Kitabı oxu: «50 правил Мерил Стрип»
© Лидия Харпер, текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Дэвид Леттерман: Что держит тебя на плаву?
Мерил Стрип: В каждый момент жизни я знаю, кто я.
Идентичность Мерил Стрип – это сочетание независимого духа, глубокой эмпатии, профессионального перфекционизма и интеллектуальной проницательности. Ее профессия – не просто играть роли, а исследовать человеческую натуру и устремления, ведь таким образом можно повлиять на мир.
Но каждый раз, чтобы заново в чем-то утвердиться, она проходила трудный и горький путь: деревенская замарашка-сорвиголова, красотка-чирлидер в средней школе, богемный интеллектуал, двадцативосьмилетняя вдова, гражданская совесть семидесятых, мать семейства, исполнительница острохарактерных ролей в странных комедиях, стареющая примадонна, чьи оскароносные фильмы полувековой давности никто уже и не смотрел, разведенная миллионерша на восьмом десятке.
Она никогда не открывается перед интервьюером по-настоящему. За всю жизнь она не сказала ни одного дурного слова ни о ком из своих коллег. Она по-протестантски сдержанна, но всегда имеет наготове острое слово или особый взгляд, который тут же отбросит бестактного собеседника на милю от ее личных границ. Самодостаточность, достоинство, умение держать удар и отвечать на шутку. При этом в дружелюбной обстановке она всегда готова рассмеяться. Она никогда не делилась своими личными переживаниями и долгие годы держала за семью печатями свою приватную жизнь. Она всегда двойственна, всегда глубока. Смешная и величественная, сочувствующая и безжалостная, аристократичная и развязная. Столп и первопроходец.
* * *
У Мерил Стрип можно научиться избегать излишней серьезности, сохраняя при этом преданность своему делу. Вот несколько ее главных лайфхаков, которым стоит поучиться:
№ 1: Эмпатия как сверхспособность
Главный урок от Мерил – использовать силу сочувствия. Она не просто «играет» своих героинь; она становится ими, проникает в самую суть их переживаний.
Применение в жизни: Прежде чем осуждать или спорить, попробуйте искренне понять мотивы другого человека. Эта актерская практика эмпатии способна творить чудеса в отношениях и на работе.
№ 2: Не бояться казаться смешной
Несмотря на статус живой легенды, Стрип обожает дурачиться. Она считает смех лучшим лекарством и не боится выглядеть нелепо. Достаточно вспомнить ее танцы в «Мамма Миа!», пение во «Флоренс Фостер Дженкинс» или вообще любое ток-шоу, она всегда смеется и шутит.
Применение в жизни: Смейтесь чаще. Не относитесь к себе слишком серьезно. Самоирония обезоруживает и помогает легче пережить неудачи.
№ 3: Устанавливайте границы (и требуйте достойной оплаты)
История жизни Мерил изобилует примерами того, как важно знать себе цену и не соглашаться на меньшее. Дальше мы об этом расскажем. Нужно учиться хладнокровно отстаивать свои позиции.
Применение в жизни: Учитесь говорить «нет» и не стесняйтесь требовать того, чего заслуживаете. Ваши таланты и время имеют цену.
№ 4: Приоритет «заземлению», семья против карьеры
Мерил Стрип имеет право считаться суперженщиной, потому что создала большую семью и построила головокружительную карьеру. При этом она всегда выбирала проекты, которые позволяли ей не менять порядок жизни. «Приятно каждый день возвращаться домой к ужину», – любит повторять она.
Применение в жизни: Важно построить свою жизнь так, чтобы такие важные жизненные ценности, как карьера и семья, не мешали друг другу. Карьера – это важно, но только семья, друзья и личное счастье «заземляют» по-настоящему.
№ 5: Искусство «ментального аватара»
Для борьбы с неуверенностью она использует простой, но эффективный психологический трюк: представляет себя своей уверенной матерью.
Применение в жизни: Когда страшно или неуютно, спросите себя: «Как бы поступил мой самый уверенный друг/наставник/герой?» Этот «аватар» поможет найти в себе силы.
Главный урок от Мерил Стрип
Можно быть величайшим профессионалом своего дела, оставаясь при этом невероятно живым, человечным и счастливым.
* * *
В доме Стрипов, как и во всем городке Саммит, что в штате Нью-Джерси, готовились к Рождеству. Удравшая под шумок из дома шестилетняя Мерил сидела на корточках на берегу пруда в двух кварталах от дома. Она ловила, рассматривала и отпускала головастиков, и ей очень нравилось это занятие.
Рядом остановилась компания детей постарше.
– Это так гадко, Стрип, возиться в грязи, у тебя наверняка бородавки, и вообще, наша мама говорит, что у вас самая идиотская фамилия в городе, – сказал смазливый парень лет девяти, и его друзья угодливо захихикали.
Мерил поправила на носу очки, сгребла горсть земли вперемешку с тиной и молча кинула парню в лицо. Мальчик остолбенел от неожиданности, а Мерил бросилась наутек. Она была спортивной девочкой, но силы все же не были равными, и оторваться ей не удалось. Она подбежала к дереву, с разбегу подпрыгнула, ухватилась за нижний сук, подтянулась и оседлала его.
Ее запыхавшийся измазанный грязью преследователь остановился под деревом и подобрал с земли палку.
– Спускайся, мерзкая уродина, я тебе покажу, как со мной связываться.
Мерил не ответила, она сняла очки, взяла их в зубы и залезла повыше. Но дерево было не очень высоким, и она получила палкой по ногам. К парню присоединилась его сестра лет семи, она хлестала Мерил прутом. Удар сыпался за ударом, потекла кровь, но деваться было некуда.
Из дома напротив вышла женщина.
– Эй! Эй! Что вы там делаете? А ну-ка отстаньте от малышки.
– Мы еще встретимся, Стрип, – парень бросил палку на землю и удалился в сопровождении своей свиты.
Прихрамывая, с чумазым от растертых по щекам слез лицом Мерил вошла в дом. Там вкусно пахло рождественским пудингом, на полу гостиной играли в машинки ее младшие братья. Она бросила хмурый взгляд на экран включенного телевизора и переменилась в лице. Показывали католическое богослужение где-то в Европе. В пресвитерианской церкви, куда иногда ходили ее родители, не бывает ни шествий, ни роскошных служб, поэтому такое ей было в диковинку. Мерил как зачарованная наблюдала пышную процессию: священнослужители несли на плечах платформу, на которой возвышалась сверкающая самоцветами статуя Мадонны с младенцем. Святая Дева парила над шумной цветной толпой. Забыв о неприятностях, Мерил нарядила младших братьев в кухонные полотенца, Гарри третий должен был стать Иосифом, а Дана пастухом. Братьям не хотелось играть в ее игру, они хныкали и сопротивлялись, но она накричала на них, и им пришлось подчиниться. Мерил вихрем поднялась на второй этаж и вернулась оттуда с надетой на голову шелковой комбинацией матери. Она прижала к груди куклу Бетси как младенца Христа и влезла на журнальный столик.
Правило 1: Самое важное – это семья
В это время в гостиную вошли родители – и замерли.
– Камеру, – прошептала Мэри, сжав руку мужа и не сводя глаз с дочери, – Гарри, принеси камеру, скорее. Это нужно заснять.
Мерил погрузилась в глубокий транс отрешенной святости, ее склоненная голова, поза и выражение неузнаваемо изменившегося лица поразили даже маленьких братьев. Они умолкли, с восхищенным недоумением глядя на сестру, которая на их глазах превратилась в живую Деву Марию.
Трансляция закончилась, смущенная Мерил подбежала к матери, обхватила ее и уткнулась лицом в живот. Мэри отстранилась, взяла дочку за руки, присела перед ней и заглянула в глаза.
– Мерил, – сказала она, – ты такая способная, такая замечательная. Если ты приложишь усилия и не будешь лениться, то сможешь стать кем только захочешь. У тебя все получится, все, что ты пожелаешь.
И Мерил поверила.
* * *
Эта семейная легенда вошла в официальную биографию Мерил Стрип не случайно. Она показывает нам самую важную вещь в жизни каждого человека. В семье Мерил получала то, чего так часто не хватает всем нам: безусловную любовь, уважение к личности и возможность проявить себя так, как это нужно нам самим, а не нашим родителям в контексте их воспитания, психологических травм или обманутых надежд.
Главное и лучшее, что случилось с Мерил в начале жизни, – это взросление в любящей родительской семье.
Но все могло пойти и по-другому.
Настоящее имя Мерил Стрип – Мэри Луиза. Мэри – так звали маму суперзвезды, а также ее бабушку и прабабушку. Мэри – семейное имя. Фамилия матери Мерил Стрип – Уилкинсон, и она работала художником в области рекламы, а также арт-директором в компании Bell Labs во время Второй мировой войны и художественным редактором журнала Home Furnitures.
Тот, кто знаком с историей США и смотрел сериал «Безумцы» (Madmen), знает, что женщина на подобных должностях в те годы – абсолютное исключение. Мэри Уилкинсон не ходила на демонстрации за права женщин и не была осознанной сторонницей феминизма. Она воплощала идеи равенства непосредственно в жизнь. Мерил обожала мать. Та была красивой, веселой, легкой, остроумной и на редкость правдивой. Они были по-настоящему близки.
В доме родителей Мэри Уилкинсон царила веселая легкая атмосфера, туда Мерил, Гарри третий и Дана всегда ездили с удовольствием. Каждый визит к бабушке и дедушке был для них как день рождения. Их ждали, к их визиту готовились, весь уикенд им разрешалось абсолютно все и все их капризы и пожелания выполнялись.
Отец Мерил Стрип и его семья были совсем другими. Гарри Стрип второй всю жизнь проработал HR-ом в фармацевтической компании.
– Он писал песни и был отличным танцором, – говорила о нем Мерил, – мы часто танцевали в гостиной, он, я и мой брат. В детстве отец был по-настоящему хорошим пианистом и получил стипендию в престижном Брауновском университете. Но у семьи не было денег, и когда началась Великая депрессия, ему пришлось все бросить. Университет отец так и не окончил. Тогда было тяжело. Всем приходилось работать. У отца был огромный личностный потенциал, но на каждом шагу он натыкался на препятствия. Ему было очень тяжело с родителями. Его мать страдала глубокой хронической депрессией, дом был в упадке, в нем царила всепроникающая грусть. Шторы в доме не поднимали, никогда. Сам Гарри также нередко переживал сильные приступы меланхолии.
Мерил всегда знала, что у нее есть темная, отцовская сторона. Временами она чувствовала парализующую тягучую силу меланхолии Стрипов, но не отрицала, а пыталась приручать ее.
Правило 2: Совершай ошибки
Много позже в одном из интервью она говорила:
– Я думаю, что мы – совокупность наших предков, пазл из людей, которые жили до нас. Нос бабушки, чувство юмора мамы, музыкальность отца, властность четвертого прадеда, который был судьей. Все это живет во мне. Подумайте, сколько жизней несет в себе каждый из нас. Все, чему научились наши родственники, все, что их ранило, что делало их счастливыми, мы храним в наших телесных «я». Надо научиться принимать своих предков, хороших и плохих, и я этому научилась. Они не груз, они – моя сила.
В классе мисс Перселл, старой девы в пенсне с прической прошлого века, пахло книжной пылью и…
– Сегодня урок грамматики. Тема: «Правила употребления артиклей в английском языке».
– Мэри Луиза, – проскрипела мисс Перселл, постукивая по доске указкой. – Подойди, пожалуйста, и объясни нам, почему перед словом «university» мы ставим неопределенный артикль «a», а не «an».
Десятилетняя Мэри Луиза Стрип, сидящая на третьей парте, поднялась с выражением полного спокойствия. Ее глаза, казалось, видели не доску, а что-то гораздо более интересное.
– Мисс Перселл, – начала она, медленно приближаясь к доске. – Вы говорите, что это правило. Но это скорее исключение, которое опровергает правило.
По классу прокатился удивленный шепоток. Даже самые тихие ученики замерли. Никто никогда не осмеливался спорить с мисс Перселл.
– Что ты сказала, Мэри Луиза? – голос учительницы сделался на октаву выше.
– Я говорю, что вы объясняете нам, что «an» ставится перед существительными, которые начинаются с гласного, а «a» – с согласного, – Мэри Луиза взяла мел и написала на доске: a Universe, «вселенная». – Слово «Universe» начинается с буквы «U» – гласной. Тем не менее перед ним ставится «a», потому что буква «ю» обозначает два звука – «й» и «у». А «й» – это согласный.
Она обернулась и с вызовом посмотрела на учительницу.
– Это всего лишь исключение, Мэри Луиза! – мисс Перселл выхватила мел из рук своей ученицы. – И не тебе, десятилетней девочке, учить меня грамматике!
– Но ведь если объяснять правило, не упоминая подобные случаи, представление окажется неполным. Вы ведь должны учить нас понимать язык, а не просто зубрить.
– Это я здесь учитель! И я знаю, как надо! Вон из класса! – закричала мисс Перселл. – Вон, немедленно!
Мэри Луиза не проронила ни слезинки. С высоко поднятой головой она собрала свои книги и молча вышла из кабинета.
Стоя в коридоре, Мэри Луиза представила, как разыграет эту сцену перед родителями.
Дремавшая в ней актриса широко распахнула глаза.
* * *
Мерил росла в атмосфере общей семейной любви и обожания со стороны братьев. Обожания много не бывает, если речь идет о девочках. Но когда она пришла в школу, оказалось, что никто не собирается восхищаться ею просто так, никто не видит в ней ни умницы, ни лидера, не видит в ней вообще ничего. Учителей же интересует только, какие оценки она получает и аккуратно ли одета. Попытавшись завязать отношения с одноклассниками, Мерил обнаружила, что девочки заурядной внешности, такие как она сама, попросту невидимы. Но Мерил не привыкла быть невидимой и не собиралась таковой оставаться. В ее семье было принято слушать детей, они имели возможность высказывать свое мнение, с которым родители считались. Так, Мэри стала отвечать учителям, что немедленно квалифицировали как дерзость, а также начала носиться на переменах по коридорам. В итоге за взбалмошность, упрямство и непослушание ее выгнали.
Однако семена, посеянные Мэри Уилкинсон в сознании и душе дочери, проросли.
Вскоре семья переехала в Бернардсвиль, где было больше школ и инфраструктура лучше подходила для воспитания детей. И вот Рождество и праздничный концерт в новой школе. Новенькая сорвиголова двенадцатилетняя Мерил Стрип исполняет на французском языке известный католический гимн «Минюи Кретьен» Адольфа Адана. Высокий, чистый голос звучит под сводами школьного зала как ангельский зов. Не только потрясенные гости, но и родители Мэри не подозревали у нее таких способностей. Зал аплодировал стоя. В тот день Мерил впервые почувствовала вкус общественного признания и радость от оглушительных аплодисментов.
Мать Мерил, которая втайне всегда мечтала стать певицей, решила, что голосу ее дочери, как маленькому алмазу, нужна серьезная огранка, и стала искать хорошего учителя вокала. Педагог нашелся просто уникальный. Каждую субботу Мерил стала ездить на поезде в Нью-Йорк к Эстель Либлинг в ее изысканную студию по соседству с Карнеги-холлом. Мисс Либлинг, которая прежде была солисткой Метрополитен-опера, тогда уже перевалило за восемьдесят. Она была живой легендой. Ее отец учился у самого Ференца Листа. Шикарная матрона на каблуках, которая красила губы малиновой помадой, умела внушать ужас, несмотря на субтильность фигуры. Она была королевой оперного бомонда, ее знали все, и она знала всех. Она распознавала таланты и прокладывала им дорогу на оперный олимп. Так, все мало-мальски значимые фигуры мира бельканто были в долгу перед ней. С таким выдающимся педагогом никто и ничто не помешало бы «простушке» Мерил со временем стать всемирно известным сопрано. Никто, кроме нее самой.
Но на дворе бушевали «свингующие шестидесятые», эпоха сексуальной революции и идеализма.
Консервативные ценности стремительно выходили из моды. Люди больше не хотели быть солидными и чопорными. Сердцем 1960-х было движение за гражданские права чернокожего населения США. Марши, сидячие забастовки и речи Мартина Лютера Кинга вдохновили миллионы людей на борьбу с расовой сегрегацией и дискриминацией. Это движение дало толчок другим социальным протестам: борьбе за права женщин, латиноамериканцев и меньшинств. Люди верили, что могут изменить мир к лучшему через коллективное действие.
Война во Вьетнаме стала катализатором массового антивоенного движения. Студенты и хиппи устраивали марши протеста, совершали поджоги призывных повесток и акции гражданского неповиновения. Эта контркультура выступала против истеблишмента, традиционных ценностей и милитаризма. Лето любви 1967 года и фестиваль «Вудсток» 1969 года стали кульминацией борьбы за права, символизируя мир, любовь и музыку.
Появление противозачаточных таблеток дало женщинам контроль над рождаемостью и стало мощным двигателем сексуальной революции. Традиционные представления о браке, сексе и семье были поставлены под сомнение. Свободная любовь стала лозунгом, а откровенная мода – мини-юбки, яркие цвета, длинные волосы – отражала стремление к освобождению.
Богом и языком нового поколения стала музыка. Британское вторжение (The Beatles, The Rolling Stones), психоделический рок (Jimi Hendrix, Janis Joplin) и фолк-музыка протеста (Bob Dylan) не просто развлекали, а несли в себе социальные и политические послания. Телевидение стало новым мощным инструментом информирования, оно доставляло информацию об ужасах войны и новости борьбы за права прямо в гостиные американцев, что усиливало общественный резонанс.
Другим символом освобождения 1960-х стала мода. Мини-юбки Мэри Куант, яркие принты, синтетические ткани, стиль унисекс – все это бросало вызов чопорному консерватизму предыдущего десятилетия. В искусстве процветал поп-арт (Энди Уорхол), а кино (Новый Голливуд) стало смелее и откровеннее.
Шестидесятые годы были десятилетием крайностей – от полетов в космос и ожидания лучшего будущего до политических убийств и эскалации войны. Это было время, когда молодежь вышла на авансцену истории, требуя перемен, мира и любви.
Мерил не могла остаться в стороне от всего этого и спустя три года упорного труда бросила занятия, предпочла Вагнеру и Чайковскому «Битлз», а вокальным экзерсисам – общение со сверстниками и чирлидинг.
Разразился семейный кризис, отец даже перестал с ней разговаривать. Но сиюминутные амбиции Мерил требовали успеха среди сверстников, ей было невыносимо быть изгоем, популярной только среди собственных братьев. Получить признание обитателей Олд Форт Роуд оперным пением было невозможно, там царили простецкие нравы. Опера для рафинированных богачей с Пятой авеню, а не для прыщавых футболистов приатлантической глубинки. Для того чтобы обрести почву под ногами, ей необходимо было стать значимой фигурой не только в семье, но и в окружающем социуме.
Что сделала Мэри? Она посмотрела в глаза дочери и увидела, что уговоры тут не помогут. То, чему на самом деле стоит учиться, научить невозможно. Ее девочка должна пройти этот путь, свой собственный.
Понимание сути вещей дает только личный опыт. И если ты искренне считаешь, что твой ребенок способен добиться всего, чего захочет, а не принимаешь желаемое за действительное, то другого пути у тебя, как у матери, нет. Мэри позволила дочери отказаться от верного успеха и престижа ради возможности совершить собственные ошибки, потому что эти ошибки более ценны, чем случайные удачи.
Высокий парень бросил камешек в окно, и оттуда высунулась светлая головка Мерил.
– Я достал билеты!
Мерил громко присвистнула.
– Ну ты молодчина. Заходи, родителей нет дома.
Правило 3: Иногда нужно просто прыгнуть и надеяться, что крылья вырастут в полете
Парня звали Майкл Бут, он учился в той же школе на год старше. Это был ее первый бойфренд.
Они познакомились весной 1964 года, когда Мерил перешла в старшую школу. У задумчивого Майкла были длинные темные волосы и улыбка в 32 зуба. Он напоминал Харрисона Форда и носил шотландские свитера с обрезанными рукавами. В школе Бернардс Хай это было почти бунтом. Его отец считал сына неудачником, поэтому Майкл часто напивался, ввязывался в драки и с большим трудом переходил из класса в класс.
– Тебе нравится здесь, в Бернардс Хай? – спросила Мерил, когда их представили друг другу.
– Теперь нравится, – ответил Майкл.
Майкл стал провожать Мерил домой из школы, у него не было водительских прав. Летом они ездили к тете Майкла на пикники, плавали в пруду или играли в бейсбол. Вечерами ходили на вечеринки или в кинотеатр в Бернардсвилле, но к одиннадцати – комендантскому часу, назначенному отцом Мерил, – всегда возвращались. Майкл пытался писать стихи, и Мерил презентовала ему томик современной американской и британской поэзии. У них все шло хорошо.
И все это совсем не нравилось Гарри Стрипу второму. Он настоял, чтобы Мерил ходила на свидания и с другими парнями тоже, поскольку еще слишком молода для постоянных отношений.
В итоге влюбленные встречались больше года тайно. Это происходило на лесной тропинке между их домами, которые находились в миле друг от друга. Молодые люди мечтали о совместном будущем. О том, как после окончания школы они поженятся и поедут жить на отдаленный остров за тридевять земель от непреклонного Гарри Стрипа второго. Там они вступят в Корпус мира и будут «просвещать аборигенов». Потом Майкл станет юристом, а заодно и писателем и получит Пулитцеровскую премию. А Мерил дадут главную роль в бродвейском мюзикле, и она сразу станет богатой и знаменитой. Они купят виллу на Лазурном побережье и будут устраивать вечеринки дважды в месяц. В основном они говорили о книгах. Точнее, говорил Майкл – Джойс, Достоевский, Камю, Сартр. Мерил молчала и слушала. За старшую школу она едва ли прочитала 4–5 книг. Тогда ей больше нравилось плавание и журнал Seventeen.
* * *
В интервью The Los Angeles Times в 1990 году она сделала признание:
– Моя мама была красавицей, самой красивой в своей семье. А я – нет.
От природы Мерил достались тонкие мышиного цвета волосы, кривые зубы, плохое зрение, близко посаженные глаза, длинный асимметричный нос и кривоватые ноги. Она знала это и дико комплексовала. Как обычно поступают некрасивые девочки? Одни принимают судьбу и тихо отходят в сторону, освобождая дорогу тем, кому больше повезло с внешностью, довольствуясь тем, что похуже. Другие становятся волонтерами, монахинями или космонавтами, в общем, выбирают путь, на котором внешность не имеет значения. Но Мерил помнила, что способна добиться всего, чего пожелает. И если быть красивой от природы не вышло, то надо сыграть красивую, внушить всем, что ты красивая.
На самом деле в ее случае не все было так уж однозначно. Кроме вышеперечисленных недостатков, Мерил получила фарфоровый, удивительно нежный цвет кожи, лебединую шею, изящную посадку головы, аристократический овал лица.
Чтобы нравиться, нужно было преобразиться. Первое – волосы, здесь нужны перекись водорода и плойка. Второе – изысканная худоба, и несколько месяцев она ела только одно яблоко в день, и все. Третье – модная и довольно дорогая одежда, но тут стали возражать родители, и она прибегла к финансовой помощи бабушек и дедушек. Линзы, брекеты и блеск для губ завершили внешнее преображение.
Все это далось ей ценой невероятных усилий. Но этого было мало. Трагически мало. Чтобы соответствовать образу, нужно было измениться изнутри.
Правило 4: Не подстраивайся под стандарт, потратишь много сил и времени впустую
Это был очень важный урок на пути обретения идентичности. Чтобы получить желаемое, приходится подстраиваться.
В патриархальном, да к тому же еще обывательском мире, в котором жила юная Мерил, было мало быть просто миловидной, надо было быть еще и податливой, не иметь своего вкуса и мнения, разделять всеобщие интересы и вообще поменьше проявлять индивидуальность. Девушка была обязана соответствовать социальным представлениям о том, какой должна быть девушка. Аккуратной, скромной, вежливой, услужливой. Она должна молчать, кивать и улыбаться. Это и понятно. Времена, когда нравиться мужчинам было условием элементарного выживания для женщин в Америке, не закончились на памяти бабушек поколения Мерил. Женщины были трофеями на Диком Западе еще в начале ХХ века, и вообще в отношении женского равноправия США – не самая передовая страна в мире.
– Мне пришлось корректировать свой природный темперамент. Я с детства вела себя властно и настойчиво, всегда громко заявляла о своем присутствии, – вспоминала Мерил, – и это совершенно никуда не годилось. Мне пришлось осмысленно и усердно культивировать мягкость, приятность, естественную сладость, даже застенчивость, это очень действовало на мальчиков.
Имея двух братьев, она чувствовала себя вполне комфортно с противоположным полом, на самом деле даже в большей степени, чем с девочками. Ей нравились парни, сидевшие на задних партах, потому что они смешно шутили, и она считала это сексуальным. Глядя на них, она усвоила, что, если ты умеешь смешно шутить, тебе открыты все дороги. Но тогда Мерил только слушала, стараясь не выходить из образа. Дома за обеденным столом она могла острить и высказывать свое мнение. Но если так же вести себя с парнями, тебя не пригласят на второе свидание – парни не любят конкуренции и возражений.
Мерил научилась казаться образцовой кандидаткой в Степфордские жены, абсолютно таковой по сути своей не являясь.
– Я думала, что если буду хорошо выглядеть и правильно себя вести, то буду нравиться всем, – вспоминала она в 1980 году в интервью журналу Ladies Home Journal, – но случилось непредвиденное – началось это ужасное соревнование, когда девочки-подростки соперничают за внимание мальчиков. Это была битва не на жизнь, а на смерть, настоящий кошмар. Ты или в центре, или никто. Представляете, мне каждое утро нужно было краситься и решать, что надеть. Это так на самом деле тупо.
* * *
Майкл вошел, она сбежала с лестницы в шортах и босиком. Он осторожно поцеловал ее в уголок губ.
– Билеты на «Битлз», стадион Ши! Правда, без мест, придется потолкаться, прости.
– Так это же хорошо! Я не против потолкаться.
Он посмотрел на нее немного удивленно.
Мерил достала из холодильника пирожные и поставила перед Майклом.
– Вот, угощайся, правда, они слегка засохли. Смотри! – она показала ему тетрадь с шаржами. – Я теперь рисую.
Мерил разложила на столе рисунки. На них в основном изображалась она сама с крючковатым носом, с усами или с волосатыми ногами.
Он посмотрел, расхохотался и отодвинул карикатуры.
– Я написал стихи, они для тебя.
И он прочитал ей стихотворение, которое история, увы, не сохранила. В нем воспевались ее улыбка, румянец и светлые волосы.
Она пытливо вглядывалась в его лицо: видит ли он, что улыбка, румянец и светлые волосы – лишь антураж? Догадывается ли, что каждый день после школы, переступая порог родительского дома, она сбрасывает с себя маску и запирается в своей комнате? В школе она кажется общительной и милой, но на самом деле к людям ее совсем не тянет. Ей хотелось, чтобы он понял ее по-настоящему. На самом деле она резкая, не очень красивая и не уверенная в себе, но в то же время единственная в своем роде, особенная, уникальная, а не одна из череды одинаково стройных и симпатичных блондинок.
«Ты меня видишь?» – молча спрашивала она.
Но Майкл видел исполненную всевозможных совершенств очаровательную призовую блондинку, и только.
Мерил включила проигрыватель, поставила пластинку «Битлз», и они, обнявшись, закружились под их общую любимую песню If I Fell1.
Неделю спустя они поехали на концерт, и Майкл держал ее на плечах, потому что поклонники в мошпите2 выли и бесились так сильно, что ничего не было ни видно, ни слышно. Свою любимую песню они прокричали вместе с другими фанатами.
А еще через месяц они расстались. Майкла мучали собственные демоны, и для него это было важнее, чем отношения с симпатичной блондинкой Мерил. Он бросил школу и пропал с горизонта.
Когда он одумался и вернулся, было уже поздно.
Пока его не было, Мерил получила то, что в некотором смысле оказалось эквивалентом ее титанических усилий, – лучшего парня в школе – огромного рыжего нападающего по имени Брюс Томсон, который сумел вывести команду школы с последнего места в турнирной таблице на более высокое. В невероятной борьбе она отбила его у главной школьной красотки, хотя он не так уж сильно ей и нравился. Он тоже не видел в Мерил уникальной неповторимой личности, и вместе они продержались совсем недолго. Но, в отличие от Майкла, он был реальной звездой места и времени.
На выпускном балу в старом парке у школы Бернардс Хай под светом прожекторов, с диадемой в волосах и в сверкающем платье, она танцевала с Брюсом, они были блестящей парой, король и королева школы. Это был ее триумф, Эверест, который она покорила.
Майкл долго смотрел на них, прячась за деревьями, а наутро завербовался в армию и уехал во Вьетнам. Но это уже совсем другая история.
* * *
– В выпускном классе я почти поверила, – вспоминала она, – что я такая и есть: красивая, талантливая, но не заносчивая. Я смеялась над каждой глупостью каждого парня и в нужный момент опускала глаза. Я замолкала и уступала, когда парни начинали разговор. Я научилась этому. Я помню это очень отчетливо. Я перестала раздражать парней и стала им нравиться. И мне самой это нравилось. Я лицедействовала вполне осознанно и мотивированно, но в то же время по-настоящему чувствовала каждый момент и каждую ситуацию. Это были мои первые опыты актерской игры.
* * *
Нам сейчас трудно себе представить, какой была жизнь американских бумеров в конце 1960-х годов прошлого века. Труднее вдвойне оттого, что у нас из-за нехватки мужчин после Второй мировой войны женщины массово осваивали мужские профессии и стали занимать важные посты и должности. Неработающих домохозяек почти не было. Собственно, у нас и бума никакого не было, напротив, численность населения, упавшая во время войны, продолжала сокращаться. В США же все было с точностью до наоборот. Послевоенное экономическое благополучие, гламур, пинап, многодетные семьи, растущий валовый доход и общее благосостояние. Женщины ориентировались на ведение домашнего хозяйства. Об экономической, юридической или научной карьере помышляли только самые одаренные или либеральные. Девушки из среднего класса массово получали салонное образование и искали себе подходящую партию.
Если судить по ежегодному альбому школы Бернардс Хай за 1967 год, граница между полами была непреодолимой.
У юношей как на подбор набриолиненные волосы и спортивные куртки. Будущий автогонщик, будущий архитектор, будущий инженер, будущий военный. Все серьезно и основательно. Девушки все как одна в жемчужных бусах и с прическами а-ля Дорис Дэй. Будущая секретарша, будущая медсестра в ожидании счастливого партнерства… Амбиции гораздо менее дерзкие. Среди них и Мэри Луиза Стрип. Одна из многих. Что написано под ее портретом после всех тех жертв, которые она принесла на алтарь миловидности и популярности?
«Симпатичная блондинка… энергичная болельщица… много талантов…»
И на этом все.
Все собрались на живописном холме у озера Сансет. Солнце, уже не жаркое, золотисто-теплое, рассыпало свои блики по темной глади воды. Студентки, облаченные в белые академические платья, казались фигурами с картины. В этом мире не было мальчиков, не было лишнего шума, воздух казался особенно чистым, его наполняли лишь девичий щебет и шелест осенних листьев.
Мерил стояла чуть в стороне от всех. Она наблюдала за своими соученицами, вглядывалась в их полные надежд взволнованные лица. Но интриговали ее не они. Чуть дальше отдельной группой стояли облаченные в мантии профессора и преподаватели. В их строгих, но светлых глазах читался опыт, мудрость и какая-то особая, недоступная ей пока сила. Ей казалось, что перед ней не просто люди, а лучшие умы человечества, которые собрались здесь, на берегу этого озера, чтобы передать свои знания ей и другим таким же, как она.
Правило 5: Мужчины и женщины не равны. Это несправедливо, поэтому нужно делать все, чтобы исправить ситуацию
Когда взяла слово одна из преподавательниц, невысокая женщина с проницательным взглядом, Мерил затаила дыхание. Она говорила о роли женщины в мире, о свободе, о творчестве, о том, что здесь, в Вассаре, каждая может найти себя, – и все это без пафоса и банальностей.
«Неужели скоро эти выдающиеся люди станут учить меня, ничем не примечательную девчонку из глубинки?» – думала Мерил. Это будоражило и пробуждало гордость и амбиции.
Церемония закончилась, и студентки стали расходиться, но она еще долго стояла на берегу. Она не чувствовала себя одинокой. Наоборот, чувствовала радость принадлежности, потому что только что стала частью чего-то большого и важного, чего-то, что только начиналось.
Традиции колледжа поразили Мерил. Внезапно оказалось, что в учебном заведении вообще-то учатся, а не думают о мальчиках, и что учиться увлекательно и благородно.
Она подружилась со своей соседкой по комнате, они тусовались в кафе кампуса и играли на гитаре. Их любимыми песнями были: Knock on Wood3 Эдди Флойда, The Dangling Conversation4 Саймона и Гарфанкела, In My Life5 группы The Beatles и прочие в таком роде.
Освободившись от необходимости подстраиваться под предпочтения мужчин, Мерил вздохнула с облегчением. Она никогда не была так счастлива. Так здорово быть собой. Не нужно было все время быть «хорошенькой» и оглядываться на парней. Оказалось, что у нее есть собственные мысли, и теперь она могла их высказать! Вместе с другими девушками, которые стали ей подругами, она участвовала в дискуссиях о феминизме.
– Я обрела свою собственную настоящую личность, я опробовала свой подлинный голос… В отсутствие конкуренции за мальчиков мой мозг проснулся. У меня появились настоящие друзья. Я перестала быть собой прежней и обрела себя новую. Мне не нужно было притворяться. Я могла быть глупой, вспыльчивой, агрессивной, неряшливой, откровенной, веселой и жесткой. Никто не возражал. Женская дружба в Вассаре не омрачалась ни соперничеством, ни завистью. Однажды я не мыла голову три недели.
Наряду с другими важными и обязательными дисциплинами она выбрала драматическое искусство и, «шутки ради», вводный курс итальянского. Рядом не было парней, до ближайшего места, где они обитали, нужно было ехать на автобусе. И это ее очень устраивало. Не нужно было наряжаться или бороться с другими девочками за чье-то внимание. Она наконец смогла выдохнуть. Они не спали ночами, курили сигареты и говорили о равноправии, феминизме, идентичности и самосознании.
Она начала читать книги. До того у нее не было такой привычки. В Вассаре она прочла все то, о чем ей рассказывал Майкл Бут. Она даже начала писать ему письма, чтобы обсудить прочитанное. Он писал ей из Германии, потом из Вьетнама, где служил санитаром.
– Мне тогда не приходило в голову, что актерство может стать профессией. Я думала об устройстве общества, гражданских правах и поступлении на юридический факультет. Вассар заставил меня думать. Я почувствовала, что у меня есть личность и мозги. А потом у меня появилась возможность убедиться в этом дополнительно…
В 1970 году Мерил решилась на отчаянный поступок: по программе студенческого обмена она провела семестр в Дартмутском колледже. Это было строго мужское учебное заведение. В тот семестр проводили эксперимент, и в кампус, где жили и учились 4000 молодых людей, приехали 60 девушек.
Оказалось, что студенты Дартмута вовсе им не рады. В кампусе воцарилась атмосфера враждебности и неприятия.
Правило 6: Женщины лучше понимают мужчин, чем мужчины – женщин
Однажды Мерил и ее подруга Кэрол Дадли занимались в библиотеке Бейкера и им понадобилось в туалет, который находился в другом конце огромного читального зала. Они оттягивали поход туда до последнего, им не хотелось идти туда под взглядами студентов мужского пола. Когда ситуация стала нестерпимой и им все же пришлось идти между столов, парни стали топать ногами в такт их шагам, а потом и стучать руками.
– Это было ужасно, – рассказывала позже Мерил.
В общественной жизни Дартмута главную роль играли студенческие братства. Однажды вечером вместе с Кэрол Дадли они наблюдали, как из окна дома братства вылетел стол. А несколько мгновений спустя с высокой лестницы на крыльцо и в снег выкатились сцепившиеся в пьяной драке почти голые студенты.
Все это стало жестким испытанием для Мерил, которая только начала формировать свою гендерную идентичность.
Но главным опытом Дартмута было другое.
Коренным образом отличался сам подход к учебе. В Вассаре студентки слушали, конспектировали, зубрили, и к ним относились со строгостью. Не потому, что не желали им добра и счастья, а ровно наоборот. Их готовили к тому, что к ним будут относиться строже, чем к мужчинам, и, чтобы получить пятерку в Вассаре, нужно было совершить подвиг. Если кто-то получал высшую оценку по английскому, закатывалась вечеринка.
Пятерка в Дартмуте стоила гораздо меньших усилий. С первых дней Мерил стала там круглой отличницей.
– К студентам-мужчинам относятся снисходительней, – говорила она, – в мужских колледжах ставили хорошие оценки, чтобы их выпускникам легче давалось поступление в Йель6 или Принстон, любящая альма-матер очень хотела, чтобы ее мальчики хорошо учились. Девочки дальше не пойдут, поэтому женские колледжи готовили своих учениц к жестким требованиям реальной жизни, в которой женщины работают больше, а получают меньше.
В мужских вузах было больше свободы. Здесь студентам не нужно было зубрить с утра до ночи, поэтому у них находилось время на контркультуру, более того, она приветствовалась либеральными преподавателями. Мальчики носили длинные волосы, в моде была поношенная одежда, а социальное общение было свободным и открытым, вспоминала подруга Мерил Стрип Кэрол Дадли, все чувствовали себя равными, любой мог позволить себе старые футболки из армейского магазина, а цена канистры пива составляла всего пятьдесят центов.
В Ганновере, где находился колледж, Мерил нашла для себя новые утешения. Она читала на берегу реки Коннектикут или ходила в часовню Роллинз и там пела. Ей это нравилось. Но чаще в свободное от учебы время ей приходилось работать официанткой в «Ганновер Инн».
На занятиях по драматургии, которые вел профессор Эррол Хилл, она писала феминистские драмы, тексты которых никогда не обнародовались.
В Дартмуте она могла позволить себе добавить в расписание и такую неочевидную дисциплину, как дизайн костюмов. Она так увлеклась этим, что выбрала предмет для итогового проекта. Она часами сидела на полу в своей комнате в общежитии, рисуя эскизы костюмов из разных периодов театральной истории: панталоны, нижние юбки, корсеты и бюстье. К зиме у нее уже было портфолио, охватывающее разные эпохи. Драматургия, сцена, театральная эстетика все больше занимали ее мысли.
Ее поражал контраст между вдумчивой и размеренной атмосферой Вассара и соревновательной средой Дартмута. Как она вспоминала позже, в Дартмуте студенты проявляли себя более активно и напористо, по любому поводу устраивали дискуссии. Этот опыт побудил ее быть более инициативной, что помогло ей в дальнейшей карьере.
– В то время как в Вассаре студентки сидят тихо и отвечают на вопросы взвешенно и глубокомысленно, в Дартмуте профессор еще не успевал полностью озвучить вопрос, как на него уже отвечали пятеро парней. Это так вдохновляло. Мне такого недоставало. Атмосфера Дартмута помогла мне принять свою собственную внутреннюю активность, понять, что она может быть не только уместной, но и плодотворной, – говорила она.
Когда 1970-й сменился 1971-м, Мерил собрала чемоданы и вернулась в Покипси. Тем временем в Вассар стали принимать мужчин. Это было непривычно, но после нескольких месяцев в Ганновере она этого не испугалась. Напротив, теперь на занятиях она вела себя как в Дартмуте. Как только преподаватель задавал вопрос, она поднимала руку и говорила:
– Считаю этот вопрос вообще неправомерным.
И не имело значения, знает она что-нибудь по обсуждаемой теме или нет.
Она побывала по обе стороны гендерного зазеркалья, и, как известно любой Алисе в Стране чудес, теперь становится все интереснее и интереснее.
Мир стремительно менялся. Гендерные традиции менялись, но все же соблюдались, на то они и традиции. Мерил Стрип не попала на лето любви 1967 года, была еще слишком юной, но не могла не чувствовать духа протеста против устаревших норм жизни, отрицания капитализма и империализма, воспевания свободной творческой индивидуальности, который завладел умами передового студенчества.
Тогда-то они и встретились: театр и будущая лучшая актриса поколения. Они неминуемо должны были встретиться. И момент настал.
Это случилось еще до того, как Мерил совершила отважную вылазку в Дартмут.
На одном из первых уроков драматического искусства, который вел штатный педагог Вассара Клинт Аткинсон, коренастый мужчина с густыми усами, Мерил получила задание прочитать монолог Бланш Дюбуа из пьесы «Трамвай “Желание”» Теннесси Уильямса.
Она прочла.
– Ты молодец! Ты молодец! – сказал он ошеломленной Мерил.
Аткинсон протянул ей текст пьесы Стриндберга.
– А теперь попробуем фрекен Юлию, – сказал он.
Она впервые взяла в руки шедевр Августа Стриндберга 1888 года. Прежде ей приходилось играть разве что в школьных мюзиклах, но не более того. И уж, конечно, она не имела ни малейшего представления о жизни измученной внутренними демонами шведской аристократки. Более того, до той минуты она не подозревала и о существовании самого драматурга Стриндберга, гения эпохи. Но она начала читать текст пьесы, и Аткинсон замер в изумлении.
Он решил поставить этот спектакль.
Правило 7: Жизненный выбор не делается в одночасье
Декабрь 1969 года. Вассар-колледж.
Она стояла за кулисами, в тесной и душной комнатке, пахнущей пылью и старыми досками. Через несколько минут она выйдет на сцену в роли фрекен Юлии. Это первая роль в ее жизни, главная, серьезная, драматическая. Она слушала, как зрители рассаживаются в зале. Шепот, смешки, шелест программок. У нее подрагивали руки.
В голове проносились слова ее первого режиссера: «Ты родилась для этой роли. Ты – идеальная Юлия». Но она не чувствовала себя идеальной. Ей было всего двадцать, и она была студенткой из глубинки. А Юлия – это целый мир страстей, обиды, гордыни и отчаяния.
«Я провалюсь!» – пронеслось в голове. Она выросла в благополучной семье и лишь недавно окончила школу. А теперь, в платье викторианской эпохи, затаилась за дальней кулисой, готовясь изобразить женщину, чья жизнь – катастрофа и боль.
Ее взгляд упал на стеллаж с реквизитом. В углу стоит клетка с чижиком. Живым чижиком. Они долго репетировали сцену, в которой Ян отрывает ему голову.
– Мерил, ты готова? – раздался голос Аткинсона.
Она вздрогнула, чувствуя себя самозванкой, обманщицей.
Но каким-то таинственным образом поняла, что заставило Юлию переспать с лакеем, а потом лишить себя жизни. Страх, ужас, холод. И дело не в отце и не в лакее Яне, а в ней самой. Она почувствовала, что и сама способна на то, что делает ее персонаж.
Мэри Луиза сделала глубокий вдох. Она – Юлия, дочь шведского графа, которая играет с огнем. И вот уже не ее губы, а губы Юлии шепчут: «Ты не лакей, Ян, ты мой повелитель».
Зал затих. Только актриса, свет и сцена. Страха больше нет. Теперь ее тело стало телом Юлии и ее голос стал голосом Юлии. Она была готова.
* * *
Сегодня мы бы сказали, что в центре первой пьесы, сыгранной Мэрил Стрип, лежат социальный и гендерный конфликты или сложное переплетение проблем классового неравенства и «войны полов». История разыгрывается в Иванову ночь, аристократка фрекен Юлия соблазняет лакея своего отца Яна, и начинается жестокая игра на выживание, в которой они пытаются манипулировать друг другом. Юлию интересует власть, а Яна – деньги и социальная лестница. Они хотят бежать, но не могут. Юлия убеждает Яна приказать ей перерезать самой себе горло, и он приказывает.
Стриндберг был последователем натурализма, стремился к максимальной достоверности, и действие у него происходит в реальном времени, а пьеса состоит всего из одного динамичного и напряженного акта. В ней поставлены под вопрос традиционные представления о морали, любви и власти, эта пьеса до сих пор остается одной из самых важных в истории театра.
В предисловии к пьесе автор не щадит свою героиню, он называет Юлию мужененавистницей и дегенераткой, что наводит на мысли о его, мягко говоря, сложном отношении к женщинам, усложняющем задачу актрисе. Он хочет показать, что наследственность, воспитание и отсутствие содержания жизни не оставляют уязвимой Юлии шансов выжить.
А теперь представим, что все это нужно изобразить вчерашней школьнице без образования и с нулевым жизненным опытом.
«Героиня Стриндберга демонстрирует целую гамму ощущений и моделей поведения: похоть, властолюбие, отвращение к себе, мольбы, мечты и панику, а затем суицидальный транс с бритвой в руке. Фрекен Юлия – женщина-невротик, чье деструктивное внутреннее «я» борется с внешней оболочкой респектабельности и в конечном итоге разрушает ее, – так писал в восторженной рецензии от 13 декабря 1969 года «Вестник Покипси», – это трудная задача для любой актрисы… но мисс Стрип справляется с ней с удивительной легкостью».
– Боже мой, – говорила она, – передо мной как будто рухнула плотина, и я смогла испытывать и показывать чувства, которые мне смутно знакомы, но в которых я никогда не отдавала себе отчета.
– Но как ты это делаешь? – спрашивали ее друзья.
Она не знала, что ответить, и лишь пожимала плечами.
– Никто никогда не учил Мерил играть, – говорил Аткинсон, – она научилась этому сама или умела от рождения, мне не нужно было ничего делать, нужно было просто не мешать.
Далее последовала Фрозина из пьесы «Скупец» Ж.-Б. Мольера, циничная и красноречивая сваха, желающая нагреть богатого и жадного старика. А за ней алчная проститутка Сара Милвуд в пьесе Джорджа Лилло «Лондонский купец, или История Джорджа Барнвелла» (1731), которая заставляет любовника убить ради денег своего дядю и идет за это на виселицу.
«Лживая, жестокая, кровожадная женщина» в финальном монологе обрушивается на весь мужской пол: «Мужчины всех сословий и профессий, которых я знала, не находили различий, кроме как в своих способностях; все они были одинаково порочны на пределе своих возможностей».
Из какого ресурса она черпала гнев, с которым произносила этот монолог? Вспоминала ли о соседском мальчишке, который в детстве бил ее палкой по ногам? Или о студентах Дартмута, которые стучали по столам, когда она шла в библиотечный туалет? Или виноват был президент Никсон, который санкционировал вторжение в Камбоджу, что горячо обсуждалось в кампусе? Что бы это ни было, она извергала гнев как вулканическую лаву.
– Публика аплодировала стоя, как будто этот монолог был оперной арией, – рассказывал Эверет Спринчорн, ее партнер по сцене.
В рецензии местного альманаха было сказано следующее:
«У молодой актрисы Мерил Стрип на глазах вырабатывается собственный узнаваемый стиль: она улещает, провоцирует, плачет и кричит, ее героини очень живые. Фрекен Юлия, мольеровская Фрозина и Сара Миллвуд создали мисс Стрип вполне определенную репутацию».
Аткинсон поверил в нее настолько, что специально для нее и другого своего любимца Майкла Мориарти поставил спектакль в Нью-Йорке. В апреле 1971 года она дебютировала в театральной столице США. Это была пьеса «Севильский озорник, или Каменный гость»7 Тирсо де Молины. Мерил сыграла крестьянку Тисбею, одну из возлюбленных героя. Спектакль шел в семидесятипятиместном зале театра «Кубикуло» на углу Пятьдесят первой улицы и Девятой авеню. Это была не самая респектабельная часть города, но это был Нью-Йорк.
Но, несмотря на похвалы и успех, Мерил сомневалась, что профессия актера может кормить и быть настоящей профессией. Но и ничего другого она тоже не выбрала.
Майское солнце 1971 года ласково грело лужайку Вассар-колледжа. Выпускницы в мантиях ждали начала церемонии. Мерил Стрип сидела в ряду со своими сокурсницами, пытаясь унять внутреннее беспокойство. Что ей делать? С одной стороны, она уже почувствовала вкус театра, заболела его магией, получила признание преподавателей и локальных критиков, ей казалось, что она нашла свое призвание. Но внутри нее взрослый и рациональный голос настаивал на необходимости серьезной стабильной жизни, служении закону, защите слабых.
Правило 8: Пробуй новое, даже если не понимаешь, что делаешь
На трибуну вышла Элеонора Холмс Нортон, председательница Комиссии по правам человека Нью-Йорка. Она говорила о правах женщин, о расовом и гендерном равенстве, о том, что новое поколение должно бороться за перемены. Ее слова звучали как призыв к действию.
– Мы должны не только учиться, но и разучиваться, – говорила она, а ее голос звенел от страсти. – Мы так долго жили по правилам «общепринятой мудрости», что забыли о том, какой может быть истина.
Мерил слушала, и слова Нортон проникали в ее душу все глубже и глубже. Она вспомнила, как обсуждала с подругами участие в борьбе за гражданские права, и ее сердце замирало от восхищения. Она думала, что именно юристы находятся на переднем крае этой борьбы, именно у них есть реальные инструменты, именно они могут по-настоящему менять мир.
– Ваш удел, – продолжала Нортон, – не просто жить в мире, а делать мир лучше.
Мерил почувствовала укол совести. Что толку от театра и актеров? Они развлекают людей, и только. Разве театр делает мир лучше? Да и дорого ли стоит ее успех на студенческой сцене? И так ли уж правы преподаватели и критики, когда ее хвалят? Все это показалось ей мелким и незначительным по сравнению с тем, о чем говорила Нортон.
После церемонии она сидела на берегу озера. Ветер растрепал ей волосы. Она держала в руках аттестат, но в мыслях унеслась далеко. Она думала о силе человеческого слова, о борьбе за правду, снова прокручивая в голове слова Нортон. Но разве не то же самое происходит на сцене?
И вдруг ее осенило. Актерская игра – это тоже борьба. Борьба за правду, за понимание между людьми и за гуманизм. Актер, выходя на сцену, борется за человека, за его свободу и счастье против предрассудков и несправедливости. Актер показывает, что человек может быть разным, что в нем есть и хорошее, и плохое, и что это нормально.
Она вспомнила фрекен Юлию, сложную, противоречивую женщину. Она не осуждала ее. Она пыталась понять. В этом и состоит задача актрисы: понимать, сочувствовать и показывать другим. Но сомнения не отступали. Она убеждала себя, что и актер может стать своего рода адвокатом. Адвокатом своих персонажей. Она будет рассказывать истории и таким образом помогать людям лучше понимать друг друга. Она будет менять мир не через законы, а через эмпатию.
Однако окончательное решение так и не было принято.
Она записалась на вступительное собеседование на юридический факультет. Подготовилась, отгладила костюм, чтобы произвести впечатление серьезной и вдумчивой молодой женщины. Она была готова к тому, что на юридическом поприще ей предстоит серьезнейшая конкуренция с мужчинами. Женщины-бумеры только начинали свой путь в традиционно мужские профессии. Она настраивалась серьезно.
И вот наступило решающее утро. Она проснулась, посмотрела на часы. И тут ее пронзил ужас. Собеседование уже закончилось. Она проспала. Так решение было принято самым естественным образом.
* * *
А потом наступило лето. Лето свободы, в которое ей нужно было понять, той ли дорогой она идет.
Она стала искать работу в какой-нибудь небольшой труппе, в которую брали дебютантов. Но это было нелегко. На свете пруд пруди безработных актеров. Ее приятель по Дартмуту Питер Мэк тоже искал что-то аналогичное, и они объединили усилия. Им на глаза попалось объявление Роберта О’Нила-Батлера, который искал актеров для своей летней антрепризы под названием «Гильдия Зеленой горы». Он планировал выступать на лыжных курортах Вермонта и платил 48 долларов в неделю. Для молодых актеров это были хорошие деньги, они поехали в Вудсток, где проводилось прослушивание, и были приняты. Они переезжали от курорта к курорту, ставили спектакли в Стоу, Киллингтоне и в других местах, спали в кемпингах, жили как туристы общим бытом. Однажды вечером, когда они все собирались спать, Питер Мэк невозмутимо произнес:
– Так вот что такое театр.
Правило 9: Жизнь коротка. Ешь десерт на первое
И все рассмеялись.
С наступлением холодов летняя компания стала зимней. Мерил и ее друзья поселились на заброшенной ферме в Вудстоке.
– Когда шел снег, а он шел почти постоянно, – вспоминал Мэк, – ферма напоминала дом из волшебной сказки. Мы репетировали прямо в доме, готовили по очереди и приглашали друзей в гости. Это было похоже на настоящую жизнь.
Они выступали в лыжных домиках, амбарах и ресторанах. Зрители – горнолыжники – были уставшими и загорелыми после дня, проведенного на склонах. Иногда Мерил слышала в темноте храп. Она продавала рекламу для программ и писала пьесы, которые никому не показывала.
Это длилось и длилось. Ферма, лыжники, 48 долларов в неделю, дилетантские спектакли. С друзьями было весело, но все происходящее казалось не настоящим. Если уж быть актрисой, то всерьез и по-взрослому.
Она поехала в Нью-Йорк на прослушивание в Национальную шекспировскую компанию, в ту самую труппу, с которой играла в театре «Кубикуло» «Соблазнения дона Хуана» Тирсо де Молины. Ей отказали.
Но выбор был сделан, и раз она по-настоящему решила стать актрисой, подойти к этому следовало серьезно. Она пойдет учиться. Мерил никак не могла решить, в какую из двух знаменитых театральных школ страны подать документы – в Джульярдскую или в Йельскую. Все решили деньги. Вступительный взнос в Йельский университет составлял 15 долларов, а в Джульярдскую школу – 50 долларов, и это было больше, чем она зарабатывала за неделю. Поэтому она поехала на прослушивание в Йель.
Питер Мэк ждал ее в Вермонте. Из окна фермы он наблюдал, как Мерил вышла из машины и поднялась по ступенькам, вышагивая с важным видом.
Она устремила на него сияющий взгляд и улыбнулась.
– Я сразила их наповал. И более того, мне дали стипендию.
Дверь в Йельскую школу драмы была тяжелой. Железной. Да и воздух здесь был другим – наэлектризованным, пропитанным чужой энергией, талантом и амбициями. И она, Мерил, стояла на пороге, маленькая и потерянная, несмотря на уверенность, которую так усердно аккумулировала.
Стипендия. Да, стипендия была, но она знала, что этого будет мало. Ночами ей снились цифры: счета, аренда, еда, наряды. Ей придется перепечатывать чужие пьесы и сценарии на машинке, работать официанткой, а потом бежать на репетицию, пытаясь избавиться от запаха жира и кофе.
А рядом – другие. Талантливые. Красивые. Уверенные. Сигурни Уивер, дочь директора NBC, уже тогда казавшаяся неземной, словно греческая богиня с ее спокойной силой. Дерзкий и остроумный Кристофер Ллойд. Уже звезда. Венди Вассерштайн, не трепетать рядом с которым было невозможно. Она чувствовала себя простушкой из провинции, которая слишком многого хочет. Как бы ей хотелось быть одной из них! Ее терзали сомнения. «Достойна ли я этого?» – спрашивал внутренний голос. «Не окажусь ли я на их фоне ничтожной самозванкой?» Она помнила, как в детстве боялась выходить на улицу, опасаясь, что там ее подкарауливают соседские дети, и как тяжко было изображать скромницу, чтобы нравиться мальчикам в старшей школе. А сейчас, стоя на пороге Йеля, она чувствовала тот же страх. Страх ошибки. Страх потерять себя.
Но что-то внутри, что-то упрямое и сильное, не давало ей отступить. Ее страсть к театру была сильнее страха. Она знала, что должна пройти этот путь, даже если он будет болезненным. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь, готовая встретиться лицом к лицу со всеми своими тревогами, и шагнула вперед.
Правило 10: Внутри тебя всегда есть ответ на вопрос, послушай себя внимательно
Мерил пришла учиться с убеждением, что у нее есть талант, – это было не высокомерие, а знание, подтвержденное работами в Вассаре и на летних сценах. Но здесь, в Йельской школе драмы, она была лишь одной из многих.
* * *
Главной фигурой Йельской школы драмы был декан Роберт Брустейн. Он считал, что театр должен быть сложным, политизированным и совершенно новым. Он терпеть не мог натуралистические драмы Артура Миллера и превозносил эпический театр Бертольда Брехта. Его друзьями были Лилиан Хеллман8, Уильям Стайрон9 и Джозеф Хеллер10. Принимая должность декана, Брустейн обещал, что будет руководить школой в духе демократии. Но неспокойные годы – радикализм, сидячие забастовки и прочее – превратили его, как Робеспьера, из реформатора в автократа. Он живо интересовался политикой, остро переживал Уотергейт и считал театр серьезной социальной силой. Он учил, что актерское мастерство должно быть наполнено интеллектуальной строгостью, а не эмоциями. Брустейн пытался создать в Йеле репертуарный театр, который давал бы студентам возможность работать вместе с опытными актерами. Мерил получила таким образом образование, которое подразумевало широкое и всестороннее понимание театра. Она ценила это и вспоминала своего декана с благодарностью. Да и он выделял ее среди студентов и помогал, как мог.
Учеба проходила в трех направлениях. Первое – теория и история театра, которую читал Говард Стайн, второе – сценическая речь и движение, их преподавали Мони Яким и Кармен де Лаваллад, бывшая прима-балерина. Мерил нравились эти занятия своей прагматичной направленностью. Третьей дисциплиной было актерское мастерство. И здесь творилось нечто невообразимое.
– Каждый год происходил дворцовый переворот, – вспоминала Мерил, – приходил новый преподаватель и говорил: забудьте все, чему вас учили в прошлом году. Я покажу вам новый подход.
Это был долгий изнурительный забег на выживание. После каждого семестра кого-то отчисляли.
О многих своих педагогах Мерил говорит с благодарностью. Но были и те, о ком она до сих пор вспоминает с содроганием. И, наверное, именно они достойны более внимательного взгляда.
Первым заданием, которое дал студентам Том Хаас, было изобразить собственную смерть. Студенты стрелялись, вешались, топились. Мерил же придумала нечто необыкновенное, ее интерпретация этого задания вошла в анналы актерской школы Йеля. В то время все обсуждали решение по делу «Роу против Уэйда» (Roe v. Wade), вынесенное Верховным судом США в 1973 году. Оно имело огромное значение, поскольку впервые в истории признавало конституционное право женщины на аборт. До этого женщины были вынуждены сами придумывать способы борьбы с нежелательной беременностью, часто с трагическими последствиями. Мерил убила себя на сцене, сделав себе аборт. Это соответствовало подходу Брустейна и перекликалось с потребностью Мерил изменять мир и бороться за права. Она удостоилась похвалы Хааса, но его милость была недолгой.
– Том Хаас был проклятием Мерил, – говорил Брустейн, – но и моим проклятием тоже. Он был несчастным человеком, обладавшим замечательной способностью выбирать самых талантливых студентов и мучить их за то, что они талантливы.
Подход Хааса можно охарактеризовать как конфронтационный. Он считал, что для роста и полного раскрытия потенциала актеру нужно выталкивать себя из зоны комфорта. По его мнению, только таким образом можно добиться подлинных и глубоких результатов в актерской игре.
Правило 11: Стремление к совершенству – враг хорошего
Тем временем медленно, но верно студенты начали понимать, что Мерил Стрип превосходит их практически во всем.
– Она была более гибкой, податливой, лучше владела своим телом, чем все остальные, – рассказывал ее однокашник Ральф Редпат, – она прекрасно танцевала, могла проплыть три бассейна, не переводя дыхания. Она готовила восхитительные суфле с сыром грюйер. На уроках акробатики у олимпийского чемпиона по гимнастике Дона Тонри она удивила всех, выполнив сальто назад из положения стоя. На уроках фехтования, которые вела венгерская фехтовальщица Каталин Пирош, она махала рапирой, как Эррол Флинн11. Кто-то спросил, занималась ли она фехтованием раньше, и она ответила: «Не то чтобы». Она была суперженщиной.
Но Том Хаас решил ее отчислить.
– Ты сдерживаешь свой талант, ты боишься конкуренции, у таких, как ты, нет будущего. Задумайся, или я тебя отчислю, ты на испытательном сроке, – сказал Мерил Том Хаас. Он считал, что Стрип искусственно сдерживала свой потенциал, не реализовывала его в полной мере.
По воспоминаниям самой Мерил, она тогда стремилась сохранять дружеские отношения с однокашниками, не высовываться, никого не раздражать и ни с кем не враждовать, просто получить степень магистра. Критика Хааса заставила ее засомневаться в себе и подтолкнула к более полной, экстремальной самоотдаче.
Вторым злым гением Мэрил был Алан Миллер.
Сам он учился у Ли Страсберга и как в Бога верил в «метод», который предполагает использование личных эмоциональных переживаний и исследование эмоциональной памяти для создания сценических образов. Он пытался пробиться к внутренним ресурсам студента любой ценой, даже если при этом вторгался в личное пространство, и допускал издевки и оскорбления. Одного студента Миллер так разозлил, что он едва не ударил его в лицо. Студенты ненавидели Миллера.
Закрытая на сто замков протестантка Мерил считала метод своего учителя садистским, манипулятивным и непродуктивным. Как бы ни старалась, она не могла угодить Миллеру. Мерил всегда была с ним подчеркнуто корректна, но однажды не сдержалась и после нападок педагога сделала презрительный жест в его адрес.
– Давай, Мерил, выскажи, что обо мне думаешь, – спровоцировал я, – вспоминал Миллер, – и она посмотрела на меня необыкновенно выразительным взглядом, в нем были ярость и боль, но ей было нестерпимо поставить себя в уязвимое положение, и она остановила поток эмоций. Я звал ее Снежной королевой.
Мерил скептически относилась к концепции извлечения собственной боли, полагая, что страдание не имеет отношения к искусству. Она предпочитала использовать воображение и считала подход Миллера «полным дерьмом».
– Он пытался залезть мне в голову, это было отвратительно, – говорила она позже.
* * *
Мерил Стрип училась в Йельской школе драмы в 1972–1975 годах, где ее однокурсниками были талантливые студенты, впоследствии ставшие известными актерами, драматургами и режиссерами.
Венди Вассерштайн (1950–2006) – выдающийся американский драматург, эссеист и профессор, лауреат Пулитцеровской премии.
Сигурни Уивер, обладательница премий «Золотой глобус», «Тони» и BAFTA. Звезда фильмов «Чужой» (1979) и «Аватар» (2009). В Йеле Уивер не сразу нашла свое место. По ее собственному признанию, она чувствовала себя неуверенно из-за своего высокого роста. Она даже подумывала бросить актерскую карьеру, но ее поддерживал драматург Кристофер Дуранго, который специально писал для нее пьесы, чтобы она могла играть на сцене.
Кристофер Дуранго, лауреат премии «Тони», выдающийся драматург, сценарист, актер и режиссер. Автор таких пьес, как «Странное поведение в загородном доме» (1974) и «Наследник» (2013). Дюранг экспериментировал с театральными формами.
Кристофер Ллойд, звезда фильмов «Назад в будущее» (1985) и «Кто подставил кролика Роджера» (1988). Обладатель трех премий «Эмми». Ллойд, будучи старше своих однокурсников, уже имел опыт работы в театре и на телевидении. В 1974 году он вместе с Мерил сыграл в спектакле «Одержимые» в Йельском репертуарном театре.
Преподаватели, обучавшие своих выдающихся студентов, предлагали слишком разные подходы, поэтому Мерил решила найти свой собственный.
В этом ей помогла, в частности, система Станиславского. Но она использовала ее не как догму, а как набор инструментов, который она адаптировала под себя и комбинировала с другими техниками.
У Станиславского она заимствовала несколько принципов:
– Глубокое погружение в биографию и психологию своих персонажей, чтобы понять их мотивы, внутренний мир и историю, почувствовать к ним сострадание и эмпатию.
– Использование «магического если». Этот принцип позволяет актеру поставить себя на место персонажа, задавая себе вопрос: «Что бы я делал, если бы оказался в этой ситуации?»
– Физическое воплощение. Станиславский придавал большое значение физическому выражению эмоций. Стрип использует эту идею, чтобы создать уникальную психофизику для каждого своего персонажа. Она наблюдает, как ходят, двигаются и говорят реальные люди, а затем привносит это в роль.
* * *
Конкуренция в Йельской школе драмы была невероятно высокой, а учебная программа дико насыщенной. Только на первом курсе Мерил сыграла десять полновесных ролей, а всего за время учебы – сорок. Ей приходилось совмещать учебу и репетиции с работой официантки и машинистки. Истощение и стресс в итоге обернулись серьезными проблемами со здоровьем. Мерил пришлось лечиться от язвы желудка, а чтобы справиться с постоянным напряжением – обращаться за помощью к психологу.
– Что мне делать, доктор? – спросила Мерил у своего лечащего врача.
– Ничего, детка, вы закончите университет, и у вас все пройдет.
Так оно и вышло.
Мерил закончила университет с долгом в 4000 долларов, тогда это были очень большие деньги. По ее собственным словам, в Йеле она научилась стойкости, самостоятельному мышлению и сопротивлению авторитету, если он несостоятелен.
Правило 12: Анализируй критику, даже резкая обратная связь может стать катализатором роста и успеха
Девушка, хотите сниматься в кино?
Нью-Йорк. Воздух в зале «Общественного театра» (Public theater) буквально искрил от напряжения. Федерико Де Лаурентис сидел в полумраке, не сводя взгляда со сцены. Он пришел, чтобы увидеть игру Рауля Хулиа, имя которого гремело в те дни в театральных кругах, но не мог оторвать завороженного взгляда от его партнерши, молодой актрисы в роли Катарины.
По сцене носилась не женщина, а стихия. Каждый жест Катарины был изящным и в то же время нес в себе необузданную энергию. В ее глазах, то мечущих молнии, то сверкающих сарказмом, читалась глубина и мощь.
Федерико наблюдал за взаимодействием Мерил с Хулиа, исполнявшим роль Петруччо. Это был не просто диалог, а фехтование острыми репликами и язвительными взглядами, полными, однако, и скрытого восхищения. В насмешках Катарины слышалась не только горечь, но и вызов, и неуверенность. Она дикая и непокорная, он уверенный и снисходительный, от напряжения между ними били молнии. Выросший на съемочной площадке Федерико не мог не видеть этой химии. Он понимал, что это не просто лицедейство, а подлинное, живое искусство.
В один из моментов, когда Катарина бросила на Петруччо взгляд, полный яростной ненависти, но с заметной искоркой любопытства, в голове Федерико вспыхнула яркая мысль. Это был взгляд загнанного зверя, который приготовился к схватке, но в то же время интересуется охотником.
Именно такой взгляд, такая дикая грация и энергия были нужны для нового фильма его отца, для героини, которую должна была спасти легендарная горилла. Он подумал, что в этой блондинке есть дух, способный противостоять чудовищу. Своей непокорной хрупкостью она могла пробудить в Кинг-Конге нежность.
Федерико решил, что должен найти Мерил после спектакля. Она подходила идеально. Эта девушка, казалось, сможет бросить вызов любой опасности. Он знал, что его отец, Дино, будет искать что-то более традиционное, но Федерико хотел вывести будущий фильм на новый уровень. И он убедит отца снять с глаз шоры.
Федерико вынул из кармана блокнот и торопливо записал: «Имя: Мерил Стрип. Роль: Катарина. Характеристика: дикая, грациозная, умная. Идеальная химия с партнером. Героиня Кинг-Конга». Он мысленно представлял, как на экране она восхищенно смотрит в глаза гигантской обезьяне и как между ними возникает особая связь, которую не под силу разрушить другим людям.
* * *
В комнате ожидания пахло потом и дешевым парфюмом. Никому не известная молодая актриса Мерил Стрип сидела и ждала своей очереди. Она пришла на прослушивание к великому и ужасному продюсеру Дино Де Лаурентису. Это был великий человек, создавший за свою почти 70-летнюю творческую биографию порядка 500 фильмов, продюсер, явивший миру феномен Федерико Феллини. Переехав из Европы в Голливуд, он и там сделал множество блокбастеров, его фильмы в общей сложности получили 38 «Оскаров». Сейчас он искал актрису на главную роль в ремейке «Кинг-Конга». Мерил не пошла бы на пробы, если бы не настойчивое личное приглашение сына продюсера, Федерико.
Наконец ее вызвали. Она вошла в большой кабинет, где за столом сидели отец и сын Де Лаурентисы. Несколько минут назад она видела вышедшую из этого кабинета Джессику Лэнг, уже состоявшуюся кинозвезду. Мерил чувствовала себя другой, она принадлежала театральному миру, там все иначе.
Де Лаурентис взглянул на нее, а затем встал и громко, на итальянском, сказал сыну:
– Она страшна, как смертный грех! Зачем ты ее позвал?
В комнате повисла звенящая тишина. Федерико покраснел, потому что Мерил, изучавшая итальянский, поняла сказанное.
– Мне жаль, что вы считаете меня некрасивой, – ответила она по-итальянски, глядя ему в глаза, – но это всего лишь вопрос личного вкуса. И я актриса, а не манекен.
Ошарашенный Де Лаурентис плюхнулся на стул, как будто его ударили по лицу. Он не ожидал, что ему ответят на родном языке, да еще и с таким достоинством.
Она вышла из кабинета. С одной стороны, она чувствовала, что победила. Пусть она не получила роль, но отстояла себя, она не намерена терпеть оскорбления даже от сильных мира сего. Да и талант гораздо важнее, чем внешность.
Однако жившая внутри нее маленькая девочка горько и обреченно разрыдалась.
Мерил Стрип не соответствовала голливудским стандартам красоты. Она знала об этом. В то время в Голливуде доминировал типаж «сексуальной кошечки». Мерил с ее драматичным острым «интеллектуальным» лицом в него не вписывалась.
Для фильма «Кинг-Конг» Дино Де Лаурентис искал красивую барби-старлетку, и роль в итоге получила Джессика Лэнг.
В самой роли не было ничего завидного, героиня только широко открывала глаза или громко кричала. Серьезной актрисе завидовать здесь было нечему. Но Мерил все равно было горько.
* * *
Есть вещи, которые изменить невозможно.
В кино, где магия актерского перевоплощения сплетается с жесткими законами коммерческого успеха, правят два бога: типаж и фактура.
Они определяют стартовую позицию актера, его место в кастинговой системе и, в конечном счете, его путь. Для одних они становятся трамплином к успеху, для других – невидимой стеной, ограничивающей творческие возможности.
Типаж – это совокупность внешних данных: возраст, рост, телосложение, черты лица, цвет волос плюс характерные черты личности, которые формируют первое впечатление об актере. Кастинг-директора, работая с сотнями заявок, используют типаж как компас, чтобы быстро найти актеров, которые соответствуют описанию персонажа. Это может быть «героический любовник», «хитрый злодей», «добрая мать» или «загадочный незнакомец».
На начальном этапе карьеры понимание собственного типажа не ограничение, а стратегический инструмент. Оно позволяет актеру сосредоточиться на ролях, в которых он наиболее убедителен, и тем самым быстрее получить признание. Например, актер с мягкими чертами лица и открытым взглядом, скорее всего, будет рассматриваться на роли положительных персонажей, в то время как обладатель более резких черт скорее станет кандидатом на роли злодеев или антигероев.
Pulsuz fraqment bitdi.
