Kitabı oxu: «Развод. Будет так как я хочу»

Глава 1

Я сжимала руль так сильно, что пальцы онемели и потеряли чувствительность, превратились в застывшие крючки. Серебристый BMW мелькал впереди между машинами, то приближаясь, то отдаляясь, и я инстинктивно жала на газ или тормоз, удерживая дистанцию, не давая ему исчезнуть из поля зрения.

В голове не было мыслей – только одна фраза, выжженная на сетчатке вместе с белым светом экрана его телефона: «Он уехал. Жду тебя. Твоя Л.» Она пульсировала в висках, стучала в ритм сердцебиению, заполняла собой все пространство, не оставляя места ни для чего другого.

Л. Всего одна буква. Одна гребаная буква, которая разделила мою жизнь на до и после.

Полчаса назад Егор нежно поцеловал меня, как делал это тысячу раз за семь лет нашего брака. «Лера, мне нужно срочно в офис, клиент требует документы до завтра». А перед этим я увидела экран его телефона, светящийся на кухонном столе, забытый после душа. И эти слова.

Я не помнила, как приняла решение сесть в машину. Не помнила, как выскочила из дома, не взяв ни сумку, ни телефон только ключи, вцепившись в них так, что металл впился в ладонь.

Светофор загорелся красным, и я резко затормозила. Ремень больно впился в грудь, но я почти не почувствовала. BMW Егора стоял в двух машинах впереди, силуэт его за рулем был таким знакомым – изгиб плеч, наклон головы. Я знала этого человека наизусть. Знала, как он спит, подкладывая руку под подушку. Знала, что он любит кофе с молоком, но никогда не признается в этом друзьям. Знала родинку за его правым ухом, которую целовала каждое утро.

Или думала, что знала.

Небо затянуло свинцовыми тучами, и первые капли дождя упали на лобовое стекло, медленно, неуверенно, расползаясь прозрачными звездочками. Светофор щелкнул зеленым, и поток машин двинулся вперед. Я ехала за ним автоматически, не замечая улиц, поворотов, других водителей. Мир сузился до одной точки – до серебристой машины впереди, до спины человека, который еще утром лежал рядом со мной в постели и шептал, что любит меня.

Мы свернули с центрального проспекта, углубились в жилой район. Дома здесь были другими – выше, солиднее, с ухоженными фасадами и дорогими машинами у подъездов. Я никогда не бывала в этой части города. Дождь усиливался, барабанил по крыше все настойчивее, и дворники скрипели, размазывая воду по стеклу. BMW Егора замедлился, включил поворотник и подрулил к одному из домов – темный кирпич, большие панорамные окна, металлический козырек над входом. За стеклянной дверью угадывался силуэт консьержа.

Я проехала чуть дальше и остановилась у обочины. Заглушила двигатель. Сидела в тишине, нарушаемой только шумом дождя, и смотрела в зеркало заднего вида, не дыша и не шевелясь.

Дверь его машины распахнулась, и Егор вышел. Поправил воротник, огляделся и направился к подъезду. Не торопясь. Шаги у него были размеренные, уверенные, и я вдруг поняла: он знает эту дорогу. Он ходил по ней раньше. Много раз.

Консьерж открыл ему дверь еще до того, как он подошел. Кивнул приветливо, по-свойски. Егор улыбнулся в ответ, той самой улыбкой, от которой у меня семь лет назад замирало сердце, и исчез внутри. Стеклянная дверь медленно закрылась за ним, и я осталась одна в машине, под дождем, в чужом районе, где мне нечего было делать.

Я должна была уехать. Развернуться, вернуться домой, запереться в ванной и дать себе время подумать, понять, что делать дальше. Позвонить маме. Позвонить адвокату. Что угодно, но не сидеть здесь, как жалкая обманутая жена из дешевого сериала.

Но рука сама потянулась к ручке двери.

Я вышла из машины, и дождь обрушился на меня сразу, плотной холодной стеной. Вода пропитала волосы за секунды, потекла по шее, забралась за воротник свитера, и я поежилась, но не вернулась назад. Шла к дому, и ноги несли меня сами, без команды, без решения. В голове была белая пустота, а в груди тугой, давящий комок, который с каждым шагом становился все больше.

Я остановилась в нескольких метрах от подъезда и посмотрела вверх. Окна. Большие прямоугольники света в сером вечере. Я не знала, куда он пошел, на какой этаж, к кому. Взгляд метался от окна к окну – там телевизор мигает голубоватым светом, там движется чья-то тень, там горит люстра с хрустальными подвесками.

И вдруг первый этаж, угловое окно справа. Гостиная, залитая теплым желтым светом.

Егор.

Его обнимала женщина. Тонкие руки обвивали его шею, темные волосы рассыпались по плечам, она прижималась к нему всем телом, а его ладони лежали на ее талии, притягивая ближе. Они стояли так естественно, так привычно, словно делали это каждый день.

Дождь лил и лил, но я больше не чувствовала его. Не чувствовала холода, не чувствовала, как вода стекает по лицу. Я просто смотрела.

Женщина была миниатюрной, хрупкой, одетой во что-то домашнее, светлое, мягкое. Она запрокинула голову, и он что-то сказал, и она рассмеялась – смех тряхнул ее плечи. Потом она встала на цыпочки, и он наклонился, и их губы встретились.

И что-то внутри меня разорвалось.

Алиса. Жена Михаила, нового партнера наших друзей. Мы познакомились три месяца назад на вечеринке на их даче. Она была такой милой, улыбалась застенчиво, жаловалась, что еще не привыкла к Москве, скучает по Питеру. Я предложила ей встречаться, сказала: «Давай созвонимся, я покажу тебе город». А Егор тогда сказал, что Михаил – отличный парень, что здорово, что у нас появились новые знакомые…

Поцелуй, казалось, длился вечность. Его рука скользнула выше по ее спине, зарылась в темные волосы, и она прижалась к нему еще ближе. Их тела сливались в единое целое, они дышали в унисон, и это был не первый раз, не второй, не десятый. Это было что-то большее. Что-то, что успело пустить корни, обрасти привычками и ритуалами. Что-то, что заменило то, что у нас с Егором было когда-то.

Боль пришла не сразу. Сначала был только шок – ледяная, оглушающая пустота, как будто весь воздух выкачали из легких. Потом по телу прошла дрожь – мелкая, вибрирующая, от затылка до кончиков пальцев. А потом грудь сжалась так, что я согнулась, обхватила себя руками и услышала собственный всхлип – тихий, жалкий.

Сколько раз он говорил мне «задержусь на работе»? Сколько раз целовал на прощание, зная, что через час будет целовать ее? Сколько раз я ложилась спать одна, засыпала с телефоном в руке, ждала, когда он вернется, а он был здесь, с ней, в этой гостиной с теплым светом и хрустальной люстрой?

Ярость поднялась откуда-то из глубины, из живота, горячей удушающей волной. Она затопила боль, смыла шок, и я вдруг ясно увидела себя со стороны: промокшая, стою под дождем и смотрю, как мой муж целует другую женщину. Что-то внутри щелкнуло, и я решительно направилась к подъезду.

Я буду стучать в дверь. Я ворвусь в эту квартиру. Я скажу все, что думаю – ему, ей, им обоим. Я разнесу эту идиллию вдребезги, потому что какого черта они имеют право на счастье, когда у меня в груди дыра размером с целую жизнь?

Консьерж за стеклом повернул голову. Увидел меня мокрую, с диким выражением лица. Он нахмурился, сделал шаг к двери.

А я замерла в метре от входа.

Что я делаю?

Сердце колотилось в горле, дыхание сбилось, руки тряслись. Что я скажу? «Впустите меня, мой муж изменяет мне на первом этаже»? И дальше что? Скандал? Крики? Я буду стоять в дверях этой квартиры, залитая светом, которым они делятся, и орать на них? Унижать себя окончательно?

Нет.

Я резко развернулась – так быстро, что закружилась голова, и мир качнулся. Побежала к машине, спотыкаясь, не разбирая дороги. Дождь бил по лицу, забивался в глаза, в рот, смешивался со слезами. Ключи. Где ключи? В кармане. Нащупала брелок дрожащими пальцами, нажала кнопку. Рывком распахнула дверь, упала на сиденье.

Захлопнула дверь.

Тишина.

Только дождь. Только мое рваное, свистящее дыхание, как будто я пробежала марафон.

Я смотрела на свои руки, лежащие на руле. Мокрые. Чужие.

А потом ярость накрыла меня с новой силой.

Я ударила по рулю. Один раз. Еще. И еще. Ладонями, кулаками, всей силой, что копилась во мне последние часы – всю ту силу, что я тратила на улыбки, на притворство, что все хорошо, что я не замечаю его холодности, его отстраненности. Удары шли один за другим, ритмично, яростно, и боль в запястьях была острой и реальной, не то что эта пустота, зияющая в груди.

И я закричала.

Горло разорвалось от звука, легкие опустели, но я продолжала – долго, громко, истошно, выталкивая вместе с криком все эти семь лет, все эти месяцы, всю эту ложь, которой я дышала, не зная, что задыхаюсь. Я кричала, пока голос не сорвался, пока из горла не пошел только хрип, а потом я упала на руль и зарыдала – тяжело, безобразно, всхлипывая и давясь слезами.

Глава 2

Открыв глаза, первое, что я увидела, – полоску бледного света, пробивающуюся сквозь неплотно задвинутые шторы. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а тело ощущалось словно чужим, ватным.

Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, как оказалась в постели. Память была мутной, обрывочной. Дождь. Руль под ладонями. Крик. А дальше – провал. Я не помнила, как вернулась домой. Не помнила дорогу, как открывала дверь, как разделась, как легла в постель.

Я повернула голову и замерла. Егор спал рядом.

Лежал на спине, одна рука закинута за голову, дышал ровно, спокойно. На его лице не было ничего – ни вины, ни тревоги, ни следа той ночи. Просто сон. Безмятежный, глубокий сон человека, у которого совесть чиста.

Он спал. А я лежала и смотрела на него, и боль медленно возвращалась, волнами, заполняя грудь густой, липкой тяжестью. Вместе с болью пришла злость, обида, ярость, которая вчера вырвалась криком, а сейчас свернулась внутри тугим, пульсирующим клубком. Мне хотелось накричать на него. Схватить за плечи, встряхнуть, заставить проснуться и ответить: за что? Почему? Когда все началось? Что я сделала не так? Хотелось выплеснуть всю эту разрывающую меня изнутри боль ему в лицо, увидеть, как его спокойствие треснет, как он потеряется, забормочет оправдания, попытается солгать еще раз.

Но вместо этого я отвернулась. Медленно, осторожно, чтобы не разбудить его, откинула одеяло, села на край кровати. Комната вдруг закружилась. Я зажмурилась, стиснула зубы, подождала, пока мир перестанет качаться. Встала. Пошла в ванную, держась за стену.

Включила душ и встала под струи воды, не дожидаясь, пока она согреется. Ледяные иглы впились в кожу, но я не дрогнула. Стояла, пока вода не стала теплой, потом горячей, обжигающей. Стояла, до тех пор, пока кожа не покраснела, пока пар не заполнил ванную комнату, пока не перестала чувствовать тело. Но боль все равно никуда не ушла. Она осталась внутри, глубоко, недосягаемая для воды, какой горячей бы она ни была.

Я вытерлась и вернулась в спальню на цыпочках, стараясь не шуметь. Егор все еще спал, раскинувшись теперь на моей половине кровати. Я стояла в дверях несколько секунд, смотрела на него – на мирное лицо, расслабленные губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Так знакомо. Так чужое.

Затем быстро натянула джинсы, свитер, собрала мокрые волосы в хвост. Пальцы не слушались, путались в резинке. Наконец, справилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

На кухне достала турку, насыпала кофе, поставила на плиту. Включила конфорку. Пламя вспыхнуло синим, и я смотрела на него, не мигая, пока кофе не начал подниматься. Разлила в две чашки. Достала яйца, хлеб, масло. Включила тостер. Разбила яйца на сковороду, и они зашипели, расползаясь белыми лужицами по раскаленной поверхности.

Все это я делала автоматически, не думая, не чувствуя. Руки двигались сами, выполняя привычные действия. Семь лет каждое утро. Семь лет одного и того же ритуала. Кофе, завтрак, улыбка. Доброе утро. Как спалось? Что у тебя сегодня?

За спиной послышались шаги. Я не обернулась. Услышала, как он потянулся, зевнул, как стул отодвинулся от стола.

– Доброе утро, – сказал Егор. Голос сонный, чуть хриплый.

Я взяла тарелки и обернулась к нему, заставив себя улыбнуться.

– Доброе, – ответила я на удивление ровно. Подошла к столу, поставила перед ним тарелку. – Кофе будешь?

– Конечно. – Он взял чашку, сделал глоток, прикрыл глаза. – М-м. Спасибо.

Я села напротив и взяла свою чашку. Кофе обжигал губы, но я пила, глядя на него поверх края. Он ел, уткнувшись в телефон, просматривал что-то, хмурясь. Утренний свет падал на его лицо, и передо мной была каждая знакомая черта: изгиб бровей, линия скул, эта чертова родинка за ухом.

– Как прошла встреча? – спросила я, и улыбка на моем лице стала шире, натянулась, как маска.

Он поднял глаза от телефона.

– Что? А, встреча. Да нормально. Клиент, знаешь ли, капризный. Пришлось посидеть подольше, все согласовать. – Он пожал плечами, вернулся к телефону. – Но в итоге договорились.

Ложь. Чистая, отполированная, отрепетированная ложь. Он говорил так естественно, так буднично, словно и правда провел вечер в офисе, разбирая документы, а не стоял в чужой гостиной с чужой женой в объятиях. Я сжала чашку обеими руками, чувствуя, как фарфор впивается в ладони, и кивнула.

– Понятно. Молодец.

Мы сидели в тишине. Он жевал, я делала вид, что пью кофе. В голове был только один вопрос, повторяющийся снова и снова: как? Как он может так спокойно сидеть здесь, есть завтрак, который я приготовила, пить кофе, который я сварила, и врать мне в лицо? Как можно быть таким хорошим актером?

– Я сегодня в офис попозже приеду, – сказала я, и голос снова вышел ровным, даже безразличным.

Он поднял брови, не отрываясь от телефона.

– Почему?

– Мне надо заехать в больницу. Я тебе вчера говорила, у меня прием.

Он рассеянно кивнул, и я поняла, что он не слушает. Совсем. Не слышал меня ни сейчас, ни тогда, когда я якобы говорила ему о приеме, которого не было. Он просто кивает, потому что так положено, потому что это проще, чем вникать.

– Да, да, – пробормотал он. – Тебе что-то нужно? Отвезти?

– Нет. Справлюсь.

Он снова кивнул и вернулся к телефону.

Я наблюдала за ним и думала: он перестал меня замечать. Совсем. Я стала для него фоном, декорацией, частью интерьера. Он не знал, что у меня сегодня, не помнил, что я якобы говорила ему вчера, не интересовался, как я себя чувствую. Я могла сказать ему что угодно, что улетаю на Марс, и он кивнул бы точно так же, отстраненно, не поднимая глаз от экрана.

Равнодушие. Вот что хуже всего. Не ложь. Не измена. А это ледяное, всепоглощающее равнодушие.

Мы доели завтрак в тишине. Он встал, поставил чашку в раковину, поцеловал меня в макушку и ушел одеваться. Я осталась сидеть за столом, глядя на его пустую тарелку.

Через двадцать минут мы вышли из дома. Он к своей машине, я к своей. Сели, завели моторы, разъехались в разные стороны. Он поехал в офис. А я к адвокату по разводам…

Телефон зазвонил, когда я уже была в пути. Имя на экране: Ольга. Я нажала кнопку принять и вставила наушник.

– Привет, Лер! – Голос Ольги был таким бодрым, таким радостным, что у меня свело скулы. – Слушай, мы тут решили завтра вечером собраться, посидеть. Давно не виделись же! Ты с Егором свободны?

Я притормозила на светофоре. Пауза затянулась.

– Лер? Ты меня слышишь?

– Да, – выдавила я. – Слышу. В субботу, значит?

– Ага, завтра. Часов в семь приезжайте. Будет вся компания – мы с Денисом, Миша с Алисой. – Она засмеялась. – Кстати, вы с ней, кажется, подружились? Она про тебя хорошо отзывается.

Алиса.

Имя ударило, как пощечина. Я сжала руль так, что побелели костяшки.

– Да, – сказала я. – Стали близки.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, двусмысленное, но Ольга не заметила. Она продолжала болтать про меню, про то, как соскучилась по всем, а я молчала, кивала, вставляла дежурные «угу» и «да, звучит отлично». Когда она, наконец, попрощалась, я положила телефон на пассажирское сиденье и выдохнула.

Алиса будет там. Завтра. Вся компания соберется, будет сидеть за одним столом, смеяться, болтать, и она будет там. Она и Егор. Они будут смотреть друг на друга, я буду смотреть на них, и все будут улыбаться…

Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и внимательным взглядом. Он выслушал меня, не перебивая, записывая что-то в блокнот. Я рассказывала сухо, без эмоций, как на допросе. Измена. Три месяца, может, больше. Совместный бизнес. Активы. Недвижимость. Счета.

– Вы хотите оставить его ни с чем, – констатировал он, когда я закончила.

– Да.

Он кивнул, продолжил писать. Объяснял мне про законы, про сроки, про доказательства. Я слушала вполуха. В голове крутилось только одно: я хочу, чтобы он остался ни с чем. Чтобы заплатил. Чтобы понял, что потерял. Чтобы ему было больно, так же как и мне сейчас.

Когда я вышла из офиса адвоката, было уже за полдень. Я поехала в наш офис – компания, которую мы с Егором строили последние пять лет. Наше совместное детище. Наш бизнес. Или мой, если смотреть правде в глаза – он всегда был больше моим, чем его.

Егор сидел в своем кабинете, уткнувшись в компьютер. Я постучала в дверь, вошла, не дождавшись ответа. Он поднял голову и рассеянно улыбнулся.

– Привет. Как прием?

Я вздрогнула. Прием. Он вспомнил. Или нет, просто спросил на автомате, потому что я сказала, что пойду в больницу.

– Нормально, – ответила я. – Все хорошо. Слушай, звонила Ольга. Завтра вечером они собираются, приглашают нас.

– А, да? – Он вернулся к экрану. – Ну ок. Во сколько?

– В семь. – Я сделала паузу. – Будет вся компания. Денис, Ольга, Михаил, Алиса.

Я произнесла последнее имя медленно, четко, и смотрела на него, не моргая. Ждала реакции. Хоть какой-то. Вздрогнет, отведет глаза, сглотнет, напряжется – хоть что-то.

Ничего.

Он просто кивнул, не отрываясь от монитора.

– Угу. Хорошо. Значит, в семь.

Меня накрыло волной тошноты – внезапной, острой. Я отвернулась, вцепившись в дверную ручку.

– Лер? – Его голос за спиной. – Ты чего?

– Ничего. – Я выдохнула, заставила себя разжать пальцы. – Все нормально. Пойду работать.

Я вышла из его кабинета, прошла по коридору до своего, вошла, закрыла дверь. Села за стол. Положила руки на столешницу и уставилась на них – на свои ладони, на обручальное кольцо, которое внезапно показалось чужим, тяжелым и неуместным.

Он не дрогнул. Ни на секунду. Имя Алисы не вызвало у него ничего – ни волнения, ни напряжения, ни тени эмоции. Он так хорошо умеет притворяться. Так мастерски, что меня замутило от одной мысли: сколько еще? Сколько еще раз он притворялся передо мной? Сколько лжи я проглотила, не заметив, потому что он так хорош в этом?

Глава 3

Утро началось с кофе и тишины. Мы сидели на кухне, каждый уткнувшись в свой телефон, и между нами было столько невысказанного, что воздух казался плотным, вязким. Я делала вид, что читаю новости, но буквы расплывались перед глазами. Егор что-то печатал, хмурился, потом откладывал телефон, снова брал.

– Кстати, – сказал он, не поднимая глаз, – ты не видела папку с договорами подряда? Светло-синяя, я вроде оставлял в твоем кабинете.

– Посмотрю в офисе, – ответила я.

Он кивнул. Мы снова замолчали. Я смотрела на его руки – длинные пальцы, аккуратные ногти, небольшой шрам на указательном пальце, оставшийся после того случая с ножом на даче три года назад. Я помнила, как я бинтовала ему руку кухонным полотенцем, как мы ехали в травмпункт, и он смеялся, называл себя идиотом. Тогда это казалось важным – его боль, его смех, близость между нами.

Теперь эти руки трогали другую женщину. Эти пальцы скользили по ее коже. Этот шрам она тоже целовала, наверное…

– Ты выглядишь бледной, – сказал он вдруг, и я вздрогнула. – Может, тебе правда к врачу стоит сходить? Нормальному, я имею в виду.

Забота в его голосе звучала искренне. Почти.

– Со мной всё в порядке, – ответила я. – Просто устала.

– Может, возьмешь отгул? Сегодня вечером все равно к Ольге, отдохнешь днем.

Я покачала головой.

– Работы много. Справлюсь.

Он пожал плечами, вернулся к телефону. Разговор закончился, так и не начавшись. Мы допили кофе в тишине.

В офисе я закрылась в своем кабинете и попыталась сосредоточиться на работе. Не вышло. Я смотрела в экран, но видела только их – в той гостиной, в теплом свете, прижатых друг к другу. Снова и снова, как зацикленная запись.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула. Егор.

– Лер, слушай, мне срочно нужна та папка с договорами подряда. Светло-синяя. Ты не могла бы посмотреть у себя? Я точно помню, что оставлял ее на твоем столе позавчера.

Я огляделась. На моем столе царил относительный порядок: несколько папок аккуратной стопкой, документы разложены по лоткам, ноутбук, стакан с водой.

– Сейчас посмотрю.

Я встала, перебрала папки одну за другой. Черная, белая, красная. Никакой светло-синей.

– У меня ее нет.

– Точно? – В его голосе послышалось раздражение, и я почувствовала, как сжимаются зубы. – Блин. Тогда, может, я все-таки оставил у себя. Можешь зайти, поискать? Мне еще час тут сидеть на встрече, а документы нужны уже сейчас. Клиент звонит каждые десять минут.

– Хорошо, – выдавила я.

Я положила трубку и несколько секунд просто сидела, глядя на темный экран телефона. Потом встала и пошла в его кабинет.

Дверь была приоткрыта, внутри пусто, только тиканье настенных часов и гул кондиционера. На столе привычный хаос: бумаги, блокноты, стикеры с его размашистым почерком, пустая кружка из-под кофе с коричневым ободком на дне. Я начала перебирать папки. Серая. Черная. Красная.

Никакой светло-синей.

Я открыла верхний ящик стола. Ручки, скрепки, зарядка от телефона, визитки. Второй ящик: еще бумаги, распечатки каких-то презентаций, блокнот. Третий, нижний, не открывался.

Заперт.

Я нахмурилась, потянула ручку еще раз. Не поддавался. Я никогда не видела, чтобы Егор запирал ящики стола. Раньше у нас не было секретов друг от друга. Общий бизнес, общая жизнь, общие документы. Зачем запирать?

Ключ торчал в замке – маленький, серебристый. Я повернула его, и замок щелкнул. Выдвинула ящик.

Внутри лежала папка. Не светло-синяя – темно-серая, потертая по углам. Я вытащила ее, положила на стол. Открыла.

Стопка документов, скрепленных большой канцелярской скрепкой. Сверху – договор об аренде какого-то помещения на имя Егора. Адрес незнакомый. Я нахмурилась, перелистнула дальше. Еще какие-то бумаги, акты, счета… и соглашение о перераспределении долей в ООО.

Мое имя вверху, напечатанное крупным шрифтом. Моя подпись внизу – размашистая, с длинным хвостиком на последней букве.

Сердце стукнуло так сильно, что в ушах зазвенело.

Я перечитала первую страницу. Потом вторую. Потом вернулась к первой, водя пальцем по строчкам, не веря своим глазам.

Согласно этому документу, я добровольно передавала Егору двадцать пять процентов своей доли в компании. Из моих семидесяти пяти оставалось пятьдесят. Его двадцать пять превращались в пятьдесят. Мы становились равными партнерами.

Дата: два месяца назад.

Подпись – моя. Печать – наша, та самая, которая лежит у меня в сейфе.

Я не помнила этот документ. Совсем. Я не подписывала его. Не могла подписать. Я бы запомнила – двадцать пять процентов компании, которую я строила пять лет, в которую вложила все свои деньги, все связи, все время. Я бы не отдала это просто так. Никогда.

Руки задрожали, и лист зашуршал в тишине кабинета. Я поднесла его ближе к глазам, всматриваясь в подпись. Моя. Абсолютно моя – тот же росчерк, тот же наклон, даже та маленькая петелька на «Р», которая всегда получается криво. Я знала свою подпись наизусть. И это была она.

Но я не писала этого.

Он подделал.

Осознание пришло холодное, четкое. Он подделал мою подпись. Научился, потренировался, вывел все эти закорючки, которые я ставлю на документах каждый день. И теперь у него есть бумага, по которой половина компании – его. Законная, заверенная, с моей подписью.

Я достала телефон. Сфотографировала документ – первую страницу, вторую, третью. Подпись крупным планом. Печать. Все детали. Потом аккуратно все, сложила, как было, и направилась к выходу. Но у двери вспомнила – синяя папка. Я так и не нашла ее. Вернулась, быстро осмотрелась. Вот она – лежала на подоконнике, прикрытая газетой. Взяла, вернулась к себе.

Написала ему: «Нашла. У тебя на столе.»

Он ответил через минуту: «Спасибо, ты лучшая. Володя через десять минут ее заберет».

Ты лучшая.

Я с шумом выдохнула и положила телефон экраном вниз.

Через десять минут Володя постучал в мою дверь. Я отдала ему папку, закрыла дверь и вернулась к работе. Или к ее видимости…

День тянулся мучительно медленно. Я сидела за компьютером, просматривала документы, отвечала на письма, но мысли постоянно возвращались к тому документу, к поддельной подписи. К пяти я не выдержала, написала Егору, что уеду домой, и он заедет за мной перед поездкой к Ольге.

Дома я надела черное платье – элегантное, простое, с закрытым верхом. Накрасилась чуть ярче обычного. Егор сменил деловой костюм на футболку и джинсы. И к семи мы уже подъезжали к дому Ольги.

Ольга встретила нас у дверей – объятия, поцелуи в щеки, восторженное «как давно не виделись!». Мы прошли в гостиную, и там уже были Денис, Михаил и Алиса.

Алиса.

Она сидела на диване в светлом платье. Увидев меня, она тепло и искренне улыбнулась. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

Мы прошли дальше, сели. Начались разговоры – о погоде, о работе, о планах на выходные. Я улыбалась, кивала, вставляла реплики, и все это время следила за ними. За каждым жестом, взглядом, словом.

Михаил был нежен с Алисой. Он сидел рядом с ней, иногда клал руку ей на плечо, иногда что-то шептал, и она смеялась, прижималась к нему. Они выглядели счастливыми. Настоящими.

А Егор… Егор не смотрел на нее. Совсем. Он разговаривал с Денисом, шутил, и ни разу – ни разу – не задержал на ней взгляд. Ни ревности, ни тоски, ни интереса. Полное, абсолютное равнодушие.

Как он это делает?

– Алис, а ты так и не рассказала, откуда название твоей фирмы, – сказала вдруг Ольга. – «Лиса» – это про тебя?

– Ну… да. В общем-то, про меня. – Рассмеялась Алиса, чуть смутившись.

– Расскажи! – Ольга подалась вперед, заинтригованная.

– В универе у меня был… ну, роман, что ли. Первая любовь. – Она улыбнулась, немного застенчиво. – Он называл меня Лисой. Сначала в шутку, а потом прижилось. И все в университете начали так звать. Лиса-Алиса. Глупо, конечно, но… мне нравилось. Когда я открывала фирму, решила, что это будет хорошее название. Как память.

Тишина. Все улыбались, Михаил поцеловал ее в висок.

А я смотрела на Егора. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с бокалом в руке, и лицо его было абсолютно спокойным. Он слушал, кивал, и ни один мускул не дрогнул.

Л. Твоя Л.

«Он уехал. Жду тебя. Твоя Л.»

Лиса. Все сошлось. Щелкнуло, как замок.

Это Егор был той первой любовью. Он называл ее Лисой. Они были вместе когда-то, в университете, а потом… что? Расстались? Потеряли связь? И встретились снова. Через семь лет. Три месяца назад, на той вечеринке у Ольги.

Случайность? Или он искал ее? Или она искала его?

Боль накрыла меня новой волной – такой острой, что я сжала кулаки под столом, чтобы не вскрикнуть. Они были вместе. Его первая любовь. Та, которую помнят всю жизнь, по которой скучают, о которой думают, даже когда рядом кто-то другой.

Я была кем-то другим. Заменой…

– Лер, ты в порядке? – Голос Ольги, обеспокоенный.

Я подняла голову, улыбнулась.

– Да, все отлично. Просто задумалась.

Разговор пошел дальше. Смех, шутки, воспоминания. Я сидела, улыбалась, отвечала на вопросы, а внутри кричала от ярости, боли и дикой, разливающейся в груди пустоты.

Когда ты хотел мне рассказать, Егор? Когда? Или не планировал вообще? Думал, я не узнаю? Думал, что можно просто жить двойной жизнью, и никто не заметит?

Я посмотрела на Михаила. Он держал Алису за руку, гладил большим пальцем ее запястье. Он не знал. Ничего не знал. И я могла бы рассказать ему прямо сейчас. Встать, сказать: «Твоя жена изменяет тебе с моим мужем. Вот так вот». Разрушить эту идиллию.

Но я молчала. Не сейчас. Не время. Терпение.

Домой мы вернулись после полуночи. Егор был в хорошем настроении. Он говорил что-то про Дениса, про новый проект, и я кивала, не слушая.

Мы вошли в дом. Я сняла туфли, повесила пальто. Егор стоял за моей спиной, и я чувствовала его взгляд. Потом он обнял меня сзади, прижался губами к шее – горячо, настойчиво.

– Пойдем, – прошептал он, и руки его скользнули выше, к груди.

Желудок тут же свело судорогой. Эти губы целовали ее. Эти руки обнимали ее. Он прикасался ко мне после того, как прикасался к Лисе, к своей первой любви, и ждал, что я…

– Не сегодня, – я вывернулась из его объятий резче, чем планировала.

Он отступил на шаг.

– Что случилось?

– Врач сказал… – Я отвернулась, не в силах смотреть на него. – Рекомендовал воздержаться. Какое-то время.

Пауза. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Сколько времени?

– Не знаю. Неделю. Может, две.

Еще одна ложь в нашей коллекции лжи.

– Ладно, – его голос стал ровным, безразличным. – Главное, чтобы все было нормально.

– Я в гостевой переночую.

Он пожал плечами, ушел в спальню. Я осталась стоять в коридоре, прислонившись к стене, и слушала частое, неровное биение своего сердца.

Гостевая спальня встретила меня холодом и пустотой. Я легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок.

Я закрыла глаза, но сон не шел. Лежала в темноте, и в голове крутилось одно и то же: Его первая любовь Лиса. Когда? Когда он собирался мне сказать? Или это так и должно было продолжаться – вечно, пока я не узнаю, пока не сломаюсь окончательно?

Слезы потекли сами. Тихие, беззвучные. Я не всхлипывала, не рыдала. Просто лежала, и слезы стекали по вискам на подушку, и мне было так больно, что хотелось кричать.

Но я молчала. Терпение. Еще немного терпения. И потом он заплатит за все.