ничего.
Как обычно ничего.
На глазах, против моей воли, выступают слезы.
И я тут же слышу:
– С добрым утром! У-у-у… Как мы любим себя жалеть!
– Идите к черту! – шиплю сквозь зубы.
Отворачиваюсь, вытираю ладонью щеки.
– Вынужден вас огорчить! – этот нахал Тимур Валерьевич вольготно усаживается на кресло в моей палате. – Я отсюда никуда не пойду! Это мой центр, я его создал, я тут живу и работаю! А вот пойдете ли вы отсюда куда-нибудь… – он делает многозначительную паузу, смеряя меня оценивающим взглядом. – Зависит целиком и полностью от вас!
– Что со мной? – голос дрожит, словно на грани слез. – Скажите прямо, наконец! Я устала от этих тайн!
– Надо же! Похоже на правду… – Тимур Валерьевич открывает карту и с довольным видом зачитывает. – “При осмотре и наблюдении зафиксированы эпизоды выраженной тревожности, психоэмоциональной нестабильности, раздражительности”, – он поднимает на меня взгляд. – Пока совпадает!
– Что?.. – хмурюсь. – Что это?
– Это обоснование для записи вас к психиатру! – буднично произносит он. – Проще говоря, намек на вашу пострадавшую дееспособность, – впивается в меня умным, цепким взглядом.
А я немею.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
– Как? – округляю глаза. – Да они же со мной там почти не разговаривали, – вздрагиваю, чувствую подступающие слезы и закусываю губу, чтобы не дать им волю.
Тимур Валерьевич чуть щурится, всматривается. Кажется, он пытается прочесть меня так же, как читает сейчас эту проклятую медкарту.
– Скажите честно, что там происходило? – вдруг прямо спрашивает он меня.
– Ничего, – сиплю в ответ. – В этом-то все и дело! Со мной обращались, как с пустым местом. Они же даже диагноз мне не называли! – всхлипываю. – Хоть вы скажите, что со мной?
– Хм, – Тимур Валерьевич закидывает ногу на ногу, откидывается в кресле. – А сами как думаете?
– Я не знаю! – аж дергаюсь на кровати. – Мне никто ничего не говорил! Отвечали, как попугаи – все к мужу! – кривлюсь от отвращения.
– Ну а муж что? – вскидывает бровь Тимур Валерьевич.
– Муж… – сухо смеюсь. – Я пыталась с ним развестись, – выдаю с вызовом. – Один суд прошел. Второго, похоже, ждать придется долго…
Тимур Валерьевич долго молчит, снова внимательно на меня смотрит…
– Ну что ж, – выдает он наконец. – Давайте предположим, что вы у нас самый обычный пациент, – он буднично перелистывает медицинскую карту. – У вас серьезный ушиб позвоночника… – начинает он.
– Ушиб? – округляю глаза. – Всего лишь ушиб? Позвоночник не сломан?
– Не перебивайте меня, – кривится Тимур Валерьевич. – В вопросах, касающихся церебральных травм, фраза “всего лишь” не применима. Нигде.
Пристыженно молчу, жмурюсь.
– Продолжайте, пожалуйста, – шепчу.
Он хмыкает. Еще раз оценивающе на меня смотрит.
– Ну так вот, – начинает снова. – Вследствие ушиба развился отек и частичная потеря кровоснабжения нервных тканей, – он вдруг резко закрывает карту. – Проще говоря, у вас сейчас нервные окончания пережаты, и импульсы не проходят.
– Но все цело? – распахиваю глаза я, окрыленная надеждой.
– Цело! – кивает он. – И обычно в таких ситуациях пациенты достаточно быстро восстанавливаются, – он снова задумчиво смотрит в карту, потом на меня.
– Обычно? – переспрашиваю. – А я не обычная?
– Я бы сказал, что лечили вас странно… Воспаление вроде сняли, но неврология… – он кривится. – Потеряли много времени… Но! – резко захлопывает мою карту и встает. – Нет ничего невозможного! При достаточном упорстве с вашей стороны, – он хитро улыбается, – вы достаточно быстро от меня сбежите! – произносит самодовольно.
Стискиваю зубы, смотрю на него с вызовом:
– Я буду о-очень стараться! – выдаю на полном серьезе.
– Прекрасно! – довольно улыбается этот нахал. – Рад это слышать! Увидимся после завтрака! – взмахивает рукой он и скрывается где-то за дверями.
А я впервые за все это время задумываюсь.
Так…
Машина, которую дал мне Витя, была неисправна… Он настойчиво предлагал мне ее взять, он сам лично обращался в гараж, он… Он сказал мне “прощай”...
Тогда, погруженная в бумаги, я этого не заметила.
А сейчас…
У меня было много ночей и дней, чтобы вспомнить каждую секунду.
Пыльный седан с отчетливыми следами рук на капоте – теперь эта картина преследует меня каждую ночь. Авария не была случайной, это было подстроено.
Наивная. Я подумала, что после долгой стоянки, ну, например, уровень масла проверяли!
Нет.
Проверяли не исправность машины. Точнее… Как раз исправность устраняли.
Я еще надеялась, что ошибаюсь, когда лежала в той странной больнице.
Персонал мне так сладко рассказывал, что мой муж обо всем позаботился.
Но сейчас, когда другой врач скривился при виде тех назначений…
О да… Мой муж обо всем позаботился.
Он позаботился о том, чтобы я никогда больше ему не мешала. Чтобы я навсегда пропала в каких-то малоизвестных реабилитационных центрах. И… Горло, вдруг перехватывает комок, а дыхание сбивается…
Этот центр. О нем ведь тоже позаботился мой муж…
Pulsuz fraqment bitdi.
