Kitabı oxu: «Восставший Восток. Палестина против Израиля и США»

Name: Восставший Восток. Палестина против Израиля и США
ISBN: 978-5-00222-267-4

Şrift:

Самир Амин, Ясир Арафат
Ближний Восток на пороге Революции

Введение к французскому изданию

2011 год открылся серией сокрушительных взрывов гнева со стороны арабских народов. Но сможет ли эта «арабская весна» найти решение проблем, стоящих перед демократическими силами в Египте и других арабских странах? Аргументы в пользу положительного или отрицательного ответа на этот вопрос одинаково весомы и убедительны.

Арабский мир (а за ним и мусульманский мир в целом) уже давно сумел навязать себя в качестве активного участника формирования древней, досовременной глобализации. Но он не смог избежать упадка и поддался натиску современной капиталистической глобализации, несмотря на неоднократные и серьезные попытки в XIX, а затем и в XX веке выйти из статуса периферии, на которой доминирует империализм западных держав.

Для того чтобы ответить на этот вызов, необходимо раз и навсегда расстаться с иллюзиями в духе ретроспективизма, то есть со всей перспективой «исламизации общества и политики». Речь идет не о сплочении вокруг некачественных товаров вестернизации, которые могут быть вполне совместимы с происходящей «исламизацией», а об освобождении изобретательского потенциала арабских народов (ориентированного на изобретение будущего, а не на возврат к прошлому). Это необходимо для того, чтобы они стали активными агентами в формировании своего будущего вместе с другими народами, борющимися против доминирующего капитализма/империализма, и на их стороне.

Для того чтобы размышлять и действовать, необходимо вернуться к критическому прочтению прошлого и настоящего арабского мира. Когда он стал «арабским миром»? На этот вопрос я отвечу во введении к главе 2.

В первой главе этой книги дается интерпретация взрывов 2011 г., а в последующих четырех главах прослеживается длительная эволюция места арабского мира в мировых системах вчерашнего и сегодняшнего дня в рамках «глобальной истории».

Эти четыре главы организованы вокруг четырех основных понятий: «центр», «спад», «рывок», «дрейф». Они соответствуют исторической последовательности места и роли арабского мира в древних трибутных системах мира, а затем в последовательных фазах развития глобализированной капиталистической системы. При этом наблюдается некоторое дублирование, поскольку некоторые из прежних характеристик сохранились с течением времени, иногда вплоть до наших дней.

Эти мысли нашли свое развитие в большом количестве моих прежних работ, часть из которых посвящена странам арабского мира (Египет, Магриб, Сирия, Ирак, «арабская нация»), а часть – более общим вопросам, вытекающим из природы соответствующих «глобальных» систем. Для данного изложения я сохранил только основные аспекты вопроса. Более любознательные могут ознакомиться с этими событиями далее, как указано в библиографии.

До 1500 г. мировая система имела отношение только к восточному полушарию планеты (Евразия и Африка), которое развивалось в условиях (взаимного) игнорирования «доколумбовых» миров. Но с 1500 г. эта система охватывает всю планету, интегрированную в развитие нового глобального капитализма.

Весны» арабских народов, как и те, что переживают народы Латинской Америки в последние два десятилетия, – это то, что я называю вторым пробуждением народов Юга. Первое пробуждение произошло в XX веке, пока не натолкнулось на контрнаступление неолиберального капитализма/империализма. Второе пробуждение принимало различные формы – от взрывов против автократий, сопровождавших распространение неолиберализма, до постановки под сомнение международного порядка странами «новой волны». Таким образом, эти «весны» совпадают с «осенью капитализма»: закатом капитализма обобществленных, глобализированных и финансируемых монополий. Эти движения, как и движения предыдущего века, направлены на восстановление независимости народов и государств периферии системы, на возвращение им инициативы в преобразовании мира. Поэтому это прежде всего антиимпериалистические движения, а значит, потенциально антикапиталистические.

Если нынешним движениям удастся объединиться с трудящимися империалистических центров в очередном необходимом пробуждении, то может возникнуть подлинная социалистическая перспектива на уровне всего человечества. Но это ни в коем случае не должно произойти как «историческая необходимость». Закат капитализма может открыть путь к длительному переходу к социализму – или же он может привести человечество к всеобщему варварству. К такой страшной перспективе может привести сочетание уже реализуемого проекта военного контроля планеты вооруженными силами США и их подчиненных союзников по НАТО, упадка демократии в странах империалистического центра и ностальгического отказа от демократии в восставших странах Юга (который принимает форму иллюзий религиозных «фундаменталистов», предлагаемых исламом, индуизмом и буддизмом).

Поэтому борьба за светскую демократизацию имеет в настоящее время решающее значение, противопоставляя перспективу эмансипации народов перспективе всеобщего варварства.

Арабская весна?

2011 год начался с серии сокрушительных, гневных взрывов, прогремевших в арабских странах. Станет ли эта весна началом второго пробуждения арабского мира? Или же эти восстания заглохнут и в конце концов окажутся безрезультатными, как это произошло с первым эпизодом этого пробуждения, о котором я писал в своей книге «Пробуждение Юга» (L'éveil du Sud)? Если первая гипотеза подтвердится, то движение арабского мира вперед неизбежно станет частью движения за выход за пределы империалистического капитализма в мировом масштабе. В противном случае арабский мир останется в своем нынешнем статусе покорной периферии, что не позволит ему возвести себя в ранг активного участника формирования мира. Всегда опасно делать обобщения по поводу «арабского мира», игнорируя тем самым многообразие объективных условий, характерных для каждой страны этого мира. Поэтому ниже я остановлюсь на Египте, который, как легко убедиться, играет и всегда играл важную роль в общей эволюции своего региона.

Египет был первой страной на периферии глобализированного капитализма, которая попыталась «выйти из игры». Еще в начале XIX века, задолго до Японии и Китая, вице-король Мохаммед Али задумал и осуществил программу обновления Египта и его ближайших соседей по Арабскому Машрику (Машрик означает «Восток», т. е. восточная часть Северной Африки и Левант). Этот активный эксперимент занял две трети XIX века и запоздало выдохся лишь в 1870-х годах, во второй половине правления хедива Исмаила. При анализе его неудач нельзя не учитывать жестокость внешней агрессии со стороны Великобритании – передовой державы промышленного капитализма в этот период. Трижды – в морской кампании 1840 г., затем в 1870-х годах, взяв под контроль финансы хедива, и, наконец, в 1882 г., осуществив военную оккупацию, – Англия яростно добивалась своей цели: сделать так, чтобы современный Египет так и не смог возникнуть. Конечно, египетский проект был подвержен ограничениям своего времени, поскольку он явно предполагал становление в рамках капитализма и через капитализм, в отличие от второй попытки становления Египта, о которой мы поговорим далее. Социальные противоречия этого проекта, как и лежащие в его основе политические, культурные и идеологические предпосылки, несомненно, несут свою долю ответственности за его неудачу. Но факт остается фактом: без империалистической агрессии эти противоречия, вероятно, были бы преодолены, как это произошло в Японии. Избитый, зарождающийся Египет был вынужден почти 40 лет (1880–1920 гг.) находиться в роли подневольной периферии, институты которой были перестроены в соответствии с принятой в тот период моделью капиталистического/империалистического накопления. Этот навязанный регресс нанес удар не только по производственной системе, но и по политическим и социальным институтам страны. Он планомерно укреплял все реакционные и средневековые культурно-идеологические представления, которые позволяли удерживать страну в подчиненном положении.

Рис. 1. Лейла Халед

Египетская нация – ее народ, ее элиты – так и не смирилась с этой позицией. Этот упорный отказ, в свою очередь, породил вторую волну восходящих движений, развернувшуюся в течение последующих полувека (1919-67 гг.). По сути, я рассматриваю этот период как непрерывную череду борьбы и крупных движений вперед. Он имел тройную цель: демократия, национальная независимость и социальный прогресс. Эти три цели – какими бы ограниченными и порой запутанными ни были их формулировки – были неотделимы одна от другой, и эта неотделимость была тождественна выражению последствий интеграции современного Египта в глобализированную капиталистическую/империалистическую систему того периода. При таком прочтении глава (1955-67 гг.) насеровской систематизации является не чем иным, как заключительной главой той длинной череды наступательной борьбы, которая началась с революции 1919-20 гг.

В первый момент этого полувекового подъема освободительной борьбы в Египте с образованием в 1919 г. партии Вафд акцент был сделан на политической модернизации путем принятия (в 1923 г.) буржуазной формы конституционной демократии (ограниченной монархии) и завоевания независимости. Форма демократии допускала прогрессивную секуляризацию (если не секуляризм в радикальном смысле этого слова), символом которой стал флаг, соединяющий крест и полумесяц (флаг, вновь появившийся на демонстрациях в январе и феврале 2011 г.). Нормальные» выборы позволили коптам (коренным египетским христианам) не только избираться мусульманским большинством, но и занимать высокие посты в государстве.

Англичане приложили все свои силы, активно поддерживаемые реакционным блоком, состоявшим из монархии, крупных помещиков и богатых крестьян, для того, чтобы уничтожить демократические успехи, достигнутые Египтом под руководством вафдистов. В 1930-е годы диктатура Седки-паши, отменив демократическую конституцию 1923 года, столкнулась со студенческим движением, возглавлявшим тогда демократическую антиимпериалистическую борьбу. Не случайно для противодействия этой угрозе британское посольство и королевский дворец активно поддержали создание в 1927 г. «Братьев-мусульман», вдохновленных «исламистской» мыслью в ее наиболее отсталом «салафитском» варианте ваххабизма, сформулированном Рашидом Редой, – наиболее реакционной, антидемократической и противостоящей социальному прогрессу версии новорожденного «политического ислама».

Завоевание Эфиопии, предпринятое Муссолини в условиях надвигающейся мировой войны, вынудило Лондон пойти на некоторые уступки демократическим силам. В 1936 г. Вафд, усвоив урок, было позволено вернуться к власти, и был подписан новый англо-египетский договор. Вторая мировая война неизбежно стала своего рода скобкой. Но уже 21 февраля 1946 г. с образованием блока «рабочие-студенты» возобновилась волна борьбы, которая усилилась в своей радикализации благодаря выходу на сцену коммунистов и рабочего движения. Египетские реакционеры, поддержанные Лондоном, вновь ответили насилием и с этой целью мобилизовали «Братьев-мусульман» на поддержку второй диктатуры Седки-паши, не сумев, однако, заглушить протестное движение. В 1950 г. пришлось провести выборы, и к власти вернулась партия «Вафд». Его отказ от договора 1936 г. и начало партизанских действий в зоне Суэцкого канала были побеждены только путем поджога Каира (январь 1952 г.), в котором «Братья-мусульмане» принимали самое активное участие.

Глава первая
Штормы весны и осени

Первый государственный переворот 1952 г., совершенный «Свободными офицерами», и, прежде всего, второй переворот 1954 г., в результате которого Насер взял власть в свои руки, был воспринят одними как «увенчание» непрерывного потока борьбы, а другими – как ее прекращение. Отвергнув изложенную выше точку зрения на египетское пробуждение, насеризм выдвинул идеологический дискурс, который перечеркнул всю историю с 1919 по 1952 год, чтобы перенести начало египетской революции на июль 1952 года. В то время многие коммунисты осуждали этот дискурс и анализировали государственные перевороты 1952 и 1954 гг. как направленные на прекращение радикализации демократического движения. И они не ошиблись, так как насеризм приобрел форму антиимпериалистического проекта только после Бандунгской конференции в апреле 1955 года. Насеризм тогда внес свой вклад: решительно антиимпериалистическую международную позицию (в союзе с панарабским и панафриканским движениями) и некоторые прогрессивные (но не социалистические) социальные реформы. Все это делалось сверху, не только без демократии (народные массы были лишены права на самоорганизацию), но даже с упразднением любой формы политической жизни. Это было приглашением политическому исламу заполнить образовавшийся вакуум. Всего за десять лет (1955-65 гг.) насеровский проект исчерпал свой прогрессивный потенциал. Его исчерпание дало империализму, возглавляемому отныне США, шанс сломить это движение, мобилизовав для этого свой региональный военный инструмент: Израиль. Поражение 1967 г. ознаменовало конец течения, которое длилось полвека. Его отток был инициирован самим Насером, который выбрал путь уступок правым («инфита» или «открытие», разумеется, открытие для капиталистической глобализации), а не радикализации, к которой призывало, в частности, студенческое движение (которое ненадолго вышло на сцену в 1970 г., незадолго до и после смерти Насера). Его преемник Садат усилил и расширил правый поворот и интегрировал «Братьев-мусульман» в свою новую автократическую систему. Мубарак продолжил движение по тому же пути.

Последующий период отступления длился, в свою очередь, еще почти полвека. Египет, подчинившись требованиям глобализационного либерализма и стратегии США, просто перестал существовать как активный фактор региональной и мировой политики. В его регионе на первый план вышли основные союзники США – Саудовская Аравия и Израиль. Израиль получил возможность проводить курс на расширение колонизации оккупированной Палестины при молчаливом попустительстве Египта и стран Персидского залива.

При Насере в Египте была создана экономическая и социальная система, которая хотя и подвергалась критике, но, по крайней мере, была последовательной. Насер сделал ставку на индустриализацию как на выход из колониальной международной специализации, ограничивавшей страну ролью экспортера хлопка. Его система поддерживала такое распределение доходов, которое благоприятствовало росту среднего класса, не приводя к обнищанию народных масс. Садат и Мубарак демонтировали египетскую производственную систему, поставив на ее место совершенно бессвязную систему, основанную исключительно на прибыльности фирм, большинство из которых были простыми субподрядчиками империалистических монополий. Предполагаемые высокие темпы экономического роста, которые на протяжении тридцати лет восхвалялись Всемирным банком, оказались совершенно бессмысленными. Египетский рост был крайне неустойчив. Более того, этот рост сопровождался невероятным ростом неравенства и безработицы, от которой страдала большая часть молодежи страны. Это была взрывоопасная ситуация. И взрыв случился.

Очевидная «стабильность режима», которой кичились сменявшие друг друга американские чиновники, такие как Хиллари Клинтон, основывалась на чудовищном полицейском аппарате, насчитывающем 1 200 000 человек (армия насчитывала всего 500 000), которые могли ежедневно совершать преступные действия. Империалистические державы утверждали, что этот режим защищает Египет от угрозы исламизма. Это было не более чем неуклюжей ложью. На самом деле режим идеально интегрировал реакционный политический ислам (по ваххабитской модели стран Персидского залива) в свою структуру власти, установив контроль над образованием, судами и основными средствами массовой информации (особенно телевидением). Единственной разрешенной публичной речью стали выступления в салафитских мечетях, что позволило исламистам, по совместительству, претендовать на роль «оппозиции». Циничная двуличность выступлений американского истеблишмента (Обамы не меньше, чем Буша) была идеально приспособлена к его целям. Фактическая поддержка политического ислама разрушала способность египетского общества противостоять вызовам современного мира (что привело к катастрофическому снижению уровня образования и научных исследований), а Вашингтон, периодически осуждая его «злоупотребления» (например, убийства коптов), мог легитимизировать свои военные интервенции как действия в рамках самопровозглашенной «войны с терроризмом». Режим мог казаться «терпимым» до тех пор, пока у него был предохранительный клапан, обеспечиваемый массовой эмиграцией бедных и средних слоев населения в нефтедобывающие страны. Исчерпание этой системы (на смену азиатским иммигрантам пришли выходцы из арабских стран) повлекло за собой возрождение оппозиционных движений. Забастовки рабочих в 2007 году (самые сильные забастовки на африканском континенте за последние 50 лет), упорное сопротивление мелких фермеров, которым грозила экспроприация аграрного капитала, формирование демократических групп протеста среди среднего класса (таких как движения «Кефайя» и «6 апреля») предвещали неизбежный взрыв – ожидаемый египтянами, но поразительный для иностранных наблюдателей. Так началась новая фаза освободительной борьбы, направления и возможности развития которой мы сегодня призваны проанализировать.

Составляющие демократического движения

Происходящая сейчас египетская революция показывает, что можно предвидеть конец неолиберальной системы, пошатнувшейся во всех своих политических, экономических и социальных измерениях. Гигантское движение египетского народа объединяет три активных компонента: молодежь, «переполитизированную» по собственному желанию в «современные» формы, которые она сама же и придумала; силы радикальных левых; силы демократических средних слоев. Молодежь (около миллиона активистов) возглавила движение. К ним сразу же присоединились леворадикальные и демократические средние слои. Братья-мусульмане», чьи лидеры призывали бойкотировать демонстрации в первые четыре дня (будучи уверенными, что демонстранты будут разгромлены репрессивным аппаратом), приняли движение лишь с опозданием, когда его призыв, услышанный всем египетским народом, привел к гигантским мобилизациям 15 млн. демонстрантов.

Молодежь и радикальные левые ставят перед собой три общие задачи: восстановление демократии (прекращение полицейского/военного режима), проведение новой экономической и социальной политики, благоприятной для народных масс (отказ от подчинения требованиям глобализированного либерализма), и независимая внешняя политика (отказ от подчинения требованиям гегемонии США и распространения американского военного контроля на всю планету). Демократическая революция, к которой они призывают, – это демократическая социальная и антиимпериалистическая революция. Несмотря на то, что молодежное движение разнообразно по своему социальному составу и политико-идеологическим проявлениям, в целом оно относит себя к «левым». Об этом свидетельствуют его сильные и спонтанные проявления симпатий к левым радикалам.

Средние слои в целом объединяются только вокруг демократической цели, не возражая ни против «рынка» (такого, какой он есть), ни против международной ориентации Египта. Нельзя не отметить и роль группы блогеров, которые сознательно или нет участвуют в настоящем заговоре, организованном ЦРУ. Его вдохновителями, как правило, являются молодые люди из обеспеченных слоев общества, крайне «американизированные», но при этом представляющие себя как противники установившихся диктатур. Тема демократии в том варианте, который необходим для манипулирования ею со стороны Вашингтона, занимает главное место в их рассуждениях в сети. Это делает их активными участниками цепочки контрреволюций, срежиссированных Вашингтоном и замаскированных под «демократические революции» по образцу восточноевропейских «цветных революций». Но было бы неверно думать, что за народными волнениями стоит заговор. ЦРУ стремится изменить направление движения, отдалить его активистов от цели прогрессивных социальных преобразований и перевести их на другие рельсы. Эта схема будет иметь все шансы на успех, если движение не сможет объединить свои разнородные компоненты, определить общие стратегические цели, придумать эффективные формы организации и действия. Примеры таких неудач хорошо известны – посмотрите на Индонезию и Филиппины. Примечательно, что блоггеры, пишущие на английском, а не арабском(!) языке, защищая «демократию по-американски» в Египте, зачастую приводят аргументы, легитимизирующие «Братьев-мусульман».

Призыв к демонстрациям, прозвучавший из уст трех активных участников движения, был быстро услышан всем египетским народом. Репрессии, крайне жестокие в первые дни (более тысячи погибших), не обескуражили этих молодых людей и их союзников (которые ни разу, в отличие от некоторых других мест, не обратились за помощью к западным державам). Их мужество сыграло решающую роль в том, что 15 млн. египтян из всех районов больших и малых городов и даже деревень вышли на многодневные (а иногда и ночные) демонстрации протеста. Их ошеломляющая политическая победа привела к тому, что страх перешел на другую сторону. Обама и Хиллари Клинтон поняли, что им придется бросить Мубарака, которого они до сих пор поддерживали, в то время как армейские лидеры прекратили молчание и отказались взять на себя задачу подавления – тем самым защищая свой имидж – и в итоге сместили Мубарака и нескольких его наиболее важных приспешников.

Обобщение движения среди всего египетского народа само по себе является позитивным вызовом. Ведь этот народ, как и любой другой, далеко не однородный блок. Некоторые из его основных компонентов, несомненно, являются источником силы для перспективы радикализации. Решающим может стать вступление в борьбу 5-миллионного рабочего класса. Боевые рабочие, проводя многочисленные забастовки, продвинулись дальше в создании организаций, которые они начали создавать в 2007 году. Уже насчитывается более 50 независимых профсоюзов. Упорное сопротивление мелких фермеров экспроприации, разрешенной отменой законов об аграрной реформе (Братья-мусульмане отдали свои голоса в парламенте в поддержку этого порочного закона под предлогом того, что частная собственность «священна» для ислама и что аграрная реформа была вдохновлена дьяволом, коммунистом!), – еще один радикализирующий фактор для движения. Более того, огромная масса бедного населения активно участвовала в демонстрациях февраля 2011 г. и часто входит в состав районных народных комитетов «в защиту революции». Бороды, чадры, стиль одежды этих бедняков могут создать впечатление, что египетское общество в своей глубине исламское, даже что оно мобилизовано «Братьями-мусульманами». В действительности же они вырвались на сцену, и лидерам этой организации ничего не оставалось, как согласиться с ними. Таким образом, идет гонка: кто – «Братья-мусульмане» и их (салафитские) исламистские единомышленники или демократический альянс – сумеет создать эффективные альянсы со все еще растерянными массами и даже (термин, который я отвергаю) «взять их под дисциплину»?

Заметный прогресс в создании единого фронта рабочих и демократических сил наблюдается в Египте. В апреле 2011 г. пять социалистических партий (Египетская социалистическая партия, Народно-демократический альянс, состоящий в большинстве своем из членов бывшей левой партии Тагамму, Демократическая партия труда, «троцкистская» Социалистическая революционная партия и Египетская коммунистическая партия, входившая в Тагамму) создали Альянс социалистических сил, в рамках которого обязались вести совместную борьбу. Параллельно был создан Национальный совет (Маглис Ватани), в который вошли все активные политические и общественные силы движения (социалистические партии, различные демократические партии, независимые профсоюзы, крестьянские организации, молодежные сети и многочисленные общественные объединения). Совет насчитывает около 150 членов, причем «Братья-мусульмане» и правые партии отказались от участия в нем, подтвердив тем самым свою известную оппозицию продолжению революционного движения.

Противостояние демократическому движению: реакционный блок

Как и в прошлые периоды подъема борьбы, демократическое общественное и антиимпериалистическое движение в Египте противостоит мощному реакционному блоку. Возможно, этот блок можно определить по его социальному составу (разумеется, по составляющим его классам), но не менее важно определить его по средствам политического воздействия и по идеологическому дискурсу, обслуживающему его политику.

В социальном плане реакционный блок возглавляет египетская буржуазия в целом. Формы зависимого накопления, действовавшие в течение последних 40 лет, привели к появлению богатой буржуазии, единственного бенефициара скандального неравенства, сопутствующего глобализированной либеральной модели. Это несколько десятков тысяч не «инновационных предпринимателей», как их любит называть Всемирный банк, а миллионеров и миллиардеров, обязанных своим состоянием сговору с политическим аппаратом (коррупция является органической частью их системы). Это компрадорская буржуазия (на политическом языке Египта народ называет их «коррумпированными паразитами»). Они составляют активную опору для размещения Египта в современной империалистической глобализации в качестве безусловного союзника США. В рядах этой буржуазии много военных и полицейских генералов, «гражданских лиц», связанных с государством и доминирующей Национально-демократической партией, созданной Садатом и Мубараком, а также религиозных деятелей – все руководство «Братьев-мусульман» и ведущие шейхи университета Аль-Азхар являются миллиардерами.

Конечно, еще существует буржуазия, состоящая из активных мелких и средних предпринимателей. Но они являются жертвами рэкета, созданного компрадорской буржуазией, и, как правило, низведены до статуса подчиненных субподрядчиков местных монополистов, которые сами являются лишь передаточным звеном для иностранных монополий. В строительной отрасли эта система является общим правилом: «великие» берут государственные заказы, а затем передают работы «малым». Эта подлинно предпринимательская буржуазия сочувствует демократическому движению.

Не меньшее значение имеет и сельская часть реакционного блока. Ее составляют богатые крестьяне, ставшие главными бенефициарами аграрной реформы Насера, заменившей прежний класс зажиточных помещиков. В сельскохозяйственные кооперативы, созданные режимом Насера, входили как богатые, так и бедные крестьяне, поэтому они работали в основном на благо богатых. Но при этом режим принимал меры по ограничению возможных злоупотреблений в отношении бедных крестьян. Как только от этих мер отказались Садат и Мубарак по совету Всемирного банка, сельские богачи принялись за работу по ускоренному уничтожению бедного крестьянства. В современном Египте сельские богачи всегда представляли собой реакционный класс, а сейчас – как никогда. Они также являются главными спонсорами консервативного ислама в сельской местности и, благодаря своим тесным (часто семейным) связям с чиновниками государственного и религиозного аппарата (в Египте университет Аль-Азхар имеет статус, эквивалентный организованной мусульманской «церкви»), доминируют в сельской общественной жизни. Более того, значительная часть городского среднего класса (особенно армия и полиция, а также технократы и медицинские/юридические работники) происходит непосредственно из сельских богачей.

На службе у этого реакционного блока находятся мощные политические инструменты: вооруженные силы и полиция, государственные учреждения, привилегированная Национально-демократическая партия (фактически единая партия), религиозный аппарат (Аль-Азхар), фракции политического ислама («Братья-мусульмане» и салафиты). Военная помощь (около 1,5 млрд. долл. в год), которую США оказывали египетской армии, никогда не шла на укрепление обороноспособности страны. Напротив, ее эффект был опасно разрушительным благодаря систематической коррупции, которая, при самом циничном отношении к ней, не просто была известна и терпима, но и активно поощрялась. Эта «помощь» позволила высшим чинам захватить в свои руки некоторые важные звенья компрадорской экономики Египта, причем до такой степени, что термин «армейская корпорация» («Шарика аль-гейш») стал привычным. Таким образом, высшее командование, возложившее на себя ответственность за руководство переходным периодом, отнюдь не нейтрально, несмотря на то, что старается казаться таковым, дистанцируясь от актов репрессий. Выбранное им и подчиняющееся ему «гражданское» правительство, состоящее в основном из менее заметных представителей прежнего режима, приняло ряд абсолютно реакционных мер, направленных на блокирование любой радикализации движения. Среди них и злобный антизабастовочный закон (под предлогом экономического возрождения), и закон о жестких ограничениях на создание политических партий, призванный ограничить предвыборную игру течениями политического ислама (прежде всего «Братьями-мусульманами»), которые уже хорошо организованы благодаря систематической поддержке со стороны прежнего режима. Однако, несмотря на все это, позиция армии остается, по большому счету, непредсказуемой. Несмотря на коррумпированность ее кадрового состава (рядовой состав – призывники, офицеры – профессионалы), националистические настроения все еще не исчезли полностью. Более того, армия возмущена тем, что на практике уступила большую часть своей власти милиции.

В этих условиях, а также в связи с тем, что движение решительно заявило о своем стремлении отстранить армию от политического руководства страной, вполне вероятно, что в дальнейшем высшее командование будет стремиться не выставлять своих кандидатов на выборах – в том числе и президентских, дата которых до сих пор не определена, а оставаться в кулуарах. Хотя очевидно, что полицейский аппарат остался нетронутым (его преследование не предполагается), как и государственный аппарат в целом (все новые правители – ветераны режима), Национально-демократическая партия исчезла в буре, и было принято решение о ее юридическом роспуске. Но мы можем быть уверены, что египетская буржуазия позаботится о том, чтобы ее партия возродилась под другим названием или под другими названиями.

Политический ислам

«Братья-мусульмане» – единственная политическая сила, существование которой не просто терпелось, а активно поощрялось прежним режимом. Как уже говорилось выше, Садат и Мубарак передали им контроль над образованием, судами и телевидением. Братья-мусульмане» никогда не были и не могут быть ни «умеренными», ни тем более «демократическими». Их лидер – мурчид (арабское слово, означающее «проводник» – фюрер) – самоназначен, а организация основана на принципе дисциплинированного исполнения приказов лидера без каких-либо обсуждений. Высшее руководство состоит из исключительно богатых людей (отчасти благодаря финансированию Саудовской Аравии, то есть Вашингтона), второстепенное – из обскурантистских слоев среднего класса, рядовое – из людей низшего класса, набранных через благотворительные службы «Братства» (также финансируемые саудовцами), а силовое – из ополченцев (балтагуи), набранных из криминального элемента.

Братья-мусульмане» являются приверженцами рыночной экономической системы с полной внешней зависимостью. В действительности они являются составной частью компрадорской буржуазии. Они выступают против крупных забастовок рабочего класса и против борьбы бедных крестьян за свои земли. Таким образом, «Братья-мусульмане» являются «умеренными» только в том двойном смысле, что они отказываются представить какую-либо экономическую и социальную программу, фактически принимая реакционную неолиберальную политику, и что они де-факто подчиняются принудительному контролю США над регионом и миром. Таким образом, они являются полезными союзниками для Вашингтона (а есть ли у США лучший союзник, чем их покровитель – саудиты?), который теперь ручается за их «демократические качества». Тем не менее, США не могут признать, что их стратегической целью является установление исламских режимов в регионе. Им приходится делать вид, что «мы этого боимся». Таким образом, они легитимизируют свою «перманентную войну с терроризмом», которая на самом деле преследует совсем другие цели: военный контроль над всей планетой, чтобы гарантировать триаде США-Европа-Япония эксклюзивный доступ к ее ресурсам. Еще одна выгода от такой двойственности заключается в том, что она позволяет триаде мобилизовать «исламофобские» аспекты общественного мнения. Европа, как известно, не имеет собственной стратегии в регионе и изо дня в день соглашается с решениями Вашингтона. Сегодня, как никогда, необходимо четко указать на эту истинную двойственность стратегии США, которые весьма эффективно манипулируют мнением обманутой ими общественности. США (а вслед за ними и Европа) больше всего на свете боятся по-настоящему демократического Египта, который непременно отвернется от своих союзников по экономическому либерализму и от агрессивной стратегии НАТО и США. США сделают все возможное, чтобы не допустить демократического Египта, и с этой целью окажут полную поддержку (лицемерно замаскированную) ложной альтернативе «Братья-мусульмане», которая, как было показано, является лишь меньшинством в движении египетского народа за реальные перемены.

Сговор между империалистическими державами и политическим исламом, разумеется, не является чем-то новым или специфическим для Египта. С момента своего основания в 1927 г. и до настоящего времени «Братья-мусульмане» всегда были полезным союзником для империализма и местного реакционного блока. Оно всегда было яростным врагом египетских демократических движений. И мультимиллиардерам, возглавляющим «Братство» в настоящее время, не суждено перейти на сторону демократии. Политический ислам во всем мусульманском мире совершенно точно является стратегическим союзником США и их партнеров по НАТО. Вашингтон вооружал и финансировал талибов, которых они называли «борцами за свободу», в их войне против национального/народного режима (называемого «коммунистическим») в Афганистане до, во время и после советской интервенции. Когда талибы закрыли школы для девочек, созданные «коммунистами», нашлись «демократы» и даже «феминистки», которые заявили, что это необходимо для «уважения традиций». В Египте «Братья-мусульмане» сейчас поддерживаются «традиционалистским» салафитским течением, которое также щедро финансируется странами Персидского залива. Салафиты (фанатичные ваххабиты, нетерпимые к любой другой интерпретации ислама) не скрывают своего экстремизма и стоят за систематической кампанией убийств коптов. Вряд ли можно представить себе, что подобные операции могут проводиться без молчаливой поддержки (а иногда и без пособничества) государственного аппарата, особенно судов, которые в основном перешли в руки «Братьев-мусульман». Такое странное разделение труда позволяет «Братьям-мусульманам» выглядеть умеренными, на что и претендует Вашингтон. Тем не менее ожесточенных столкновений между исламистскими религиозными группировками в Египте следует ожидать. Это связано с тем, что египетский ислам исторически был преимущественно суфийским, а суфийские братства и сегодня объединяют 15 млн. египетских мусульман. Суфизм представляет собой открытый, толерантный ислам, настаивающий на важности индивидуальных убеждений, а не ритуальных практик (по их словам, «путей к Богу столько, сколько людей»). Государственные власти всегда относились к суфизму с глубоким подозрением, хотя, используя как пряник, так и кнут, они старались не объявлять ему открытой войны.

Ваххабитский ислам стран Персидского залива находится на противоположном полюсе от суфизма: он архаичен, конформен, он враг любой интерпретации, кроме повторения избранных текстов, врагом любого критического духа, который для него – не что иное, как дьявол в действии. Ваххабитский ислам считает себя в состоянии войны с суфизмом и стремится к его уничтожению, рассчитывая на поддержку властей. В ответ современные суфии занимают секуляристскую, даже светскую позицию, призывают к разделению религии и политики (государственной власти и признанных ею религиозных авторитетов Аль-Азхара). Суфии – союзники демократического движения. Внедрение ваххабитского ислама в Египте было начато Рашидом Реда в 1920-х годах и продолжено «Братьями-мусульманами» после 1927 года. Но настоящий размах оно получило только после Второй мировой войны, когда нефтяная рента стран Персидского залива, поддерживаемых США в качестве союзников в противостоянии волне народной национально-освободительной борьбы в 1960-х годах, позволила многократно увеличить их финансовые возможности.

Стратегия США: пакистанская модель

Три державы, доминировавшие на ближневосточной сцене в период прилива и отлива (1967–2011 гг.), – это США, хозяин системы, Саудовская Аравия и Израиль: три очень близких союзника, которых объединял один и тот же страх перед появлением демократического Египта. Такой Египет мог быть только антиимпериалистическим и велфаристским. Он отойдет от глобализированного либерализма, сделает незначительными страны Персидского залива и саудитов, возродит народную арабскую солидарность и заставит Израиль признать палестинское государство.

Египет является краеугольным камнем в стратегии США по установлению мирового контроля. Единственной целью Вашингтона и его союзников Израиля и Саудовской Аравии является уничтожение египетского демократического движения, для чего они хотят установить исламский режим под руководством «Братьев-мусульман» – единственный способ увековечить подчинение Египта. Демократические речи» Обамы существуют лишь для того, чтобы обмануть наивное общественное мнение, прежде всего, США и Европы.

Много говорят о турецком примере, чтобы легитимизировать правительство «Братьев-мусульман» («перешедших к демократии»!), но это лишь дымовая завеса. Ведь за кулисами всегда присутствует турецкая армия, которая, хотя и не отличается демократичностью и, безусловно, является верным союзником НАТО, остается гарантом светскости Турции. Проект Вашингтона, открыто озвученный Хиллари Клинтон, Обамой и находящимися на их службе аналитическими центрами, вдохновлен пакистанской моделью: «исламская» армия за кулисами, «гражданское» правительство во главе с одной или несколькими «избранными» исламскими партиями. Очевидно, что в этом случае «исламское» правительство Египта получит компенсацию за свою покорность по основным пунктам (сохранение экономического либерализма и самозваных мирных договоров, позволяющих Израилю продолжать политику территориальной экспансии) и в качестве демагогической компенсации сможет реализовать свои проекты по исламизации государства и политики, а также по убийству коптов. Такую прекрасную демократию придумал Вашингтон для Египта! Очевидно, что Саудовская Аравия всеми своими (финансовыми) ресурсами поддерживает реализацию этого проекта. Эр-Рияд прекрасно понимает, что для его региональной гегемонии (в арабском и мусульманском мире) необходимо свести Египет к ничтожному уровню. Что и должно быть сделано путем исламизации государства и политики, в реальности – ваххабитской исламизации со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая антикоптские погромы и лишение женщин равных прав.

Рис. 2. Самир Амин

Возможна ли такая форма исламизации? Возможно, но ценой крайнего насилия. Поле битвы – статья 2 конституции свергнутого режима. Эта статья, гласящая, что «шариат [исламский канон] является основой права», была новшеством в политической истории Египта. Ни конституция 1923 года, ни конституция Насера не содержали ничего подобного. Именно Садат включил ее в новую конституцию при тройной поддержке Вашингтона («традиции надо уважать»!), Эр-Рияда («Коран – это все, что нужно для конституции») и Тель-Авива («Израиль – это еврейское государство»).

Проект «Братьев-мусульман» по-прежнему направлен на создание теократического государства, о чем свидетельствует его привязка к статье 2 конституции Садата/Мубарака. Более того, последняя программа организации еще более укрепляет эти средневековые взгляды, предлагая создать совет улемов, уполномоченный обеспечивать соответствие любого предлагаемого законодательства требованиям шариата. Такой религиозный конституционный совет будет аналогичен тому, который в Иране является верховным по отношению к «избранному» правительству. Это режим религиозной, единой суперпартии, все партии, выступающие за светскость, становятся «нелегальными». Их члены, как и немусульмане (копты), таким образом, будут исключены из политической жизни. Несмотря на все это, власти в Вашингтоне и Европе говорят о том, что недавнее оппортунистическое и неискреннее заявление «Братства» об отказе от теократического проекта (при этом его программа остается неизменной) следует воспринимать всерьез. Неужели эксперты ЦРУ не умеют читать по-арабски? Вывод напрашивается сам собой: Вашингтон хочет видеть у власти «Братьев-мусульман», гарантирующих сохранение Египта в его руках и в руках либеральной глобализации, а не демократов, которые с большой долей вероятности бросят вызов подчиненному статусу Египта. Недавно созданная Партия свободы и справедливости, созданная явно по турецкому образцу, является не чем иным, как инструментом «Братства». Она предлагает принять в свои ряды коптов, что означает, что они должны принять теократическое мусульманское государство, закрепленное в программе «Братьев», если хотят иметь право участвовать в политической жизни своей страны. Переходя в наступление, «Братья-мусульмане» создают профсоюзы и крестьянские организации, а также целый ряд политических партий с различными названиями, единственной целью которых является внесение раскола в формирующийся единый фронт рабочих, крестьян и демократов – разумеется, в интересах контрреволюционного блока.

Сможет ли египетское демократическое движение вычеркнуть статью 2 из готовящейся новой конституции? Ответить на этот вопрос можно, лишь вернувшись к анализу политических, идеологических и культурных дискуссий, развернувшихся на протяжении истории современного Египта.

По сути, мы видим, что периоды подъема характеризовались разнообразием открыто выражаемых мнений, а религия (всегда присутствующая в обществе) отходила на второй план. Так было в первые две трети XIX века (от Мухаммеда Али до хедива Исмаила). На сцене царили темы модернизации (в форме просвещенного деспотизма, а не демократии). То же самое происходило с 1920 по 1970 год: открытое противостояние буржуазных демократов и коммунистов оставалось на первом плане вплоть до прихода к власти Насера. Насер свернул дискуссию, заменив ее популистским панарабским, хотя и модернизационным дискурсом. Противоречия этой системы открыли путь для возвращения политического ислама. Напротив, следует признать, что в фазах отлива такое разнообразие мнений исчезало, освобождая место для средневековья, выдаваемого за исламскую мысль и присваивающего себе монополию на санкционированную государством речь. В период с 1880 по 1920 год англичане различными способами выстраивали этот отвлекающий канал, в частности, высылая (в основном в Нубию) всех модернистски настроенных египетских мыслителей и деятелей, получивших образование со времен Мухаммеда Али. Но следует отметить, что и оппозиция британской оккупации также вписывалась в этот медиевистический консенсус. Нахда» (начатая Афгани и продолженная Мохаммедом Абду) была частью этого отклонения, связанного с османистскими заблуждениями, которые отстаивала новая Националистическая партия Мустафы Камиля и Мохаммеда Фарида. Неудивительно, что в конце той эпохи это отклонение привело к ультрареакционным писаниям Рашида Реды, которые затем были подхвачены Хасаном эль-Банной, основателем «Братьев-мусульман».

То же самое повторилось и в период отлива 1970–2010 гг. Официальный дискурс (Садата и Мубарака), совершенно исламистский (что подтверждается введением шариата в конституцию и передачей основных полномочий «Братьям-мусульманам»), был в равной степени и дискурсом ложной оппозиции, единственной терпимой, читающей проповеди в мечети. Поэтому может показаться, что статья 2 прочно опирается на общее мнение («улицу», как любят называть ее американские эксперты).

Нельзя недооценивать разрушительные последствия деполяризации, систематически навязываемой в периоды приливов и отливов. Склон не может быть легко восстановлен. Но это и не невозможно. Сегодняшние дебаты в Египте явно или неявно сосредоточены на предполагаемых культурных (на самом деле – исламских) аспектах этого вызова. И есть признаки, указывающие на позитивное направление: движение, делающее свободные дебаты неизбежными – достаточно нескольких недель, чтобы лозунг «Братьев-мусульман» «Ислам – это решение» исчез со всех демонстраций, оставив лишь конкретные требования по конкретному преобразованию общества (свобода выражения мнения и создания профсоюзов, политических партий и других общественных организаций; повышение заработной платы и прав на рабочем месте; доступ к собственности на землю, к школам, к медицинскому обслуживанию; отказ от приватизации и призывов к национализации и т. д.). Сигнал, который не вводит в заблуждение: на выборах в студенческую организацию доля «Братства» упала до 20 %, тогда как пятью годами ранее (когда его дискурс был единственной разрешенной формой предполагаемой оппозиции) кандидаты от «Братства» получили сокрушительное 80 %-ное большинство голосов. Впрочем, и другая сторона видит пути парирования «демократической опасности». Незначительные изменения в конституции Мубарака (продолжающей действовать), предложенные комитетом, состоящим исключительно из исламистов, выбранных армейским командованием, и одобренные на спешно проведенном апрельском референдуме (официальные 23 % голосов «против», но большое количество голосов «за», навязанных путем фальсификации выборов и жесткого шантажа со стороны мечетей), очевидно, оставили статью 2 в силе. В глазах коррумпированных элементов, все еще находящихся у власти, выборы в законодательные и президентские органы власти по этой конституции были явно направлены на совершение грандиозного демократического обмана. Демократическое движение, напротив, стремится к более длительному «демократическому переходу», который позволил бы его дискурсу реально дойти до тех больших слоев мусульманских низов, которые до сих пор не могут понять происходящего. Но как только началось восстание, Обама сделал свой выбор: короткий, упорядоченный (то есть без угрозы для правящего аппарата) переход и выборы, которые приведут к победе исламистов. Как известно, выборы в Египте, как и во всем мире, не являются лучшим способом установления демократии, но часто являются лучшим способом установить предел демократическому прогрессу.

Наконец, несколько слов о «коррупции». Большинство выступлений переходного режима сводится к ее осуждению и угрозам судебного преследования. Мубарак, его жена и некоторые другие были арестованы, но что произойдет на самом деле, пока неясно. Этот дискурс о коррупции, конечно, хорошо воспринимается, особенно большой частью наивного общественного мнения. Но переходный режим старается не анализировать ее глубинные причины и внушать, что коррупция (представленная в морализаторском стиле американской речи как индивидуальная безнравственность) является органичным и необходимым компонентом формирования буржуазии – и не только в случае Египта и вообще южных стран, где для формирования компрадорской буржуазии единственный путь – это связь с государственным аппаратом. Я утверждаю, что на стадии всеобщего монополистического капитализма коррупция стала основным органическим компонентом воспроизводства модели накопления: монополии, стремящиеся к получению ренты, нуждаются в активном соучастии государства. Его идеологический дискурс («либеральный вирус») провозглашает «руки государства прочь от экономики», а практика – «государство на службе у монополий».

Зона шторма

Мао не ошибся, когда утверждал, что реально существующий (то есть естественно империалистический) капитализм ничего не может предложить народам трех континентов (периферия – Азия, Африка и Латинская Америка – «меньшинство», составляющее 85 % населения мира), а Юг – это зона шторма, зона повторяющихся восстаний, потенциально (но только потенциально) несущая в себе революционные подвижки к социалистическому преодолению капитализма.

В эту реальность вписывается и «арабская весна». Речь идет о социальных бунтах, потенциально несущих в себе конкретные альтернативы, которые в перспективе могут быть зарегистрированы в рамках социалистической перспективы. Именно поэтому капиталистическая система, монополистический капитал, доминирующий на мировом уровне, не может мириться с развитием этих движений. Она мобилизует все возможные средства дестабилизации – от экономического и финансового давления до военной угрозы. В зависимости от обстоятельств он будет поддерживать либо фашистские и фашистско-фашистские ложные альтернативы, либо установление военных диктатур. Ни одному слову из уст Обамы нельзя верить. Обама – это Буш с другим стилем речи. Двуличность заложена в речи всех лидеров империалистической триады.

В этой главе я не собираюсь подробно рассматривать каждое из происходящих в арабском мире движений (Тунис, Ливия, Сирия, Йемен и др.). Компоненты движения в разных странах различны, как и формы их интеграции в империалистическую глобализацию и структуры установленных режимов.

Тунисское восстание послужило стартовым пистолетом, и, безусловно, оно сильно воодушевило египтян. Более того, у тунисского движения есть одно несомненное преимущество: полусекуляризм, введенный Бургибой, конечно, не может быть поставлен под сомнение исламистами, вернувшимися из английской эмиграции. Но в то же время тунисское движение, похоже, не способно бросить вызов экстравертной модели развития, присущей либерально-капиталистической глобализации.

Ливия – это не Тунис и не Египет, правящая группировка (Каддафи) и борющиеся с ней силы ни в коей мере не похожи на тунисских и египетских коллег. Каддафи никогда не был никем, кроме шута, пустота мышления которого отразилась в его пресловутой «Зеленой книге». Действуя в еще архаичном обществе, Каддафи мог предаваться последовательным националистическим и социалистическим речам, не имеющим ничего общего с реальностью, а на следующий день провозглашать себя либералом. Он делал это, чтобы «угодить Западу!», как будто выбор в пользу либерализма не имел никаких социальных последствий. Но он имел такие последствия, и, как это обычно бывает, ухудшил условия жизни большинства ливийцев. Эти условия и породили известный взрыв, которым немедленно воспользовались регионалисты и политические исламисты. Ведь Ливия никогда не существовала как государство. Это географический регион, отделяющий арабский Запад от арабского Востока (Магриб от Машрика). Граница между ними проходит прямо по центру Ливии. Киренаика исторически была греческой и эллинистической, затем она стала машрикской. Триполитания, в свою очередь, была римской и стала магрибской. Поэтому в стране всегда был силен регионализм. Никто не знает, кто на самом деле является членами Национального переходного совета в Бенгази. Возможно, среди них есть демократы, но, безусловно, есть и исламисты, причем одни из самых худших, а также регионалисты. Председателем Национального совета переходного периода является Мустафа Мухаммад Абдельджелил – судья, приговоривший к смерти болгарских медсестер, награжденный Каддафи и занимавший пост министра юстиции с 2007 по февраль 2011 года. По этой причине премьер-министр Болгарии Бойков отказался признать Совет, но его аргументы не нашли отклика в США и Европе. Движение в Ливии с самого начала приняло форму вооруженного восстания против армии, а не волны гражданских демонстраций. И это вооруженное восстание сразу же призвало на помощь НАТО. Таким образом, империалистическим державам был предоставлен шанс для военной интервенции. Конечно, их целью была не «защита мирного населения» и не «демократия», а контроль над нефтяными месторождениями и приобретение крупной военной базы в стране. Конечно, с тех пор как Каддафи перешел на позиции либерализма, западные нефтяные компании контролировали ливийскую нефть. Но с Каддафи никто ни в чем не мог быть уверен. Предположим, что завтра он переметнется на другую сторону и начнет играть в мяч с индийцами и китайцами?

Более важными, чем нефть, являются гигантские запасы подземных вод Ливии. Каддафи рассматривал возможность использования этих ресурсов в интересах Сахельского региона Африки. Теперь с этим покончено. Известные французские компании монополизируют доступ к этим ресурсам и будут использовать их с большей выгодой, возможно, для производства агротоплива. Но есть еще кое-что более важное. В 1969 году Каддафи потребовал от англичан и американцев покинуть базы, которые они держали в стране со времен Второй мировой войны. В настоящее время Соединенным Штатам необходимо найти место в Африке для своего Африкома (американского военного командования в Африке, важной составляющей военного контроля над миром, которое по-прежнему базируется в Штутгарте). Поскольку Африканский союз отказался принять его, ни одна африканская страна до сих пор не осмелилась сделать это. Лакеи, размещенные в Триполи (или Бенгази), безусловно, выполнят все требования Вашингтона и его натовских лейтенантов.

Составляющие сирийского восстания еще не заявили о своих программах. Безусловно, за народным взрывом стоит правый дрейф баасистского режима, перешедшего на позиции неолиберализма и проявляющего исключительную пассивность в отношении израильской оккупации Голан. Но нельзя исключать и вмешательства ЦРУ: говорят о проникновении в Дираа групп через соседнюю иорданскую границу. Мобилизация «Братьев-мусульман», которые ранее стояли за восстаниями в Хаме и Хомсе, возможно, является частью схемы Вашингтона, направленной на окончательное разрушение союза Сирии и Ирана, оказывающего существенную поддержку «Хезболле» в Ливане и ХАМАС в Газе.

В Йемене объединение страны произошло в результате разгрома прогрессивных сил, управлявших независимым Южным Йеменом. Ознаменует ли это движение возвращение к жизни этих сил? Этой неопределенностью объясняется нерешительная позиция Вашингтона и стран Персидского залива.

В Бахрейне восстание было подавлено с самого начала массовыми убийствами и вмешательством саудовской армии, и доминирующие СМИ (включая Al Jazeera) не смогли ничего сказать по этому поводу. Как всегда, двойные стандарты.

Арабский бунт, хотя и является его последним проявлением, не единственный пример, демонстрирующий присущую «зоне шторма» нестабильность.

Первая волна революций, если их можно так назвать, сместила некоторые диктатуры в Азии (Филиппины, Индонезия) и Африке (Мали), установленные империализмом и местными реакционными блоками. Но там США и Европа сумели пресечь потенциал тех народных движений, которые порой вызывали гигантские мобилизации. США и Европа стремятся повторить в арабском мире то, что произошло в Мали, Индонезии и на Филиппинах: «изменить все, чтобы ничего не изменилось». Там, после того как народные движения избавились от диктаторов, империалистические державы постарались сохранить свои основные интересы путем создания правительств, отвечающих их внешнеполитическим интересам и принципам неолиберализма. Примечательно, что в мусульманских странах (Мали, Индонезия) они мобилизовали для этого политический ислам.

Напротив, волна освободительных движений, прокатившаяся по Южной Америке, позволила добиться реальных успехов в трех направлениях: демократизация государства и общества, занятие последовательных антиимпериалистических позиций и выход на путь прогрессивных социальных реформ.

В преобладающем в СМИ дискурсе «демократические восстания» в странах третьего мира сравниваются с теми, которые положили конец восточноевропейскому «социализму» после падения Берлинской стены. Это не что иное, как обман, причем чистый и простой. Каковы бы ни были причины (а они были понятны) этих восстаний, они подписались под перспективой аннексии региона империалистическими державами Западной Европы (прежде всего, в интересах Германии). Фактически низведенные до статуса одной из периферий развитой капиталистической Европы, страны Восточной Европы до сих пор находятся в преддверии собственных подлинных восстаний.

Уже есть признаки, предвещающие это, особенно в бывшей Югославии. Восстания, потенциально способные привести к революционным подвижкам, можно ожидать почти повсеместно на трех континентах – в Африке, Азии и Латинской Америке, которые как никогда остаются зоной шторма, опровергая тем самым все изворотливые рассуждения о «вечном капитализме» и приписываемых ему стабильности, мире и демократическом прогрессе. Но эти восстания, чтобы стать революционными, должны будут преодолеть множество препятствий: с одной стороны, преодолеть слабости движения, прийти к позитивному сближению его компонентов, сформулировать и реализовать эффективные стратегии, а с другой – повернуть вспять интервенции (в том числе и военные) империалистической триады. Любое военное вмешательство США и НАТО в дела стран Юга должно быть запрещено, под каким бы предлогом оно ни осуществлялось, даже, казалось бы, благотворная «гуманитарная» интервенция. Империализм стремится не допустить в эти страны ни демократии, ни социального прогресса. Выиграв битву, лакеи, которых он поставит у власти, все равно будут врагами демократии. Можно только глубоко сожалеть, что европейские левые, даже претендующие на радикальность, утратили понимание того, что такое империализм на самом деле.

Господствующий сегодня дискурс призывает к применению международного права, в принципе разрешающего вмешательство в ситуацию, когда попираются фундаментальные права того или иного народа. Но необходимых условий, позволяющих двигаться в этом направлении, просто нет. Международного сообщества не существует. Оно сводится к посольству США, за которым автоматически следуют посольства Европы. Нет нужды перечислять длинный список подобных неудачных интервенций (например, в Ираке) с преступными результатами. Не нужно приводить и общие для всех них двойные стандарты (очевидно, имеются в виду попираемые права палестинцев и безоговорочная поддержка Израиля, бесчисленные диктатуры, до сих пор поддерживаемые в Африке).

Весна для народов Юга и осень для капитализма

Весна арабских народов, как и та, которую уже два десятилетия переживают народы Латинской Америки и которую я называю второй волной пробуждения народов Юга – первая развернулась в XX веке до контрнаступления, развязанного неолиберальным капитализмом/империализмом, – принимает различные формы: от взрывов, направленных против автократий, участвующих в неолиберальном строю, до вызова международного порядка со стороны «развивающихся стран». Таким образом, эти «весны» совпадают с «осенью» капитализма, закатом капитализма глобализированного, финансированного, обобществленного, монопольного. Эти движения, как и движения предыдущего века, начинаются с того, что народы и государства периферии системы возвращают себе независимость, вновь берут на себя инициативу в преобразовании мира. Таким образом, это, прежде всего, антиимпериалистические движения, а значит, антикапиталистические лишь потенциально. Если эти движения удастся объединить с другим необходимым пробуждением – пробуждением трудящихся империалистического ядра, то перед всем человечеством может открыться подлинно социалистическая перспектива. Но это ни в коем случае не предопределено «исторической необходимостью». Закат капитализма может открыть путь для длительного перехода к социализму, но с равным успехом он может поставить человечество на путь всеобщего варварства. На этот страшный исход работают и продолжающийся американский проект военного контроля над планетой, осуществляемый вооруженными силами США при поддержке их лейтенантов из НАТО, и эрозия демократии в странах империалистического ядра, и средневековое неприятие демократии в восставших странах Юга (в форме «фундаменталистских» полурелигиозных заблуждений, распространяемых политическим исламом, политическим индуизмом и политическим буддизмом). В настоящее время борьба за секуляристскую демократизацию является важнейшей для перспективы народной эмансипации, важнейшей для противостояния перспективе всеобщего варварства.

Глава вторая
Провал американской геополитики

«Революция не изменила режим, но она изменила народ»
– надпись на стене в Каире

Со времени выхода в свет первого издания моей книги «Народная весна: Будущее арабской революции» (сентябрь 2011 г.) в Каире произошло много изменений, которые я вынужден учитывать. Будучи наблюдателем и участником политической жизни Египта, я также счел необходимым опубликовать на арабском языке обновленный вариант моего первого анализа происходящей революции. Книга на арабском языке под названием «Египетская революция после 30 июня» (английский перевод названия) вышла в сентябре 2013 г. после триумфа Сиси. Кроме того, в период с лета 2011 г. по весну 2015 г. я опубликовал около пятидесяти статей и интервью, в основном на арабском, французском, а затем и на английском языках.

Полезно напомнить читателю о событиях, которыми сопровождалась эта история, начиная с 25 января 2011 года, когда 15 миллионов демонстрантов потребовали ухода Мубарака, и эти требования были осуждены «Братьями-мусульманами»:

– 28 января 2011 г.: массовое бегство из каирской тюрьмы «Братьев-мусульман» и обычных преступников, освобожденных боевиками ХАМАС (Братья-мусульмане, управляющие Газой), которые незаконно проникли в Египет.

– 11 февраля 2011 г: Отречение Мубарака от престола в пользу Высшего совета вооруженных сил (ВСВС) во главе с маршалом Тантави.

– Март 2011 г.: реформа конституции, разработанная группой юристов, назначенных SCAF, близких к «Братьям-мусульманам», и поспешно принятая на референдуме.

– Октябрь/ноябрь 2011 г.: парламентские выборы, на которых победили «Братья-мусульмане» (50 % голосов) и салафиты (25 %).

– апрель 2012 г.: признание Конституционным судом парламентских выборов недействительными в связи с массовыми фальсификациями.

– июнь 2012 г. – проведение президентских выборов, досрочные сроки которых были определены маршалом Тантави с согласия посла США (Энн Паттерсон) и после освобождения Хайрата аш-Шатера (фактического верховного лидера «Братьев-мусульман»). От четырех до пяти миллионов голосов получает каждый из четырех основных кандидатов: два «Братьев-мусульман», включая Мурси, Хамдин Саббахи (насериец) и генерал Шафик (бывший министр Мубарака). Во втором туре Мурси одержал победу над Шафиком. По крайней мере, так поспешило заявить посольство США еще до того, как Конституционный совет вынес свое решение.

Декабрь 2012 г. и последующие недели: повторные перевороты Мурси, который вносит произвольные изменения в конституцию, создает «Законодательный совет», состоящий почти исключительно из «Братьев-мусульман», и назначает членов комитета (также все «Братья-мусульмане») для подготовки проекта «исламской конституции».

– 30 июня 2013 г.: масштабная демонстрация против Мурси и правительства «Братьев-мусульман» (30 млн. участников).

– 3 июля 2013 г: Абдель Фаттах эль-Сиси, сменивший Тантави (который был отправлен в отставку по решению SCAF), отстраняет Мурси от власти, распускает Законодательный совет и отменяет предложенную исламскую конституцию.

– Декабрь 2013 г.: «Братья-мусульмане» запрещены и объявлены террористической организацией.

– 4 января 2014 г. – второй конституционный референдум; конституция одобрена 98 % избирателей.

– Май/июнь 2014 г.: состоялись президентские выборы: Сиси побеждает, набрав более 95 % голосов против своего соперника Саббахи.

– март 2015 г.: в Шарм-эль-Шейхе проводится крупная международная экономическая конференция, целью которой является получение иностранных финансовых средств для реализации крупных египетских проектов (удвоение Суэцкого канала, добыча нефти и газа).

Разумеется, я еще не раз вернусь в этом тексте к этим предвыборным фарсам, к неизменной поддержке Соединенными Штатами своего привилегированного союзника («Братьев-мусульман»), к актам фашистского бандитизма, которые практиковали Мурси и его приближенные, находясь у власти в течение года, и которые стали решающим фактором их падения.

Однобокость СМИ в отношении Египта

Начиная с 2011 года международная информация о Египте неизменно носит преимущественно дезинформационный характер. Одни факты раздуваются (несколько сотен демонстрантов «Братьев-мусульман» преподносятся как грандиозная демонстрация силы), другие скрываются (например, кампания по сбору подписей под требованием отставки президента Мурси, под которой было собрано двадцать пять миллионов подписей). Но помимо подбора этих так называемых фактов, имеет место дезинформация в отношении анализа ситуации и определения вызовов в Египте. Доминирующее положение занимают СМИ, обслуживающие финансовую аристократию НАТО и ее союзников по Персидскому заливу (прежде всего, медиасеть Al Jazeera). Дискурс воспроизводит ad nauseam одну и ту же песню:

– Концепции и амбиции национализма – в данном случае насеровского – и коммунизма пришли из безвозвратно ушедшего прошлого, времен холодной войны.

Избирательная демократия и приспособление к требованиям либеральной глобализации – единственные реалистичные пути вперед, единственные носители возможного прогресса.

– Люди, особенно из мусульманских стран, всегда придавали и придают сейчас большее значение выражению своей идентичности через религиозные убеждения.

– Единственное массовое движение, существующее в Египте, да и во многих других странах, представлено исламским течением.

– Это исламское течение плюралистично и дифференцировано и не является по своей сути несовместимым с демократией.

– «Братья-мусульмане», особенно в Египте, способны перейти к демократии.

– Египет с 1952 года управлялся военными диктатурами.

Первые свободные выборы в Египте были проведены гражданскими лицами, и «Братья-мусульмане» и салафиты получили сильное большинство в парламенте и на президентском посту.

– Избранный президент Мурси был свергнут в результате военного переворота 3 июля 2013 г.

– Единственным приемлемым способом выхода из хаоса и предотвращения угрозы гражданской войны является возвращение к власти избранного гражданского президента.

Каждое из этих утверждений противоречит выводам любого серьезного анализа истории и текущих событий в Египте и других странах мира. Таким образом, нет ни объективной информации, ни реалистичного анализа, а есть лишь отравляющая пропаганда нынешних крупных держав: международного финансового капитала и находящихся в его исключительном распоряжении политических инструментов.

Заговор или империалистическая завоевательная стратегия?

Широкомасштабный взрыв народного гнева в Тунисе и Египте в 2010–2011 гг. был предсказуем. О том, что взрыв неизбежен, свидетельствовали серьезные предупреждения – забастовки шахтеров в Гафсе в Тунисе, неоднократные забастовки в Египте, первая дерзкая демонстрация в Каире, организованная движением «Кефайя». Тем не менее взрыв застал врасплох господствующий консенсус, за исключением нескольких человек и, возможно, зародышей потенциально радикальных партий. Он, безусловно, удивил и доминирующие силы и их спонсоров (ЦРУ, в частности). Эти два народных движения выразились в масштабных мирных демонстрациях, которые в значительной степени носили спонтанный характер и охватывали широкий спектр социальных сил, чей гнев и мотивы были многочисленны и разнообразны, даже если потенциально они могли быть в целом схожи. Разнообразие гнева участников общего движения, фрагментарность требований (демократические права, социальная справедливость), отсутствие или крайняя слабость их организаций – очевидные причины для того, чтобы на данном этапе свести их требования к одной конкретной цели: изгнанию Бен Али и Мубарака соответственно.

До самого конца западные державы поддерживали эти режимы и подчиняли их диктату неолиберальной глобализации. Но, столкнувшись с растущим движением и опасностью его радикализации, эти державы сочли нужным отказаться от поддержки, чтобы спасти систему.

И для этого США и подчиненные им европейские союзники решили привлечь «Братьев-мусульман», чтобы дезориентировать и обратить вспять «революцию».

Рис. 3. Ясир Арафат

Радуга реакционных политических течений ислама – «Братья-мусульмане», салафиты, джихадисты – может показаться лишь пестрой и разнообразной туманностью, и так ее представляют основные средства массовой информации. Позже я вернусь к вопросу о двойном общем знаменателе, объединяющем эти организации, которые одни называют террористами, другие – «демократическим» исламом из-за (1) их недемократического теократического проекта и (2) их приверженности ультрареакционному неолиберальному капиталистическому менеджменту и антинародной социально-экономической системе – единственной реальной цели империалистической триады.

Мы знаем – или должны знать, – что «Братья-мусульмане» изначально были против народных восстаний в Египте. Позднее они присоединились к ним при поддержке США и Европы.

Вмешательство империалистических держав многогранно. Оно проявляется в открытом и возобновленном политическом союзе Вашингтона (а за ним и европейских столиц) с реакционным политическим исламом. Я говорю «обновленный», поскольку, как я показал в первой главе этой книги, этот альянс действует уже давно (я бы даже сказал, с момента создания «Братьев-мусульман» в 1928 году). Но это вмешательство также ставит на место другие «современные» средства вмешательства: проникновение ЦРУ в народные движения через множество НПО, находящихся на его службе. Амир Шариф в своей книге L'histoire secrète des Frères Musulmans («Тайная история Братьев-мусульман», 2014) и Мишель Раимбо (Tempête sur le Grand Moyen Orient, or Storm on the Greater Middle East, 2014) приводят тому доказательства. Эти манипуляции преследуют цель сохранить и углубить фрагментацию движения, обрекая демонстрантов на неспособность сформулировать и реализовать позитивную стратегию начала прогрессивных преобразований в обществе, посеять идеологическую путаницу, подменяя радикальную критику глобализированного и империалистического либерализма восхвалением разнообразия, и дрейфовать в сторону защиты якобы первостепенных «идентичностей».

Является ли это «перманентным заговором»? Нет, это последовательная и, к сожалению, эффективная на сегодняшний день стратегия, поскольку отсутствует альтернативная левая, радикальная и смелая, а значит, способная объединить – в многообразии – законные требования жертв системы. Однако эта стратегия не исключает «заговоров», отнюдь. Дипломатия Вашингтона и вмешательство ЦРУ дополняют друг друга. Свержение президента Альенде 11 сентября 1973 года, убийство (теперь уже с помощью беспилотников) конкретного оппонента – это процессы, которые следует называть своими настоящими именами: заговор и/или государственный терроризм.

Наученный тем, что взрывы в Тунисе и Египте застали его врасплох, Вашингтон решил предотвратить аналогичные движения, реальные или нет, на этот раз инициировав «революцию» и одновременно и немедленно предприняв прямую грубую интервенцию и «превентивную» войну в Ливии, Сирии и Йемене. И для этой цели был привлечен вооруженный реакционный политический ислам.

С самого начала якобы ливийских «восстаний», которые на самом деле не были ни народными, ни пацифистскими, а состояли из небольших вооруженных групп, нападавших на силы безопасности (полицию и военных), и в день интервенции обратившихся к силам НАТО за помощью. Мы знаем, к чему это привело. После убийства Каддафи страна была раздроблена полевыми командирами, очевидно, без малейшего демократического прогресса. Было ли это просчетом натовских держав? Нет, эта стратегия достигла своей истинной цели.

В Сирии, где питательная среда для народного взрыва бродила еще со времен «инфита» (подчинения требованиям глобализации) покойного режима Баас, мирные демонстранты начинали очередную «арабскую весну». Но одновременно, с первого же дня, «Братья-мусульмане» и вооруженные джихадисты напали на полицию и потребовали, в свою очередь, вмешательства НАТО (и Турции, которая одновременно является исламистской и членом НАТО). И это требование было удовлетворено. Лоран Фабиус – безусловный друг Израиля – не осмелился сказать, что джихадисты Носры сделали «хорошую работу в Сирии». Когда они отрезали головы сирийским солдатам, алавитам и христианам, они были полезными друзьями, чей единственный террористический акт заключался в отрезании головы французу. Но следует знать, что исламистские фашисты, как и все фашисты, не способны предотвратить бесчинства, о чем я уже говорил в другом месте. Но Сирия Башара устояла, отчасти благодаря поддержке Ирана и России, а главным образом потому, что его армия не распалась, как надеялись в Вашингтоне и европейских столицах.

С 1945 года стратегия, разработанная США в отношении «зеленого пояса», простирающегося от Марокко до Индонезии, основана на стратегическом союзе с Саудовской Аравией и реакционным политическим исламом. Этот союз направлен не только против коммунистических противников прошлых лет (Советского Союза и Китая), но и против арабского антиимпериалистического национализма, который заставил империализм пойти на спад во времена Бандунга. Сегодня, несмотря на распад Советского Союза, смещение Китая и подчинение арабских правительств диктату неолиберальной глобализации, Вашингтон продолжает ту же стратегию, опасаясь всегда возможного возрождения арабского мира и России, способных навязать реорганизацию мировой системы по принципу согласованной многополярности. «Исламский» союзник (ваххабиты, салафиты, джихадисты) ценен тем, что их возможное управление регионом обрекает его население на бессилие. Конечно, и эта модель деспотического правления остается неспособной предотвратить террористические эксцессы, направленные против Запада. Но в конечном счете эти злоупотребления полезны для дальнейшей стратегии разрушения арабских обществ: они дают аргументы, создающие видимость легитимности агрессии НАТО и укрепляющие консенсус, или «западное мнение», которым также манипулируют подобным образом. С привычным цинизмом вашингтонская дипломатия в этом случае выигрывает в обе стороны.

Этой стратегии в равной степени придерживается и сионизм. Можно даже сказать, что сионизм вдохновляет крайние позиции подчиненных империалистического альянса, в частности Франции. Работы Мишеля Раимбо убедительно свидетельствуют об этом. Вашингтон же оставляет за собой право не идти на крайние меры, если это будет сочтено тактически необходимым.

Эфемерный триумф «Братьев-мусульман»

Способствовало ли вмешательство «Братьев-мусульман» в Египте и «Нахды» (тунисского отделения «Братьев-мусульман»), как это часто утверждается без особых раздумий, успеху взрыва гнева, предоставив демонстрантам силу, которой им не хватало для победы? Анализ фактов приводит к другим выводам: это вмешательство ослабило и раскололо движение, что позволило США и их подчиненным европейским союзникам вмешаться и предотвратить успех демократических сил.

Вашингтон и его подчиненные союзники раздули кампанию, направленную на то, чтобы очистить имя «Братьев-мусульман» и представить их в качестве незаменимых партнеров новой арабской «демократии». Таким образом, Вашингтон подчеркнул необходимость для видимости быстро провести выборы как в Тунисе, так и в Египте. И в этом он преуспел. Но, как мы должны знать, использование выборов почти всегда является средством остановки распространения борьбы. Таких примеров в истории было немало (в том числе, например, во Франции в 1968 году).

Победы «Братьев-мусульман» и салафитов на выборах в Тунисе и Египте в 2011 и 2012 годах не были неожиданными. Очевидное объяснение мы видим в конъюнктуре трех опасных явлений, происходящих в этих обществах: социальной катастрофы, порожденной экономическим либерализмом, деполитизации, связанной с деспотизмом диктаторов, служащих этому либерализму, и эрозии системы образования, столь же необходимой либерализму.

Деградация, порожденная современной капиталистической глобализацией, привела к огромному росту видов деятельности, называемых «неформальными», которые в Египте являются средством выживания для более чем половины населения (по статистике – около 60 %). Братья-мусульмане» имеют все возможности для того, чтобы воспользоваться этой деградацией существования и закрепить ее воспроизводство. Их простая идеология легитимизирует эту убогую рыночно-базарную экономику, являющуюся антитезой требованиям развития, достойного своего названия. Баснословные финансовые богатства, которыми располагают «Братья» (из стран Персидского залива), позволяют им трансформировать эти ресурсы в эффективные действия: предоставлять финансовые авансы неформальному сектору экономики, поддерживать благотворительную деятельность (центры помощи и т. д.). Именно таким образом «Братья» внедряются в общество и ставят его под свой контроль. Страны Персидского залива никогда не собирались поддерживать развитие арабских стран, например, за счет промышленных инвестиций. Они поддерживают модель люмпен-развития, по выражению Андре Гундера Франка, которая загоняет общество в нисходящую спираль обнищания и отчуждения, что, в свою очередь, усиливает влияние реакционного политического ислама в этом обществе.

Более того, управление современным «либеральным» капитализмом со стороны правящих правительств основано на систематически организуемой деполитизации.

В капиталистических центрах сплочение исторических левых в пользу социального либерализма, являющегося основой для создания видимости «консенсусного» общества, устранило значение прежних политических и социальных различий между левыми и правыми.

На периферии в результате исчерпания и подавления всех исторических течений народного национализма образовался вакуум, который заполнили религия (ислам, индуизм, буддизм) или этнос (как в Югославии, Африке и других странах), переместившись с кулис на центральную сцену. В этих условиях тарабарщина догматического либерализма принимается господствующим мнением за чистую монету. В случае с Египтом реакционный политический ислам без колебаний одобрил «рецепты» либеральной экономической политики («да здравствует рынок», – повторяет он ad nauseam). Таким образом, реакционный политический ислам способствовал смещению центра дискуссии из области социальных интересов и социальной борьбы (классовой борьбы, с учетом всех практических сложностей) на арену якобы теологических вопросов.

Тем не менее демократическое мнение, отвергающее теократическую реакцию (как показали впечатляющие демонстрации 30 июня 2013 г.), само заражено «либеральным вирусом». Это, в свою очередь, способствует смещению дискуссии от экономических и социальных вопросов, контролирующих реальность, к абстрактному выбору в пользу электоральной демократии и не более того. Общая реполитизация, характерная для египетской сцены с 2011 года, реальна и очевидна для всех. Это, безусловно, хороший знак для будущего. Но пока она остается слабой, в том смысле, что осознание широкими массами реальных проблем Египта (социальных разрушений, порожденных экономическим либерализмом) остается крайне неадекватным. Современный мир дорого платит за этот регресс политической культуры, в частности, за стирание марксизма. Это регресс, характерный для выхолащивания исторической волны, когда переворачиваются страницы взлетов и достижений XX века, а возрождение социалистического движения в XXI веке превращается в комическую фразу.

Наконец, необходимо отметить катастрофические последствия разрушения системы образования. Либерализм требует, чтобы образовательные программы соответствовали потребностям рынка. И в этом духе американские боссы планомерно демонтировали систему образования в Ираке, начиная с начальной школы и заканчивая университетом, оставив в итоге лишь два курса: религию и бизнес. Не получив даже такого жестокого и циничного ответа, системы образования в арабском мире, как и почти везде на планете, поддались, помимо прочего, приватизации, реформам, сознательно исключающим все «ненужные» предметы – философию, историю, социальную мысль, – необходимые для построения достойного общества, граждане которого могут свободно и эффективно выражать свои политические взгляды. Эти реформы благоприятствуют прежде всего террористическому дрейфу. То, что западные СМИ называют «современным исламом», есть не что иное, как продукт имплантации «религии» (понимаемой как ритуальная практика) и «бизнеса». Современные мусульмане» – это люди, не способные к критическому мышлению, даже если они умеют в совершенстве пользоваться компьютером.

Тем не менее успех «Братьев-мусульман», даже если бы он был преходящим, был бы затруднен, если бы он не отвечал в полной мере политическим целям стран Персидского залива, Вашингтона и Израиля. Этих трех близких союзников объединяет одна и та же цель – сорвать восстановление Египта. Ведь существование сильного Египта означало бы конец тройной гегемонии стран Персидского залива (сильный Египет означает подчинение дискурсу исламизации общества), США (компрадорский и обнищавший Египет остается в их руках) и Израиля (бессильный Египет оставляет их, чтобы они делали в Палестине все, что захотят).

Сплочение режимов в пользу неолиберализма и подчинения Вашингтону было жестоким и тотальным в Египте при Садате, более медленным и размеренным – в Алжире и Сирии. В первой главе этой книги я напомнил, что «Братья-мусульмане» – партия, вовлеченная в систему власти, – должна рассматриваться не просто как «исламистская партия», а прежде всего как ультрареакционная партия, хотя и исламистская. Реакционная не только в отношении так называемых «социальных вопросов» (хиджаб, шариат, дискриминация коптов), но и в фундаментальных областях экономической и социальной жизни: «Братья-мусульмане» выступают против забастовок, против требований по поводу работы, против власти независимых профсоюзов, против движений сопротивления экспроприации крестьянства и т. д.

Запланированное прерывание «египетской революции» гарантирует, таким образом, преемственность системы, созданной после Садата и основанной на союзе армии и политического ислама. Безусловно, укрепившись благодаря победе на выборах, «Братья-мусульмане» смогли потребовать больше власти, чем до сих пор предоставлялось военным. Тем не менее, пересмотр распределения выгод от этого союза в пользу «Братьев» оказался в конечном итоге невозможен.

Правительство «Братьев» в рекордно короткие сроки продемонстрировало свою неспособность прижиться в обществе. Уже через несколько недель после победы на выборах парламент и президент потеряли свою легитимность в глазах подавляющего большинства граждан, в том числе и тех, кто по наивности голосовал за них. Самонадеянность «Братьев-мусульман», безусловно, способствовала такому перелому в отношении к ним. Мурси думал, что сможет создать теократическое государство, определяемое программой «Братьев», так же быстро, как это сделал Хомейни в Иране. Он забыл, что иранскую революцию возглавляли исламисты, а в Египте исламисты вскочили на эстафету только после того, как произошла массовая мобилизация. Поэтому Мурси планомерно снимал всех ответственных чиновников, заменяя их на месте членами «Братства», которые, как правило, были некомпетентны и жадны до самообогащения. При этом он не стеснялся заявлять, что, будучи избранным, он имеет на это право! Можете ли вы себе представить, чтобы избранный президент, вопреки всем правилам работы этих учреждений, отозвал всех членов Высшего совета магистратуры, Совета по СМИ, всех национальных институтов (университетов, музеев, энергетики, железных дорог и т. д.)? При этом термин «перманентный государственный переворот», который был на устах у всех египтян, не стал предметом комментариев западных СМИ! Более того, «Братья-мусульмане» не поняли, что им придется иметь дело с ВСВС (Высшим советом вооруженных сил): они предпочли сразу же попытаться ликвидировать его политическое присутствие. В этом и заключалась ошибка «Братьев».

Предвыборный фарс 2011 и 2012 годов

Парламентские выборы в Египте в октябре 2011 г. и президентские выборы в 2012 г. не были честными и прозрачными.

Первый тур президентских выборов 24 мая 2012 г. был организован для достижения цели, которую преследовали действующие власти и Вашингтон: укрепить союз двух столпов системы – армейского командования и «Братьев-мусульман» – и решить вопрос об их различной роли (определить, кто из них будет занимать центральное место). В этом духе два «приемлемых» кандидата оказались единственными, кто получил огромные средства на предвыборную кампанию. Тем не менее, Мурси набрал лишь 24 % голосов, а Шафик (армия) – 23 %. Единственный аутентичный кандидат движения Хамдин Саббахи, не воспользовавшийся ресурсами, предоставленными в распоряжение других кандидатов, набрал 21 % голосов (эта цифра сама по себе спорна). После длительных переговоров было заключено соглашение о признании Мурси победителем второго тура.

Собрание, как и президент, было избрано благодаря массовой организации раздачи коробок с мясом, маслом и сахаром, которые раздавались избирателям, отдавшим свои голоса исламистам. Нельзя не отметить и массовые фальсификации (вброс бюллетеней боевиками, захват избирательных участков членами «Братства»), запрет на участие в голосовании жителей коптских деревень и т. д. Более того, то, что иностранные наблюдатели не заметили этого, сделало их посмешищем на египетских улицах.

Поэтому, когда Конституционный суд признал недействительными парламентские выборы в апреле 2012 г., он не сделал ничего, кроме констатации факта массовых фальсификаций. Тем не менее можно отметить, что этот роспуск был отложен армейским командованием, которое, возможно, хотело дать время правительству, сформированному этим собранием, дискредитировать себя в глазах общественности своим упорным отказом решать социальные вопросы (занятость, зарплата, школа, здравоохранение).

Рис. 4. Сектор Газа

В Египте разработка новой конституции не была предметом пристального внимания. Конституция Насера, пересмотренная Садатом, никогда не подвергалась сомнению. Закрепленная в ней президентская система, как в США, Франции, Латинской Америке и Африке, является, на мой взгляд, шагом назад по сравнению с парламентской системой, изобретенной в Европе в XIX–XX веках. Это связано с тем, что такая система в значительной степени способствует сведению политики к фальшивым дебатам между знаменитостями, которые избегают ставить под сомнение политику экономического либерального консенсуса. Таким образом, это идеальная система для консолидации реальной власти финансовой олигархии.

В случае с Египтом дискуссия велась только по поводу предложенных поправок, касающихся места шариата в законодательстве: должен ли он быть исключительным источником или одним из других. Поправка, вынесенная на референдум в мае 2011 года, подчеркивала исламский характер закона. Против этой поправки выступало большинство активных участников движения, но, тем не менее, она была принята под давлением исламистов (которые, как обычно, не гнушались подтасовок) и нейтралитета, занятого вместо них армейским командованием.

Кроме того, египетская конституция – это не просто президентская конституция привычного формата. Она запрещает выборным гражданским органам власти контролировать действия Высшего совета вооруженных сил, тем самым всегда гарантируя общественный порядок как последнюю инстанцию.

Конституционный дрейф произошел позже, во времена правления Мурси. Конституционный проект, созданный «Братьями-мусульманами», позволил бы установить теократический режим, вдохновленный примером Ирана. Следует признать, что революция Хомейни 1979 года была встречена «Братьями-мусульманами» с энтузиазмом, несмотря на их иранский шиизм. Египетский проект предусматривал замену Конституционного суда советом улемов (знатоков мусульманского религиозного права). Этот совет обладал бы правом проверки и правом вето, что фактически ликвидировало бы разделение полномочий между судебной, исполнительной и законодательной властью. Совет улемов фактически имел бы право остановить любой законопроект, принятый депутатами, если бы посчитал его не соответствующим собственному толкованию шариата. Точно так же совет имел право отменить любое решение исполнительной и административной власти и любое решение любого суда. Поэтому, отменив проект в июле 2013 г., Сиси лишь поддержал практически единодушное мнение противников теократического дрейфа.

Причина последующего разрыва между «Братьями-мусульманами» и иранским режимом кроется не в разной оценке желаемого режима (теократии в обоих случаях), а в других конъюнктурных политических соображениях.

В странах Персидского залива ваххабизм ассоциируется с трайбализмом. Заключенный в XVIII веке союз между основателем ваххабизма и кланом Саудов раз и навсегда определил модель режима: ваххабитская теократия контролирует общество, а политическое управление страной обеспечивает абсолютная монархия Саудов в союзе с племенными вождями. Но теперь некоторые течения салафизма (в том числе и ваххабитского), стремящиеся избавить теократию от королевской опеки, могут бросить вызов этому завету: Инициатором такого развития событий стал бен Ладен. Поэтому саудовская монархия требует от своих союзников по политическому исламу решительно отмежеваться от этих «слишком фундаменталистских» устремлений! Не сделав этого, «Братья-мусульмане» были вынуждены обменять поддержку Эр-Рияда на поддержку Катара. Более того, противостояние стран Персидского залива и Ирана за контроль над морскими перевозками в регионе приняло более острый характер: США опасались, что Иран займет независимую политическую позицию, даже если его приверженность принципам экономического либерализма не будет подвергаться сомнению. Разумеется, в этом конфликте конкуренты затем мобилизовали свои религиозные пристрастия (шииты и сунниты).

Сложившаяся система, «возглавляемая» Мурси, была лучшей гарантией стремления к люмпенскому развитию и разрушению государственных институтов – целей, преследуемых Вашингтоном. Таким образом, движение, не утратившее своей твердой приверженности борьбе за демократию, социальный прогресс и национальную независимость, продолжило свою деятельность и после избирательного фарса, в результате которого власть досталась Мурси и «Братьям». В конечном итоге движение смогло создать условия для падения Мурси и его приспешников и прекратить вопиющие эксцессы деспотического правительства «Братьев».

Однако ни один из этих фундаментальных вопросов, о которых здесь идет речь, похоже, не волновал основных политических игроков, за исключением некоторых бдительных интеллектуалов. Все происходило так, как будто конечной целью «революции» были быстрые выборы. Как будто единственный источник легитимности власти лежит в избирательной урне. Но есть и другая высшая легитимность – борьба за социальный прогресс и подлинную демократизацию общества. Эти два аспекта востребованы в грядущем серьезном противостоянии. В Египте они уже отчетливо проявляются.

Pulsuz fraqment bitdi.