Kitabı oxu: «Последний черновик»

Художественное оформление А. Андреева

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © kichikimi, Innakote / Shutterstock.com FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com FOTODOM

© Мокашь Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Когда бессмертный умирает, что остается тем, с кем он должен был разделить вечность?

Плейлист

1. Marino – Devil in Disguise

2. Miley Cyrus – Wrecking Ball

3. Ravyn Lenae – Love Me Not

4. Dutch Melrose, Benny Mayne – Pretty Please

5. Jack Harris – Monsters At Your Door

6. Fassine – Feather Jesus

7. Cage The Elephant – Golden Brown

8. Souls – Another Man Done Gone

9. Woodkid – Run Boy Run

10. Djo – End Of Beginning

11. Lana Del Rey – Born To Die

Пролог

Было странно смотреть на гроб и знать, что внутри ничего нет. Похороны нужны тем, кто остался, но никак не тем, кто ушел. И в этом – их самая большая трагедия.

Несказанное вовремя теперь навсегда осядет тонким слоем пепла в сознании и будет крутиться, как заевшая пластинка, напоминая об упущенных моментах, когда можно было лишний раз обнять. Успеть попрощаться.

Когда живешь среди вампиров, привыкаешь к мысли о том, что смерть не то явление, которое застыло на пороге и ждет разрешения войти. Болезни обходили мой клан стороной, а несчастные случаи не оставляли на нашей коже шрамов в напоминание о хрупкости оболочки.

Мы были обманчиво похожи на людей. Ходили среди них, вели себя, как они, так же работали и создавали семьи. Некоторые из нас достигли вершин – строили корпорации, владели недвижимостью… И все равно держались мы только своих. Любой вампирский клан – закрытое сообщество, где правила диктуются главой. Бессменный правитель балансирует на тонкой грани, одновременно оберегая существование рода и наказывая тех, кто ставил своими поступками других под удар. Но если глава клана мертв… сейчас мне меньше всего хотелось думать об этом «а что, если», вот только мысли неугомонным вихрем продолжали носиться в голове.

За девятнадцать лет жизни в клане я привыкла к мысли о собственном бессмертии. Однако я никогда не думала, что она обманчиво создаст впечатление неуязвимости окружающих меня людей.

Рано или поздно воздушные замки всегда разбиваются о реальность. Я стояла на осколках своих убеждений и смотрела, как закрытый гроб опускается в яму, а мое сердце саднило от образовавшейся на месте близкого существа пустоты. Хотела бы я знать, как его занесло в этот городок? Почему возник пожар, который оставил от тела лишь пепел?

Вампиры клана в первом ряду расступились: настала моя очередь бросить на крышку гроба горсть земли. Никто из присутствующих не знал, для чего это следует делать: в конце концов, мы хоронили одного из своих впервые за несколько сотен лет, но старались подражать людям в их традициях, ведь никогда не знаешь, кто и когда за тобой наблюдает.

Я подошла к краю ямы и зачерпнула в ладонь горсть земли. Пальцы мяли влажную массу, ладонь приятно пощипывало. Солнце проникало в яму, рассеивая тьму. На безупречно гладкой крышке гроба мерцали рубиновой россыпью блики.

Настало время прощаться. Мне нужно было сказать что-то, как говорили остальные, – в конце концов, он был моим отцом, но в горле образовался ком. Все происходящее ощущалось неправильно.

Гроб без мертвеца.

Пожар, что не оставил от тела и следа.

Глава 1. Лиза

– Никогда не понимал, зачем ты носишь цветные линзы.

В салоне машины тихо звучал бит знакомой песни, который в последнее время крутили по всем радиостанциям. За эту поездку мелодия попалась нам уже в третий раз. Не то чтобы она мне не нравилась: наоборот, мотив легко запоминался и заставлял отбивать ритм указательным пальцем по кожаной обивке рулевого колеса, даря затекшему в дороге телу хоть какое-то движение. Особенно сейчас, когда я без остановок гнала три часа, сменив монотонную пробку Ленинградского шоссе на дневной простор областной трассы.

Утром в будни никто не спешил за город. Все было ровно наоборот: люди направлялись в сердце столицы, стараясь ухватить за хвост мечту и не отпускать. Приумножать благо, надеяться на светлое, лучшее, пока есть силы и течет кровь в жилах.

Я же бежала прочь, пока город-миллионник, как огромное чудовище, не сожрал меня целиком. Но, что еще страшнее, он мог сначала пережевать, посмаковать, а затем призадуматься: проглотить добычу сейчас или поиграться еще, позднее?

– Мне так больше нравится, – я безразлично повела плечом, как делала всегда, когда не могла сказать Марку правду. Чем беззаботнее это смотрелось со стороны, тем быстрее разговор сам собой сходил на нет. Во всяком случае, мне так казалось. Нельзя было задумываться перед ответом всерьез – тело сразу сковывало напряжением. За полгода, проведенные со мной, Марк успел присмотреться к тому, как я двигаюсь, реагирую, выражаю эмоции, и это становилось проблемой. Он начинал подмечать детали. Видеть настоящую меня за покровом привитой с детства лжи, которая до сих пор позволяла мне жить среди людей.

– Но почему именно серые? Ты с ними выглядишь, как вечно голодная волчица.

Мои губы в омерзении дрогнули от упоминания пушистой твари, но я быстро взяла себя в руки. Какой меткий, удачный пример. Самое то, чтобы вызвать у вампира отвращение.

Попал точно в цель.

На мгновение я отвлеклась от дороги и перевела взгляд на Марка, который расслабленно откинулся на пассажирском сиденье и смотрел в окно на лесной пейзаж, подпирая рукой острый подбородок.

Нет, он не мог знать.

На щеках у него виднелась двухдневная щетина, а под глазами залегли темные круги. Пусть Марк не жаловался вслух, но я знала, что ночные кошмары мучили не только меня: попробуй поспи нормально, когда твоя девушка принимается орать во всю глотку вместо будильника.

Я не помнила наутро своих снов, но мне это и не нужно было, чтобы понять, кто преследует меня. Вернее сказать, что преследует. Проблема лишь в том, что я не знала наверняка, виной тому происки умелой ведьмы или кого-то, кто намного искуснее и сильнее. Кого-то, о чьем существовании я не успела узнать за короткие девятнадцать лет на земле.

– Я думала, тебе во мне все нравится.

– Нравится. – Марк накрыл мою руку, которая лежала на руле, своей. Его длинные пальцы переплелись с моими.

– Как всегда, холодные. Даже летом, – резюмировал Марк, и по теплым нотам его голоса я легко представила, как он улыбается. – Знаешь, а ведь я даже не могу вспомнить, какого цвета твои настоящие глаза.

Красного. Насыщенно-красного.

– Должна же в женщине оставаться загадка, – отшутилась я и постаралась его отвлечь: – Попереключай радиостанции, а? Если я в четвертый раз услышу этот трек, то с удовольствием направлю машину в ближайший столб, как тот парень.

Я указала на аварию, мимо которой мы проезжали. Рядом с полицейской машиной стояла «скорая».

Ни огней, ни сирен. Спасать уже было некого.

Марк замер, заметив ужасную картину. Мы пронеслись мимо, но по выражению его лица я догадалась, что увиденное ярко отпечаталось в его сознании.

– Не шути так.

Ну вот, опять начинается. Я медленно вдохнула и выпалила фразу, которую говорила в таких случаях всегда:

– Машины бьются, самолеты падают, а поезда сходят с рельсов. И что?

– Как это «и что»? Водитель погиб, и кто знает, сколько в салоне было пассажиров.

Я пожала плечами. Этот разговор повторялся из раза в раз и вызывал во мне лишь скуку.

– Зачем сожалеть о незнакомцах?

– Эмпатия, Лиза. Испытывать сострадание к другим людям называется эмпатией. Знакомься.

Я прыснула и плотнее сжала пальцами руль. Эмпатия, тоже мне.

Из нас двоих Марк теплее относился людям. Даже к тем, кого видел впервые. Для него будто не существовало деления на своих или чужих. Стоило подвернуться случаю, так Марк бросался на помощь первому встречному, отдавая всего себя без остатка. Бескорыстно, самоотверженно. И глупо. Эта особенность удивила меня, стоило узнать Марка поближе. Его фасад предлагал миру холодного и рассудительного программиста, приверженца порядка и логики. Однако стоило речи зайти об эфемерном, чувственном, а не о строчках кода и вычислениях, как Марк перевоплощался в парня с тонким душевным устройством. Его сердце сочилось бесконечным сочувствием. И кровью, чей запах будоражил внутри меня жажду.

Я старалась не привязываться к людям, хотя бы потому, что каждый незнакомец мог потенциально оказаться моим завтрашним обедом. Никто не станет нежничать с гусем, прежде чем пустить его на фуа-гра. Такова суровая правда пищевой пирамиды, в которой я занимала почетное место на ступень выше главного достижения эволюции – человека.

Удивительно, как две настолько разные личности могли полюбить друг друга. Как я могла начать чувствовать и привязаться к другому существу, которое никогда не впишется в порядки древнего вампирского клана?

Марк стал единственным исключением из моего самого главного правила: не сближаться ни с кем из мира людей. Он ворвался в мою жизнь без спроса, быстро устроился в кресле моей души, намертво вцепившись в обивку, и не отпускал уже полгода: срок, очень короткий для существа вроде меня и намекающий на серьезное развитие отношений в ближайшем будущем – для него. Я знала, что ходила по тонкому льду, с любопытством ожидая, когда и почему нашей сказке наступит конец, но вместо него каждый раз приходил новый день, в котором Марк вновь удивлял меня своей… человечностью?

– Долго еще ехать? – спросил он.

Я перевела взгляд на телефон на специальном креплении. На экране было выведено приложение навигатора.

– Чуть меньше часа.

Марк обреченно выдохнул и попытался потянуться в кресле, что с его ростом было сложно сделать в низком седане бизнес-класса, который я позаимствовала у отца. Во всяком случае, мне было легче думать, что я одолжила машину на время, будто бы планировала на самом деле ее когда-либо отдать, а сам папа – вернуться в мир бессмертных. Слово «наследство» резало изнутри острым лезвием ножа, а я устала браться за его рукоять и в очередной раз проворачивать в своем сердце. Самообман – скользкая дорожка, но порой именно на ней тебе легче балансировать, приходя в себя после событий, которые навсегда оставили след в памяти.

Моя семья терпеть не могла лето за длинный солнечный день и ежегодно отправлялась пережить его на частной территории в одном из небольших городов Сибири. Древним вампирам оставаться летом незамеченными в столице – настоящее испытание, преодолевать которое незачем и элементарно лень. Вечность и деньги развращают. Как любил говорить мой отец, если ты бессмертный и за пару-тройку столетий не смог додуматься, как сколотить состояние, возможно, ты тупой и настало время умирать.

Трудно такую философию оспорить. Я и не пыталась.

– Может, свернем на заправку, кофе попьем? Я бы душу сейчас продал, чтобы хоть немного размяться.

– Душу лучше попридержи. – Я усмехнулась, а затем кивнула на телефон: – Посмотри по карте, через сколько будет ближайшая заправочная станция. Если по пути что найдется, то почему бы и не свернуть.

– Так вон же, впереди! – Марк так поспешил показать мне знак, что случайно глухо ударил пальцем по лобовому стеклу: – Через пятьсот метров съезд.

Я сбавила скорость и включила поворотник, чтобы перестроиться в крайний правый ряд. Хорошо, если успею и мы не проскочим мимо. К счастью, водитель позади легко пропустил меня как раз до разделительной полосы. Приятно знать, что не все человечество, выезжая на трассу, пытается продемонстрировать свои яйца, рьяно борясь за место на дороге с вымышленным соперником. Я несколько раз нажала на кнопку аварийного сигнала, по традиции благодаря другого водителя. Если уж и взялась прикидываться человеком, то старалась держать маску относительно приятного субъекта. Поддерживать амплуа вежливого водителя легко – не то что всю ночь изображать притворный сон, когда рядом с тобой сладко сопит Марк. Хотя, признаюсь, именно его присутствие в квартире и позволило мне отбросить стереотипы, навязанные кланом, и познакомиться с таким явлением, как сон. Древние вампиры стали бы добрее, если бы тоже попробовали поспать, но не мне выбирать за других, по какой причине страдать.

Моя версия сна была только отдаленно похожа на обычную человеческую. В то время как Марк мог спать целую ночь, а по выходным – и день захватить, мне хватало пары-тройки часов. Я не видела красочных представлений из подсознания, как это описывалось в книгах, не испытывала усталости, которую стоило восполнить новой энергией. В моем случае сон был похож на внутреннюю тишину – временную смерть, где мысли наконец замедляют ход и позволяют отдохнуть от голоса в голове и жажды крови, которая всегда оставалась со мной.

По крайней мере, так было до похорон.

Парковка у киоска при заправке оказалась пуста, и я оставила машину на самом ближнем ко входу месте. Стоило мне потянуть за ручник и заглушить мотор, как Марк тут же выскочил на улицу из салона и принялся разминать ноги, бродя туда-сюда, и это заставило меня улыбнуться. Марк всегда выглядел таким живым и простым, что это завораживало. Подобная легкость была за гранью моих возможностей. Она требовала слишком много усилий и контроля.

Нехотя я отстегнула ремень безопасности, потянулась к бардачку, чтобы достать кошелек, и только затем вышла из авто.

Я готова была поклясться, что идея попить кофе пришла к Марку именно из-за того, что он увидел указатель на заправку, и по-своему негодовала: потерпел бы еще час, и мы бы уже приехали на место и раздобыли бы нормальный кофе, а не водянистый, оставляющий за собой мерзкий привкус горьких углей. Но я слишком хорошо знала Марка: его привычки и маленькие ритуалы делали из него удивительного парня, который смог заставить мое сердце почувствовать нечто подобное любви, если верить слащавым фильмам и сериалам. Именно поэтому я и не подумала возразить вслух. К тому же было бы неплохо уединиться и позвонить моей помощнице – Карине.

– Ну что, – начала я, когда оказалась рядом с Марком, который разминал круговыми движениями голеностоп, – пойдем?

Марк улыбнулся мне той самой улыбкой, при которой у него на щеках появлялись две милые ямочки. Легкий ветер подхватил несколько прядей его волнистых волос, и я по привычке задержала дыхание, как делала в самом начале наших отношений, боясь лишний раз вдохнуть его аромат. На самом деле, это давно уже было необязательным: стоило нам съехаться, и вскоре запах Марка перестал нестерпимо обжигать мое горло жаждой в голодные дни, когда я забывала вовремя пополнить запасы крови. Пока Марк находился рядом, я будто и сама пропитывалась его ароматом, примеряя ноты терпкого одеколона с анисом, как вторую кожу.

Разумеется, моя семья не тратила время зря, как я сейчас. Летний период они использовали для созыва клана и обсуждения новых стратегий по ведению бизнеса и прочей ерунде, в которую я планировала не вникать в ближайшую сотню лет. С мая по сентябрь жители российских городов могли бы жить несколько спокойнее, если бы только знали, что вся нечисть решает уединиться подальше от людей. Среди смертных остаются разве только мелкие сошки, чтобы держать в узде распоясавшихся слабокровных, напоминая о законах клана тем, кто нарушал порядок и рисковал раскрыть вампиров перед людьми.

А еще была я. Малолетняя, по вампирским меркам, наследница погибшего главы, которая умудрилась засветиться в интернете, из-за чего быстро впала в немилость перед Советом. С ранних лет, за неимением других сверстников и не пользуясь особым вниманием со стороны других вампиров, я нашла себе друзей, которые всегда будут со мной, в книгах. На летних съездах древние вампиры встречались в стенах поместья подальше от города, где имелась собственная библиотека. В основном там хранились старинные фолианты и рукописные дневники самих членов клана, однако довольно скоро я уяснила, как много вымысла содержалось в каждом из них. Притворяясь обычными, вампиры много столетий назад увязли в делах людей, заботясь о собственных интересах. Они играли из тени, выгодно направляя мысли знати в нужное русло, устраивая порой междоусобные войны или же распространяя слухи про неведомую прежде болезнь, чтобы скрыть количество жертв после очередной вышедшей из-под контроля кормежки. У каждой семьи за спиной числилась своя армия слабокровных, на всякий случай: одни обращали людей ради защиты клана численностью, другие нагоняли жути на ближайших соседей и захватывали все большие территории. Новообращенные вампиры стали действенным и привычным инструментом. Вот только он обладал сроком годности: рано или поздно слабокровные вампиры утрачивали человеческое и рассудок, если достаточно долго не имели доступа к крови своего создателя. Здесь-то и начинались проблемы. Вампиры – не совсем те существа, на пунктуальность которых можно было рассчитывать. Что есть время, когда ты живешь вечно? По сути, ничто. Упустить момент, когда слабокровный слишком долго оставался без подпитки, просто. Чаще всего о существовании новообращенного вспоминали, когда становилось слишком поздно и наступало время подчищать следы.

У меня не было собственной армии, и все же оступилась я не менее серьезно, чем члены моего клана в прошлом, – влюбилась в человека. Это могло довольно скоро стать проблемой, ведь я – первая на место главы по праву крови после смерти моего отца. Мне дали меньше двух лет, чтобы закончить земные дела и вернуться в клан. Два года, чтобы затаиться и уйти в подполье. Найти оправдание и достоверную причину, чтобы отказаться от публичной деятельности, и возложить на себя ответственность за вампирский клан, где каждый участник старше меня минимум на одно столетие.

Судьбу не выбирают. Я знала это, как никто другой. Провести с человеком вечность, по нашим законам, можно было, только обратив своего возлюбленного. Однако игра не всегда стоила свеч. Даже после обращения человек никогда не мог сравниться по своей природе с нами – рожденными вампирами. Он становился зависим от крови своего создателя, если хотел сохранить рассудок, и оставался привязан к нему навсегда, без возможности принадлежать себе всецело. Я не хотела для Марка такой судьбы. Боялась, что-то изменится в самой моей подкорке, если вместо «любимой Лизы» я стану создательницей Марка – слабокровного вампира.

Еще больше идея обращения пугала меня тем, что Марк мог просто не выжить. Вампиры были созданы ведьмами вопреки естественному порядку вещей¹. Мы – ошибка природы. Те, кто никогда не вписывался в ее план. Охочие до власти и собственной безопасности, мы могли бы покорить мир и бросить его к своим ногам одной только своей численностью. И древние действительно пытались – под прикрытием глобальных войн. Вот только довольно скоро выяснили, что не каждый человек подходит для обращения. Многие умирали, не выдержав силы вампирского яда, в мучительной агонии, исчезая с ткани мироздания навсегда.

Я тешила себя мыслью, что придумаю выход позднее, по истечении обусловленных двух лет, но меня пугала сама перспектива выбора. Отказаться от Марка казалось немыслимым, как и рисковать его жизнью в попытке обращения. Куда охотнее я готовилась принять идею любви издалека: оставить Марка и наблюдать, как он проживет счастливую человеческую жизнь вдали от паранормального. Вдали от клана, который, если узнает о самом факте наших отношений, обязательно вмешается.

Люди годились для еды, для создания армии на убой, для роли инкубаторов в конце концов, но никогда, по нашим законам, их не подпускали ближе. Межрасовые отношения были запрещены законом.

Марк толкнул дверь в магазинчик при заправке, галантно пропуская меня вперед, и я улыбнулась. Внутри оказалось светло и достаточно людно. И это в разгар рабочего дня! Пахло горячими булочками, жареными сосисками и кофе. Удивительно, каким приятным, если судить по запаху, казался здесь кофе, но я прекрасно помнила, что впечатление это было обманчиво – я морщилась каждый раз, стоило его попробовать.

Марк сразу направился к кассе, я же принялась блуждать между стеллажами с товарами и искать закуски к вечернему кинопросмотру.

Человеческая еда казалось мне интересной и многообразной на вкус. Единственным ее минусом было то, что она оставляла голод внутри почти столь же сильным. Пустые снеки и закуски помогали лишь совсем слегка притупить его, он теперь даже в лучшие и наиболее сытые дни был моим спутником из-за близости Марка. Но я никогда не пила его крови и предпочитала, чтобы так и оставалось впредь. Вместо этого я отыгрывала самую смелую из всех женщин: ту, что бесконечно уплетает в ресторане одно блюдо за другим на радость своей второй половине. «Если хочешь сделать женщину счастливой, просто накорми ее» – совет мужчинам, верный для большинства, однако для Марка эта фраза звучала бы скорее так: «Если хочешь дожить до утра, не забудь купить домой чипсы». Впрочем, он об этом и не догадывался, чипсы я покупала себе сама.

Убедившись, что Марк не наблюдает за мной, я выудила смартфон и набрала свою помощницу. После двух длинных гудков она, как и обычно, подняла трубку:

– Пожалуйста, скажи, что вы уже закончили, – прошептала я в трубку, остерегаясь, что разговор подслушают случайные покупатели.

– Холодильная камера установлена в ванной точно так же, как у тебя дома. Волноваться не о чем, хозяйка, – уверила меня Карина, которая всегда старалась сохранять подчеркнутый оптимизм. Вместе с машиной я унаследовала и помощницу своего отца. Она была единственной, кто знал о существовании Марка, и ее преданность после ста пятидесяти лет служения нашей семье не подвергалась сомнениям.

– Отлично. Территорию уже проверили?

– М-да, кстати об этом, – задумчиво начала она, – удивительно тихое место. Подозрительно тихое даже, я бы сказала.

Я напряглась:

– За все утро мы выявили на территории только четыре пары гостей, хотя, по данным на сайте, распроданы все дома на те же даты, что и у вас. Я подослала своих людей обойти арендованное и разнюхать побольше. Мы пришли к выводу, что, вероятно, большая часть приезжих – пожилые люди. Утром и днем они предпочитают проводить время на групповых экскурсиях, которые отправляются каждый день от центрального здания. Вечером активности проходят там же, однако гости предпочитают в основном крепко спать в своих постелях после заката. При особой потребности вы можете не сдерживаться и угощаться под покровом ночи без опасений. Учтите только, что в домах номер тринадцать и тридцать два у арендаторов, по данным медицинских карт, хронически пониженное артериальное давление.

– Учту. – Я выглянула из-за стеллажа, чтобы проверить, как там Марк. – Звучит не так уж и странно. Спасибо, Карина.

– Хотела бы я с вами согласиться, хозяйка. – Голос ее звучал натянуто бодро, но за столько лет знакомства мне легко было расслышать ноты опасения в ее голосе. И сегодня их было больше, чем обычно.

– Как дела дома?

– Большинство носит на себе вуаль скорби по вашему отцу. Однако среди общего шепота появляются тревожные разговоры.

– Например? – Я продолжала следить за Марком и заметила, как он принялся осматриваться по сторонам. Должно быть, искал меня. Нужно было закругляться, и быстро.

– Некоторые ставят под сомнение, что вы готовы быть новой главой и повести клан за собой, подчеркивая вашу молодость и неопытность, – сказала она как можно мягче. – Мы следим и вычисляем группу зачинщиков. Пахнет это весьма скверно.

– Держи меня в курсе.

– Как и всегда, хозяйка.

Я оборвала звонок и, взяв с полок несколько пачек с готовым попкорном и орешками, присоединилась к Марку у стола раздачи. Он уже ждал заказ, с умиротворенным видом рассматривая, как на заправке все устроено. Я оплатила наши покупки картой и попросила пакет, в который тут же сложила закуску на вечер.

– Давно мы никуда не ездили, – мечтательно сказал Марк, глядя сквозь стекло на парковку. – Я успел забыть, как классно бывает в дороге. Едешь себе, смотришь на новые пейзажи – глаза отдыхают. Но, конечно, спина у меня просто отваливается.

– Да уж, – я хмыкнула. – А представляешь, как классно тому, кто провел последнюю пару часов за рулем?

– Ладно тебе, – он посмотрел на меня тем самым щенячьим взглядом, после которого Марку можно простить решительно все. – Еще совсем чуть-чуть, и доедем.

– Признайся, – я ухватила Марка за пряжку ремня и притянула к себе так близко, что почувствовала на коже его дыхание, – ты просто жить не можешь без этих дешевых хот-догов из черт знает чего и плохого кофе.

– Может, и так, – прошептал он, почти касаясь моих губ. – А может, они приятно напоминают мне о детстве.

– О том самом, где ты раз в несколько месяцев ездил по выходным с родителями умирать со скуки в каком-нибудь загородном музее? – Не отводя взгляда, я смотрела в глаза Марку, позволяя своим пальцам скользнуть под покров тонкой кожаной куртки, и с наслаждением замечала, как он подрагивает от каждого нового касания.

– Именно. Только когда родители становились измученными и уставшими, они переставали между собой ругаться. Самым приятным в этих поездках было их окончание и быстрые остановки на заправках, чтобы что-нибудь перекусить. Еда на заправке – моя личная зона комфорта.

– Знаешь, – я скользнула взглядом коротко вниз и, когда вновь подняла глаза, закусила губу, – я тоже умираю как хочу свой хот-дог.

– Да что ты говоришь? – Взгляд Марка потемнел, а на губах заиграла коварная улыбка.

– Ага. – Мой голос прозвучал томно.

– Ваш заказ! – из-за стойки крикнула нам женщина, явна недовольная моей и Марка близостью друг к другу, и звучно стукнула двумя стаканчиками с паршивым кофе о поверхность стола. Рядом уже лежала картонная упаковка с четырьмя хот-догами в дорогу.

Марк коротко поблагодарил женщину. Попав под действие чар его улыбки, она раскраснелась и отвела взгляд, поспешив заняться следующим заказом. Одной из суперспособностей Марка было то, что он действовал на людей, как щенок золотистого ретривера: ему хотелось простить решительно все, если знать наверняка – позднее он даст тебе себя погладить.

Марк потряс передо мной коробкой в фирменных цветах сетевой заправки.

– Как удачно, что я сделал заказ и для тебя, – подмигнул он и этим разрушил настроение момента.

– Вообще-то я имела в виду нечто другое.

– О, никогда бы не догадался, – наигранно наивным тоном ответил он, пока боролся с коробкой. – Тебе все с кетчупом и горчицей?

Я кивнула и устало выдохнула через нос. Кажется, сегодня мне придется довольствоваться тем, что дают.

С того момента, как мой последний роман стал бестселлером, дома стало напряженно. Успех, что неожиданно упал мне в руки, обжигал. Меня звали на радиоэфиры и выступление в ТВ-шоу, а редактор даже предлагал выстроить расписание книжных фестивалей на ближайший год и устроить своеобразный тур, чтобы стать немного ближе к людям, чтобы история была у всех на слуху, пока идет волна популярности. Никто из моей семьи не мог предположить, что простая шалость – написать в перерывах от учебы и отыгрывания роли простой смертной роман – обернется подобным успехом. Люди хотели знать обо мне все: где я родилась, в какой семье и городе? В какой школе училась и чем занималась моя семья? А есть ли у меня парень? Как выгляжу я и мой дом? Поначалу казалось, что шум вокруг быстро утихнет, что волна внимания временна, но этого не произошло даже спустя несколько месяцев. И процесс уже нельзя было остановить.

Интернет помнил все. В этом главная его беда и одновременно достоинство. Поначалу я думала, что у меня в распоряжении было около десяти лет, чтобы ухватить удачу за хвост и насладиться происходящим. Большего мне клан просто не мог дать. А теперь, когда отца больше нет и я готовилась стать его заменой, мое время сократилось до двух лет.

Моя внешность застыла, когда мне исполнилось семнадцать. Юношеская хрупкость планировала пройти со мной сквозь вечность, и это осложняло мою жизнь в будущем среди людей. Обычно рожденные вампирами переставали меняться ближе к тридцати, но мне не повезло. Если с десяток лет еще можно обводить людей вокруг пальца, оправдываясь хорошими генами и волшебником-косметологом, то позднее особо внимательные начнут все же замечать замершую, точно роза во льдах, молодость, которая не изменится ни на день за долгие человеческие годы. В тот момент я решила взять от ситуации максимум: согласилась на тур в следующем году, а также подписала контракт на следующую книгу. Отдел маркетинга сказал, что, если выпустить что-то новое, это создаст еще больше шума вокруг выступлений, и я принялась писать.

Вот только текст больше не шел. На смену творчеству пришли тяжелые размышления о неизбежной концовке нашей с Марком сказки, а наш дом превратился для меня из обители мира и спокойствия в темное место. Настолько темное, что с каждым днем я все меньше пыталась справиться со страхом, который повис в стенах квартиры и не думал никуда исчезать.

Именно поэтому мы с Марком и отправились в глэмпинг-парк², который порекомендовала его коллега. Я искала хотя бы небольшой передышки, чтобы закончить работу вдали от темного, проклятого места. Вдали от кошмарного осознания, что скоро наш дом рухнет, а я испарюсь из жизни Марка и не оставлю после себя и следа. Уж об этом Карина позаботится.

Я и не подозревала, что именно решение выбраться за город приведет нас к точке невозврата еще раньше. И что мы придем прямо на порог к существу, которое собиралось разрушить наши жизни и изменить все.

Глава 2. Марк

Последнее время Лиза была сама не своя – после встречи с тем фанатом. Это был единственный раз, когда я не встретил ее с мероприятия: остался дома готовить ужин-сюрприз, чтобы вместе отпраздновать. Как чувствовал, что нужно поскорее заканчивать и ехать к бару, где проходила презентация книги, но нет: посмотрел по навигатору на пробки и остался дома. Думал, она обрадуется, если после долгого дня я приготовлю ее любимые стейки с нежным протертым картофельным пюре под соусом демиглас³, зажгу свечи. Потом мы выпьем мятного чая и я наберу ей ванну с пеной с запахом розмарина и апельсина.

Никак не могу перестать себя винить, что остался в тот день дома и с ней произошло это.

Тот парень, какой-то чокнутый фанатик, повернутый на Лизе, поджидал ее после мероприятия на парковке. В центре Москвы редко когда получается вечером найти свободное место для машины, особенно на самых людных улицах, где отовсюду слышится музыка и из дверей заведений тянет дорогим парфюмом гостей. Организатор книжной встречи позаботился о Лизе и выдал ей пульт от шлагбаума на парковке, которая находилась на заднем дворе бара. Там она машину и оставила. А этот придурок, видимо, знал, как выглядит ее авто и во сколько закончится основная часть мероприятия.

Лиза никогда долго не засиживается на автограф-сессиях и презентациях. Она всегда спешит домой, ко мне, и тот день не стал исключением. Закончив подписывать книги, Лиза попрощалась с организаторами и оставила гостей веселиться без нее. Никто ее не проводил.

Вернувшись домой, Лиза тихо зашла и почти беззвучно закрыла за собой дверь, но я ее услышал. Как дурак, встал на изготовку с букетом ее любимых кустовых роз пудрового цвета рядом со столом, где накрыл ужин. Зажег свечи и просто ждал, пока она наконец снимет свою любимую пушистую куртку и войдет в комнату. Хотел сделать ей сюрприз.

Стоит признаться, Лиза удивила меня раньше, чем я ее. Заподозрив в заминке неладное, я положил букет на стул и отправился в коридор. Я звал ее по имени, но Лиза молчала. Она даже не включила в прихожей свет. Если бы не белая пушистая синтетическая шубка, я бы ее и не заметил. Разбитая, Лиза сидела на пуфе у вешалки для верхней одежды, закрыв лицо руками. Даже когда я подошел совсем близко, она не подняла головы, не проронила ни слова – точно в каком-то оцепенении. Тогда-то я и включил свет.

Она вся была в крови. Волосы, руки. Пушистый ворс куртки сбился в бордовые колтуны: темнее всего цвет был там, где кровь уже запеклась.

Этот урод окатил ее, прямо возле машины, из ведра животной кровью. Я пытался убедить себя, а заодно и Лизу, что это всего лишь краска, но характерный запах стойко висел в воздухе, делая картину ужасающей.

Бедная моя Лиза.

Она вяло рассказала, что этот придурок поджидал ее на парковке, и не успела она опомниться, как оказалась облита вся с головы до ног. Когда я спросил, удалось ли ей рассмотреть парня, она ответила уклончиво и совсем зажалась, стоило мне начать расспрашивать, не сделал ли он чего-то еще.

Хуже всего было то, что она промолчала. Мою сильную, яркую, потрясающую Лизу я впервые видел такой несмелой и боязливой. Но я понял, о чем она молчит. Женщине трудно, почти невозможно говорить об этом – о насилии. Поэтому я догадывался, что еще этот урод с ней сделал. Догадывался и злился, но в первую очередь на себя.

За то, что не встретил. За то, что не был рядом, когда был ей так нужен.

С того вечера в нашем доме будто повисли недомолвки. Я больше не касался Лизы без разрешения. Боялся, что наша привычная близость травмирует ее еще больше, напоминая о прикосновениях этого урода. А вскоре к этому добавился и траур после смерти ее отца.

С каждым новым днем Лиза становилась все тише от недосыпа, тонула в собственных мыслях. Я боялся, что теперь отпечаток насилия Лиза будет носить внутри себя десять лет, двадцать, пока плотину наконец не прорвет. Но показаться психологу она упрямо отказывалась, даже если я предлагал пойти вместе. Какие доводы я ни придумывал – все без толку. Она считала психологов шарлатанами, а психиатров воспринимала как настоящих садистов: стоит однажды угодить в их ласковые руки, и ничего от тебя не останется – все выжжет коктейль из нейролептиков и еще какой-нибудь дряни в довесок под прикрытием благих намерений «сделать жизнь пациента лучше».

В итоге я сам наведался к специалисту и описал, что происходит у нас дома, а потом спросил, чем бы Лизе помочь. Психотерапевт с обширной многолетней практикой надоумил меня попробовать уединиться где-нибудь вместе с Лизой, закрыться от мира, хотя бы временно. Уберечь ее от источников стресса, а еще лучше – предложить ей новую спокойную обстановку.

Тогда я вспомнил, как недавно моя коллега расхваливала какой-то глэмпинг-парк, где она так отдохнула, что «будто заново родилась». Я надеялся, что, если сменить суетливый городской пейзаж на умиротворяющий хвойный, Лизе станет лучше. Нашел в интернете фотографии, похожие на описания коллеги, и сразу понял, что именно об этом месте она говорила. Не раздумывая долго, я забронировал для нас последний свободный домик на ближайшую неделю и надеялся, что Лиза его одобрит. Учитывая происходящее, глэмпинг казался отличным вариантом. У Лизы перерыв в учебе, я же вполне мог взять отпуск между проектами, а если потребуется больше времени, то и вовсе работать удаленно, благо все удобства вроде электричества, высокоскоростного интернета, канализации и отопления входили в стоимость аренды домика.

Вопреки моим ожиданиям, Лизу не пришлось долго уговаривать. Она быстро покончила с текущими задачами и тут же принялась собирать вещи, готовясь выехать на следующий день. Я все же настоял, чтобы она более тщательно проверила список намеченных дел, и помог последовательно отменить или перенести одно за другим из оставшихся, а также пересобрать вещи: она чуть не забыла самое важное для ментального здоровья и без того тревожного писателя – зарядку от ноутбука. Договорившись с соседями, чтобы во время нашего отсутствия они присмотрели за цветами, мы сели в машину и отправились в пригород.

Я наблюдал за Лизой в дороге, и чем дальше авто уносило нас по трассе от Москвы, тем более приподнятым становилось настроение у моей девушки. В какое-то мгновение я смог узнать в ней ту, что однажды полюбил, а не бледную тень, которая осталась от нее из-за последних событий: сначала этот фанат, а потом похороны отца…

Я боялся лишний раз к ней прикоснуться. Когда Лиза будет готова, она сама все мне расскажет, а пока лучшее, что я мог сделать, – это создать условия, в которых она вновь почувствует себя в безопасности. Любой ценой.

Странно, но, когда мы сделали остановку в закусочной, я на секунду чуть не поддался порыву. Она неумело заигрывала со мной, как раньше, в самом начале отношений. На мгновение я почти потерял бдительность и все же смог мягко развернуть все к привычной рутине, хотя от каждого прикосновения Лизы внутри у меня бушевало пламя.

Я сходил с ума от того, как хотел ее. Как скучал по ней, ведь несмотря на то, что она была близко, мыслями витала в тревогах, далеко-далеко. Лиза была девушкой, которая высекает из тебя искру моментально, – достаточно одного легкого касания кончиками всегда холодных пальцев.

Произошедшее – лишь короткий проблеск в перерыве между ночной бессонницей, которая наверняка посетит нас и сегодня ночью, если магия нового места не сотворит чудо.

Только на чудо я и мог надеяться, пока Лиза упорно отказывалась от помощи специалистов.

Она сбросила скорость, когда машина свернула с большой дороги и вокруг нас развернулся лесной пейзаж. Еще немного, и скоро мы будем на месте. Я подключил свой телефон через кабель к аудиосистеме и включил специально собранный в поездку плейлист с любимыми песнями инди-рок-исполнителей. Лиза сразу же узнала первую песню и принялась отстукивать пальцем знакомый ритм по рулю и кивать в такт.

Я приоткрыл окно, и в салон тут же ворвался свежий запах лета.

– Этой музыке нужен воздух, – проговорил я вслух не то для Лизы, не то для самого себя, подставляя лицо навстречу резким порывам ветра на скорости.

Глэмпинг-парк располагался глубоко в лесу. У парковки для гостей на въезде стояла сторожка, за воротами виднелся большой дом, в котором располагалась администрация. Лиза осталась припарковать машину, а я, взяв из бардачка наши паспорта, пошел подтвердить заезд и взять ключи от арендованного домика.

Войдя в дом администрации, я сразу попал в холл – большое пространство без потолка, с высокой крышей. С одной стороны здесь был внушительный камин, с другой – несколько массивных столов с приставленными скамьями тянулись в ряд. На стенах висели охотничьи трофеи, от которых я поспешил поскорее отвести взгляд. Никогда не понимал тягу некоторых людей к вывешиванию трупов животных в качестве декора.

Я оглядел холл, затем прошелся по коридорам в поисках стойки регистрации, но, как назло, мне не встретился даже какой-нибудь другой гость. Вымирает тут все по будням, что ли? А ведь вроде лето, да и свободный дом на сайте на момент нашего бронирования оставался только один. Так где же все? Очень странно.

Окончательно заплутав, я оказался в светлом зале с высокими шкафчиками-витринами. С пожелтевших фотографий за их стеклянными дверцами на меня уставились незнакомцы в причудливых нарядах. Все, как один, с серьезными лицами. Казалось, чем дольше на них смотришь, тем более явственно по спине пробегает неприятная дрожь. Говорят, раньше считалось, что, стоит улыбнуться в объектив, и камера заберет твою душу. Я же был готов поспорить, что если долго смотреть на такой снимок, то он поглотит твою.

Я помотал головой. Опять разыгралось воображение. Проблема, из-за которой я из раза в раз возвращался в терапию, крылась внутри моего сознания: стоило лишний раз задуматься и начать представлять возможные варианты событий, яркие картинки принимались летать перед глазами, смешивая фантазию с действительностью. Я доводил себя до оцепенения, представляя наихудшие картины, пока страх не перехлестывал через край, заставляя меня терять связь с реальностью. Всегда думал, что только творческие люди могли страдать от подобного: где я – программист до мозга костей, которому всегда понятнее были формулы и строки кода, и где художники и писатели, как Лиза. Но нет, в нашей паре именно я раз в неделю созванивался с психотерапевтом и тонул в бесконечном самоанализе, пытаясь избавиться от чувства, что мешало мне жить.

Кто-то справа звучно откашлялся. Я вздрогнул и тут же обернулся на звук, уже и без того взвинченный собственными мыслями. Откуда ни возьмись в коридоре показалась строгая женщина лет шестидесяти, с серебристыми волосами, постриженными аккуратным каре чуть ниже подбородка. Худая и хрупкая, она чем-то даже напомнила мне Лизу. Женщина была бледной, словно ее кожа давно утратила собственные краски, выдавая тем самым отпечаток прожитых лет, и она пыталась это скрыть излишне яркими румянами и угольно-черной подводкой глаз. Она стояла, кутая плечи в мягкую на вид шаль. На тонкой кисти тяжелым грузом свободно висели увесистые часы с крупным циферблатом, выглядя неуместно на тонкой руке. В холле было так тихо, что мне показалось, будто ритмичное тиканье ее часов отдавалось эхом от стен, напоминая об уходящем времени.

– На месте глэмпинг-парка когда-то была деревня, – бесцветным тоном начала незнакомка, поравнявшись со мной. – Я решила сохранить фотографии людей, которые здесь жили раньше. Как и их историю.

Последнюю фразу она добавила как-то странно и многозначительно. Ее взгляд блуждал по старым снимкам, будто вспоминая нечто давно забытое. То, о чем едва ли хотелось вспоминать.

– И много фотографий у вас сохранилось?

Она пожала плечами и слегка помотала головой. А я еще раз оглядел зал-музей с вещами и фотографиями бывших жителей деревни, на месте которой теперь располагался глэмпинг-парк, заметил текстовые документы и рукописные тетради – возможно, дневники, – убранные под защитное стекло, и пообещал себе позднее обязательно изучить тут все и занести в заметки на планшете.

Меня всегда тянуло к историям о чем-то маленьком, особенном, в то время как от хитросплетений глобальных процессов тошнило. Прикосновение к чему-то малоизвестному оставляло на коже особый след: ты будто становился носителем огонька, который вот-вот угаснет, но именно благодаря тебе у него появится шанс разгореться с новой силой на свежем кострище и не кануть в Лету⁴, превратившись в ничто. Я считал долгом нашего нового поколения сохранять по мере возможности все, до чего дотягиваются руки, лишь бы не повторить ошибок прошлого. Сколько историй, людей и событий оказались стерты безвозвратно, потому что исчез последний, кто хоть что-то о них знал?

Я старался оцифровывать маленькие находки из прошлого. Записывал рассказы очевидцев или их родственников, бережно копил и складывал в облачный диск, грезя о дне, когда перестану беспокоиться о деньгах, освобожу время и смогу наконец заняться своей главной мечтой: сайтом с большим архивом со всеми накопленными, подслушанными и подсмотренными диковинками, лишь бы дать им еще один шанс сохраниться на полотне истории, как и самим людям, с которыми эти события происходили.

Мы живы только до тех пор, пока о нас помнят. Я же хотел, чтобы память перестала зависеть только от такого хрупкого и неожиданно смертного носителя, как человек.

Женщина рядом вдруг закрыла глаза и пошатнулась, приложив пальцы к виску. Я дернулся, готовясь ее поймать:

– Вам плохо?

– Нет-нет, – поспешно сказала она и поморгала. – Такое иногда случается. Не обращайте внимания.

Я хмыкнул, с сомнением разглядывая ее с ног до головы. Старики никогда не говорят, что им плохо. Я быстро это уяснил, замечая, как от года к году память родителей угасала, а здоровье – ухудшалось, забирая последние силы. Как будто стоило им притвориться, что необратимые изменения еще не постучались в их дверь, получится обмануть и саму судьбу. Но время так просто не обмануть. Оно будет течь сквозь пальцы зыбким песком, и никому не под силу его удержать. Ни уговорами, ни деньгами, ни тем более ложью.

– Я Елена. – Женщина протянула мне руку, и я вежливо пожал ее. – Владелица этого глэмпинг-парка. Вы, должно быть, новый постоялец…

Она вопрошающе изогнула бровь и сделала паузу, будто намекая, что пора бы и мне представиться, а я, признаться, только и думал о том, как буду вызывать в случае чего «скорую» в этом лабиринте, когда оставил телефон в машине.

– Да, верно. Я Марк. Мы с моей девушкой только что до вас добрались. Не подскажете, где здесь стойка регистрации?

– С девушкой, говорите. – Она прищурилась. – Что, даже не с невестой?

– Нет, – сухо ответил я. – Так где я могу получить ключи от дома?

Елена мягко улыбнулась и поправила на плечах шаль:

– Эх, молодежь. Все-то у вас по-другому. – Она повернулась и сделала первый шаг. – Пойдемте. Я все вам здесь покажу.

– Буду признателен.

Хорошо, что замечания Елены не слышала Лиза, а то устроила бы сейчас скандал. Она никогда не относилась снисходительно к старшим, считая своим долгом показать границы дозволенного каждому незнакомцу, кто вздумает ее поучать или, еще хуже, критиковать. Я же питал некую слабость к старикам, позволяя им чуть больше. Должно быть, это чертовски трудно: смотреть, как мир меняется, как вокруг остается все меньше знакомого. Догмы, с которыми ты привык жить в течение десятилетий, отступали, освобождая пространство новому миру, где тебе, как отслужившему свое бесполезному рудименту, места уже не находилось. Все, что им оставалось, – вспоминать, как было раньше, рассказывая другим о преимуществах старых порядков, словно это могло по-своему упростить понимание многих вещей и оправдать поступки, которые оказались совершены в силу обстоятельств и рамок дозволенного в прошлом. Трудно смотреть, как люди становятся более свободными в своих мыслях и действиях, в то время как тебя самого подобная роскошь обошла стороной. Мир отверг тебя и вот-вот выплюнет, словно быстро теряющую вкус жвачку. Поэтому если я мог, то старался лишний раз стариков не трогать.

По пути я увидел еще одно, помимо зала-музея, «развлечение», доступное гостям глэмпинга, – за одной из открытых дверей в просторном коридоре располагалась библиотека.

Через приоткрытую дверь я успел поймать взглядом высокие стеллажи, уставленные плотными рядами увесистых томов, и уловить коктейль из любимых запахов: типографских чернил и пожелтевших страниц. Я понадеялся, что внутри найдется диванчик-другой, чтобы можно было посидеть здесь с Лизой. Последнее время с новым романом у нее дела шли плохо. Возможно, атмосфера старой библиотеки растормошит ее вдохновение.

Хозяйка же молчала, пока мы шли до стойки. Могла бы и обзорную экскурсию для нового постояльца устроить. Кажется, после упоминания «девушки» Елена быстро списала меня со счетов.

Этот молчаливый обход, нарушаемый лишь редким скрипом половиц, закончился в холле, с которого я начал поиски стойки регистрации. Я вновь увидел отвратительную экспозицию из охотничьих трофеев и камин, который из-за такого антуража смотрелся не столько уютно, сколько подчеркнуто зловеще.

– Здесь у нас обеденный зал. – Елена взмахнула рукой, элегантно вытянув кисть, как балерина, и обвела жестом помещение. – Можете пользоваться им в любое время, как и кухней. Многие гости, кто задерживается здесь до конца сезона, порой приходят сюда в поисках компании.

– Что-то сегодня ее здесь никто не ищет.

– Приходите ближе к вечеру, – она усмехнулась. – Будет иначе.

– Возможно, как-нибудь на следующей неделе. – Я выдавил из себя вежливую улыбку и подумал, что ни за какие деньги не стану сидеть и преспокойно пить чай под чучелом головы оленя или косули.

– Пойдемте к стойке администрации, Марк. – Она сложила руки перед собой и кивнула в сторону. Я повернулся и вдохнул слишком резко, издав предательский «ох», не поверив своим глазам.

Стойка регистрации из массивного темного дерева стояла чуть левее входа, теряясь на фоне обеденного зала. Должно быть, вся эта чудовищная выставка из чучел животных слишком сильно привлекла мое внимание, и я упустил главное, а теперь чувствовал себя настоящим идиотом. Впрочем, если бы кто-то был на своем посту, этого бы просто не произошло.

– Скажите, а она работает круглосуточно?

– И да и нет. – Елена обошла стойку с другой стороны и подошла к небольшому настенному шкафчику. – В обычное время вы вряд ли здесь застанете кого-то из сотрудников, однако, если вам понадобится помощь, достаточно просто позвонить по этому телефону на один из указанных номеров.

Елена указала на старый телефон с дисковым набором, похожий на тот, что почти стерся из моих детских воспоминаний. Уже давно никто не пользовался ничем подобным в повседневной жизни: прогресс смыл проводную телефонию в Лету и подарил человечеству мобильную связь. Правда, для офиса многие компании до сих пор выбирали старомодный способ связи, но аппараты все же были кнопочными, что, впрочем, порой удивляло не меньше, чем существование в новомодном комплексе под названием «глэмпинг» телефона времен моей бабушки.

Над прокручивающимся механизмом с цифрами был приклеен на скотч лист бумаги с четырьмя телефонными номерами и небольшим пояснением, в каком случае куда звонить. Я подумал, что стоит на будущее обязательно сделать снимок этих номеров на телефон, чтобы, если понадобится, не тащиться вновь в главный корпус.

Елена положила передо мной анкету для регистрации и ручку. Я быстро заполнил по памяти данные о себе, проверил даты аренды, цену и поставил в конце подпись, после чего отложил ручку и пододвинул лист Елене – ближе к краю стола. Я не заметил, когда она, полускрытая высокой стойкой, успела надеть очки и сосредоточенно уставиться в экран монитора. Нахмурившись, она боролась с чудом неподвластной ей техники, проверяя оплату. Я же, чувствуя, как начинает давить на меня гнетущая атмосфера холла, стал подумывать, как бы тактично предложить Елене помощь. К счастью, она справилась раньше, чем я решился.

– Вот ключ от домика тридцать семь на Зеленой улице.

Я чуть не подавился смешком, услышав название.

– А трамваи по ней не ходят? – задал я вопрос шутя, но быстро понял по взгляду поверх спущенных к кончику носа очков, что Елена вряд ли поняла отсылку к романам Макса Фрая.

– Разумеется, нет, – подчеркнуто серьезно ответила она и собрала разбросанные бумаги в стопку, которую со стуком выровняла парой звучных ударов о стойку. – У нас же глэмпинг, а не какой-нибудь поселок городского типа.

– Гм, да. Действительно. – Я искренне попытался скрыть смех за кашлем. Хорошо бы Лизе не забыть рассказать об этом чудесном совпадении. Она меня точно поймет: любой писатель в первую очередь – читатель. А Лиза и вовсе старалась читать как можно больше текстов, непохожих на ее собственные, – для нее это было своеобразным глотком свежего воздуха.

Забрав у Елены ключ, карту местности и копию квитанции об оплате нашего с Лизой на ближайшее время дома, я поспешил убраться из деревянного «мавзолея» с чучелами животных.

Лиза припарковала машину сбоку от здания, ближе к главной дороге, и я поспешил к ней. Сев в авто, я раскрыл перед ней карту.

– У нас тридцать седьмой дом на Зеленой улице, – не успел я закончить фразу, как Лиза тут же отпрянула от карты и весело посмотрела на меня, не скрывая улыбки. Вот сразу видно, кто здесь тоже читал «Лабиринты Ехо».

Похихикав вместе над приятным совпадением, мы вновь склонились над картой.

– Да уж, пешком до Зеленой улицы идти и идти от главного корпуса, – недовольно пробормотала Лиза и нажала на кнопку под рулевым колесом. Двигатель тут же запустился и мягко заурчал, как дикая кошка, что впервые познала ласку. – Предлагаю сначала отвезти все вещи, а потом вернуться на машине на парковку.

– Думаешь, так можно?

Лиза пожала плечами и огляделась:

– Не вижу нигде знака, что ехать дальше нельзя. На фотографии точно не было парковочного места у самого домика?

– Не-а.

– Ну что ж. Ничего не поделать. – Она включила передачу, и машина плавно тронулась. В последний момент я увидел, что в дверях главного дома показалась Елена и начала поспешно спускаться по ступенькам, глядя на нас.

– Гони, гони! А то сумки придется нести!

Словно по команде машина рванула вперед, я почувствовал, как спину вжало в сиденье, и поспешил схватиться за ручку двери, точно это могло меня спасти.

Глава 3. Лиза

Если нормальные вампиры обычно страдают от того, как медленно приходится все делать в присутствии людей, то я страдала от того, что вечно нужно было притворяться слабой. Взвалить на спину содержимое багажника целиком для меня совсем не проблема, как и быстро добежать до указанной на карте улицы. Марку, возможно, даже понравилась бы эта сторона моих способностей, однако вместе с понятными и очевидными преимуществами на сцену поднималась и обратная, кровавая сторона, которую я не планировала ему открывать: мой парень всю дорогу до домика только и вспоминал чучела животных в холле главного дома, искренне возмущаясь, как нечто подобное можно размещать там, где приветствуют гостей. Еще больше Марк задавался вопросом, каким человеком нужно быть, чтобы снимать шкуру с некогда живого существа и натягивать на новое основание. Во всяком случае, так он представлял себе процесс таксидермии, и, заметив, каким бледным он стал во время своих длинных рассуждений, я решила промолчать и не развивать тему.

Машину трясло на кочках лесной дороги, и довольно скоро я сбросила скорость, не то после отпуска пришлось бы заглянуть в автомастерскую: риск повредить что-нибудь в машине с низкой подвеской казался слишком большим, а я не планировала в ближайшем будущем расставаться с единственной вещью, которая досталась мне от отца после его смерти. Именно материальной вещью. Не статусом, не банковскими счетами, а чем-то осязаемым. Тем, к чему он прикасался и по-своему любил.

На местных ухабах от машины легко отлетит какая-нибудь деталь, если не проявлять осторожность. Из-за сброшенной скорости мы продвигались к пункту назначения чудовищно медленно, что изрядно портило мое настроение. Больше всего на свете я хотела кинуть сумки на входе и отправиться на кухню заваривать себе нормальный кофе. А ведь еще предстояло отвезти машину обратно на паркинг и вновь плестись, но уже пешком, ведь Марк наверняка отправится вместе со мной…

Смирившись с собственной участью, я рассеянно слушала Марка, давая ему выговориться.

– Кстати, в главном здании есть старая библиотека. Атмосферная такая, тебе наверняка понравится.

Упоминание библиотеки заставило меня вновь включиться в разговор и прислушаться.

– Да? А столы внутри были? – искренне поинтересовалась я.

– Ага, несколько. Ты вполне сможешь поработать за одним из них.

Работать. Писать.

Все только и ждали, когда я закончу этот чертов новый роман.

– Очень даже возможно. – Вопреки всему я попыталась улыбнуться и понадеялась, что Марк не заметит фальши.

– Лиз, не пропусти поворот!

– Да вижу-вижу. – Пальцы плотнее сжали рулевое колесо.

Машина медленно катилась по узкой дороге. Когда я оглядела соседние дома, мои надежды оставить машину неподалеку от временной обители разбились о густые ветви растущего повсюду олеандра. Странный выбор для глэмпинг-парка, куда сквозь раскидистые верхушки сосен едва пробивался солнечный свет, но, даже несмотря на это, растения выглядели бесподобно и пышно цвели.

– А вот и наше жилье, – радостно протянул Марк и указал на дом и деревянный указатель перед ним с жирно выжженным номером тридцать семь. Я остановила машину напротив узкой мощеной дорожки и поспешила помочь Марку занести сумки с вещами внутрь. Он, как всегда, сопротивлялся моему порыву, напоминая, что девушкам не стоит таскать тяжести. Если бы он только знал, с какой легкостью я могла пронести его самого на вытянутых руках от порога прямиком до Аляски и даже не устать по дороге, то сильно бы удивился. Но, к моему счастью и одновременно несчастью, Марк был хорошо воспитан. Он считал долгом джентльмена помогать своей девушке в простых бытовых вопросах и окружать меня заботой.

Я взяла с собой немного вещей. В основном технику: беспроводную колонку, ноутбук, шумоподавляющие наушники, игровую приставку и бесчисленное количество зарядных устройств с отдельным пакетом со всевозможными видами кабелей в придачу. Большую часть барахла из московской квартиры потащил в пригород Марк: в одном из пакетов я даже приметила край покрывала, что мы обычно клали в изножье кровати перед сном.

Не знаю, к чему Марк готовился, но он был готов. Внутри арендованного дома вещей было предостаточно, а вместе с нашими теперь и вовсе намечался хаос. Пожалуй, здесь было раза в два больше мебели, чем мы успели завести с Марком в нашей общей квартире.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы разберем сумки попозже, – жалобным тоном протянула я, больше всего ненавидя находить для каждой вещи место.

Марк поставил игровую приставку на пол рядом с телевизором и протянул ко мне руки. Он, как обычно, вздрогнул, когда я коснулась его кожи своими холодными пальцами, но продолжил улыбаться.

– Ты же знаешь, я сам все разберу. Тебе ничего не нужно делать. – Марк притянул меня к себе и принялся мягко покачивать. – Потанцуешь со мной?

– Но здесь нет музыки. – Я поморщилась. – Придется колонку доставать, подключать…

Марк зарылся лицом в мои волосы, едва касаясь губами уха:

– Тише, Лиза, тише. – Он увлек меня за собой в медленном танце, напевая под нос знакомый мотив, который я слышала, наверное, больше сотни раз. Марк всегда пытался меня успокоить именно этой мелодией, отчего она стала казаться родной и теплой. Во время каждой бессонной ночи, когда мои мысли не могли замедлить бег, мелодия возвращала меня в реальность и позволяла перевести дух прежде, чем Марк укутывал в своих теплых объятиях.

Я хотела утонуть в его объятиях, как в пуховом одеяле, и размякнуть, но никогда по-настоящему не могла себе этого позволить. В подобные моменты шея Марка оказывалась так предательски близко. Опасно близко. Яремные вены так и призывали впиться в них зубами и разорвать плоть, сдерживающую кровь: высвободить сладостную жидкость наружу, попробовать ее на вкус и окрасить светло-бежевые стены вокруг в красный.

Любить Марка стоило мне усилий. И я знала только один способ, как не поддаться жажде, когда зверь внутри напоминает, в какую глушь нас занесло. Никто не услышит, если Марк закричит, как и не удивится, узнав, что городской мальчишка забрался в лес посреди ночи и потерял дорогу назад. Все поверят, если я так скажу. Замести следы будет легко. Мне даже не придется особо стараться или звонить помощнице, чтобы она направила из клана команду зачистки.

Рука скользнула к шее Марка. Подушечками пальцев я чувствовала, как бешено по его венам несется кровь. Такое соблазнительное, такое приятное чувство осело сладким предвкушением на кончике языка – ему хотелось поддаться.

Пальцы уцепились за ворот кожаной куртки и оттянули мешающую ткань. Я потянулась к шее Марка, завороженная тем, какая у него фарфоровая кожа: хрупкая и полупрозрачная.

Наконец я решилась коснуться ее губами. Марк резко вздрогнул и охнул от наслаждения, как делал всегда. Шея – его особенная зона. Достаточно было немного поиграть, и его взгляд потемнел. Я знала его слабости. Знала каждую точку на теле, чтобы доставить особенное удовольствие, и умело этим пользовалась.

Клыки зудели от нетерпения, и я была близка к тому, чтобы вонзить их Марку под кожу, но вместо этого лишь провела кончиком языка по шее, наслаждаясь тем, как Марк дрожал. Интересно, сколько он еще мог вытерпеть?

Ответ пришел в то же мгновение. Марк запустил пальцы мне в волосы и мягко потянул за них, заставляя меня откинуть голову назад и изогнуться. Только в такие моменты я любила притворяться слабой. Любила подчиняться его воле и видеть, как свожу Марка с ума от желания.

Он смотрел мне в глаза из-под опущенных ресниц, и в радужках плясала знакомая тьма. В нерешительности Марк замер, и я не смогла понять почему. Огонь желания уже разгорелся: я отчетливо видела это в его взгляде, и все равно Марк медлил. Неистово желал и в то же время не мог себе разрешить броситься в омут с головой.

Я тяжело задышала и приоткрыла рот, надеясь, что последние капли выдержки Марка уничтожит огонь, который уже полыхал в нем. Его зрачки расширились до масштабов вселенной, когда он увидел меня такой – готовой на все ради него. Большим пальцем Марк принялся обводить мои губы, точно пытался запомнить их изгиб.

– Я знаю, ты хочешь, – хрипло сказала я. Его глаза изучали мои, будто искали по ту сторону заветный сигнал.

– А ты? – только и хватило Марка спросить в нетерпении. Когда с моих губ срывается «да», его язык погружается в мой рот. Марк наполняет собой меня, а я только этого и ждала. Единственное средство унять жажду – предложить своей темной стороне нечто более ценное. Доказать, что мой потенциальный обед способен доставить мне намного больше удовольствия, если останется в живых.

Марк подхватил меня за бедра и поднял выше. Как дикий плющ, я обвила ногами его торс, надеясь не сильно увлечься в процессе и что-нибудь не сломать Марку: по сравнению со мной он был слишком хрупким.

Наш поцелуй становился все глубже, но ни Марк, ни я еще не знали, где в доме находилась постель. И нам обоим было все равно. Марк прижал меня к ближайшей стене, напирая разгоряченным телом все сильнее, и я вспыхивала изнутри от его страсти. В ушах гудело сумасшедшее биение его пульса, и я закрыла глаза в попытке сфокусироваться на ощущениях, но вместо этого начала представлять, как сладкая кровь проносится по его венам. Тогда я принялась стягивать с него футболку, чтобы наши тела стали еще ближе, но край оказался слишком плотно заправлен в джинсы, и Марку пришлось мне помочь.

Когда он кинул футболку на пол, его запах стал еще сильнее. Любимые ноты сандала дурманили, а тепло тела манило. Вот он – безупречный, желанный. Мой. Восхитительный и мой. Мне стало чуть легче справиться с жаждой, напоминая себе о крепких струнах нашей связи. Мои пальцы принялись порхать по ключицам Марка, повторяя точеный контур родного и так хорошо знакомого тела. Я сама не заметила, как осталась только в нижнем белье и джинсах, когда Марк скользнул вместе со мной на пол.

Его пальцы зарывались в длинный ворс ковра, когда он навис надо мной. Губы Марка растянулись в улыбке, которую я любила больше всего на свете. Больше жизни, больше крови. Я бы отдала свое бессмертие, лишь бы он всегда смотрел на меня именно так, как в эту минуту.

Марк спустился ниже, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев на шее, груди и животе. Зубами он озорно расстегнул пуговицу на моих джинсах, а затем – потянул за молнию, заставляя меня трепетать в предвкушении от того, что последует дальше.

* * *

До заката оставалось еще далеко, однако Марк настолько обессилел после наших развлечений, что уснул на том же ковре. Меня умиляло, как он каждый раз отключался, стоило нам провести несколько часов, растворяясь друг в друге, как сахар в мятном чае. Одно из преимуществ вампира в сравнении с обычным человеком: мне не знакома физическая усталость в том аспекте, в котором ее понимали люди. Во всяком случае, такой вывод я сделала, наблюдая за сонным лицом Марка по утрам или когда он возвращался с работы по вечерам. Когда я начала писать книги, то все чаще ложилась вместе с Марком спать, надеясь разгрузить голову от суетливых мыслей и сотен сюжетных витков: все они просились на бумагу, но выбрать можно было только несколько на один роман – иначе перегрузишь текст, а следом и читателя. В начале наших с Марком отношений я часто дожидалась, пока он уснет, после чего осторожно выбиралась из постели и занималась учебой, а иногда – семейными делами. Этим вечером мне пришлось вспоминать старую привычку: я аккуратно выбралась из объятий Марка, подобрала разбросанную по полу одежду и выскользнула в коридор. Быстро натянув кофту, я выскочила на улицу и поспешила к машине, не зная, кого благодарить за возможность быстренько, пока Марк не видит, отогнать авто на парковку и с наслаждением пробежаться в одиночку обратно через лес, не боясь быть замеченной. Одну бы меня Марк ни за что не отпустил, даже если учесть, что до захода солнца оставалось несколько часов – его странная новая привычка не оставлять меня одну вошла в нашу жизнь внезапно, после того скромного недоразумения, когда я вернулась после мероприятия домой в крови.

Иногда обед поджидает тебя там, где ты меньше всего этого ждешь. На следующий после похорон отца день у меня в календаре стояло очередное мероприятие, организованное издательством для рекламы книжных новинок этого сезона. Разумеется, перед встречей я хорошо покормилась, однако хищника внутри не так-то просто сдержать, когда ты быстро считываешь обстановку и понимаешь, что люди сами к тебе слетаются, как мотыльки на огонь: одни просили поставить автограф в книге, другие доставали телефоны и спрашивали разрешения сделать селфи. Для фотографий я всегда обнимала просящих: видя, что подобное делают другие авторы, я старалась им подражать, укрепляя легенду о простой девушке Лизе, которая пишет книги. Вот только когда ты в пятнадцатый раз находишься столь близко к источнику крови, а подушечки пальцев, положенные кому на спину, а кому, во время селфи, – на плечо, начинали вибрировать, улавливая биение чужого сердца, хочешь не хочешь, начинаешь задумываться о различных сценариях. В момент, когда я спланировала очередность своих жертв и кого из них оставлю на десерт, пришлось одернуть себя, пусть клыки и чесались: от этой девушки с ярко-розовым каре так приятно пахло моими любимыми духами… Я ее хорошо запомнила: она рассказывала, пока я ставила автограф, что вдохновилась написать личную историю о травле в школе.

Единственное, что заставило меня сдержаться и покинуть мероприятие, сославшись на головную боль, – это понимание, что если я устрою настоящую резню в самом центре Москвы, то жертвой станет и мой дорогой редактор, а сходиться с новым – слишком большая головная боль. Всем присутствующим стоило сказать ей спасибо, и, наверное, так бы они и поступили, если бы узнали, какая альтернативная судьба их ждала.

К тому же никогда не знаешь, кто случайно может зайти в бар неподалеку от Лубянки. Риск просто не стоил моего развлечения, хотя, признаюсь, план выглядел даже больше чем просто аппетитным.

Люди продолжали веселиться, а я, забрав из гардероба свою куртку-пушистика, выскользнула на задний двор, где организаторы позволили мне припарковать машину.

Именно там он меня и ждал. Поначалу я подумала, что передо мной очередной фанат, которому по какой-то причине отказали в посещении мероприятия, хотя лет ему явно было больше восемнадцати. Заметив меня, он сдвинул шапку чуть ли не на нос и, спрятав руки в карманы темного балахона, поспешил навстречу. Порыв ветра принес с собой его едва уловимый аромат: смесь терпкого табака, пота и безумия. Я предположила, что он чертовски взволнован, иначе как можно умудриться так вспотеть прохладным вечером в конце весны, когда кого-то ждешь?

Решив подыграть незнакомцу, я притворилась, что не замечаю его, и направилась к своей машине, через отражение в стеклах наблюдая за развитием событий. Парень еще сильнее вжал голову в плечи и ускорился, а я, в свою очередь, стала двигаться еще медленнее, давая ему фору из праздного любопытства.

В большинстве своем люди скучны и предсказуемы. Чем старше они становятся, тем чаще раздумывают об упущенных возможностях, завидуют чужому богатству и впадают в недовольство предназначенной им судьбой – ведь у соседа жизнь выглядит лучше. Озлобленные и отвергнутые в первую очередь собой, серые сущности тонули в обжигающей желчи, ненавидя все вокруг, но в первую очередь – себя.

Когда незнакомец оказался рядом со мной, я как ни в чем не бывало открыла дверь, чтобы сесть в машину. Полный решимости, мужчина резким движением захлопнул ее, отрезая мне путь к отступлению.

Дерзко. Наивно. Смешно.

Я подняла на него взгляд, стараясь придать лицу напуганное выражение, как и полагалось даме в беде. Нет ничего плохо в том, чтобы немного поиграть с едой – так учил меня отец.

Широко раскрытыми глазами я уставилась на свой будущий «обед». Из-за натянутой до носа шапки трудно было рассмотреть его лицо, но, признаться честно, мне это было и не нужно. Запах его казался незнакомым, как и его намерения. Я выдавила из себя:

– Простите? Что вы делаете?

Дрожь в голосе получилась более чем убедительной, и губы моего преследователя растянулись в хищной улыбке. Я тоже была довольна своей игрой. Он не чуял от меня опасности, и это еще больше разжигало во мне азарт.

Уверенный в собственном превосходстве, он резко ухватил меня за запястье и дернул руку кверху, постепенно оттесняя меня собой подальше от машины. Я поверить не могла, что это происходило на самом деле, и даже поддалась, желая понаблюдать за развитием событий. Он толкнул меня к стене и тяжело налег сверху, бормоча себе под нос неразборчиво какие-то слова. Мне в нос ударило зловонное дыхание с едкими сладковатыми нотами, из-за которых казалось, будто человек гнил изнутри. Какой-нибудь шавке такой аромат наверняка бы пришелся по вкусу, я же, позабыв на мгновение о роли, скривилась и отвернулась, чтобы вдохнуть сравнительно чистого воздуха и впустить в легкие запах города.

– Мерзкая тварь. Истории свои написывает, дура, и врет о том, как живут нормальные люди. Гребет лопатой свои миллионы. – Он выплевывал слова мне в лицо, и я еле сдерживала смех. Есть у меня плохие новости для этого любителя строить воздушные замки и воображать, как много зарабатывают авторы на написанном.

– Абьюз-шмабьюз, ишь, что придумала. Из-за таких, как ты, от меня жена чуть не ушла! О книжных мужиках своих начитаются и забывают, как настоящие выглядят. – Чем дольше он говорил, тем громче становился его голос, сливаясь с шумом вечернего города и гулом басов из-за стен бара.

– И почему же «чуть не ушла»? – сорвалось с моих губ.

Я тут же спохватилась, что моя маска идеальной жертвы дала трещину, но будущий обед не заметил перемены. Наоборот, его ненависть разлилась еще шире. Смакуя свою, как он думал, власть надо мной, он наклонился ближе к моему лицу и даже сдвинул на себе капюшон и шапку, открывая опухшие глаза. Подозреваю, он давно пил все, до чего дотягивались его руки, и это едва ли помогало ему сохранить скудные остатки здоровья. Хорошо, что к вампирам не была применима крылатая фраза: «Мы то, что мы едим». Нам бы никогда не удалось с подобной легкостью заманивать в свои сети и мастерски соблазнять озлобленных, если бы качество выпитой крови оставляло след на нас самих.

– От таких, как я, не уходят. Такие, как я, только отпускают. Ногами вперед. В окно или реку.

А вот это уже интереснее. Какой непрозрачный намек упал к моим ногам, превращая существо передо мной в дышащий пакет с кровью. Оставалось только получить более прямой ответ, и тогда…

– Вы… вы… – не забывая следить, чтобы рот оставался приоткрытым, а губы дрожали, начала я. – Неужели вы убили свою жену?

Человек усмехнулся и с довольным видом попытался распрямить спину, вот только этой осанке уже ни один ортопед не в силах был помочь.

– Не убил, а освободил предательницу, что утратила веру в своего мужа!

– И где же теперь ее тело? – продолжала я, пытаясь получить более четкий ответ. От пьяного фанатика, прикидывающегося праведным, до серийного убийцы один шаг.

Незнакомец нахмурился, будто я не понимала очевидного.

– Ты не слушаешь! – Его ладонь взмыла в воздух и направилась к моему лицу. В последнее мгновение я успела слегка отвернуться, чтобы удар только скользнул по щеке и этот идиот не испортил мне веселье раньше времени, взвыв и ухватившись за травмированную конечность. Люди слишком хрупкие для нас, вампиров. Мы куда быстрее, сильнее и прочнее, чем они. Единственный удар для его кулака по моему лицу мог сравниться по ощущениям с молниеносной встречей с бетонной плитой.

– Думаешь, такая мелюзга может учить, как правильно жить мужику с его бабой? Льет в уши, поучает! И кого, меня?!

Вместо того чтобы вновь ударить меня, он ухватился за ворот моей пушистой куртки и попытался хорошенько тряхнуть, вот только его пальцы соскальзывали с ворсистого покрова, отчего этот урод скорее отталкивал меня от себя.

Он еще что-то бормотал и выкрикивал, но я уже не прислушивалась – он повторялся. Любое повторение вызывало во мне смертельную скуку, а ведь я все еще не узнала главного: действительно ли он убил свою жену или выставлял себя крутым парнем, чтобы запугать меня? Если у него действительно прогнившая насквозь душа, это развязывало мне руки, и как же я хотела нащупать нужное подтверждение! Получить ясный и четкий ответ, чтобы впиться зубами в его глотку и разодрать, освобождая мир от очередного бельма, которое годилось стать всего лишь пакетом с теплой кровью для вампира.

– Я покажу тебе, где раки зимуют, – прошипел он. – Будешь, как и Нинка, трепыхаться в водах Москвы-реки!

– Вы утопили ее?

Он усмехнулся. В его стеклянных глазах появился озорной блеск.

– Утопил? Нет, – с чувством восхищения самим собой добавил он. – Она сама пошла ко дну. Я лишь помог ей оказаться в воде.

Вот оно. Настало время сбросить маску.

Он только и успел открыть рот на полувздохе, когда моя ладонь взметнулась в небо и резким движением сбросила его руки с себя. Мой обед не успел даже вскрикнуть. Мгновение, и я, схватив его за горло, без труда подняла тело мерзавца над землей. Он захрипел и принялся цепляться за мою руку, пытаясь высвободиться. Жалкое сопротивление, немощное. В его глазах со скоростью света пронеслось осознание: за секунду он прошел путь от полной уверенности в себе до откровенного ужаса. Его сердце в панике усиленно гоняло кровь по венам. Адреналин выжигал остатки алкогольного яда, что он, должно быть, влил в себя с избытком, прежде чем явиться сюда.

Прежде чем явиться за мной.

Его рассудок мгновенно протрезвел и кричал о ловушке, в которую он угодил, но ее двери уже захлопнулись с оглушительным грохотом. Он – лишь глупая добыча, что сама упала в лапы хищника, который превосходил ее во всем.

Послышался хрип. Губы незнакомца дрогнули, но я так сильно сжала пальцами его горло, что мужчина оказался не в силах заговорить. Глаза все сильнее округлялись от напряжения, лицо раскраснелось в тусклом свете уличного фонаря над нами.

Я упивалась его страхом. Сама идея стереть из этого мира существо, подобное человеку передо мной, будоражила. В такие моменты кормежка превращалась в нечто большее, чем простая потребность. Все приобретало смысл, наполняя душу. Во всяком случае, мне нравилась мысль, что у вампиров она тоже была.

Я была чудовищем. И у этого чудовища было предназначение на этой земле.

Запрокинув голову, я широко раскрыла рот, обнажая длинные клыки и заставляя жертву в своих руках дрожать от страха. Он смотрел смерти в лицо и знал, что спасения нет.

Я резко притянула мужчину к себе, захватывая в обманчивые с виду объятия, как любовница после долгой разлуки, и рывком впилась клыками в горло.

Рот быстро наполнился теплой жидкостью, разнося по моему телу экстаз. Рана была так глубока, что мне даже не приходилось вытягивать кровь: она изливалась наружу, стремясь отдать себя всю, будто сама считала нынешний сосуд недостойным. Его жизненная сила отдавалась мне, и с благодарностью я принимала дар. Поток был так силен, что я не успевала вобрать все в себя. Жидкость текла по моему лицу, скользя вниз, и я успела пожалеть, что сегодня надела белую пушистую куртку. Он дергался, надеясь разомкнуть хватку. Бедняга не представлял, какую мощь скрывало внутри тело вампира, и отчаянно пытался выбраться, но чем больше крови покидало тело, тем слабее становились попытки.

Вскоре он обмяк в моих руках. Кровь еще продолжала слабо течь, и я с трудом заставила себя оторваться от пира. Нельзя было осушать жертву до конца: обескровленное тело привлекало слишком много внимания, как и две характерные отметины от зубов. Клыками я распорола кожу, заметая следы. Оглядев результат, осталась довольна и с чувством полного удовлетворения небрежно отбросила тело во мрак, куда не дотягивался свет фонарей, к мусорным бакам. Туда, где ему и было место.

Я оглядела себя и поморщилась: белоснежный ворс жадно впитал в себя кровь. Жаль, куртка мне нравилась.

Раж охоты разливался по телу теплом, а чужая жизненная сила продолжала вибрировать под кожей, пока я наблюдала за тем, что осталось от незнакомца: лишь пустой сосуд.

Воспоминание о том вечере казалось настолько живым, что я вновь чувствовала вкус крови на губах. Горло предательски обожгло, жажда вырвала меня из того дня и вернула в салон авто. В свете сгустившихся сумерек машину медленно качало по ухабам на пути к главному дому. Да когда уже появится парковка? Последнее, что мне сейчас было нужно, – это в красках вспоминать, что произошло в тот день после.

Я открыла окно, впуская внутрь вечернюю прохладу, и сделала глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы идею покормиться кем-нибудь в глэмпинг-парке. Постаралась сосредоточиться на дороге, но медленная езда утомляла и заставляла вновь пускаться в размышления, которые мне не стоило себе позволять. Это поездка должна пройти без осложнений. Так я себе обещала. Мы с Марком будем вести себя, как самая обычная парочка: гулять под руку по местным тропам, являться на совместные ужины и слушать истории о поселении, что раньше располагалось на месте глэмпинга.

Никаких опустошенных сосудов, никаких групп зачистки. Не хватало еще клану пронюхать, что мой парень – человек. Они и так скрипя зубами отступили, когда отец встал на мою сторону и позволил стать писательницей. Риск уже был слишком велик в их глазах, но до сих пор я нарушала правила и оставалась безнаказанной. Так и должно быть дальше. Особенно теперь, когда я готовилась сменить отца на посту главы. До официальной церемонии у меня не было дополнительной защиты и полномочий. Сейчас балом правил Совет, ожидая, пока я приведу в порядок земные дела и испарюсь из мира людей без лишних подозрений. Я планировала воспользоваться отведенным в два года сроком и насладиться нашим с Марком «недолго, но чертовски счастливо» сполна.

Обычный отдых. Обычная парочка.

Обычная работа над новым романом в промежутке.

Когда совсем стемнело, я наконец выехала к главному дому глэмпинга. В зале тускло горели огни, позволяя с улицы увидеть, что происходило внутри. В игре теней узнавались человеческие очертания гостей в зале. Одни сидели за столами, кто-то вел свою пару в медленном танце. Стоило выйти из автомобиля, и я услышала, что кто-то тихо наигрывает мотив Дебюсси, от которого внутри у меня все перевернулось.

Отец обожал этого композитора и знал наизусть всю Бергамасскую сюиту. Более того, папа помогал написать «Лунный свет», отказавшись в дальнейшем от соавторства. Интересно, пожалел бы он об этом, если бы знал заранее, что пройдет чуть больше ста лет и его бессмертная жизнь оборвется, а память о нем останется сокрытой под семью замками и доступной лишь для избранного круга членов нашего клана? Как бы он поступил тогда? Возможно, именно сожалея о своих решениях в прошлом, папа и отстоял мое право перед Советом клана на публичность. Теперь я никогда не узнаю о его мотивах наверняка. Мертвецы не отвечают на вопросы, которые мучают живых.

Сколько себя помню, папа всегда садился за фортепиано во время летних съездов клана и виртуозно играл для нас, передавая нам поэтичное настроение и увлекая за магией мелодии. То, что я слышала сейчас, казалось жалкой, оскорбительной пародией на его талант.

Ноги отказывались пошевелиться. Я не сводила взгляда с окна. Поверх мелодии послышался смех. Да как они посмели использовать то, что создал он, фоном для своих пьяных увеселений? Хотелось подняться по ступеням, вломиться в зал и преподать им всем последний урок. Окрасить уродливые чучела, развешанные на стенах в качестве декора, алым.

Я опомнилась, только когда оказалась у подножия лестницы. Ветер принес со стороны леса отголоски родного запаха, смешанного с сандалом, – запаха Марка, – и я замешкалась.

Когда в моей жизни появился Марк, я стала пересматривать свои принципы. Сам факт существования такого человека, который теперь каждую ночь засыпал рядом со мной, заставлял меня посмотреть на людей с нового ракурса. Марк был добрым, отзывчивым и чутким. За все наше время вместе я видела столько света, которым он спешил поделиться с другими, что порой трудно представить, что так способен касаться сердец других и облегчать их путь всего один человек. Благодаря Марку где-то внутри меня появилось сомнение: что, если люди – это далеко не то, что привыкли видеть в них мы, вампиры? Теперь я старалась воспринимать людей не только как пакет с кровью, отгоняя от себя привычную мысль о том, насколько мир прогнил изнутри. Старалась разглядеть человека там, где привыкла обезличивать. Иногда у меня получалось, но стоило чужой крови коснуться моих губ, раж охоты становился слишком силен, чтобы удержаться на грани. Инстинкты брали верх над разумом.