Kitabı oxu: «Южный ветер цвета неона»

Глава 1. Когда Ростов уходит под воду

Ростовское лето не умело просить прощения. Оно либо выжигало город степным зноем, оставляя на губах трещины и запах раскалённого асфальта, либо обрушивалось за полчаса таким ливнем, что холмистые улицы превращались в реки, а в подъездах потом неделю пахло мокрой извёсткой.

Сегодня был второй вариант. Будённовский плыл. На перекрёстке заглох автобус, и пассажиры выбирались из него прямо в воду, подворачивая брюки.

— Алина, ради бога, смотри на дорогу!

Лера вжалась в пассажирское сиденье и подтянула колени к груди. Кардиган она носила размеров на пять больше нужного, светло-серый, крупной вязки, и в нём казалась младше своих лет и меньше ростом. На коленях у неё лежала папка с эскизами, которую она держала, не замечая, что держит. Пальцы были в графите: днём она рисовала и оттереть руки как следует не успела.

— Всё под контролем, Лерусь. Кнопочка почти амфибия. — Алина крутила руль, медовые пряди липли к щекам, карандаш в пучке давно покосился. — Нам два квартала до Пушкинской. Там повыше.

Голос у неё звучал бодро. Глаза расширялись каждый раз, когда волна от автобуса накрывала лобовое стекло целиком, а дворники, старые, с задранной резинкой, не успевали её согнать. В салоне пахло ванильным рафом из двух стаканов и мокрой обивкой: уплотнители на дверях были старше самой машины.

— У меня под ковриком вода, — сказала Лера, и голос у неё сел.

— Знаю.

Раздался глухой скрежет, будто по днищу провели напильником. Мотор чихнул, звякнул и заглох — прямо посреди лужи. Вода снаружи уже подступила к колёсам.

— Нет, нет, нет. Малышка, только не сейчас. — Алина крутила ключ, панель мигнула и погасла. — Всё. Мы застряли.

Лера не ответила. Она смотрела на воду, которая ползла вверх по двери, ровно и без спешки, как в ванне, если забыть закрыть кран. Паника всегда приходила снаружи: поднималась по стеклу, забиралась в горло и оставляла там вату. Дышать стало нечем, и Лера даже не заметила, в какой момент перестала.

Алина обернулась сказать что-нибудь бодрое и забыла слова. У Леры было лицо человека, который задыхается, и это оказалось страшнее воды.

И в этот момент по луже, от Дона, пошла волна.

Она шла не от легковушки. Сначала был звук, низкий и ровный, от которого задребезжали стаканы. Потом из пелены дождя поднялся силуэт: матово-угольный, огромный, на колёсах выше алининой крыши, с двумя рядами диодных огней. RAM 1500 TRX шёл по потопу, как по сухому. Вода, которая для Hyundai была смертельной, ему доходила до середины дисков.

Машина с коротким пшиком пневмоподвески встала напротив, принимая на себя встречный поток и закрывая Hyundai от чужих брызг. Стекло со стороны водителя поползло вниз.

Алина прильнула к окну, насупившись и сжав кулаки. Из-за разницы в высоте ей приходилось смотреть снизу вверх.

Парень за рулём был в чёрной футболке, с дорогими часами на левом запястье, с небрежно взъерошенными тёмными волосами. На губах у него играла ухмылка, наглая до неприличия. Тёмно-карие глаза смотрели на Алину без всякого сочувствия, зато с большим интересом.

— Эй, амфибия! — Голос низкий, с хрипотцой, пробился сквозь дождь. — Тонуть по расписанию или помочь?

— Сами справимся, — Алина вскинула подбородок. Вода уже проступила под ковриками, но подбородок она вскинула. — Проезжайте мимо. Молодой человек на слишком большой машине.

Парень засмеялся, коротко и негромко. Алине этот звук не понравился тем, что понравился.

Он повернулся к пассажиру: высокий, в безупречной рубашке, с укладкой, которая не портится от дождя, и с холодными серо-голубыми глазами. Тот до этого момента листал телефон.

— Кирилл, глянь на эту пичугу. Колёс не видно, а кусается.

Кирилл поднял голову.

На пассажирском сиденье Hyundai сидела девушка, которая боялась. Не злилась, не кричала, не требовала эвакуатор, а боялась: держалась за ремень обеими руками и смотрела прямо перед собой. В её глазах было столько всего, что у Кирилла пересохло во рту.

Он отметил три вещи, которые не имели никакого значения. Графит под ногтями. Папку с эскизами на коленях. И то, что она ни разу не взглянула в его сторону.

— Кирилл. — Максим пощёлкал пальцами у него перед лицом. — Эй. Ты здесь?

Он не ответил. Ему вдруг стало неловко за свои сухие ноги и за телефон, который он всё ещё держал в руке.

— Макс, — сказал он негромко, но так, что спорить расхотелось. — Доставай их. Живо.

Максим хотел сострить, повернулся к другу, посмотрел на его плечи, на побелевшие пальцы, лежавшие на колене, и шутку проглотил.

— Ладно, пичуга. Игра в независимость окончена.

Стекло поднялось. Дверь RAMа открылась, и Максим шагнул в воду, не поднимая воротника. Дождь прибил футболку к плечам; он шёл и не морщился.

Алина отпрянула, когда его лицо оказалось близко к её стеклу. Он дёрнул ручку снаружи. Не поддалась. Тогда он приложил ладонь к стеклу и коротко сказал: «Отойди». Алина отъехала в сторону. Парень упёрся ногами в асфальт и рванул дверь на себя. Металл взвизгнул, и внутрь влетели брызги и сырой воздух.

— Вылезай.

Ладонь у него была большая и горячая, с мозолями у оснований пальцев, и она оказалась единственной тёплой вещью во всей этой воде. Алина посмотрела на неё секундой дольше, чем собиралась, и вложила свои пальцы.

Он потянул её к себе, перехватил за талию и оторвал от земли, чтобы она не ступила в лужу. Лицо Алины на миг уткнулось в его мокрую грудь, и она вдохнула: мокрая ткань, табак и мята.

— Держись за шею, пичуга.

Она обхватила его шею. Ноги у неё всё-таки подкосились, но этого никто не заметил.

С другой стороны машины глухо хлопнула дверь. Кирилл стоял по колено в воде: туфли он всё-таки испортил, вода перелилась через край, и он это почувствовал через тонкую кожу носка. Дверь Леры он открыл так легко, будто она ничего не весила, и присел на корточки, чтобы не нависать над ней.

Лера не шелохнулась. Дрожала она мелко и ровно, как дрожат от холода, только дело было не в холоде.

— Эй, — сказал Кирилл. — Посмотри на меня.

Она повернула голову. Медленно, как поворачиваются, когда не уверены, что стоит.

Он к ней не прикоснулся. Держал руки в воздухе, ладонями вверх, и с пальцев капало.

— Я не буду тебя трогать, пока ты не разрешишь. Но здесь вода. Можно, я тебя вынесу?

Она кивнула, едва заметно. Тогда он просунул руки ей под спину и под колени и поднял вместе с кардиганом. Она оказалась совсем лёгкой. У виска, у самой его рубашки, билась жилка, часто и мелко, и Кирилл шёл к внедорожнику, наклонив плечо так, чтобы дождь падал на него, а не на неё.

Через минуту обе сидели сзади. Максим вывернул обогрев на максимум, из дефлекторов пошёл сухой горячий воздух, и в салоне запахло пылью и мокрой шерстью. Кирилл, не спрашивая, накинул Лере на плечи своё пальто поверх кардигана, и она вцепилась в воротник обеими руками.

— Ремни, — сказал Максим, не оборачиваясь.

Алина дёрнула свой, он заел. Максим молча перегнулся назад, рванул, и ремень с сухим щелчком встал на место.

— Спасибо, — буркнула Алина.

— Вот, уже получается.

Она вспыхнула и отвернулась к окну. Максим посмотрел на неё в зеркало, и на щеке у него обозначилась ямочка.

Кирилл сидел вполоборота, пристёгнутый, но так, чтобы видеть Леру. Она уже не дрожала: смотрела на свои перепачканные графитом пальцы и очень старалась дышать ровно. Он не мешал ей, только ждал. Ему хотелось спросить, что с ней случилось, и он понимал, что сегодня не спросит.

Лера посмотрела на его ноги.

— Вы испортили туфли, — сказала она тихо. Это была первая фраза за весь вечер, которую она сказала сама.

Кирилл опустил глаза на мокрую кожу.

— Они не самые любимые.

— Врёте.

— Вру, — согласился он.

— Куда ты нас везёшь? — спохватилась Алина, подавшись вперёд между сиденьями.

Максим поднял телефон, коротко продиктовал в трубку адрес, сунул его в держатель и только потом повернул голову.

— В моё логово, пичуга. Эвакуатор уже выехал, заберёт твою Кнопочку с мигалками. А вы побудете у меня, пока не высохнете. И пока не научишься говорить мне «спасибо» без такого лица.

— Не дождёшься.

— Я умею ждать.

— А с Кнопочкой точно всё в порядке будет? — Алина всё-таки не удержалась.

— Приедет в сервис раньше нас, — сказал Максим. — Я велел её не трогать до меня.

— Почему?

— Потому что смотреть, как чужие руки копаются в твоей машине, — это отдельное удовольствие, пичуга. Тебе я его не отдам.

Алина собиралась сказать, что ей плевать на его удовольствия, и почему-то ничего не сказала.

Внедорожник выбрался из лужи, оставив позади Hyundai с растерянно мигающей аварийкой. За окном проплывали вывески, наполовину скрытые водой; на Театральной двое толкали заглохшую легковушку. Дворники махнули раз, другой, и Будённовский поплыл назад, в дождь, под ровный шум воды по металлической крыше.

Глава 2. Аромат бензина и мяты

Автосервис на Малиновского не был похож на гараж. Ворота поползли вверх, и внутрь вплыл запах: не дешёвое масло, а полироль, кофе и что-то ещё, от чего Алина невольно втянула нос. Бензин. Только не тот, которым пахнут заправки.

Внутри было темно и светло одновременно: кирпичные стены, вертикальные полосы неона, зелёного и фиолетового, и тишина. В центре, под светом, стояла BMW. Графитовая, низкая, прижатая к полу.

RAM встал рядом и заглох. В боксе стало слышно, как по металлической крыше стучит дождь.

— Приехали, девчонки. — Максим обернулся и улыбнулся так, будто ничего особенного не случилось. — Прошу в обитель скорости.

Алина вышла первой. Ей под ноги сразу натекла лужа, и это было обидно: пол в боксе блестел, как подоконник в больнице.

— Снимай, — сказал Максим.

— Что?

— Кроссовки. Пол я вчера сам заливал.

— Я не собираюсь разуваться в чужом гараже.

— Это не гараж.

Он подошёл, бросил под её кроссовки тряпку и отодвинул воду носком ботинка.

— Так. — Максим вытащил из шкафа чёрную толстовку с логотипом на груди и бросил ей. — Переоденешься наверху, в душевой. Дверь на щеколду, никто не войдёт. И не спорь, ты синяя.

Толстовка оказалась тяжёлой и пахла им: табак, мята и ещё что-то тёплое. Алина поймала себя на том, что вдыхает её, и поспешно опустила руки.

Лера вышла следом, укутанная в пальто Кирилла так, что видно было только лицо. Кирилл шёл рядом, держа руки в карманах, будто боялся, что они сами к ней потянутся.

— Это кто проектировал? — Алина задрала голову к фермам под крышей. — Хорошая работа.

— Я, — сказал Максим. — На салфетках.

— Видно.

Он фыркнул и забрал у неё мокрую куртку.

Кирилл повернулся к Лере, и голос у него стал другим: мягче, будто он говорил не в пустом боксе, а в комнате, где кто-то спит.

— Наверху есть душ и диваны. Пойдём, тебе надо согреться.

Лера пошла за ним. На третьей ступеньке она остановилась и обернулась, не к Алине, а просто обернулась, как оборачиваются, когда кажется, что сзади кто-то стоит. Кирилл ждал двумя ступенями выше и не торопил её.

Алина сделала несколько шагов и остановилась перед машиной. Графит отражал фиолетовый свет так, что казалось, будто BMW светится изнутри.

— Красивая, — сказала она, не думая, что её слышно.

— Ага.

Она вздрогнула: Максим стоял у неё за спиной, близко, и она не слышала, как он подошёл.

— Ты ходишь, как кошка.

— Ты просто смотришь не туда, куда надо.

Он стоял почти вплотную. Алина смотрела на капот, а спиной чувствовала, как от него идёт тепло, как от печки, если стоять рядом в мокрой одежде.

— Шестьсот двадцать пять лошадей в стоке, — сказал он. — Наддув и выхлоп я перебрал сам. Хочешь послушать, как она рычит?

— Я хочу забрать ключи от Кнопочки и уехать.

Она повернулась, чтобы сказать это ему в лицо, и оказалась между ним и капотом. Пришлось смотреть вверх.

Максим достал из кармана брелок с эмблемой и покачал его на пальце.

— Ключи в кабинете. Но есть одна штука, пичуга. Эвакуатор стоил денег. Толстовка на тебе тоже. С студенток я рублями не беру.

— Ах так.

Она толкнула его в грудь. Он не сдвинулся. Она убрала руки, и это вышло хуже, чем если бы оставила.

— И чего же ты хочешь, товарищ автомеханик?

— Вот это уже правильный вопрос.

Максим перестал улыбаться. С такого расстояния было неудобно смотреть ему в лицо: становилось заметно, как он дышит, как темнеют зрачки. Алина обнаружила, что и сама дышит неровно, и это разозлило её сильнее всего.

Он наклонился к её уху. Она задержала дыхание, чтобы не выдать себя звуком.

— В субботу за «Ростов Ареной» ночные заезды. Ты едешь со мной. Сидишь на пассажирском. Будешь моим талисманом. Отработаешь долг.

— А если откажусь?

Максим убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Пальцы у него были тёплые, и он не спешил убрать руку: задел кожу на шее там, где билось.

— Тогда Кнопочка останется здесь жить. А я придумаю другие способы, чтобы ты приходила ко мне каждый день.

Алина сглотнула. Под его пальцами билось часто и громко, и она была уверена, что он это чувствует.

Парень был сплошной неприятностью, и она это понимала. Понимала и всё равно не уходила.

Наверху горела одна лампа. Кирилл принёс две чашки, поставил одну перед Лерой, вторую — у другого края стола, и сел на диван так, чтобы между ними остался целый метр.

— Чай с чабрецом и мёдом. Если не любите мёд, скажите, принесу другой.

Лера взяла чашку обеими руками. Пальцы не слушались, чашка звякнула о блюдце. Кирилл сделал вид, что не заметил.

— Спасибо.

— У вас мокрые волосы. — Он поднялся, вернулся с полотенцем и положил его на подлокотник, близко к её руке, но не в руку. — Я отвернусь.

Она вытерла волосы. Он смотрел вниз, в бокс, где под неоном стояли две фигуры: маленькая сердитая и большая спокойная.

— Ваша подруга очень смелая, — сказал он наконец. — Связалась с Максом. Он не отступает, если решил.

— Алина сильная. — Лера обхватила чашку ладонями, согревая. — Она не боится почти ничего. Я не такая.

— Я заметил.

— Что я не такая?

— Что вы держались за ремень обеими руками, — сказал Кирилл. — В машине. Не за ручку двери, не за сиденье. За ремень.

Лера промолчала.

— Зачем вы нам помогаете? — спросила она тише.

Кирилл снял часы и положил их на стол, будто снимал с себя всё, что мешало разговору.

— Я увидел вас в той машине и подумал, что у вас, наверное, нет места, где можно не держаться. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы такое место было. Это всё, что я могу вам предложить, и это не требует ничего взамен.

— У меня есть прошлое, — сказала Лера в чашку. — Оно не закончилось. Оно тянется за мной.

— Я не спрашиваю.

— Все спрашивают.

— Я не буду. — Он чуть подался вперёд, но не коснулся её. — Захотите — расскажете. Не захотите — нет. Но если кто-то подойдёт к вам ближе, чем вы позволите, я хочу об этом знать.

Лера посмотрела на него поверх чашки. Внизу что-то громко сказал Максим, и Кирилл вздохнул так, как вздыхают люди, которые давно знают своего друга.

— Он не отступит, — сказал Кирилл. — И, честно говоря, ей это пойдёт на пользу.

— А мне?

— Вам я ничего не буду советовать. — Он улыбнулся одними глазами. — Пейте чай, Морозова. Пока горячий.

Внизу хлопнули ворота. Эвакуатор привёз Hyundai — мокрую, жалкую, с прилипшим к антенне листом. Алина обернулась и смотрела, как её машину ставят в бокс, и в лице у неё было столько всего сразу, что Максим не стал шутить.

— Ладно, Фаворит, — сказала она, отступив на шаг и одёрнув рукава толстовки. — Я приду на твои гонки.

— Вот и хорошо.

— Но только ради машины.

— Конечно, — согласился он серьёзно.

— И ключи отдай.

— Отдам. Когда она поедет. — Максим кивнул в сторону мокрого Hyundai. — У неё генератор умер. Я поищу такой же.

— Это моя машина.

— Это твоя машина, — согласился он. — А пока она стоит в моём боксе, она моя забота.

— Суббота, одиннадцать, за «Ростов Ареной». Не опаздывай, я не люблю ждать.

— А я не люблю, когда мне указывают.

— Привыкай.

Он пошёл к лестнице и обернулся:

— И толстовку не возвращай. Тебе она идёт больше, чем мне.

Алина хотела ответить что-нибудь колкое, но придумала только через три ступеньки, когда он уже был наверху. За окном всё ещё шёл дождь.